Ты мне нужен. Единая книга

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 17 сентября 3742 года. Междуземье * * * — Как ты вырос, сынок, — с грустью улыбнулась красивая темноволосая женщина в простом темно-зеленом платье и с накинутой на плечи шалью. — Мама? — А я и не знала, сынок, каким ты стал взрослым, — женщина подняла руку и положила ладонь на щеку, будто невзначай смахнув с ресниц слезу. — Мама, — повторил Беркут и, зажмурившись, покачал головой: — Ерунда... чушь. В глазах женщины появилась тревога, она поспешила к нему, но, не подходя слишком близко, остановилась: — Нет, сынок, послушай. Я должна сказать тебе что-то очень важное... Беркут ладонью провел по лбу, еще успев подумать, что слишком уж часто в последнее время у него стал проскальзывать этот жест: — Мама, ты умерла... — Я знаю, — женщина произнесла это серьезно, твердым уверенным тоном и чуть печально улыбнулась: — Я не это хотела сказать. Я хотела сказать, сынок, что мы с твоим отцом очень гордимся тобой... Беркут взглянул на нее с подозрением. — Да. И сейчас гордимся, — продолжила она. — Никогда в этом не сомневайся. Конечно, долг всегда будет оставаться долгом... но выбор нужно делать, слушая сердце... Бзз-бзз-бзззз. Беркут резко открыл глаза, быстро соображая, где он. Так, старые доски, прохладный ветер, шелест и мелькание листвы в темноте... дом Кукуша. А звуком "бзз" его КПК известил его о принятом сообщении. Но первым делом Беркут взглянул на часы. Вовремя он проснулся, как раз начиналась его смена. Так значит — сон? Странный сон, какой-то слишком реальный... и мама... Беркут нахмурился: нет, лучше об этом сейчас не думать. Там, вроде, было входящее. Бродяга "разбудил" КПК, нажал "читать" и скользнул взглядом по строчкам сообщения. Секунды через три понял, что ни черта не понял, и снова прочел короткий текст. В третий раз он прочел его вдумчиво, внимательно и очень медленно, но вновь так ничего и не понял. Нет, он знал значения всех слов в этом сообщении, но все вместе они совершенно не укладывались в голове, они... не складывались в единую картинку. . [PDA_CORE -> PDA_ALL] Смена владельца "трофея". "Трофей" — Адамант {1}. Прежний владелец: — . Новый владелец: Левак * * * — Привет. Никак не отреагировав, Беркут продолжал смотреть вперед, на понемногу светлеющее на востоке небо. Кристиан понял, что ждать ответа не стоит, и подсунул практически под нос бродяге свой КПК, входивший в стандартный набор купленного у Удильщика снаряжения: — Что это? Беркут взглянул на дисплей и тут же сообразил, что речь о тех нереальных строчках. — Поздравляю, вас внесли в общую базу, — без выражения ответил бродяга. — Теперь будете получать новостные сообщения. Кристиан постоял, подумал... и уселся рядом с Беркутом на тот самый настил, который в любой момент мог под ними провалиться. — И? Правда это? — Ты их видел? — Да. В обнимку лежат. Такое ощущение, будто что-то у них было. Хотя мы с Трофеем совсем рядом находились, я бы точно услышал... — Не в том дело, — покачал головой Беркут и, помедлив, договорил: — Он улыбается. — Что? — Адамант во сне улыбается. "Ну и, мама, какой к черту "выбор сердцем"?! — Беркут озлобленно дернул на себя давно мешающую ему веточку, пытаясь ее сломать, но вместо этого лишь ободрал с нее все листья: — Если выбор всю жизнь делают за меня..." Кристиан не нашелся, что ответить: действительно, при таком раскладе сразу отпадали варианты с принуждением и обманом. Тогда что оставалось? Согласие? — Бред какой-то, — тряхнул головой принц. Беркут высказался лаконично и нецензурно, Кристиан кивнул, полностью с ним соглашаясь. Надолго замолчали. — А как же легенда Междуземья? — А что с ней? — не глядя на него, произнес Беркут. — Она останется... в прошлом. Будет теперь "легендарной историей" самого престижного "трофея", из-за которого перегрызутся лидеры кланов. — Столько лет. И сдаться? Именно сейчас? И кому... — От меня-то ты чего хочешь? Кристиан помолчал, раздумывая, как лучше это преподнести: ему казалось, что реакцию Беркута на всю эту историю, он истолковал верно. — Ты... В общем, если ты... Беркут прикрыл глаза: — Врежу. Богом клянусь, врежу, твое высочество, и не посмотрю, что ты будущий король. Кристиан, нахмурившись, смерил сидящего рядом бродягу подозрительным взглядом, дождался, когда тот снова откроет глаза: — Кто ты? — Бродяга. — Этот ответ меня не устраивает. — Неплохо информированный бродяга. Другого ответа у меня для тебя сейчас нет. — Я могу это выяснить... — ...и ответить на вопросы, где и при каких обстоятельствах ты меня встретил. Кристиан помолчал. — Ты знал с самого начала? — Почти. Принц долго смотрел ему в глаза и понял две вещи. Во-первых, он говорит правду: он действительно догадался сам, никто его к Кристиану специально не приставлял. Это была случайная встреча, из тех что одна на миллион. И во-вторых... во-вторых, плевать сейчас Беркуту с высочайшей башни Замка-призрака на истинную личность Монарха и иже с ним. Кристиан задумался, чем он мог помочь... — Хочешь, дам Звезду Севера? — Звезду Севера? — приподняв бровь, покосился на него Беркут. — Зачем она мне? — Ну, она же вроде... — Кристиан вдруг замялся. — Мне мать сейчас приснилась. Никогда не снилась, а тут вдруг... — он достал подвеску: — А это ее подарок. — Твоя мать, кажется, погибла? — Да, верно. Это прощальный подарок. Как я понял. Она хотела мне этим что-то сказать... только почему-то не напрямую... — Серебряный цвет? — Да, — тут же вскинул на него взгляд Кристиан, почему-то совершенно не удивленный такой догадливостью: — Ты знаешь, что он значит? — Знаю, — просто ответил Беркут. — И? — с надеждой спросил Кристиан, не веря, что все могло оказаться так просто: нужно было всего лишь спросить об этом у первого же бродяги. Хотя это было логично: артефакты же были их промыслом, так что они волей-неволей должны были их изучать... — А у тебя есть человек, на которого Звезда Севера реагирует серебряным цветом? — вместо прямого ответа спросил Беркут. — Да, — осторожно ответил Кристиан. — Тогда я не смогу тебе объяснить. — Что? Почему? — тут же нахмурился принц. Беркут просто пожал плечами: — Если в твоей жизни есть человек, на которого Звезда Севера реагирует серебряным цветом, а ты до сих пор не знаешь, что он означает... мне жаль, но никто не сможет объяснить тебе этого... словами. Долго молчали. Кристиан крутил в руке камень и все же снова его убрал. — А у тебя... есть серебряный? — А сам как думаешь? — Беркут даже усмехнулся, но так невесело, что Кристиан не рискнул лезть за уточнениями, рассудил, что не в этот раз точно, сейчас бродягу лучше оставить в покое. Лишь напоследок попытал удачу, уже заранее осознавая, что сейчас собирается ляпнуть глупость: — Это дружба? — Дружба — синий. Подтвердил его опасения Беркут и отвернулся, давая понять, что эта тема закрыта. * * * Адаманту снился сон. Будто бы бродяга со шрамом усмехается и протягивает ему руку, приглашая пойти с ним. А вокруг всё залито мягким серебряным светом, и лишь под ногами стелится черный туман... Но пока всё хорошо: ведь туман еще низко. Совсем низко. Он поднимается, да, но, пока можно видеть глаза и усмешку бродяги со шрамом, всё хорошо... Адамант улыбался во сне. Проснулся он резко, будто всплыл на поверхность с глубины, открыл глаза. Темно. И здесь, и в прямоугольниках окон. Возможно, близится рассвет, но пока еще темно. Хотя и не так, как в полностью затянутом черным туманом сне... Адамант лежал, глядя в потолок, и боялся пошевелиться. Боялся, что обнимающая его рука окажется реальной, боялся, что картинки, увиденные им в том тумане, не отголоски кошмаров, а просто воспоминания об этой ночи. И, вроде, ощущения доказывали — воспоминания, а в голове никак не могло уместиться такое море информации. В голове было место только для одного, бесконечно повторяемого: "Нет". Нет. Нетнетнетнетнет. Адамант часто заморгал, потому что от напряжения глаза начали слезиться, и случайно его взгляд упал на его КПК. Адамант на мгновение задержал дыхание: надежда еще была. И плевать, плевать, что кто-то его обнимает, плевать, что кто-то дышит ему в ухо, и плевать, что он знает, кто этот "кто-то"... И не потому вовсе, что видел его лицо, а просто... вспомнил. КПК приветственно подмигнул зеленым, Адамант сразу же полез в исходящие... — Спи, детка, — раздался над ухом хриплый голос. — Пара часов еще есть... Левак снова мгновенно заснул. Адамант отбросил КПК, зажмурился и, сжав кулаки, постарался успокоиться. Истериками делу не поможешь, а разобраться в ситуации надо. Но всё это... ...улыбающийся Левак, внезапная страсть, секс, запрос на подтверждение желания стать "трофеем"... ...это всё чистой воды бред. Но хуже всего то, что этот бред Адамант... отчетливо помнил. Так же, как помнил и... свое добровольно данное согласие. Кошмар. Просто кошмар, который закончится с рассветом, рассеется, как и ночная тьма на светлеющем небе. Да, это просто кошмар. Перенервничав, Адамант и сам не заметил, как снова забылся тревожным сном, на этот раз без сновидений. * * * Они слышали, что к ним кто-то приближается, но даже и не думали проверять, кто это. Линс внимательно посмотрел сначала на одного, потом на другого, вздохнул, опустился на колени за спиной сидящего Кристиана, свободно обнял его за плечи и прижался щекой к его макушке. — Привет. Беркут не ответил, а Кристиан лишь нахмурился, зная, что Линс этого все равно не сможет увидеть. Для Линса притворяться с кем-то парой вообще не составляло труда. Кристиан давно заметил, что всё его общение с его друзьями и приятелями — если взглянуть под определенным углом — можно было назвать флиртом. Умышленным или неумышленным — это уже другой вопрос. И лишь с Кристианом Линс вел себя сдержаннее в плане физических проявлений привязанности, и то только потому, что это сам Кристиан поставил между ними невидимый, но надежный барьер. Еще давно, в тот самый момент, когда после некоторых экспериментов, наконец, окончательно определился со своей ориентацией и предпочтениями. Друг сначала не понимал и даже, вроде, обижался, но потом всё уладилось, всё забылось... стало нормой. Линс никогда не требовал объяснений, Кристиан никогда не готов был их давать. Да и так всё было предельно ясно и без лишних слов. Или не так уж и ясно? "Дружба — синий". Черт. Что же ты значишь, серебряный цвет? — Первый раз на моих глазах рушится легенда, — негромко произнес Линс. Принцу не то чтобы неудобно было так сидеть... ему было чересчур удобно. Нужно было что-то делать. — Линс, Беркут всё знает. — Что знает? — переспросил друг. И Беркут, и Кристиан промолчали. Линс понял, что должен догадаться сам. Но... постойте, как Кристиан его только что назвал? — Он знает, кто мы на самом деле? — Да. — И что теперь? Кристиан покосился на невозмутимого бродягу: — Ничего. Ничего не изменилось. — Тогда ладно, — умудрился одним плечом пожать Линс, но остался, как был — на коленях позади принца. Кристиану оставалось только смириться. А небо становилось всё светлее и светлее. Скоро восход. — А мне отец сейчас приснился, — снова тихо заговорил Линс. Этим Беркут внезапно заинтересовался, повернул голову, спросил, нахмурившись: — Твой отец же умер? — Да, умер, давно, — Линс немного удивился такой осведомленности. — Неплохо информированный бродяга? — приподнял бровь Кристиан. — Весьма неплохо информированный бродяга, — равнодушно пожав плечами, исправился Беркут. — Я ведь рано или поздно все равно выясню, кто ты, — серьезно сказал принц. Беркут фыркнул: — Знаю. И, скорее всего, расскажу тебе это я сам. В свое время. Кристиан уже понял, что спорить с ним бессмысленно: бродяга в Междуземье не будет считаться с титулами. — А... они с нами пойдут? — осторожно спросил Линс. Беркут снова отвернулся. — Скоро узнаем. На горизонте с небом сливались верхушки далеких деревьев, и из-за них медленно-медленно начал выползать солнечный диск. Они сидели молча, пока в очередной раз за утро не вздохнул Линс: — С восходом вас, господа. С началом нового прекрасного дня. * * * Левак быстро пролистывал список входящих: сообщения с завистливыми поздравлениями от обычных бродяг его не интересовали, он искал в графе "отправитель" знакомые имена лидеров кланов. Перепродажа "трофеев" в Междуземье, конечно же, открыто не практиковалась и даже наказывалась, но всегда существовали обходные пути. К примеру, тонкий намек, когда и в каком месте появится Левак со своим "трофеем", — тоже ведь чего-то стоил. А учитывая, кто "трофей" Левака, стоил он немало. Оставалось только определиться с ценой. Но с этим Левак предпочитал не торопиться: сначала нужно переговорить со всеми заинтересованными "покупателями", поторговаться. Все равно, пока они находятся в Междуземье, достать их очень сложно. Левак знал, что Адамант уже проснулся, но не трогал его, давал возможность всё хорошенько вспомнить, собраться с мыслями. Солнце уже давно встало, из окон в пол били косые лучи, и в их свете кружилась пыль. В комнате они остались одни, голоса товарищей доносились снизу. Скоро им выходить. Левак долго смотрел на спокойно лежащего Адаманта и, в конце концов, отложил КПК. Придвинулся поближе и носом зарылся в черные длинные волосы. Ночью он не мог чувствовать запахи, но сейчас понял: волосы Адаманта пахнут вчерашним прохладным ночным воздухом. Адамант отстранился и, повернув голову, посмотрел на Левака ясным взглядом. — Доброе утро, детка. — Давай начистоту, — прищурился Адамант. — Что это было? — Где? — Хватит. Ты меня понял. Что было ночью? Левак взял его за подбородок и, глядя прямо в глаза, ухмыльнулся: — Детка, это был секс. Адамант дернул головой, уклоняясь от его руки. — Я знаю, что это был секс. Почему? — Ну, детка, видишь ли, — не прекращая ухмыляться, начал Левак, — когда два человека встречаются и между ними происходит хими... — О, заткнись! — закатил глаза Адамант. Левак резко переменился в лице и снова схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Что ты сейчас сказал? — угрожающе спросил он. Адамант, стиснув зубы, промолчал. — Или мне тебе напомнить правила поведения "трофея"? — Я никогда не хотел быть твоим "трофеем". — Да неужели? А кто несколько часов назад выстанывал мое имя, кто выгибался под моими руками и умолял "больше, сильнее"? Что-то я не припоминаю ни одного "нет". Или я за тебя отправлял ответ на запрос? Адамант молчал, ему нечего было на это возразить. И Левак это прекрасно знал. — Ну? Нечего сказать? Знаешь, я не привык отказываться от таких... — Левак демонстративно окинул взглядом соблазнительное тело любовника, — шикарных подарков. Когда они добровольно мне преподносятся. Но ты уже передумал, да? Ты считаешь, это была ошибка? Что ж... ты немного опоздал с сожалениями. Ты уже мой, понял? Ты сам согласился стать моим, и хера с два я теперь буду делать вид, что это не так. Адамант наконец-то вновь вырвался из его рук. — Я не верю... — Заканчивай с истериками, — жестко оборвал его Левак. — Хочу — не хочу. Да — нет. Поздно. Ты уже мой, слышишь? Слышишь меня? Я ответа жду. Детка. Адамант не мог этого произнести, он просто кивнул. Левак склонился для поцелуя. Адамант не ответил, но и отодвинуться не попытался. — Нет, мне точно придется напомнить тебе правила, — вздохнул Левак. — Я повторяю, я не хотел быть твоим "трофеем", — сквозь зубы выдавил Адамант. — Ну-ну, — изобразил понимание Левак. — Тогда мне повезло, что ты им все-таки стал, не так ли? Адаманту снова нечего было ответить. Левак взял в руку его ладонь и потянул ее к своему паху. Адамант подавил желание плюнуть в довольную рожу своего якобы-владельца. — Неужели, — Левак вплотную приблизил губы к его уху, — ты никогда не задумывался о возможности стать "трофеем"? Никогда не представлял, как бы это было? Ты сказал, что не хотел быть моим "трофеем". Моим? А чьим хотел? — Ничьим, — упрямо нахмурился Адамант. — Правда, что ли? — насмешливо хмыкнул Левак и склонился ниже, губами почти касаясь кожи. По деревянной перегородке постучали. — Кхм-кхм. Левак резко обернулся, Адамант быстро убрал от него руку. В проеме перегородки стоял непривычно мрачный Трофей. — Меня Беркут прислал — проверить, можно ли снимать повязку. А тебя, Левак, Монарх зовет. Левак криво усмехнулся, поднялся, демонстративно-неспешно поправил одежду и вышел. * * * Адамант сел, спиной привалившись к стене, и откинул уни-одеяло; одежда была в полном порядке, даже пуговица на штанах застегнута. Он внимательно наблюдал за поведением Трофея, но тот был спокоен, молчалив и собран. Он сразу же начал снимать бинты и не сделал ни единого комментария по поводу сегодняшней ночи. Хотя Адамант точно помнил, что громко стонал и один раз даже вскрикнул (и это было еще одним поводом для сомнений: обычно он более сдержан). Но, нет, Трофей вел себя так, будто ничего необычного ночью не происходило... будто вообще ничего ночью не происходило. Адамант нахмурился, но будь он проклят, если первым спросит об этом. — Вы с нами пойдете? — наконец, заговорил Трофей. — Не знаю, — честно ответил Адамант. — Ты теперь постоянно должен быть с Леваком, я правильно понимаю? Адамант помедлил, но все же ответил: — Да. — Ну, а мы в Латаве идем. Левак — наш проводник. — Проводник? Зачем вам проводник, если с вами Беркут? — Нет, — покачал головой Трофей, откладывая в сторону пожелтевшие от заживляющей мази бинты. — Беркута мы уже здесь встретили. Ему просто в ту же сторону надо, вот он с нами и пошел. — Значит, у Левака с вами договоренность? — задумчиво проронил Адамант. — Ну, я думаю, — протянул Трофей, осматривая почти вылеченную ногу, — можно сослаться на особые обстоятельства... — Не надо, — даже чересчур поспешно предупредил Адамант. Трофей замолчал, коротко заглянул в лицо своему пациенту и снова опустил глаза: — По-моему, всё в порядке. Лучше, конечно, у Беркута спросить... — Не надо, — снова сказал Адамант. — Хорошо, — кивнул Трофей. — Неплохо бы смыть остатки мази, а так — полный порядок. Попробуешь встать? Адамант осторожно поднялся, на всякий случай держась за стенку, и сделал пару шагов. Боли не было. Трофей наблюдал за ним с улыбкой отца, следящего за первыми шагами своего ребенка. — Пойду-ка я все-таки спрошу у Беркута насчет воды. Уверен, он что-нибудь придумает. — Не надо, — быстро обернувшись к нему, в третий раз повторил Адамант, но куда там: Трофея в комнате уже не было. Адамант прислонился к стене и медленно сполз по ней на пол. Закрыл ладонями лицо. Картинка начала вырисовываться яснее. Левак думает, что Адамант охотно стал его "трофеем", даже при том, что их знакомство длится меньше суток. Все остальные воспринимают это, как нечто само собой разумеющееся. Наверняка думают, что мальчик просто нагулялся и решил остепениться. Почему нет, в конце концов? И нет в этом ничего необычного, ничего странного, ничего предосудительного, ничего неправильного. Есть лишь одна перечеркнутая жизнь. Но кому это интересно? * * * Он почувствовал, как кто-то опустился рядом с ним на колени, но ладони от лица не убрал. — Переживаешь? — руки обняли его и прижали к теплому телу. — Пошел ты, — устало и почти безразлично выдохнул Адамант. — А за это, — очень ласково сказал Левак, погладив его по волосам, — я мог бы тебя ударить. И это было бы вполне в пределах правил. Адамант, прикусив нижнюю губу, промолчал. Это была правда: пощечина не подчиняющемуся "трофею" — чем-то ужасным бродягам не казалась. Но это "правило" появилось недавно. В былые времена, когда "трофеев" уважали, о подобном даже речи быть не могло. — Откажись, — убрав руки, взглянул на него Адамант. — Серьезно? — насмешливо фыркнул Левак. — А ну-ка напомни мне, детка, что происходит с отказными "трофеями"? — Они уходят из Междуземья, — опустив глаза, проговорил Адамант. — Без права вернуться. — Важный шаг, не так ли? — Левак чувствовал себя уверенно, чувствовал, что ситуация полностью под его контролем. — Готов ты его сделать? И чем будешь заниматься, детка? Фрукты-овощи выращивать? Лес рубить? С охотничьим ружьем за оленями бегать? Или в город подашься? Или сразу во дворец?.. — Заткнись. — Прости, я не расслышал. — Зачем тебе-то это понадобилось? Не думаешь же ты, что я останусь с тобой. Левак помолчал. — Я уже сказал, я не привык отказываться от подарков. Адамант вырвался из обнимающих его рук. — А тебя изначально не смутило, — вдруг жестко и предельно прямо спросил он, — что именно тебе этот "подарок" достался? — Эй, — Левак ухмыльнулся, и ухмылка вышла зловещей, — я не могу винить тебя в выборе. В конце концов, такой представительный мужчина, как я... — О, заткнись! — вновь не сдержался Адамант. И на этот раз не сдержался и Левак. Адамант схватился за будто обожженную щеку и, опасно прищурившись, взглянул на своего владельца. — Слушай меня, маленькая дрянь, — Левак приблизился к нему почти вплотную, Адамант не отшатнулся. — Я не знаю, что там происходит в твоей голове. Не знаю, почему у тебя каждые несколько часов меняются решения. Может, у тебя с башкой не лады, откуда ж мне знать? Но скажу так: ты мой теперь. И лучше бы тебе с этим смириться. Потому что будет либо по-хорошему, либо по-плохому. Ты как хочешь? — Я могу тебя убить. Левак рассмеялся сухим невеселым смехом. — И что? Ждать, когда тебя кто-нибудь подберет? И его ты тоже убьешь? И следующего? И до каких пор это будет продолжаться? — Пока все не поймут, что со мной лучше не связываться. — Не сходи с ума, — отмахнулся Левак. — Я дам тебе время, и ты мне скажешь: по-хорошему или по-плохому. Это единственный выбор, над которым тебе сейчас следует думать. Он попытался его поцеловать. Адамант увернулся. * * * — Крис, что-то там не так. Как только Левак снова скрылся в люке, к принцу подошел Линс. — Что ты имеешь в виду? — спросил Кристиан, не отвлекаясь от ответственного задания: Беркут попросил их с Аароном проверить найденные в тайнике веревки. — У него засос, — для наглядности Линс ткнул пальцем себе в шею. — Хороший такой засос, видно, что с чувством ставили. Уж поверь моему опыту. Чтобы после такого — и ничего не было? А мы в трех метрах от них находились, и ничего не заметили? Несмотря на ситуацию и собственные похожие соображения, кое-что в речи друга Кристиану показалось забавным. — Твоему опыту? У тебя нет опыта однополых отношений. — Ну, не скажи, — как-то странно протянул Линс, принявшись увлеченно рассматривать их ночное прибежище, — я пробовал... Разжав пальцы, Кристиан выпустил свой конец веревки, которую они с Аароном проверяли на разрыв. Лишь благодаря отменной реакции Аарон удержал равновесие и не улетел в кусты. Кристиан резко развернулся к другу: — Что ты сказал? — Ну-у-у, — Линс нахмурился, все еще ни на кого не глядя, — а что такого?.. Кристиан глубоко вдохнул, задержал дыхание... выдохнул. — Я, в конце концов, имею право... попробовать. Принц двумя пальцами надавил на висок, прикрыл на мгновение глаза: — А тебе не кажется, что о таком надо рассказывать? Линс фыркнул: — Кому? Тебе? Зачем? Можно подумать, ты мне рассказывал обо всех своих любовниках и любовницах. А ведь и те, и те были, я прав? — Пойду найду Чудика, что-то его нигде не видно, — заспешил Аарон. На него не обратили внимания. — При чем здесь это? — продолжил разговор принц. — А при чем здесь тогда мои любовники? — наконец, прищурившись, взглянул на него Линс. — Да совершенно ни при чем! — с неожиданной злостью взорвался Кристиан. — Ну вот и отлично! — Отлично! Линс круто развернулся и решительно зашагал прочь. Кристиан до побелевших костяшек сжал кулак и стиснул зубы. Так по-глупому сорваться? Нет-нет-нет. Идиот! Кретин! Но эти два слова из уст Линса... ...мои любовники... Кристиан с силой врезал носком ботинка по пню со сваленными на нем веревками. Боль немного отрезвила. * * * Адамант тщательно вымылся, точнее, вытерся влажной тряпкой: вода нашлась, даже теплая, но ее было мало. И все же он был благодарен за возможность избавиться от... последствий сегодняшней ночи: он даже чувствовал себя грязным. Хотя главное "последствие" водой не смоешь... Он оделся (высокое голенище армейского ботинка полностью скрыло небольшой разрез на штанине, а о запахе крови после аэрозоля уже можно было не волноваться) и, несмотря на достаточно теплую погоду, застегнул молнию на куртке до подбородка. Оглянулся, осматривая пустую комнату, невольно подмечая мельчайшие незначительные детали: в солнечном свете кружится пыль, за окном звонко трепыхается листва, бьется о старые, нещадно изъеденные древоточцами доски, надсадно скрипят под ветром толстые ветви... Вцепился пальцами в волосы, ладонями давя на виски, зажмурился и устало осел на пол. Нет. Нет. Нет. Почти четыре года. Почти четыре года... и что, это конец? Это... конец? Вот так... нелепо? Оказывается, всего-то и нужно было дождаться, когда ему сперма в голову ударит, и всё — можно брать тепленьким. Ах, если бы этот секрет знал Хвост... Адамант фыркнул... бедный-бедный Хвост, так и умер, не разгадав эту... Адамант нервно глупо хихикнул... страшную тайну, а ведь всё было... Адамант всхлипнул от смеха... так просто, так... нелепо... Безудержно хохоча, судорожно вздыхая и всхлипывая, Адамант повалился на пол. В голове билась только одна мысль. О том, что прав оказался Левак, у его "трофея" и вправду, кажется, "с башкой не лады". * * * — Детка, ты готов? Спускайся, — послышался снизу голос. Адамант чертыхнулся: неужели он собирается при всех его так называть? Хотя, судя по тому, что уже назвал, — да, собирается. — Убью скотину, — пообещал Адамант, устало и неубедительно. Ведь Левак и тут был прав... Ну, избавится Адамант от него, и что дальше? Ждать нового владельца? Зачем тогда ради этого руки марать: новый владелец и так скоро появится. Или вовсе убраться из Междуземья? Пожить мирно, среди нормальных? И... нет, тоже не выход. Бродяги — и сами они это не отрицали — люди с не совсем устойчивой психикой (каждодневно рисковать жизнью ради парочки златокрон? чистое безумие...), а потому и в реальном мире не выживают... чему имелись доказательства. Просто в какой-то момент сдают нервы — и вдруг понимаешь, что: в детском смехе слышится издевка пересмешников, все женщины улыбаются дьявольской улыбкой демонесс-соблазнительниц, из всех темных углов смотрят, не мигая, желтые глаза приставучих следопытов, полную луну застилают не облака, а черные крылья древних вампиров, а с той стороны под закрытой дверью громко дышит и сопит... Адамант тряхнул головой. Нет, бродяги в реальном мире не выживают: даже там их достают пальчики их ревнивой "невесты". Одни спиваются, другие возвращаются, третьи... Да, вот оно! Уехать на пару месяцев и... вернуться. Но назваться уже снова "Серым", обрезать волосы, перекраситься в платинового блондина... начать всё с нуля. И плевать даже, если снова "попросят" стать "трофеем", отказывать он умеет. Адамант улыбнулся краешком губ, но тут же даже эта легкая улыбка померкла: очень явственно представился будущий первый разговор с будущим первым заказчиком. "Кто может за тебя поручиться, Серый?" "Никто. Я приехал недавно". "Ну... хорошо. Допустим. Твои контакты?.." "У меня нет КПК". "Не успел приобрести?" "Не совсем. Не собираюсь приобретать". "Прости?" "Я уже был здесь. В общей бродяжьей базе я известен под другим именем. Если я хоть раз включу КПК, по отпечаткам пальцев выяснится, что я вернулся. А я этого допустить не могу". "И кем же ты был... в своей прошлой жизни?" "Да так..." — ...практически никем, — вслух закончил Адамант, подхватил свой рюкзак и пошел в смежную комнату. Левак стоял под самым люком. Адамант сбросил рюкзак вниз, почти неумышленно целясь своему владельцу в голову, расстроился, когда тот сумел увернуться, и осторожно — все еще помня о ноге — стал спускаться. С последних перекладин его буквально стащили, крепко обняв за талию. Адамант усилием воли сдержался и не стал вырываться. — Ну, детка, подумал? — развернув его к себе лицом, негромко спросил Левак. Адамант старался смотреть исключительно на его плечо. — Поцелуй меня, — склонившись, шепнул Левак. "Убью скотину", — про себя клятвой повторил Адамант. Всё с ним ясно. Все их товарищи, готовые к выходу, стояли неподалеку, и, естественно, обнимающаяся парочка была центром их внимания. Если Адамант сейчас поцелует Левака, все убедятся, что "трофеем" он стал добровольно и охотно. А если не поцелует... значит, выбрал "по-плохому". Адамант уже немного узнал своего владельца, а потому был уверен: при раскладе "по-плохому" дело одними лишь пощечинами не ограничится. Левак ждал. Пауза затягивалась. Адамант коротко выдохнул и, поборов секундный приступ отвращения, потянулся к его губам; Левак ухмыльнулся в поцелуй. "Рано радуешься, — мысленно огрызнулся Адамант. — Мне всего лишь нужно время, чтобы найти этот чертов выход". — А можно лишить нас удовольствия наблюдения этой сцены? — вмешался в происходящее Трофей. — Только если ты настаиваешь, — обрадовавшись, что появился подходящий предлог, Адамант выскользнул из объятий. * * * Их по-прежнему вел Беркут. Мрачный, предельно сосредоточенный, неразговорчивый Беркут, который даже, объясняя план действий на сегодня, обошелся меньше, чем десятком слов: "Сегодня мы должны пройти топи. Завтра выходим к Разлому". Джес решительно ничего не понимал. Было ощущение, что он проспал что-то очень важное. И даже не сам факт, что легендарный первый номер рейтинга вдруг стал чьим-то "трофеем" (Левака? но кто такой Джес, чтобы судить товарища?), просто... слишком уж большое напряжение чувствовалось в буквально наэлектризованном воздухе. Джес вздохнул; почему-то возникли ассоциации с гнойником. Еще чуть-чуть, самую-самую малость — и прорвет к бесовой прабабушке! И потечет ото всюду мерзкий, гнусно пахнущий гной... Ну вот — Джес вздрогнул — разве вспомнился бы ему гной, если бы всё было так расчудесно, как должно было быть?.. От прорыва спасало лишь то, что в дороге было не до личных переживаний: Междуземье не давало им расслабляться. То задетая "попрыгунчиком" красная лужа полыхнет пламенем, то вдруг застонет под ногами земля, заставляя хвататься за автоматы, то мертвую тишину вспорет невозможный чаячий крик, и откуда-то ветер принесет соленый запах недостижимого моря, а то так внезапно и столь ожидаемо пискнет детектор, ставя перед выбором: принимать бой или уйти подальше, убежать, затаиться, переждать. Сегодня им помимо уже знакомых тварей впервые повстречались следопыты — маленькие зверьки, похожие на сусликов. Глаза у них были огромные, желтые, и смотреть они умели так пристально, так... вдумчиво. Беркут сказал, что их можно не опасаться: они просто будут идти по следу какое-то время, а потом отстанут. Но от этого немигающего взгляда в спину Джесу становилось не по себе, а еще думалось: "Какие железные нервы, должно быть, у бродяг". А потом Джес заметил, что небо здесь уже не голубое, оно стало давяще-свинцовым, и, похоже, где-то впереди начиналась гроза... * * * "Топями" бродяги называли очень глубокий и широкий заболоченный овраг. Он тянулся вдоль Междуземья много-много миль и заканчивался на территории уже другой страны. Поговаривали, что раньше он тоже был разломом, но потом произошел сдвиг, и он перестал "функционировать". На его дне скопилась вода, всё поросло болотной травой, там начал появляться по утрам и вечерам непонятный густой туман, оттуда стали доноситься стоны и душераздирающие вскрики... Туда никто не совался, поэтому о топях ходили лишь слухи, которые со временем становились всё страшнее и нелепее. Но по-прежнему ясно было главное — там, на дне, ждет верная смерть. С одного берега на другой в разных местах были перекинуты различные деревянные мостики. Когда-то была у бродяг мыслишка собраться всем и сделать что-нибудь понадежнее, но не так-то просто оказалось, во-первых, даже ради этой цели всем объединиться, а во-вторых, найти такой материал, который выдержал бы условия Междуземья. Ведь частенько прогнивающие доски менять было легко; металл, с неимоверной скоростью ржавеющий до дыр, уже сложнее; бетон заливать в Междуземье никто не пробовал, а с "новейшими научными достижениями" никто не экспериментировал ввиду дороговизны и обычного бродяжьего аргумента: "Да пошло оно кудрявым лесом! Авось "невеста" смилостивится, выберемся". Они вышли к весьма шатко выглядящему мостику, состоящему из четырех перекинутых на тот берег канатов: на нижних двух крепились доски, верхние два служили поручнями. Беркут приказал достать веревки, так кстати обнаруженные в тайнике у Кукуша, и связаться парами. Сам он остался без напарника. — Я пойду первым, — объяснил Беркут. — Только после моей команды, Монарх, идете вы с Трофеем. Кристиан кивнул. — Потом Левак, потом Седой с Чудиком, — продолжил Беркут. — И не торопитесь: пока одна пара не прошла, вторая на мост не становится. Это ясно? Все кивнули, лишь Адамант, в упор смотрящий на Беркута, никак не отреагировал на последний его вопрос. "Я для тебя теперь пустое место, да? — думал новообращенный "трофей". — Просто чужая вещь, не заслуживающая даже упоминания? Что, вчерашний интерес иссяк, бродяга? Я тебя разочаровал?" — Беркут, обвяжись, — предложил ему Аарон. — Мы тебя отсюда подстрахуем. — Бесполезно, — покачал головой бродяга. — У нас нет такой длинной веревки. — Несколько свяжем. — Всё нормально будет, Седой. Обычно я хожу здесь один. Ну, давайте. Я подам сигнал, Монарх. Беркут встал на доски, обеими руками взялся за канаты-поручни, и медленно пошел вперед. Все молча следили за ним. Когда он был на середине, вдруг послышался хруст, и несколько досок обломками полетели вниз. — Всё в порядке! — крикнул Беркут. Еще через какое-то время снова в пропасть посыпались обломки. — Выбивает плохие, — пояснил товарищам Левак. — Чтобы мы не налетели. Наконец, Беркут благополучно добрался до твердой земли. Почти сразу же КПК Кристиана пискнул, сообщая о принятом сообщении. — Идем. Линс первым зашел на мост, следом — привязанный к нему принц. Линс, даже будучи не первопроходцем, тоже передвигался медленно и крайне осмотрительно, тщательно выбирая, куда ставить ноги; Кристиан, впрочем, и не думал его подгонять, одной рукой он скользил по поручню, а второй крепко удерживал соединяющую их веревку, намотав ее на кулак: осторожность никогда не была лишней. Добравшись до конца моста, Линс спрыгнул на землю, порывисто обернулся к принцу, хотел ему улыбнуться, но вовремя вспомнил, что они еще в ссоре. В совершенно глупой, но тем не менее ссоре. И, как обычно, никто первым просить прощения не собирался. "Повзрослей уже!" — мысленно жарко пожелал другу Линс, как бы случайно забывая сказать то же самое себе. На мост ступила вторая пара: впереди Адамант, за ним — Левак. Бродяги передвигались увереннее, чем до них принц с Линсом, но все-таки так же внимательно. Дважды за время их пути внизу будто вскрикнула женщина, а уже ближе к концу вдруг громко зарыдал грудной ребенок. Адамант не обратил на это внимания и спокойно спрыгнул с досок на землю, Левак, однако, на мгновение задержался, прислушиваясь. Лишь на мгновение. Но этого оказалось достаточно, чтобы сработала установленная неведомыми силами ловушка. Из пропасти вверх взметнулся столб пара. Кое-где он задел мост, и казавшиеся такими прочными канаты вмиг полопались; Левак полетел вниз, не дойдя до конца буквально пару метров. Он успел зацепиться за доску повисшего вдоль стенки оврага моста, но веревка, связывающая его с ушедшим вперед Адамантом, была слишком короткой. Совершенно не ожидавшего такого поворота Адаманта швырнуло на землю и потащило к краю. В последний момент он сумел упереться ногами в оказавшийся рядом булыжник, к нему тут же подскочил Кристиан и надежно обхватил его поперек груди, не давая съехать в пропасть. Беркут кинулся к остаткам моста, лег и, свесившись, крикнул: — Руку! Левак, действуя на автомате, вцепился в протянутую ладонь и, оказалось, очень вовремя: доски, после обработки этим странным паром начавшие покрываться голубоватым инеем, стали крошиться и осыпаться. — Режь веревку! — приказал Беркут, и Кристиан послушался. Конец веревки соскользнул с края и, раскачиваясь, повис над пропастью. И только сейчас Левак понял, что произошло. Беркут не сказал: "Вытаскивай его, тяни за веревку". Нет. Он сказал: "Режь веревку". Беркут в первую очередь думал о безопасности Адаманта, а на Левака ему было плевать. Левак поднял глаза — и наткнулся на полный открытой неприязни взгляд. И вдруг сразу всё стало понятно. Всегда спокойный, рассудительный, такой правильный Беркут с пронзительным, но ничего не выражающим взглядом... и тут: почти ненависть в прищуренных глазах. А ведь этот человек держит сейчас в пальцах его жизнь. Да, Левак всё понял, не тупой же. — Ну, бродяга, — удерживая его взгляд, криво усмехнулся Левак, — решай, наконец: святой ты, наш правильный Беркут, или все-таки грешник, как все мы?.. Вокруг них было так тихо, словно мир решил оставить их одних на минутку и деликатно вышел в соседнюю комнату. Беркут думал мгновение. Мгновение исчислялось жизнями. — Я далеко не святой, — ответил Беркут негромко, но Левака будто кузнечным молотом по голове шандарахнуло. — И, возможно, однажды ты в этом убедишься. И потянул его наверх. * * *