Ты мне нужен. Единая книга

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 18 сентября 3742 года. Междуземье * * * К утру гроза стихла. Шалаш с честью выдержал испытание, не развалившись на части под штормовым ветром и не промокнув под проливным дождем, и на рассвете все благополучно выбрались из-под его защиты. Вокруг шалаша мало что изменилось, и, если верить детектору, по-прежнему было безопасно. Они развели костер, чтобы побыстрее просушить уни-одеяла, и по настоянию Беркута тщательно проверили снаряжение: сегодня они должны были пройти Разлом — самое опасное в Междуземье место, и лишний риск был неуместен. — Крис, ты спросил насчет флакона? Кристиан и Аарон внимательно осматривали оружие их четверки, а потому Линс не сразу получил ответ. — Нет. — Почему? — Момента подходящего не было. — А сейчас? Сейчас момент очень подходящий. Крис, я тебе говорю, это важно. Я чувствую! Кристиан, наконец, взглянул на него. — Пойдем-пойдем, — Линс ухватил его за рукав и потащил к сидящему перед костром бродяге. Дыма, способного привлечь к их лагерю незваных гостей, почти не было, но учитывая то, что Беркуту удалось разжечь сырые от дождя ветки, удивления это уже не вызывало. — Беркут, посмотри, — начал Кристиан. Бродяга поднялся с корточек. — Линс взял его из рюкзака Левака, — не дожидаясь вопросов, пояснил принц. — Говорит, у него их много. Знаешь, что это? Рядом Линс покивал, подтверждая историю. Беркут, нахмурившись, покрутил в пальцах кажущийся пустым прозрачный флакон: — Знаю. — Что? — У Левака, говорите? — вместо ответа, переспросил Беркут. — У него самого, — сказал Линс и вдруг добавил с извиняющейся полуулыбкой: — Это важно, я был прав? Беркут отстегнул от пояса детектор и вложил его ему в руку: — Будет сигнал, кричи, — потом развернулся и хотел уже уйти, но в последний момент оглянулся: — Кстати. Что у тебя еще с собой? Линс приподнял бровь. — Не поверю, что воспитанник сэра Авада Талужского будет таскаться по Междуземью с одним пистолетом, — пояснил Беркут, кивнув на разложенное перед Аароном оружие. — Ну... не совсем воспитанник, — просветлел Линс. — Да и теплыми наши отношения не назвать было... — Из-за волос, надо полагать. Линс растянул губы в довольной улыбочке: — Этот лысый мужик меня терпеть не мог! — Не преувеличивай, — вставил Кристиан свои три среброкроны. — И? — Беркут не намерен был затягивать разговор. — Снайперка, — тонко улыбнулся Линс. — Люблю работать аккуратно. Бродяга кивнул: — Разобранная? Собирай. Лишней не будет, — и ушел. * * * Рядом с родником на поваленном дереве Адамант разложил все их фляги и пачки армейского обеззараживающего препарата. Складным стаканчиком он осторожно зачерпывал пресную воду, бросал в нее растворимую шипучую таблетку и выливал в одну из опустевших за время похода фляг. Приближение Беркута он почувствовал, но не придал ему значения. Шорох от шагов за спиной стих, чужая рука легла на плечо, мягко, но настойчиво разворачивая, губ в коротком поцелуе коснулись сухие губы, и только после этого тяжело упали негромкие слова: — Где оружие? Адамант с легким удивлением взглянул на мрачного бродягу: — Я знал, что это был ты, — выражение Беркута не изменилось, Адамант вздохнул, шагнул к нему и скорее даже не обнял, а просто положил руки ему за плечи: — В чем дело? Что-то случилось? Теперь Беркут и вовсе избегал смотреть ему в глаза, но все же обнял в ответ свободной рукой (в другой — неизменная винтовка). — Случилось. Адамант терпеливо ждал продолжения. Наконец, Беркут оторвался от пристального изучения окрестностей и заглянул в любопытные серые глаза. — Мне нужно знать, что было прошлой ночью. В подробностях. Настала очередь Адаманта помрачнеть: — Я же... — Здесь и сейчас, — твердо оборвал его Беркут. Адамант понял, что рука на талии его уже не столько обнимает, сколько просто удерживает на месте, сильно и надежно: от ответа не убежишь. Пальцы сами собой сжались в кулаки. — Что было? Он меня трахнул, — Адамант прищурился: — Это ты хотел услышать? Беркут так сильно сомкнул челюсти, что Адаманту даже от взгляда на него стало не по себе. — Это я уже понял. Ты стараешься вывести меня из себя? Адамант прикрыл глаза: он не знал, что на него нашло, не знал, откуда взялось это желание — уколоть побольнее. "Идиот", — обругал он себя и, уже всерьез обняв бродягу со шрамом, уткнулся лбом в его плечо. Он не знал, услышал ли Беркут его приглушенное "прости", но стояли они так долго. Молча. "Главное — не отталкивает". — В подробностях, — повторил бродяга, когда Адамант уже и не надеялся получить от него ответ. — Я заснул. Сплю я чутко; услышал рядом шорохи странные, открыл глаза. Это был Левак. Сначала просто сидел, потом поцеловал, я ответил, дальше... Ты уверен, что тебе нужны все подробности? — Ты хотел Левака? Адамант поднял голову и скептически уставился на серьезного до неприличия Беркута: — Ты издеваешься? — Нет. — А я думал, да. — Ответь на вопрос. — Нет. Я его не хотел. Доволен? Беркут, черт побери, это уже смешно! — Тогда почему? — Ну... у меня есть теория. — Теория? — До того, как Левак меня разбудил, мне снился... скажем, сон. Сон-фантазия. А Левак просто выбрал удачный момент. — Настолько удачный, что тебе стало плевать, с кем ты? Адамант смотрел в его глаза и честно пытался понять, в чем тут подвох. Наконец, вздохнул, опустил руки, хотел отойти на шаг, но банально не отпустили. — Послушай, если ты мне не веришь... то лучше даже не начинать. Ничего из этого не выйдет. — Разве я говорил, что не верю? Наоборот, всё это только подтверждает мою собственную теорию. — Всё, я вообще перестал что-либо понимать. Беркут, наконец, отложил винтовку и освободившейся рукой достал из-за пазухи стеклянный флакон, похожий на те, в которых хранят женские духи. — Наркотик. Легкий. Эффекты полностью проходят через несколько часов. В некотором смысле — афродизиак. Когда-нибудь пробовал? Адамант замер, а потом прерывисто выдохнул: — Беркут, ты даже не представляешь, насколько ты сейчас был близок к удару в зубы... — Представляю, — кивнул Беркут, притянул его поближе и прикоснулся губами к виску: — И если бы ты соображал чуть медленнее, я бы непременно его получил. Адамант заметно расслабился и вновь положил голову ему на плечо, через пару секунд зашептал: — А я-то всё думал, почему же нас никто не остановил... только потом, утром, тогда-то я вообще ничего не соображал... а утром проснулся — противно стало. И обидно как-то... ведь ни одна же сволочь даже не сказала ничего... вели себя так, будто нормально всё... никто. Никто... — "Духи". — "Духи", — кивнул Адамант. Беркут крепко обнял его обеими руками и коснулся губами на этот раз прикрытого волосами уха: — Детектор я оставил Трофею, заберешь у него. Задержаться можно еще на час, не больше. Если к тому времени не появлюсь, отправляйтесь без меня. КПК всегда держи при себе. Давай карту, я обозначу маршрут. Что? Адамант чуть отстранился и смотрел на него теперь с преувеличенным интересом человека, разговаривающего с умственноотсталым. — Беркут, — бродяга покачал головой. — Ты никуда не идешь один, я никуда не иду без тебя. Я ясно выражаюсь? — Позволь это решать мне. — Не позволю. — Адамант, я не в игрушки с тобой играю. Я говорю серьезно. Адамант вновь наградил его скептическим взглядом и, обреченно вздохнув, обеими ладонями взял за затылок. Не смущаясь пользоваться маленькими хитростями, приподнялся на цыпочки и поцелуем накрыл упрямые губы. Беркут хотел что-то возразить, но добился лишь того, что в рот — исследуя, дразня, лаская — ворвался чужой язык. От вызовов Беркут не отказывался никогда, потому и в этот раз, на время отбросив в сторону лишние мысли, с увлечением ввязался в борьбу за инициативу. Адамант позволил оттеснить себя к дереву и, наконец, почувствовал, что задыхается. Беркут совершенно не расстроился из-за потери губ и переключился на его шею, одновременно всем телом вжимая в шершавую неровную кору, и одобрительно замычал, когда Адамант начал тереться о него бедрами. До этого изначально доводить не планировалось, но возбуждение волной накатывало, и Адамант тихонько застонал, откидывая голову и предоставляя лучший доступ к чувствительной коже. — Плохая идея, — проронил сероглазый бродяга, отстраненно отмечая как глухо прозвучал голос и сбилось дыхание. — Не я это начал. Ладони спустились ниже и с силой сжали задницу, Адамант снова полувыдохнул-полузастонал и поднял ногу, намереваясь прижать Беркута к себе еще сильнее, еще ближе, еще... — Беркут, сигнал!! С губ снова сорвался стон, но на этот раз стон протеста, когда нехороший бродяга с птичьим именем посмел остановиться и даже попытался отстраниться. Почувствовав, как крепко держат его руки и закинутая на бедро нога, Беркут передумал отодвигаться и лбом прислонился ко лбу своего "трофея". — Мы в миле от Разлома... ты прав, это плохая идея. — Вчера случился дождь, сегодня случился Трофей. Это безнадежно. Похоже, пока не выйдем за забор, не видать нам личной жизни, — попытался пошутить Адамант; их тяжелые дыхания смешивались, горячий воздух нестерпимо обжигал щеки и припухшие влажные губы... нет, это было слишком интимно: если им не дадут закончить то, что они начали, лучше прекратить это сразу. Адамант отвернулся и опустил ногу, освобождая Беркута, но тот не сдвинулся с места. — Беркут! — откуда-то из-за кустов продолжал вещать голос Трофея. — Беркут, ты меня слышишь?! Сигнал какой-то есть... а — нет... а — есть!! — Безнадежно, — тихонько рассмеялся Беркут, еще раз поцеловал Адаманта в шею и, оттолкнувшись от дерева, выпрямился. И тут же нахмурился, заметив странный взгляд серых глаз: — Что такое? Адамант молча покачал головой, он не мог сказать: "Ничего, просто я первый раз слышу, как ты смеешься". Не мог... потому что отчего-то перехватило дыхание и комок подкатил к горлу. О причинах подумать было страшно. — В чем дело? — повторил Беркут, нисколько не удовлетворившись таким ответом, вернее — его отсутствием. — Беркут!! Вы вообще там?! Ответь — или я иду к вам!! — Безнадежно, — через силу усмехнулся Адамант. — Беркут, он не идет, — послышался уже голос Монарха. — Но откликнись хотя бы: у вас всё нормально? Беркут покачал головой и в сторону крикнул: — Нормально, Монарх! Сейчас будем! — Хорошо, ждем! Однако бродяга никуда не торопился. Адамант понял, что отвлекающий маневр не удался, и они вернулись к прежней теме. — Ты не можешь его убить. — Я не собираюсь оставлять на трупе табличку "это сделал бродяга Беркут". — Хорошо, в конце концов, это опасно. — Теперь ты пытаешься меня унизить? Левак? Для меня? Опасен? — Я не сказал "Левак". — Я не понимаю... ты не хочешь отомстить? — За что? — Адамант вздохнул. — Беркут, сколько мне лет? — Сколько? — Уж конечно, не восемнадцать, — фыркнул Адамант. — И даже не двадцать. — И какое это имеет отношение к делу? — Беркут, — снова вздох, — до того, как попал в Междуземье, я ведь далеко не отшельническую жизнь вел. И чем, позволь узнать, случай с Леваком отличается от всех остальных, когда после "весело проведенных" вечеров я просыпался в чужих постелях с раскалывающейся от похмелья головой? — Всех остальных? — Их было не так много, не хмурься. Но они были. И что? Я должен на этом зацикливаться? Должен позволить одной ночи — кстати, не особо-то и впечатляющей — сломать мне жизнь? Вспомни, кто мы, Беркут, и где мы ходим. Эта жизнь завтра может оборваться вот под этим самым кустом, а ты мне предлагаешь оставшиеся часы, минуты вспоминать это дерьмо? Биться головой о стены, заламывать руки, метаться, грозить небу кулаками, требуя мифической справедливости? А не слишком ли много чести этому ничтожеству? — Чем отличается? Могу ответить. Тебя накачали наркотиками и обманом заставили стать "трофеем". Стать тем, кем ты быть не хотел. Навсегда. Понимаешь ты это? Навсегда. Потому что отменить это теперь не-воз-мож-но. — Обманом... — Адамант задумался и молчал не меньше полуминуты. — Беркут, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Если бы не было с вами Левака, не было всего этого дерьма с наркотиками и "духами"... что бы ты сделал утром? Честно ответь. — Я бы... Удостоверился, что с ногой у тебя всё в порядке. Заставил проверить запасы, оружие. И отпустил. — Отпустил, — эхом повторил Адамант. В другой ситуации он от души посмеялся бы над подобной формулировкой, но сейчас смеяться решительно не хотелось. Хотелось обнять. Прижаться хотелось всем телом и вдохнуть слабый запах, едва различимый — дым от костра, смазка для оружия, пот и что-то еще, почти неуловимое... — И забыл? — Забыл? — снова тихо рассмеялся Беркут, крепко обнимая его в ответ. — Это вряд ли. — Тогда почему? — Это сложно объяснить. — Жалеешь? — Нет. Никогда. — Выходит, нам Левака не убивать надо, а благодарить?.. С минуту стояли в тишине. — Не боишься, что пока мы здесь, этих четверых там... — Если сигнал то появлялся, то пропадал — серьезной угрозы пока нет. — Идем к ним, — попросил Адамант, отодвигаясь. — Идем, а? И вновь Беркут попытался отыскать что-то в его глазах; в конце концов, просто кивнул: — Идем. А Левак... многие верят, что Междуземье не прощает таких вещей и разбирается с нарушителями своими методами, верно же? — Ты говоришь так, — фыркнул Адамант, — будто лично можешь это устроить. Беркут лишь усмехнулся. Адамант не стал заострять на этом внимание. * * * Детектор не замолкал ни на секунду. Писклявые, протяжные, противные звуки сливались в постоянный гнетущий фон, который по прошествии часа отошел на задний план, но отнюдь не перестал вытягивать из системы тончайшие ниточки нервов и наматывать их на невидимое веретено. С каждой минутой всё болезненнее становилась пытка, и ощутимее чувствовалась потеря, а оттого и неожиданные громкие всплески в мерно колышущемся море звуков с каждым разом заставляли всё ниже пригибаться, на долю секунды теряя самообладание. А всё потому, что Беркут перевел свой треклятый детектор в самый чувствительный режим, и теперь даже привычное уже шебуршание сусликов-следопытов словно эхом отзывалось противным, изматывающим нервы писком. К концу второго часа скитаний по густому лесу уже всем — всем без исключения — хотелось взвыть: "Заткните его кто-нибудь!" — но никто к Беркуту с будто вырезанной из камня маской на лице с этим криком души обратиться так и не решился: посчитали, что бродяга лучше них знает, что делает. Сегодня они впервые сломали строй. Их осталось шестеро, три пары складывались естественно и в лучшей из комбинаций (каждый прикроет напарника не только из-за чувства долга перед товарищем), и Беркут в этот раз решил отойти от традиции передвижения гуськом. Тем более хоть и начавшая окрашиваться в осенние тона, но все еще густая листва над головами по-прежнему тенью своей подавляла и не давала полноценно расти подлеску. Земля здесь была усыпана прошлогодними листьями — черными, прогнившими, слипшимися — кое-где уступавшими место неприхотливому мху и пробившимся на поверхность осколкам скал, и идти по ней было легко, лишь бы только под ноги смотреть внимательно и мух ртом не ловить. Но вскоре уклон ощутимо пошел вниз, деревья расступались, и под подошвы сапог всё чаще попадать стал синевато-серый камень, а не мягкое покрывало сгнивших листьев — они врубались в недра скалы. С двух сторон всё отчетливее стали проступать растущие с каждой минутой стены; они сдвигались, сдвигались, сдвигались, пока, наконец, не вытеснили из прохода последние жалкие, скрюченные и в три погибели деревца — и впереди забрезжил свет. Не дневной, солнечный, не лунный, призрачный, не искусственный, голубой или слепяще-белый, а свет красноватый — от огненных всполохов и зарева пламени. И по уже натянутым до предела нервам ударил густой запах жженой плоти и подпаленной шерсти. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 18 сентября 3742 года. Междуземье. Разлом * * * Чудик закашлялся. Все остановились, и Седой осторожно похлопал страдающего товарища по судорожно вздрагивающей спине. — Я... кх... к-про-кх-стите... — глаза заслезились, Джес с силой зажмурился и принялся тереть их кулаками. Адамант, молча отдав свою винтовку Беркуту, выдернул из-под воротника черный шейный платок, снял и, помогая себе зубами, оторвал от него широкую полосу. — Подожди, — он подошел к Чудику, заставил его опустить руки и завязал на нем эту полосу так, чтобы прикрыть ему рот и нос. — Лучше? Чудик, тут же прекратив кашлять, с удовольствием вдохнул полными легкими — запах у ткани был свежий-свежий... мятный, кажется: — Что... Спасибо. — Я тоже не терплю этот запах, — спокойно пожал плечами Адамант и обвел товарищей вопросительным взглядом. Отказались все, даже кисло поморщившийся Линс, и Адамант повязал вторую половину платка себе на лицо. — Дальше полегче будет, — успокоил всех Беркут, возвращая оружие напарнику. Наклон становился круче, серо-голубой камень, окружавший их с трех сторон, с каждым пройденным десятком метров темнел от грязи и копоти всё больше; вновь ожил детектор, изредка ловя пробивающийся сквозь помехи слабый сигнал, и вдруг им навстречу подул ветер, он принес с собой нарастающий гул, рокот и — дикий протяжный вой. Линс оступился и, чтобы не полететь носом вперед, вцепился Кристиану в плечо. — Осторожно, — поддержал его принц. — Что... что это было? — Элита, — ответил Беркут и коротко взглянул на Адаманта. Сероглазый бродяга словно невзначай коснулся его рукава. Чтобы преодолеть последнюю сотню метров, пришлось держаться за стенки и спускаться боком. Но сколько бы впереди ни маячил красноватый свет, пропасть под ногами все равно разверзлась неожиданно. Они стояли на широком каменном выступе и несколько минут неотрывно — словно бы в глубоком трансе — смотрели на уходящие ввысь черные стены Разлома, того самого, который — по слухам — вел в Ад. Стены с пробитыми в них ходами, естественными углублениями, нишами, карнизами, пещерами, вверху упирались в пронзительно-ясное небо, а внизу окутаны были плывущим маревом раскаленного воздуха, да так, что даже подножия видно не было, как и бурлящей, пузырящейся лавы на самом дне пропасти. А те красноватые отсветы на стены отбрасывали горящие тут и там на выступах и в нишах костры, пламя которых, щедро раздуваемое ветром, плыло, гудело, металось и немилосердно чадило. Неизвестно, сколько бы они еще так простояли, вдыхая разгоряченный воздух с примесью дыма, горечью оседающего на языке, если бы не уже знакомый леденящий кровь вопль, эхом отражаясь от всех стен, пронесшийся по ущелью. — Гарпия, — Беркут указал влево и вверх. Слишком далеко, чтобы рассмотреть в подробностях. — По наши души? — успокоенный расстоянием до бестии, все же спросил Линс. — Вряд ли. Похоже, у нее сегодня и без нас проблем хватает. Рядом с первой гарпией появилась вторая, и над пропастью стремительными волнами проплыли уже два воинственных вопля. Чудик полез в рюкзак за биноклем, явно намереваясь прямо здесь, не сходя с места, устроить наблюдательный пункт, но Линс его руку перехватил: — Э, нет. Вряд ли этим милым пташкам лестно будет наше внимание. Да и нам пора, чего уж там... — Пора, — кивнул Беркут. — Туда. Пересечь Разлом можно было только по узким каменным мостикам, и до ближайшего из них следовало пройти не так уж и много, но... вдоль черной — враждебной — стены. — А эти пещеры, как я понимаю, апартаменты той самой элиты? — предположил Кристиан. — Правильно, Монарх, — снова кивнул Беркут, Линс и Джес синхронно сделали шаг к краю. — Находиться здесь днем опасно, — бродяга перехватил винтовку поудобнее, — находиться здесь ночью — самоубийство. * * * — Выглядит не слишком прочным, — с сомнением протянул Линс. До моста дошли почти без приключений, лишь раз пришлось открыть огонь, прогоняя высунувшуюся было и перепугавшую Чудика до нервной икоты ящерицу-переростка. — Не нравится мне это, — оглянулся Беркут. — Слишком тихо. — Тихо?! — Линс подумал, что ослышался. В воздухе за их спинами продолжался ожесточенный бой, и, усиленные эхом, метались между стенами вопли, к ним примешивались вой, стоны и ритмичный стук камней; рев пламени ни ослабевал ни на секунду, а с неведомых глубин ввысь поднимался будто осязаемый, будто материальный гул, который обволакивал, сжимал, душил... чтобы прорвать эту какофонию, чтобы тебя услышали, приходилось повышать голос. Адамант дернул напарника за рукав и указал на противоположную сторону. Беркут тут же, как и все остальные, полез за биноклем. — Черт, — он поморщился. Их было двое, совсем недалеко от моста. Иссушенные дистрофичные конечности, вытянутые грушевидные тела, большие головы с огромными заостренными ушами, желтыми глазами и редкими острыми зубами-клыками. В четырехпалых ладонях они сжимали дубинки, с которыми не расставались ни на мгновение, и медленно, целеустремленно подтаскивали к большому костру все новые и новые ветки — на корм ненасытному пламени. — Зачем они это делают? — нахмурился Линс. — Не поверю, что им холодно или что они просто хотят полакомиться яичницей из гарпиячих яиц. — Это на уровне инстинктов, — просто ответил Беркут, какое-то время помолчал-подумал. — Повезло, что это черные гоблины. Эти больше, но одиночки. Были бы зеленые — пришлось бы сложнее. Линс уже понял, что к чему, и, не дожидаясь команды, снял с плеча снайперскую винтовку: — В глаз? — Или в основание черепа, — кивнул Беркут. — Вернее будет. Линс встал, широко расставив ноги, согнул левую руку, подставляя локоть под цевье, склонился к прицелу и замер, почти не дыша. Остальные неотрывно смотрели в бинокли. Гоблины неспешно продолжали делать свою монотонную работу, шевелили безгубыми ртами, переговариваясь на своем языке, пинались, иногда грозили друг другу дубинками, и вдруг — раз — один нелепо взмахнул руками и повалился спиной на камень. Второй подошел к нему поближе, застыл, силясь сообразить, что же стряслось с соплеменником, и — два — мордой вперед упал с ним рядом. — Молодец, — похвалил Беркут, но Линс лишь насмешливо фыркнул в ответ. По мосту пришлось проходить строем по одному: его ширина не оставляла другого выбора. Больше всего опасений вызывал Чудик — у него могла закружиться голова от неосторожного взгляда вниз — но на этот раз всё обошлось без малейших инцидентов. Лежащих рядышком мертвых гоблинов на предмет нахождения "чего-нибудь ценного" осматривать было бесполезно, а потому бродяги сразу же глазами принялись искать выход из ущелья — где-то должна была быть узкая трещина в стене, наподобие той, по которой они спускались сюда. Беркут уже поднял руку, указывая влево, но произнести ничего не успел. На них вдруг градом посыпались камни, послышались боевые кличи, больше похожие на натужное мычание, и секунду спустя из пещеры, что находилась чуть выше, показались первые атакующие. Сомнений в их видовой принадлежности не возникло ни у кого. Если, как сказал Беркут, черные гоблины были одиночками, то зеленые, выходит, являлись животными стадными. И именно в этот самый момент всё это стадо нескончаемым потоком выливалось на них. Первые ряды напрочь выкосили автоматные очереди и более прицельные выстрелы из винтовок, но мертвых тут же сменяли живые, перебирались через трупы, как через досадные помехи, и кидались в новые атаки. Словно нарочно магазины опустели у всех одновременно, и пришлось броситься врассыпную, чтобы урвать мгновение на перезарядку. Живые потоки из невысоких тел разделили их на три группы: Чудик и прикрывающий его Адамант прижались к стене справа, Беркут отошел назад к мосту, а принц, Линс и Аарон вынужденно попятились по выступу влево — их теснили к выходу, но радости эта мысль им не доставляла. Возможности для атаки стали ограниченными: их разбросало по трем углам треугольника, и, бездумно паля в центр, можно было ненароком задеть товарищей. Беркут снова зашел на мост и, теперь без проблем отбиваясь от лезущих к нему по одному тварюг, сделал жест товарищам поверх их голов: "Всё нормально. Я справлюсь". Буквально силой уводя Седого, Кристиану и Линсу пришлось отступать. А Адамант и Чудик скрылись еще раньше: просто сероглазый бродяга трезво рассудил, что с ученым на шее ему не выбраться, и попытался найти не занятую — или занятую чем-то менее опасным — пещеру, и там переждать. План сработал почти идеально. * * * От "своей" части гордого гоблинского племени Беркут избавился быстро: все же большинство из них кинулись за принцем сотоварищи. Однако вовсе не это волновало сейчас бродягу: гораздо большие опасения вызывал сделанный Адамантом выбор пещеры. Закопченные стены, сгустки белой паутины, уродливыми гроздьями нависающие над головой, глухой стук капель протухшей воды, мох, пятна плесени, бледные грибы на тонких ножках... вот что должна представлять из себя приличная пещера. Но через пару сот метров подъема камень просветлел, под подошвами появилась земля, и впереди вспыхнул яркий свет. "Она ведет на поверхность", — понял бродяга и полез за КПК, вспомнив про принца и его верных друзей: с этих ведь станется — эти и вернуться могут, не уняв вовремя благородные порывы помочь ближнему своему. . [PDA_Berkut -> PDA_Monarh] Не вздумайте возвращаться. Позже скину ориентировку. Пространство внезапно расширилось, и взору открылась идеалистическая картинка ранне-осеннего лесного пейзажа. Беркут прикрыл ладонью глаза от яркого солнечного света, огляделся и — в два прыжка оказался рядом с Чудиком, сидящим под обломком скалы. — Чудик, что случилось? — бродяга взял несчастно сжавшегося ученого за худые плечи и слегка встряхнул, пытаясь поймать его расфокусированный взгляд. — Где Адамант? Джес поднял голову, открыл рот, но не издал ни звука. — Чудик! — Он-он... — Джес глубоко вдохнул, собираясь с мыслями: — Там ребенок. — Ребенок? Какой еще ребенок?! Не дожидаясь объяснений, Беркут приподнялся и выглянул из-за камня — и сразу понял, о чем говорит Джес. Адамант стоял в высокой траве — темным силуэтом выделяясь на фоне осеннего буйства красок — и держал за руку маленькую девочку в пышном бело-розовом платьице. Беркут встал в полный рост; рядом, держась за камень, поднялся Чудик. — Адамант, — спокойно позвал бродяга. — Беркут? — раздалось в ответ. — Где ты был? Почему так долго? — Пришлось задержаться. Кто это с тобой? Адамант с нежностью посмотрел на девочку, туда-сюда молча раскачивающую его руку, потом снова взглянул на Беркута и непонимающе нахмурился: — Что значит "кто"? Наша с тобой дочь, конечно же. Выдержка Беркуту не изменила: он даже не дрогнул. — Адамант, свет мой, сердце мое... Наша с тобой? Как ты себе это представляешь? Адамант еще сильнее свел брови у переносицы и, видно, надеясь получить поддержку, перевел взгляд на Чудика. — Нуу... — крайне смутившись, замялся Джес. — Н-нет. Даже если суррогатная мать... или донор яйцеклетки... биологический отец все равно будет один. Судя по виду, Адаманта это не слишком убедило и немного разочаровало — он вернул безраздельное внимание ребенку. Беркут присел и потянул за собой Джеса. — Стрелять научился? — Седой показал, — неуверенно ответил Чудик. — Оружие с собой? Давай сюда. С нехорошим предчувствием Джес протянул бродяге пистолет рукоятью вперед. Беркут взял его, осмотрел, кивнул и, скинув с плеч рюкзак, нашел в нем запасную обойму. — Бронебойные, — пояснил бродяга, перезарядил оружие и вернул ученому. — Я дам команду. — Я-я... — вот только теперь не на шутку перепугался Джес. — Чудик. Чудик! — снова Беркут взял его за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Это нужно сделать, понимаешь? Если ты не будешь стрелять, мы с Адамантом умрем... — Не могу... я-я промахнусь... я... в кого-нибудь из... из вас... я знаю... я-я всегда... то есть никогда... — Чудик! Ты сможешь! Посмотри на меня. Кроме тебя, некому. Ты. Сможешь. Адамант погибнет, пойми ты, если ты будешь просто сидеть и ниху... сложа руки!.. Джес вздрогнул, обрывая бессвязный лепет, и поднял руку, подсознательно желая вновь под пальцами почувствовать тонкую ткань, давно сползшую с лица на шею. Беркут понял, что в душе ученого завязалась борьба, и заткнулся, молча ожидая решения. — Хо-хорошо... да... Да. Я это сделаю. Беркут просто кивнул. — Встанешь. Пистолет спрячешь за спину. Я скажу "огонь", и ты всадишь всю обойму в эту тварь. — В маленькую девочку? — пораженно прошептал Чудик. — Нет. В бездушную тварь. Гадину, в эту самую секунду, медленно убивающую Адаманта. Ты меня понимаешь? Чудик с силой закусил губу и, помедлив, кивнул. — Хорошо, — Беркут отпустил его, положил рюкзак и винтовку на траву, взял в руку собственный пистолет. — Готов? Поднимаемся. Они снова встали на ноги, но на этот раз бродяга со шрамом сделал два шага в сторону, чтобы между ним и Адамантом не было преград. Джес остался за камнем. — Адамант. Сероглазый бродяга поднял голову и наморщил лоб, видно, пытаясь вспомнить, на чем оборвался разговор. — Это наша дочь, — медленно проговорил он и добавил обвиняюще: — Ты не хочешь, чтобы у нас была дочь? — Конечно, хочу. Дочь. Сын. Двойня. Тройня. Как скажешь, — покорно согласился Беркут, незаметно — маленькими шажками — перемещаясь к нему поближе, — лишь бы не рожать... У Адаманта вдруг едва заметно прояснился взгляд, и бескровные губы дрогнули, растягиваясь в намеке на улыбку: — Что, боишься? Беркут замер на мгновение, кивнул и ответил честно: — Боюсь. И, сорвавшись с места, на ходу успел дважды выстрелить в мелкую сучку, закричал "огонь", сбил Адаманта с ног, обхватив его руками, перевернулся в полете, боясь при падении придавить собой обмякшее стройное тело, и, не разжимая стальных объятий, откатился как можно дальше... ...за спиной, но почему-то слишком высоко в воздухе звучали яростные вскрики-визги-вопли, а Беркут отсчитывал выстрелы, зарываясь носом в гладкие волосы, и судорожно нащупывал пульс, почти вздрагивая от каждого прикосновения к обжигающе-холодной коже... ...Одиннадцать. Двенадцать. Тишина. Так натянуто-спокойно, звеняще-мирно; за целую минуту жизни лишь один приглушенный звук — что-то тяжелое падает на траву. ...а под пальцами бьется сердце — и хочется кричать от облегчения... * * * Беркут заставил себя приподняться и заглянуть в смертельно-бледное, но по-прежнему красивое безмятежное лицо. Рядом тяжело опустился на колени Чудик. Лоб его щедро украшали бисеринки пота, на правой руке подрагивали пальцы, а прокушенная губа кровоточила, вынуждая поминутно облизываться. Но это ничего. Это пройдет. — Чт-что с ним? — Болевой шок, — Беркут осторожно сел, стараясь в процессе не потревожить Адаманта. — Принеси мой рюкзак. Там аптечка. — Болевой? — в удивлении распахнулись глаза ученого. — Все вопросы потом. Сейчас аптечку. Пожалуйста. Чудик, которого контрольным выстрелом добило это непривычное "пожалуйста" от бродяги, поспешно закивал и быстро притащил требуемое. Только после инъекции противошокового препарата на мертвенно-бледные щеки начал возвращаться цвет, и едва ощутимо затрепетали ресницы. Беркут расстелил на траве свое уни-одеяло и, переложив на него, запеленал напарника так, словно тот был грудным ребенком. Но это сработало, и, согревшись, Адамант наконец-то приоткрыл глаза. — Беркут? — Здесь, — бродяга склонился над ним. — Как себя чувствуешь? Адамант задумался. — Паршиво. — Неудивительно, — хмыкнул Беркут и осторожно заправил ему за ухо упавшую на глаза прядку. — Удивительно другое. За эти три дня ты дважды был в полушаге от смерти... так как, черт возьми, ты умудрился в одиночку проходить четыре года? — Талант? — попытался усмехнуться Адамант. — Патологическое везение, ты хотел сказать? — фыркнул Беркут. — Ладно. Спи уж, горе мое. — Я думал, я твое сердце, — лукавый, хоть и усталый, взгляд из-под ресниц. — Мы поговорим об этом. Позже. А сейчас засыпай. — Но как же?.. Надо выйти отсюда... Адамант забеспокоился и попытался сесть, но напарник положил руку ему на грудь: — Это не твоя забота. — Но... — Никаких "но". Спи, — Беркут наклонился и поцелуем коснулся его лба, с удовольствием отмечая, что кожа уже не такая холодная. — И кстати, — снова глаза в глаза, — без меня ты больше никогда и никуда. Это понятно? Адамант моргнул и снова попытался улыбнуться все еще непослушными губами: — Тогда это должно работать и в обратную сторону. — Справедливо. Через несколько секунд Адамант уже крепко спал. А Беркут прикрыл на мгновение глаза: "Самое страшное — позади". — Всё хорошо? — Да, Чудик. Всё будет хорошо, — Беркут наконец-то окинул взглядом всё поле битвы. На том месте, где раньше стояла девочка, теперь возвышалась красно-оранжевая груда — полное ощущение, будто это гигантская змея лежит, свернувшись кольцами. Вот только голова отнюдь не змеиная, скорее уж человеческая, но без ушей, носа, губ и со слишком длинными зубами-иглами. — Она... оно сначала девочкой... было, — сдавленным шепотом начал Джес. — То-только п-потом изменилось... вот в это... в-верх поднялось и... и слизь вместо крови... — и вдруг поднял на бродягу покрасневшие, болезненно-сухие глаза: — Я в ребенка стрелял. Беркут устало провел ладонью по лбу: — Нет. Извини, Чудик, но нет: на полноценную доверительную беседу меня сейчас не хватит. Потерпи немного: найдем наших — я тебя с рук на руки Седому сдам. В конце концов, он знает, что с этим делать — это в его обязанности входит. — Не надо, — покачал головой Джес. — Я же понимаю, это не... не настоящий ребенок был. Со мной всё нормально, пр-правда. Главное — не умер никто... Бродяга оценивающе его осмотрел: — Это ты Седому будешь лапшу на уши вешать, как с тобой "всё нормально". Джес промолчал. — Ладно, надо идти. — А... что это было? — Энергетический вампир, — Беркут забросил за плечи рюкзак и винтовку и бережно прижал к груди спеленутого напарника. — Высасывает жизненные силы через прикосновение к голой коже. Чтобы жертва не рыпалась, вводит в гипнотический транс. Часто меняет форму, подстраиваясь под создаваемую иллюзию. При разрыве контакта жертва испытывает сильнейшую боль, шок, сердце может не выдержать. Но если контакт не разорвать — смерть наступит вернее. В каком-то смысле, это гуманно... человек умирает счастливым, так и не успев понять, что это была лишь иллюзия, — бродяга поднялся на ноги и, поскольку руки были заняты, указал направление подбородком: — Выход там. Оружие подбери. И рюкзаки не забудь. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 18 сентября 3742 года. Междуземье * * * Кристиан поправил лямку рюкзака на плече и отправился дальше: сегодня он был ответственным за создание заградительного "периметра" на ночь вокруг их лагеря. И вовсе не из-за очередности. Беркут попытался было возразить, по привычке заладив "я сам", но Кристиан-то прекрасно видел по его глазам, чего ему стоило отойти от спящего Адаманта даже на два метра. Кандидатура Аарона тоже отпала, как только прозвучал во всеуслышание сбивчивый пересказ о встрече с энерговампиром и стало очевидно, в каком состоянии находится Джес. Когда они остались втроем, Наставник сам на себя стал не похож. Кристиан, конечно, тоже переживал и за Чудика, и за Адаманта, и — меньше — за Беркута, но ему далеко было до того замкнуто-сумрачно-грозового состояния, в которое скатился Аарон. Удерживать его от возвращения — даже после полученного от бродяги сообщения — пришлось чуть ли не силой. Кристиан попытался провести аналогию и пришел к неожиданному выводу: нынешний Королевский Наставник — просто образчик хладнокровия и рассудительности. Потому что, если бы Линс остался в том Разломе, самого Кристиана каких-то два идиота уж точно не остановили. Шорохов не было, и движения за спиной он тоже не чувствовал вплоть до того мгновения, пока чужая ладонь не закрыла глаза. Кристиан вцепился в тонкое запястье, приготовившись дернуть, вывернуть, сломать, отбросить, но замер мертвее мертвого, услышав не просто знакомый — родной голос. — Крис, совсем спятил?! Принц медленно выдохнул, успокаиваясь, чтобы не сорваться на своем персональном белобрысом наказании за все прегрешения, и разжал пальцы: — Это ты у меня спрашиваешь? Ответа не последовало, Кристиан развернулся и по виду, с которым Линс потирал запястье, со вздохом понял, кому из них сейчас предстоит извиняться. — Ты хоть понимаешь, что еще легко отделался? Нельзя подкрадываться к людям в таком месте, как Междуземье! Линс продолжал упрямо молчать. Кристиан вздохнул снова. — Зачем ты меня искал? Или так просто, компанию составить? — А что, для "просто компании" я уже не достаточно хорош? — Не передергивай. Линс хмыкнул, но руку тереть перестал, принц понадеялся, что уже прощен. — Что-то в лагере случилось? — Да нет, — друг моргнул. — Нормально всё, вроде... — Ну да, "нормально" — понятие относительное, знаем, — чуть усмехнулся принц. — Так зачем ты меня искал? — Я сказать хотел... Кристиан нахмурился, уловив в его голосе какие-то незнакомые нотки, и сразу понял: разговор предстоит серьезный. Поэтому вертевшуюся на языке дружескую подколку пришлось проглотить. — Слушаю. Линс посмотрел ему в глаза и улыбнулся самым краешком губ: — Я люблю тебя. Кристиан озадаченно приподнял бровь: — Я тоже тебя люблю. Тоже мне новость. — Как всё сложно, — закатил глаза Линс, шагнул вперед и взял в ладони его лицо, удерживая нежно, но надежно: — Я хочу тебя. Так понятнее? Кристиан молчал с минуту, то ли выдерживая театральную паузу, то ли переваривая полученную информацию. — Линс, ты все-таки стащил у кого-то подозрительную емкость и, не совладав с душевными порывами, выпил подозрительную жидкую субстанцию, подозрительно пахнущую спиртом, да? Друг всерьез задумался, но через пару секунд все же сообразил: — Я не пьян! — А очень похоже. Линс нахмурился, но почти сразу расслабился и даже хитро улыбнулся: — Не веришь — проверь. — Ка... И как бы банально это ни было, договорить не дал чужой язык. "Действительно, — чувствуя, как руки перемещаются на плечи, и пальцы начинают приглаживать короткие волоски на шее, думал Кристиан, — действительно, — продолжал пытаться думать он, не поддаваясь на провокации хозяйничающего в его рту жадного языка, — действительно, алкоголь не пил... только кофе..." Утром Линс уступил своей маленькой слабости и сварил на костре крепкий ароматный кофе, а что они не успели выпить — забрал с собой в запасной фляге. — Целоваться с бесчувственной куклой не очень-то интересно, — проинформировал Линс. — А что, были прецеденты? — Уже да, — мелодично рассмеялся друг, дыханием щекоча щеку, а потом поцеловал в уголок губ, и еще раз, и еще раз, и... — Что ты делаешь? — Ну серьезно, Крис! — почти застонал в расстройстве Линс. — Даже ты уже должен был это понять! Я тебя соблазняю, — снова посмотрел в глаза. — И даже не заикайся, что не хочешь этого. Ты хочешь. Я знаю. Теперь знаю... Жестокая шутка? Розыгрыш? Проверка? Пьяный эксперимент? Даже ни намека ни на что из этого в чуть насмешливом, но ясном открытом взгляде. Но убедило Кристиана даже не это — убедило "ну серьезно". Линс всегда говорил так, когда считал, что друг сделал или сказал какую-нибудь несусветную глупость. — Но... Линс приложил палец к его губам: — Давай без "но". Хоть один раз давай попробуем без "но". Пожалуйста. Принц взял его за запястье — на этот раз гораздо бережнее — и отвел руку в сторону: — Почему вдруг такая перемена? — Перемена? — Линс снова рассмеялся — открыто, громко, никого не стесняясь. — Перемена?! О чем ты? — смех иссяк так же неожиданно, как и начался, он прижал лбом к его виску и горячо зашептал: — Я всегда тебя хотел, лет с... мм... шестнадцати, кажется. Но ты же был... таким... таким далеким, отстраненным... неприступным таким, твое высочество, ты был. Ты же себя сразу как поставил? "Не подходи", "не прикасайся", "мы только друзья, и даже не мечтай о большем". Что я должен был делать? Ну вот что?.. — Вчера ты сказал, что тебе не понравился секс с парнем. — Разве? — Линс чуть отстранился и прищурился, явно сдерживая улыбку. — Вспомни-ка хорошенько, что я вчера сказал. Кристиан задумался и понял, что, действительно, "не понравилось" в их разговоре не прозвучало. — Но... — Без "но". Зачем всё так усложнять? — Линс снова прикоснулся к его губам своими — теплыми, влажными. — Я этого хочу. Ты этого хочешь. И не надо возражать. Я уже знаю это. И сдерживался ты лишь потому, что считал меня натуралом. Думал, я откажу, посмеюсь, отвернусь, уйду, не оглянувшись. Думал, что это разрушит нашу дружбу, что ты мне опротивешь, если узнаю, что ты меня потеряешь... навсегда... Но я здесь. Сам. Я сам... прошу... Кристиану хотелось вздрагивать от каждого слова — все они попадали точно в цель и рушили, сметали, сносили к чертям собачьим так тщательно выстроенные внутренние барьеры и запреты. Это было больно, почти физически больно, но не понять из-за чего: из-за того, что ломается, переворачивается вверх тормашками какая-то часть личности, так твердо прежде убежденная в своей правоте, пусть — горькой, пусть — терзающей, но все еще правоте, или все-таки это мучительно жаль потерянного времени... так бездарно растраченного на посторонних людей их времени... — Откуда вдруг столько мудрости и проницательности, господин мне-платят-за-то-что-я-говорю-а-не-думаю? — Кристиан сглотнул, пытаясь унять бешено стучащее почему-то где-то в горле сердце, и, уронив под ноги оружие, наконец-то обнял своего... своего друга?.. нет — своего Линса. А тот лукаво улыбнулся и прижался еще теснее: — Почему "вдруг"? Очень даже "пора". И снова на языке тонкий привкус арабакайского кофе. И если раньше Кристиан был к нему равнодушен, то теперь всё резко поменялось: ему мало, мало, мало стало этого намека на полноценный вкус... мало мягких, с легкой горчинкой губ, мало дразнящего языка и гладкости податливого рта... мало-мало-мало... А Линс отодвигается и, смеясь, пытается отдышаться, а еще — сказать что-то: кажется, "кислород полезен для здоровья". Но Кристиан не слушает, Кристиан понимает: еще чуть-чуть — и крышу снесет безвозвратно. — Подожди. Стой. Мы не можем. — Нет слова "не можем", — наставительно произнес Линс, выцеловывая какой-то узор на его шее, и потянулся рукой вниз, — Есть слово "не хотим", — тонкие пальцы через ткань погладили полувставший член, Кристиан этого ожидал, но все равно не сдержал короткий выдох; Линс довольно ухмыльнулся: — А это явно не наш случай, согласен? — Вспомни, где мы находимся! — попытался вразумить его принц, не делая, впрочем, ничего с рукой, уже потянувшейся к язычку молнии. — Помню. И что? Луж вокруг нет. А тварь какая-нибудь появится на горизонте, Беркут предупредит... Молния поддалась, и Линс, наконец, добрался до своей цели; аргументов в пользу немедленной остановки у Кристиана как-то поубавилось. "Он же прав. Так какого?.." Кристиан решительно взял Линса за горло, заведя большой палец ему под подбородок, заставил откинуть голову назад и голодным поцелуем-укусом припал к беззащитной шее. Линс отрывисто застонал, вцепившись одной рукой в рукав его куртки, но и не забывая второй двигать по уже полностью вставшему члену. Свободной ладонью Кристиан сжал его задницу, но потом понял, что этого недостаточно, и попытался залезть под пояс мешающих штанов. — Одежду... снять... — конструктивно, хоть и не слишком связно предложил Линс. — М-м-м, — это было согласие. Куртки полетели на землю. Но снятие штанов было куда как более сложным делом (мешали армейские ботинки), поэтому Линс ограничился тем, что спустил их на принце до колен и заставил его лечь на спину. Кристиан пытался протестовать, но у друга — или теперь уже любовника? — были весьма убедительные доводы. И, улегшись все-таки на траву, Кристиан не пожалел, Линс плотно сомкнул губы вокруг головки его члена, сильно коротко всасывая, и без дальнейшего предупреждения глубоко взял в рот. Кристиан больно приложился затылком о землю, рыкнув-полузастонав, но быстро пришел в себя, приподнялся на локте и второй рукой потянулся вниз. Сделал то, что давно мечтал сделать — сдернул резинку с волос и пропустил сквозь пальцы длинные светлые пряди, не мешая при этом ритмичным движениям головы. Линс замычал что-то одобрительно-удовлетворенное, и Кристиан вновь ощутил укол острейшего удовольствия, но почти сразу оно сменилось совершенно другим чувством. Кристиан помрачнел и за волосы аккуратно потянул любовника на себя. Линс неохотно выпустил изо рта блестящий от слюны член, облизнулся с решительно хищным выражением и навис над принцем. — Где, черт возьми, ты этому научился?! — У меня много талантов, — обольстительная улыбка, легкий поцелуй: — Хочешь убедиться лично? — Линс перекинул через него ногу, прижимаясь всем телом, и Кристиан с удивлением понял, что штанов на нем уже нет. — Как... Линс не дал ему договорить, принявшись покусывать-посасывать нижнюю губу и заерзав на бедрах. А Кристиан заткнулся, наконец-то заполучив в полное свое распоряжение его голую задницу. Чувство чуть прохладной, гладкой кожи и напрягающихся под ней мышц под пальцами было опьяняющим. — Нам нужна сма... — Не нужна. Я уже. — Что ты "уже"? — нахмурился Кристиан. Линс уставился на него смеющимися светло-зелеными глазами, шепнул: — Уже подготовил себя... для тебя, — и повторил: — Не веришь — проверь. Кристиан сглотнул и, нащупав, легко вставил сразу два пальца в растянутое отверстие. Линс благодарно застонал, а сам Кристиан задохнулся, но не понял от чего: от возбуждения или внезапного гнева, изрядно попахивающего ревностью. "Один раз попробовал?! Да хера с два!" — Позже. Слышишь меня? Позже я хочу получить ответы. Все эти чертовы ответы!! — Хорошо-хорошо, только позже, — примирительно усмехнулся Линс, взял его за запястье и заставил вынуть пальцы. Напоследок чмокнул в кончик носа и сел. Кристиан обмер на мгновение, пораженный открывшимся видом, но Линс не дал ему передышки — приподнялся и, рукой подведя его член, опустился на него одним быстрым движением. Кристиан закусил губу, снова приложившись затылком, и зажмурился, но перед глазами всё равно остался образ — застывшее в экстазе лицо, которое, думал, что знал до мельчайших черточек, до мельчайших проблесков эмоций. И почему-то именно сейчас — в затуманенном от желания мозгу — промелькнула мысль: "Не так, не так я представлял себе наш первый раз... Стоп. Я представлял себе наш первый раз?.." А потом Линс начал двигаться; но вместо сладостного напряжения — с головой захлестнуло кристально ясное осознание неправильности происходящего и... мир, разорвавшись на части, померк. * * * — Беркут, ты уверен, что с ним всё в порядке? — В сотый раз, Линс, — да, я уверен. Голоса звучали над головой, постепенно становясь более громкими и четкими, но вокруг по-прежнему было темно. Кристиан догадался: это потому что глаза закрыты. — А через сколько он очнется? — Скоро. — Как сказал бы Чудик — твой ответ некорректен. Я спросил "через сколько". — Линс, — в голосе предупреждение, — я сегодня не самый терпеливый человек. — Извини. Ладно, всё, я заткнулся. Разговор оборвался, и Кристиан решил, что теперь глаза открыть можно. Линс тут же упал рядом с ним на колени, улыбнулся: — Привет. С возвращением. Ты как? Кристиан моргнул и уставился на лицо — то самое, которое и в самом деле знал до мельчайших черточек и проблесков эмоций. Смотрел и — необъяснимо откуда, но абсолютно точно — знал, что этот Линс — его. И не в собственнической манере "его", а просто... вредный, неугомонный, любопытный, искренний, открытый... настоящий — его друг, который всю жизнь был рядом, и без которого себя представить попросту невозможно. Как? Как можно было сразу не понять?.. — Эй. Я спросил — как ты? Всё хорошо? Кристиан кивнул, не доверяя голосу, и отвернулся, боясь, что взгляд его выдаст. Судя по всему, его перенесли к лагерю, и в отключке он пробыл недолго, потому что еще не стемнело. Аарона и Чудика видно не было, а Адамант по-прежнему спал, закутанный в уни-одеяло по самые уши... — Я не... — начал было принц. — Осторожно, — Беркут подошел ближе. — Тщательно обдумывай каждое слово перед тем, как что-то сказать. Сейчас с тобой был не реальный человек... — Я уже понял. — Это был суккуб, — закончил бродяга. — Суккуб? — Демонесса-соблазнительница, — хмыкнул Беркут и сел рядом на траву, так, чтобы в поле зрения держать Адаманта. — Я же предупреждал: они единственные могут временно обманывать детектор. И говорил, между прочим, по каким признакам их можно обнаружить. Хорошо хоть не слишком опасны... Кристиан приподнялся, Линс придержал его за плечо, хотя необходимости в этом не было. Запоздало принц вспомнил про одежду... — Не суетись. Никто на твою королевскую неприкосновенность не покушался, это была всего лишь иллюзия. Некоторые местные твари не гнушаются гипнозом. Двоих из них мы повстречали. Везет нам сегодня, — бродяга сплюнул, — всё одно к одному. — Получается, принцип создания иллюзий у них с энерговампиром одинаковый? — спросил Линс. — Просто у суккубов она... м... с эротическим уклоном. — Не совсем, — ответил бродяга. — Энерговампиры создают свои собственные независимые иллюзии и до прикосновения, а потом просто заставляют жертву в них поверить, и контакт должен быть непрерывный. Суккубы же вынуждены подстраиваться. При первом прикосновении к голой коже они считывают полностью всю память человека, и дальнейшее мало чем для него отличается от реальности. При этом постоянный контакт не обязателен. Прикоснулась она к тебе до того, как ты ее увидел? — Да, — Кристиану неприятно было признавать, что он позволил застать себя врасплох, но теперь-то отнекиваться было глупо. — С ней покончено? Беркут кивнул, и все замолчали: ситуация и так яснее ясного. Даже Линс, похоже, почувствовал настроение принца и не стал лезть с ожидаемым "кто тебе привиделся?" Вскоре вернулись Аарон и Джес, и Линс отвел ученого в сторонку о чем-то поговорить. К ним подошел Аарон и молча пожал принцу руку. — Даже не знаю, порадоваться за тебя или подставить плечо, — проронил бродяга. — Лучше скажи... выходит, этот суккуб о том человеке, с которым я якобы был, знал только то, что знал о нем я сам? — Да. Вся остальная "новая" информация — только ее домыслы. Но основанные на твоих воспоминаниях. Стало чуть полегче дышать. Кристиан кивнул и, с трудом оторвав взгляд от приобнявшего Джеса друга, подтянул к себе валяющийся рядом рюкзак: — Но своего эта сука все равно добилась. Звезда Севера была на месте, Кристиан зажал ее в кулаке, не вытаскивая руку, чтобы никто не видел. Ему нужно было знать, какого сейчас она будет цвета. В том, что цвет изменится, Кристиан был уверен, но вот на какой... очевидно, на красный, да?.. Прикрыл глаза, сосредотачиваясь, пытаясь вспомнить: дрожь тени от ресниц на щеках и сонную улыбку, когда случалось будить по утрам, тихий смех над шутками-на-двоих или голос с до боли знакомыми ироничными нотками: "Ваше высочество, я когда-нибудь дождусь от вас "доброго утра"?" Но в голову против воли лезли совсем другие образы — светлые волосы, рассыпавшиеся по обтянутым серой футболкой плечам, приоткрытый в немом крике рот, искусанные губы, россыпь отметин от яростных поцелуев на шее... и призрак арабакайского кофе горечью на губах... Кристиан резко открыл глаза. Беркут смотрел на него с легким любопытством, но остальные, похоже, ничего не заметили. Бродяга хмыкнул и отвернулся, но принцу сейчас было не до него. Он осторожно разжал кулак... не может быть... Снова серебряный?! Что за... *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*