north prince

Данная глава писалась под: Miyagi — Captain Очередным вечером, когда яркий диск солнца скрывался за горизонтом, а небо окрасилось в пастельные розово-голубые цвета, Бэкхен сидел за столом в своей комнате, складывая из цветной бумаги журавлей. Это был уже пятый по счёту, но принц настолько ушёл в свои мысли, что делал, кажется, точные движения пальцев по бумаге чисто на автомате, получая в итоге бумажную птицу. На столе горели три свечи в канделябре, а их огоньки плясали на фетильках подобно заморским, фигуристым танцовщицам. Погруженный в мысли омега закусывал губу, не чувствуя боли, и до побеления кончиков пальцев сминал нужные края бумаги, в одну секунду превратившиеся в крылья. Бэкхен не мог не думать о Чанеле. Альфа нагло теснил все остальные мысли на задний план, а сам постоянно возвращал Бэкхена мысленно к себе, заставляя мотать головой в попытке выгнать того из головы. Ожог на шее ныл с самого утра, больно кололся и чесался, отчего мальчишка пару раз хотел даже сорвать с собственной лебединой шеи лоскут ткани и разодрать короткими ногтями кожу, явив миру трепетно бьющиеся под ней синие венки. Бэкхен каждый раз прикрывал глаза, когда боль была невыносимой, он сжимал тонкие пальцы на краю стола, цепляясь ногтевыми пластинами за вековое дерево, а по рукам бежали неприятные мурашки, поднимая короткие волоски. Дверь в его комнату была как всегда закрыта с внутренней стороны, а небольшой серебряный ключ призывно торчал из замочной скважины. Бэкхен открывал дверь только для того, чтобы выйти в коридор. Да и вообще в последнее время плыл тенью по дворцу, внимательно выглядывая в высоких силуэтах альфу, но попадались только слуги. Это было хорошо, но и как-то грустно. Бэкхен не видел Чанеля уже на протяжении почти пяти дней. Омега не хотел осознавать то, что и вправду бегал от него, но что поделаешь. Было даже как-то лестно, что каждое утро мальчишка слышит, как под дверью садится альфа и, изредка постукивая по толстой двери костяшками пальцев, тянет заученное на сто рядов «Бэк» и «Давай поговорим». Бэкхен же боялся. О чем они могут говорить? Но выйти хотелось настолько же сильно, насколько не хотелось высовывать за дверь носа. После омега видел, как Чанель тренируется на заднем дворе дворца и уезжает на лошади за каменные стены двора, но после обязательно возвращается обратно. А Бэкхен смотрит в окно, будто завороженный. Даже один раз он поймал себя на мысли, что смотрит в окно только ради того, чтобы увидеть там альфу, и после начал поспешно отходить от окна, дергаясь будто от удара, как только изящные пальцы касались небольшого подоконника. Омега отвлекается от нового журавлика, убирая его к кучке таких же, как он, ровных и бумажных, хмурится на подозрительный шум за дверью, но открывать не торопится, продолжая сидеть на насиженном месте, отклонившись всем корпусом назад на деревянную спинку изящного стула, погружается обратно в мысли, редко проходясь по иссохшей кожице на губах влажным языком, будто снимая возрастающее напряжение внутри себя. Из раздумий вырывает звук, будто ручку его двери безуспешно кто-то пытается провернуть, но у него ничего не выходит. Неизвестный за дверью ещё с секунду мучается, кряхтя, а после уже неспокойно долбится в толстую дверь, заставляя мальчишку подорваться со своего стула, в тот же момент морщась от резкой боли в шее. — Ваше Высочество! Ваше Высочество! Принц Бён! — кричали за дверью, и Бэкхен наконец-то отпер ее, из-за чего придворный слуга-подросток чуть не упал на порог, но вовремя устоял, вцепившись тонкими пальцами в косяк. — Что? — раздраженно рыкнул принц, смотря на бету перед собой. Подросток перед ним был взъерошенным, глаза большими, а дыхание тяжёлым, будто он бежал сюда через весь дворец. — Король, — начал было мальчишка, но запнулся, посеяв в сердце омеги семя волнения, — он… Ваш отец… — Не томи! — не выдержал Бэк. Его руки уже заведомо дрожали, а сердце зашлось в бешенном темпе, барабаня по тонким рёбрам. — Вы должны пойти со мной! — выдал мальчуган, схватив недоумевающего принца за узкую ладошку и потащив за собой, будто на буксире. Комната короля находилась на этаж выше, поэтому, поднявшись по лестнице и пробежав ещё несколько поворотов, двое замерли напротив закрытой двери, за которой было подозрительно тихо. Это омеге не нравилось от слова совсем. Что такое могло произойти? Он готов был взвыть прямо в коридоре, но сейчас только схватился за ручку и открыл дверь, делая два спешных шага к большой кровати, на которой лежал под тонкой простыней король, а Чимин, что подорвался в тот же момент, как дверь открылась, беспокойного смотрел на зашедшего принца. Бэкхен заподозрил неладное, как только переступил через порог комнаты и кинул взгляд на кровать. Король всегда спал под кучей одеял, потому что попросту мерз, почему же сейчас он под тонкой простыней? А так же Чимин. Лекарь в комнате старого человека наталкивает на самые неутешительные мысли. Омега громко сглотнул, подходя ближе к боку кровати, чтобы увидеть морщинистое лицо короля, которое всегда по-доброму улыбалось Бэкхену, но наткнулся только на нечитаемый взгляд мутных глаз в потолок. Его широкая, присущая альфам грудь заметно не вздымалась, а большая ладонь свисала вниз с края кровати, являя расслабленность. Рот с облупившейся кожицей на губах был приоткрыт, и из него больше не вырвались как раньше хриплые вдохи и выдохи. Слёзы сами собой наворачивались на глазах мальчишки, он не мог на это смотреть, не мог принять и осознать, что ещё один человек так просто смог покинуть его. Опять. Слёзы катились вниз по бледным щекам до острого подбородка, срываясь вниз, отчего намокала свободная рубашка. Бэкхен поднял взгляд на Чимина, замечая, как тот громко выдохнул, качнув головой, будто читая немой вопрос омеги перед собой, отвечая также немо. Лекарь, прикусив губу, поднял над лицом короля раскрытую ладонь, а после накрыл ею открытые глаза альфы, закрывая их теперь уж навсегда. Мальчишка всхлипнул сильнее, а слёзы из глаз, кажется, покатились в десять раз быстрей. — Нет, нет, нет…– сбивчиво шептал омега, опускаясь на колени перед кроватью, — не надо, почему?! Почему! Зачем?! — Бэкхен взял в свои две холодные ладошки большую ладонь короля, сжимая, утыкаясь в неё носом, вдыхая слабый запах корицы, моча солёными слезами, что жгли порозовевшие щеки, между короткими словами и всхлипами целуя морщинистую кожу, что ещё держала тепло некогда живого тела. Этот человек за столь короткий срок успел стать Бэкхену по истине дорогим и родным. Он заслужил доверие омеги с первых минут знакомства, а после ни на секунду не заставлял в себе усомниться. Он заменил принцу всех. Всех родных: погибшую мать, Чанеля и его псевдо-любовь, друзей. Поэтому сейчас омега не мог поверить в то, что он вновь остался один. Он был совсем не готов. Бэкхен рыдал на коленях у кровати в то время, как у дверей помимо кучи слуг появился Чанель. Он пришёл на странный шум, удивляясь столплению. Протиснувшись, альфа замер от картины, что предстала перед ним. Он видел Бэкхена плачущего, игривого и озорного, возбужденного и счастливого, но не разбитого. Это даже не омега. Оболочка. Пустая и безжизненная. Сам мальчишка утек вместе с пролитыми слезами. Чимин сидел рядом на табурете, поглаживая содрогающуюся спину тёплой ладошкой, чувствуя через ткань одежды острые позвонки и крылья лопаток. Бэкхен перестал лить слёзы через несколько долгих минут, когда слуг разогнали по делам, а у дверей, прижавшись плечом к косяку, стоял один Чанель, прикусив до боли губу и наблюдая за омегой, чувствуя, как собственное сердце невольно кровью обливается от вида заплаканных, красных глаз, что так контрастны с трупно-бледной кожей. Омега вытер длинными рукавами рубашки слёзы и судорожно вдохнул, все продолжая сжимать в ладошках руку отца, а взглядом упираться в простыню. — Он…– хрипло начал Чимин, подумав о том, что все-таки должен сказать последние слова короля, что принадлежали Бэкхену, омега был обязан их услышать. Бэкхен повернулся к лекарю, смотря через склеившиеся от слез мокрые реснички, смаргивая последние крохотные капли, — он просил передать тебе кое-что. — Ч-что это? — всхлипнув, не своим голосом спросил принц, боясь, что сейчас не вытерпит, и слёзы вновь покатятся вниз по щекам. — «Будь достойным королём, Бэк», — ласково погладил мальчишку по мягкой щеке Чимин, также чувствуя, как последнее слово проглотил ком в горле, неприятный, слезливый. Бэкхен все-таки не смог. Эмоции вновь нахлынули, поэтому принц вцепился тонкими руками в ноги Чимина, припадая к острым коленкам под одеждой щекой и глотая непрошенные слёзы. Он даже не замечал присутствия кого-то ещё. Чанель сжимал пальцы в кулаки, глуша все идеи о том, чтобы обнять мальчишку посильнее, уткнувшись носом в мягкие волосы, а самого Бэкхена ткнуть в собственную грудь и поглаживать по содрогаюшейся от всхлипов спине. Он хотел прижать мальчишку, как щеночка, сцеловывать крохотные слёзы в уголках покрасневших глаз и не отпускать. Никогда. — Прикажите подготовить лодку, а я соберу все личные вещи отца, — не переставая всхлипывать, проговорил Бэкхен Чимину, — в городе объявлен траур. А мне надо побыть одному,– омега поднялся с колен, наклонился над королём и прижался к его морщинистому лбу горячими губами, большим пальцем убирая со лба седые волосы. Его губы дрожали, а кожа альфы заметно похолодела, говоря о том, что этот человек больше не жив, что его больше не существует, остался в памяти. — Извини меня, отец, я должен был прийти раньше…– слишком тихо прошептал Бэкхен, оторвавшись от тела и сильнее сжимая рукой длинные пальцы короля, словно ребёнок, будто хотел запомнить это тепло, этот запах, что он вдыхал до заполения легких. Когда же омега отпустил отца, вмиг тонкому телу стало ужасно холодно. Волна неприятной дроби пришлась от пят до затылка. Он направился к двери, не видя перед собой ничего, немного пошатываясь, словно в пьяном угаре, морщил подбородок от новых подкативших к горлу эмоций, что так и собирались разорвать мальчишку на части. Бэкхен прошёл мимо Чанёля, даже не заметив, но его вовремя взяли за руку, заставив остановиться и обернулся на альфу. — Чанель, не надо, отпусти, — почти что стонал принц, чувствуя, что не сможет терпеть этого и взорвется прямо сейчас. Омега слабо потряс рукой в попытке выбраться, но Чанель только притянул того к себе ближе, заключив в тёплые и крепкие объятья, прижав к себе слишком близко, будто хотел впитать омегу в себя, быть единым организмом. А принц больше не мог сопротивляться. Он даже не хотел, чувствуя на данный момент, что это лучшее, что может сейчас быть. Он просто уткнулся носом в рубашку альфы и вновь тихо заплакал, цепляясь тонкими пальцами за одежду Чанеля на спине, чувствуя, как его легко поглаживают по затылку и чуть выше поясницы. Он даже не слышал, что шептал ему альфа, покачивая, словно убаюкивая маленького ребёнка, почти что держа Бэкхена на своих сильных руках. «Нежных» - успел подумать омега. То, как нежно и ласково альфа прижимал и держал омегу, заставляло забыть обо всем и просто отдаться эмоциям, забыв о насущных проблемах.

***

Бэкхен нечитаемым взглядом следил, как на водную гладь опускают деревянную лодку с мертвым телом внутри. Омега со слезами собирал все любимые вещи отца, чтобы отдать ему их в последний путь. Рядом стоял советник короля, поддерживая Бэка за локоть, если ослабевшие ноги принца подведут и тело полетит к влажной земле. Чимин стоял рядом с Чанелем, наблюдая за мальчишкой сзади. Было больно смотреть на ссутулившуюся, тонкую спину и слышать тяжёлое дыхание. Принцу дали право оттолкнуть лодку по воде, пустив по течению, и омега, сжав тонкими пальцами низ собственного кафтана, подошёл к лодке, глуша в груди всхлипы. Он сильный. Он стоял по щиколотку в холодной воде в высоких сапогах, фантомно чувствуя, как вода слизывает с его подошвы редкую пыль. Кивнув собственным действиям почти незаметно, Бэкхен вцепился в дерево лодки и толкнул со всей силы. Тяжёлая. Та поплыла по течению незамедлительно, унося в себе покойника. Омега не выходил из воды даже когда над головой свистнула острая стрела с подожженым наконечником, попадая прямо в середину лодки, поджигая ткань дорогой одежды и тело в ней, сжигая любимые книги короля, что он так любил перечитывать по несколько раз, и превращая деревянные фигурки, что стояли над кроватью в его комнате, в обугленные камни. Мальчишка, кажется, и не дышал вовсе все это время, чувствуя, как железное кольцо стискивает альвеолы внутри груди, впиваясь шипами в сердце, обличая кровью. Слёзы застыли в глазах ясным хрусталем, но не смели прокатиться по бледным, даже серым впалым щекам. Он дал слово больше не плакать, поэтому невылитые наружу эмоции бушевали внутри, снося ураганом всё на своём пути. Омега смотрел мутным взглядом от невыплаканных слез, наблюдая за тем, как горела лодка ярко-красным, и будто фантомно кончики пальцев Бэка начало жутко жечь. Хотелось мокнуть руки в воду и увидеть еле заметный дымок, услышать еле различимое шипение от соприкосновения горячего тела с холодной водой. — Бэк…– позвал кто-то за спиной, — Бэкхен,– но принц не отзывался, продолжая стоять в воде, чувствуя, как медленно оседает под ним дно, как он уходит на дно, слишком медленно,– Ваше Высочество… Омега продолжал стоять неподвижно, чувствуя холод, гуляющий по телу, несмотря на весну, что была уже в самом разгаре. Он стоял ровно до того момента, пока не почувствовал тепло чужого тела и сладковатый запах. Чимин подошёл сзади, аккуратно взяв мальчишку за руку, выводя из холодной воды. — Пошли, я заварю тебе ромашки, и ты поспишь, — будто убаюкивая, говорил лекарь. — Ты не спал, поэтому тебе надо набраться сил, ещё столько всего тебе предстоит сделать, — как маленькому ребёнку тихо продолжал омега, ведя Бэка по каменной тропинке, отчего невысокие каблуки на их сапогах постукивали, но в голове принца они звучали как гром среди ясного неба.– Пошли… И Бэкхен шёл, будто парализованный на воспроизведение своих эмоций, полностью доверяя. Или, возможно, ему уже стало глубоко плевать.

***

Чанель сидел рядом с кроватью омеги, держа его маленькую, холодную ладошку в своих двух, больших и таких контрастно-горячих. Бэкхен смог уснуть совсем недавно, выпив целую кружку горячего чая с ромашкой, чей запах сейчас витал в комнате мальчишки, смешиваясь с его мандариновым, потерявшим сладость, ставшим совсем серым. Чимин пояснил, что это из-за нервов, что у принца сейчас совсем ни к чёрту, и, если дальше все пройдёт в спокойствии, запах вернет свою сладость, вкусность. На вопрос альфы, ежели все пойдёт совсем по-другому, лекарь грузно выдохнул, проговорил гораздо тише, чем ранее, что запах может покинуть омегу совсем. Сейчас же Чанель наблюдал за слегка приоткрытыми бледными губами с обсохшей кожицей, что наверняка стягивала. Брови омеги даже во сне были нахмурены, и между ними образовалась глубокая морщина. Тишину неожиданно разрушил скулеж принца. Бэкхен завозился в кровати, вцепившись в руку альфы сильней, но не проснувшись. Светлые волосы спадали на лоб, кончиками попадая в закрытые глаза, поэтому Чанель поспешил как можно аккуратнее убрать их в общую копну, что распласталась по темной подушке. Альфа закусил губу, думая о том, что ему нужно поговорить с омегой, но тот был совсем не готов для каких-либо разговоров. У Чанеля оставалось совсем мало времени. Совсем скоро он должен был с Чонином вернуться на Юг, к старшему брату, продолжив помогать с правлением королевства, продолжать жить дальше. Но «жить» без Бэкхена Чанель совсем не представлял. Он не видел себя без этого омеги рядом в то время, как сам мальчишка старательно делал вид, что не замечает его. Они даже не разговаривали почти. Пересекались взглядами, но Бэкхен сразу отводил свои тёмные, словно омуты глаза в сторону, а Чанель продолжал смотреть на принца, следя за каждым его движением, за каждым вздохом и выдохом, движением груди и тонких рук. Возможно, парность делала своё дело. Ведь оставаться столь долгое время рядом со своим истинным и не иметь права касаться его, любить его — пытка. Чанель голодал, довольствуясь только видом своего омеги, редкими взглядами и ещё реже - словами. Чанель не думал о том, что это может быть «любовь». Отходил от этого слова, отводил мысли. Но что это, раз не любовь? Причём теперь её чувствовал судя по всему только альфа. Чанель должен был поговорить с Бэкхеном. Если он этого не сделает, будет корить себя всю оставшуюся жизнь.

***

Коронация должна была состояться со дня на день. Бэкхен носился по дворцу, решая различные вопросы, что разом свалились на его хрупкие плечи. Он почти не спал, ел от случая к случаю, моря себя голодом, заметно похудел. Некогда пухленькие щечки впали, молочная кожа отдавала синевой, а ранее яркие карие глаза блекли с каждым днём сильней. Ожог зажил, являя миру на шее мальчишки розовый рисунок Восточной розы. Он не был похож на шрам, но нежная кожа заметно огрубела, походя на рубцы. Принц заметно повзрослел за несколько дней, или Чанель просто посмотрел на своего омегу под другим углом? Он чах, словно та же самая роза на его шее, чах на глазах слишком заметно, и это ужасно пугало. После омега больше не давал себе поблажек в виде того, чтобы отпустить все на несколько минут и позволить обнять себя Чанелю. Роза обзавелась более острыми шипами, чем были, и альфа с болью осознавал, что не сможет подобраться к нему как минимум живым. Шипы на стебле принца ранили душу. Кажется, Бэкхен даже не замечал того, что, когда он работал, Чанель сидел с ним в комнате, наблюдая или же читая книгу из большой библиотеки дворца. Альфа не мог больше ждать, поэтому очередным вечером, когда омега был занят бумагами в комнате малого совета и сновал между стеллажами, Чанель решился на разговор, поймав Бэкхена за тонкое запястье, что привычно отдавало холодом. Альфе даже иногда казалось, что это северный айсберг внутри холодит тело омеги. Все-таки северная кровь. Королевская кровь. Бэкхен выпал из собственных мыслей, выронив из узких ладошек книгу под собственные ноги, и поднял взгляд на Чанеля, будто спрашивал «Чего тебе нужно?» — Бэк, нам надо поговорить,– начал Чанель, продолжая держать руку мальчишки в своей, неосознанно согревая. Странно, но принц даже не пытался вырвать свою конечность из слабой хватки, только закусил губу, сжимая тонкие пальцы на свободной руке. — Нам не о чем с тобой говорить, отпусти,– он продолжал смотреть в глаза альфы, излучая ощутимый холод, будто старался отпугнуть. «Смотри, какой я опасный! Ко мне нельзя подходить!» На самом деле Чанель с некоторых пор начал замечать, что, когда он встречается с омегой взглядами, мальчишка не отводит свои глаза в сторону, продолжает смотреть так же, как и альфа. Они могут смотреть долго, неосознанно играя в гляделки, а после будто опомнившись одновременно отводят взгляды, пытаясь больше так не встречаться, но вновь и вновь это происходит. Это казалось странным и интересным, но в то же время альфа боялся пошатнуть этот хлипкий мост, что возвышался над образовавшейся расщелиной их отношений, этот мост соединял их двоих, указывая на то, что не все ещё потеряно. — Ты не прав, далеко не прав, — на выдохе произнёс Чанель, неосознанно сильнее сжимая чужое запястье.– Ты постоянно в моей голове, я не могу ничего с этим поделать, не могу отвести взгляд, не могу перестать вдыхать твой запах полными лёгкими, продолжая искать именно его в феерии других. Понимаешь? Мне казалось, что я поехал, свихнулся, но это не то. Когда ты сходишь с ума, тебе не настолько больно от того, что ты просто не можешь быть рядом с человеком, который манит тебя. Привязывает к себе неосознанно, сам не подозревая этого… Альфа неосознанно начал дышать чаще, говоря все, что лежало на сердце. Он хотел, чтобы Бэкхен знал. — Нет, не надо, Чанель, — помотал головой омега, — мы разорвали все, что было. Нельзя просто так взять и… — Истинность невозможно разорвать, — перебил мальчишку альфа. Сглотнув тугой комок, что стоял посередине горла, Чанель облизнул собственные пересохшие губы, пытаясь снять повисшее напряжение, — невозможно разорвать любовь, Бэк. Омега замер, опустив голову. Его глаз не было видно, как и выражения лица в целом. Отросшая челка спадала на высокий лоб. Омега заметно задрожал спустя почти целую минуту. Он не пытался вырваться или ещё что, просто продолжал стоять перед альфой, смотря под свои ноги. — Нет никакой любви, Чанель, ты дал мне это понять ещё три ебаных года назад, — рыкнул Бэкхён и наконец-то дёрнул рукой на себя, пытаясь вырваться, избежать прикосновений кожи к коже. Он не поднимал головы, продолжая смотреть себе под ноги. Это жутко раздражало, поэтому Чанель ловко подцепил острый подбородок пальцами, подняв голову мальчишки. По щекам с глаз стекали капли слез, оставляя после себя влажные дорожки. Пальцы альфы также быстро намокли, а Бэк в это время жмурил глаза, глуша постыдные всхлипы в груди. — Не правда, — Чанель дёрнул принца на себя, заставив второго врезаться в себя, уткнувшись лицом в шёлк черной рубашки, на которой тут же проступили влажные пятна. Альфа прижал к себе Бэкхена тесней, целуя в мягкую копну волос и шепча единственное. - «Не правда, ты так не прав, Бэк»... Чанель собственной грудью чувствовал, как беновское сердце бешено стучится об ребра, гулким стуком отдаваясь в ушах. Его сердце также было неспокойно. Если последние дни Бэкхен чувствовал себя просто ужасно, сейчас он чувствовал себя умершим и воскресшим вновь. Он чувствовал тепло тела напротив, слышал тихий шёпот и чувствовал, как против силы слишком быстро бьётся в груди сердце, а в лёгких тяжелеет от слишком концентрированного запаха граната, что сочился по омеге, кажется, даже в венах, впитываясь через кожу. Можно ли было эти слова Чанеля считать за признание в любви? Но ведь её нет, верно? –…и я был не прав, настолько глуп, что смог так просто отпустить тебя, — поглаживая горки острых лопаток, почти не дышал Чанель, слыша, как шмыгает мальчишка. Альфа совсем немного отстранился, вздергивая пальцами за подбородок лицо принца так, чтобы можно было видеть. Лисьи глаза опухли и покраснели так же, как и аккуратный нос, а длинные мокрые ресницы смаргивали капельки оставшихся слез, но Бэкхен смотрел в глаза альфы, пытаясь уловить хоть что-то, и это получилось. На дне тёмных зрачков плескалась нежность и чувство вины. Это несомненно была она, принц не мог ошибаться, но для достоверности ещё раз сморгнул влагу.– Я люблю тебя и никогда не брошу, слышишь? Даже если ты вновь сбежишь от меня, я пойду за тобой. Чанель смотрел в глаза напротив, но видел в них только страх и сомнения. Тем не менее альфа медленно наклонился ниже, чувствуя, что омега совсем не вырывается, только сильнее его тонкое тело бьёт дрожь, выдавая волнение с потрохами. Губы нашли друг друга, сминая трепетно, будто боясь спугнуть, а длинные пальцы поднялись до лебединой шеи, оглаживая шейные позвонки и почти невесомо касаясь подушечками пальцев розовых линий розы, что расцветала на шее. Губы Бэкхена были сладкими и солёными от слез одновременно. Омега не отвечал, просто прикрыл красные веки, чувствуя. Поцелуй получился без проникновения, Чанель довольствовался только губами, но и этого ему хватило с головой, отчего внизу живота приятно скрутило от ощущения чужого тела настолько близко. Губы альфы для Бэкхена были мягкими и полными, он даже неосознанно вернулся воспоминаниями во времена, когда эти губы целовали не только его губы, от этого на бледных щеках выступил еле заметный румянец, и стало ужасно стыдно, будто альфа прочтет его мысли в ту же секунду, но Чанель, оставив губы в покое, поцеловал крохотную родинку над губой, вновь заглядывая в чужие потемневшие против воли глаза.