Ты мне нужен. Единая книга

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 1 января 3725 года. Королевство Аварон. Королевский Дворец * * * Научиться бы мне жить Взвешенно, Раствориться бы в огнях Города - Я устал тебя любить Бешено, У меня душа тобой Вспорота!(1) С улицы доносились песни, смех, крики, музыка и иногда — частый стрекот фейерверков, взрывавшихся и распадавшихся в темном небе на множество разноцветных лучиков и огоньков. Молодежь гуляла. Молодежь праздновала. Король Аварона плеснул в бокал немного шампанского из наполовину опустевшей бутылки, взял его двумя пальцами за тонкую ножку и, откинувшись на спинку кресла, взглянул на окно. Слишком далеко оно находилось от его рабочего стола: рассмотреть, что творилось сейчас снаружи он не мог... да и не хотел. Он и так прекрасно помнил, как проходят подобные праздники, когда после официального новогоднего приема, заканчивавшегося по традиции в час ночи, "золотая молодежь" высыпала на площадь перед дворцом. Он помнил, потому что и сам часто в прошлом бывал среди них, и не далек тот день, когда и его старшему сыну позволено будет присоединиться к этим "гуляньям". Король невольно улыбнулся, вспомнив о сыне. Сегодня на приеме, отчитывая его за очередную проделку, он никак не мог решить, чего ему хотелось больше: отругать сорванца или ласково потрепать его по волосам и сказать: "Я горжусь тобой, сын". А началось всё — естественно, как и всегда в таких случаях — с его лучшего друга, проклятья всех нянек и воспитателей, неугомонного Линса. Быстро оборвав все конфеты с нижних веток празднично украшенной елки, он подговорил более серьезного Кристиана забраться повыше. Неизвестно, куда смотрели няньки, но выходку Кристиана они проморгали. Маленький принц вытащил большую бутафорскую коробку-с-подарком из-под елки и бесстрашно встал на нее, пытаясь дотянуться до верхних веток и конфет на них, пока Линс вовсю его подбадривал, восторженно скача вокруг него и хлопая в ладоши. Естественно, пустая коробка не выдержала и развалилась на части. Кристиан, не особо соображая от испуга, схватился за еловые ветки и несколько мгновений провисел так, рискуя опрокинуть на себя всё дерево. К счастью, этого не произошло. Линс вскрикнул, даже громче звучащей в Бальном зале музыки, Кристиан разжал пальцы и свалился на пол, и только после этого к ним кинулись няньки, засуетились, закудахтали. Так как случилось это перед всеми гостями, королю все же пришлось прочитать сыну лекцию о том, как должен себя вести наследный принц. Хотя вид Кристиана — расцарапанного в кровь еловыми иголками, но от этого не менее отважно закрывавшего своей спиной Линса, по обыкновению строящего из себя невинного ангелочка, от гнева взрослых — вызывал желание гордо улыбнуться. У него растет замечательный сын, готовый быть ответственным за свои поступки и защищать своих друзей. Вдруг, вспугивая мысли, висков коснулись теплые пальцы. — Ты же обещал, что не задержишься надолго, дорогой. Король мельком взглянул на часы: — Почему ты еще не спишь? Тебе уже пора отдыхать. Ладони жены переместились на его плечи, он взял одну из них и легко коснулся ее губами. — Не беспокойся, я хорошо себя чувствую. И хочу побыть со своим мужем. — Иди в спальню. Я скоро буду. Он поднялся на ноги, повернулся и коротко в губы поцеловал свою прекрасную беременную — снова беременную, в четвертый раз уже — жену. Она улыбнулась, нежно провела ладонью по его щеке и, на мгновение заглянув в глаза, вышла из кабинета. Дверь за ней закрылась не плотно, но король не обратил на это внимания. Какое-то время он просто смотрел на бокал в своих руках, потом подошел к окну, уже не так часто озаряемому разноцветными вспышками фейерверков, и встал возле него, плечом прислонившись к стене. Где-то там... где-то там, за пределами дворца и окружавших его предместий, где-то там, за реками, полями, лесами, дорогами, где-то там, за ярдами, милями, лигами расстояния, где-то там, за днями, месяцами, годами невысказанных упреков и обид, где-то там, за чертой решения, принятого не им пять лет назад... где-то там... Он лишь надеялся, что где-то там его еще хотя бы вспоминали. — С новым годом, Диан. С новым счастьем, — край бокала коснулся оконного стекла, и король еще долго смотрел на редкие пузырьки в почти выдохнувшемся шампанском. — Будь счастлив. Хотя бы один из нас должен быть счастлив. Иначе всё это было ни для чего... И внезапно накрыла такая волна из мощнейшей смеси ярости, обиды, отчаянья, что он развернулся и со всей силы швырнул бокал в стену. ...послышался звон бьющегося хрусталя, королева, тихонько стоявшая под дверью кабинета, вздрогнула и закрыла лицо ладонями... *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 19 сентября 3742 года. Междуземье * * * Ночью спали только двое: Адамант так и не пришел в себя после встречи с энерговампиром, а Чудика тайком напоили успокоительным, чтобы заставить хоть немного отдохнуть. Остальным — всего в миле от Разлома, населенного самыми мерзкими тварями "проклятых земель" — было не до сна. В этот раз дождь им не помогал, и от темноты — обманчиво-плотной, вязкой, ожидаемо-опасной — их отделяли лишь тонкие проволочки растяжек. Страх заставлял напрягать глаза, до боли всматриваясь в мельтешение теней, вздрагивать от случайных шорохов, оборачиваться поминутно и до белеющих костяшек стискивать в руках оружие, усилием воли заставляя себя держать палец на скобе, а не спусковом крючке. Страх наползал липкой волной, снизу добираясь до самого горла, и душил, сжимал грудь, вышибая весь воздух из легких. Страх появился внезапно, с первым завыванием оборотня-одиночки, и не пожалел никого... не отпускал никого. ...спинами друг к другу, закрывая собой спящих, каждый был наедине со своей тьмой, своими мыслями, своей вечной безносой компаньонкой, незримо маячащей за левым плечом, и надеждой, повисшей над бездонной пропастью на тоненькой проволочке... * * * Отбились. Минула ночь. Беркут взглянул на показавшийся из-за горизонта краешек солнца и потер глаза, зевнув. Действие стимуляторов тоже ведь рано или поздно заканчивается и тогда надо решать: либо очередная порция химии, либо пара часов сна. Но сон — это роскошь: позволить себе можно, но как бы потом крепко об этом не пожалеть. Беркут оглянулся. Принц и Наставник тоже спать не собирались, лишь Линса чуть ли не силой пришлось уложить и завернуть в уни-одеяло не хуже Адаманта. Линс, впрочем, только сначала сопротивлялся, а потом душераздирающе зевнул и минуту спустя уже тихонько посапывал, подложив ладонь под щеку. Костер сейчас разводить не имело смысла, а воду для чая можно было подогреть и над горючей таблеткой. Что Беркут и сделал в предварительно позаимствованной у Линса турке, благоразумно не спрашивая, за каким чертом она понадобилась ему в Междуземье. В конце концов, хочет он таскать на себе лишний груз — пусть таскает, дело его. Будить Адаманта очень не хотелось, а Беркут был уверен, что этого не избежать, если попытаться выпутать его из уни-одеяла, но выбора не было. Лучше уж быть разбуженным, чем очнуться связанным по рукам и ногам. — Беркут? — ожидаемо раздался хрипловатый со сна голос. — Да. Адамант пошевелился, приподнимаясь, Беркут помог ему сесть, обняв одной рукой за плечи. Сероглазый бродяга тут же спрятал лицо в ладонях, пытаясь унять головокружение, и лишь через пару минут решился вновь приоткрыть глаза. — Утро? — Утро, — Беркут поднял с земли теплый стакан. — Вот. Выпей. Маленькими глотками. В нос ударил густой чайный аромат, и Адамант страдальчески скривился: — Сейчас вырвет. — Не вырвет. Нечем, — усмехнувшись, "успокоил" его Беркут. — Пей. Полегче станет. Только маленькими глотками. — Тогда точно вырвет. И уже будет чем. — Мне самому тебя напоить? Адамант фыркнул, но предложенный стаканчик все же взял. Поморщившись, поднес к губам, чуть-чуть отпил, подержал во рту несладкий черный чай и с трудом проглотил. Рвотный рефлекс тут же напомнил о себе, но усилием воли тошноту удалось побороть. — Что ты там говорил насчет "полегче"? — Пей, а не болтай. Остынет совсем. Через пару глотков и вправду стало лучше. Адамант немного расслабился, привалившись плечом к напарнику, и допил свой чай уже увереннее. А когда допил, даже нашел в себе силы тихо рассмеяться. — Что смешного? — Да так, — покачал головой сероглазый бродяга. — У нас с тобой даже не было еще ничего, а свой завтрак в постель я уже получил. — А ты предпочел бы цветочки на могилку? — Беркут не находил в этой ситуации ничего забавного. — Помнишь, что вчера было? — и, не удержавшись, зарылся все-таки носом в испачканные, но еще мягкие черные волосы. — Не особо, — вздохнув, признался Адамант. — Гоблины напали, потом в пещеру мы с Чудиком отступили... дальше смутно. Голос твой помню только... — Энергетический вампир там был, гений тактического отступления. — А что еще мне было делать? Пришлось пойти на риск. Помолчали. — И кем он мне привиделся? — Потом расскажу. Есть хочешь? Даже просто от воспоминания о консервах Адаманту снова поплохело. — И все-таки вырвет, — подумав, сообщил он. — Дыши глубже. Держи, — Беркут что-то вложил ему в руку. — Что... — Адамант с удивлением понял, что это небольшая плитка шоколада: — Откуда? — А не все равно? Ешь. Иначе и шага не сможешь сделать, не то что винтовку удержать. Бродяга, тоже мне, — насмешливое фырканье над самым ухом. Адамант медленно развернул фольгу, отломил и задумчиво посмотрел на темный квадратик, оставшийся в пальцах. — Ты без колебаний спасаешь чужие жизни, рискуя при этом собственной шкурой. Но в то же время ты готов безжалостно убивать, если уверен, что нашу зыбкую бродяжью справедливость попрали, а в помощники себе призываешь Междуземье. Ты знаешь ответы чуть ли не на все вопросы о нашем ремесле, и даруешь шоколад униженным и обессиленным, — он немного отстранился и взглянул на напарника: — Кто ты, Беркут? — Твой владелец. Тебе этого мало? Взгляд серых глаз кричал: "Мало!" Но Адамант лишь опустил голову, лицом утыкаясь Беркуту в шею, и промолчал. * * * В этот раз бродяги шли рядом друг с другом, а не след в след, что давало остальным более широкую "безопасную дорожку". Линс вышагивал сразу за ними и иногда ловил себя на посторонних размышлениях. Он так и не спросил напрямую, под чьей же личиной явился к Крису суккуб, но ему казалось, что он и сам уже догадался. Вчера перед тем, как заговорить, Крис задержался взглядом на спящем Адаманте, и Беркут, заметив это, тут же его прервал и посоветовал обдумывать каждое слово. И действительно, если бы Кристиан вдруг ляпнул "я трахнул твой "трофей", что должен был бы сделать Беркут? Как минимум — врезать разок для профилактики. А ударить будущего короля может позволить себе лишь ограниченный круг людей... ограниченный веревками, приковывающими к расстрельному столбу. Линс поднял глаза на спины бродяг. Сомнений в версии, что Крису привиделся чужой "трофей", почти не было. У того была яркая внешность, как раз во вкусе Криса, и характер тоже присутствовал, и если бы дело было во дворце — Адамант давно бы уже побывал в постели наследного принца. Линс был в этом абсолютно уверен, поэтому вроде бы никаких эмоций у него сексуальные фантазии Криса не должны вызывать. Но даже само то, что он не мог перестать думать о сексуальных фантазиях друга... было не хорошо. Было совсем не хорошо. "И какой только черт, — злясь на себя самого всё больше, думал Линс, — дернул меня за язык?! Зачем было вспоминать тот случай..." Бззз. БЗЗЗ! Линс вздрогнул, застигнутый врасплох. Не сразу, но все же сообразил, что это телефон, переведенный в режим вибровызова, нетерпеливо напоминал о себе. — Монарх, а ты со своим телефоном что сделал? — с намеком протянул он, вглядываясь в дисплей. Идущий рядом принц пожал плечами: — Отключил. Чтобы не разрядился до Латаве. — А ты включи, — вкрадчиво посоветовал друг. — Пока твой дорогой папенька ОПСБ по моему сигналу не выслал! Кристиан покосился на него, с сомнением приподняв бровь, но за телефоном все же полез. — ОПСБ? — через плечо переспросил Адамант. — Особое Подразделение Службы Безопасности, — расшифровал Беркут, даже не оглядываясь. Адамант умолк, призадумавшись. Кристиан тем временем разобрался с телефоном, включил и присвистнул от количества непринятых вызовов и сообщений. Просмотрел всё быстро, написал что-то и отправил. — И кто же такой его папенька, что может распоряжаться Особым Подразделением Службы Безопасности? — минуты через три с напускной небрежностью поинтересовался Адамант. Беркут фыркнул: — А много людей могут распоряжаться Службой Безопасности? Адамант замер. Все остальные тоже. — А вот с этого места поподробнее, — потребовал сероглазый бродяга. Беркут взглянул на принца, тот безразлично пожал плечами, вновь уткнувшись в телефон. — Познакомься, это его высочество, Кристиан Адриан Саворский, наследный принц Аварона. Адамант сначала только хмыкнул, но потом по виду напарника понял, что шутить тот и не думал. Очень медленно он повернул голову, поочередно рассматривая Монарха, Седого, Чудика... и пристально уставился на Трофея. Линс совершенно спокойно воспринял это внимательное "прощупывание" взглядом. — Сходится, — прошептал, наконец, сероглазый бродяга. Линс усмехнулся: — Интересно, с каких это пор главным отличительным признаком Криса стал я? — Всю жизнь им был, — не отрывая взгляд от дисплея, обронил принц. Линс фыркнул, но промолчал. — И? — Адамант развернулся к напарнику. — Что "и"? Я проводник — он платит деньги. На всё остальное мне должно быть плевать. — И как? Действительно плевать? — Адамант, — с легким предупреждением в голосе произнес Беркут. — Каждый из нас преследует свои цели. Делиться которыми с окружающими не обязан. Я не могу спрашивать "зачем ты здесь?", а он не должен мне отвечать. Мое дело — довести клиентов в целости и сохранности до оговоренного места. Точка. Взгляд Адаманта ясно давал понять: "Далеко не точка. Но, так уж и быть, поговорим об этом наедине, а не при всех". — Беркут, — вдруг серьезно позвал принц, — сколько еще до забора? Бродяга задумался, оглянулся: — А сколько надо? Кристиан посмотрел ему в глаза и заявил нагло: — Сегодня уже там. Беркут хмыкнул и вдруг кивнул. — И в каком месте мы выйдем? — принц, конечно, не ожидал такого ответа, но не спорить же с собственным проводником. — Далеко от правительственных "коридоров"? Бродяга в КПК открыл карту, показал Кристиану, подробно всё объяснил. — Что-то случилось? — наконец, не выдержал Линс. — Случилось, — если с утра принц был просто хмурым (по неизвестным причинам: на эту тему он упрямо не желал говорить), то теперь стал откровенно мрачным: — Отец требует, чтобы я немедленно вернулся домой. Он перенес дату... моя свадьба уже через две недели. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* май-сентябрь 3728 года. Королевство Аварон. Королевский Дворец * * * Стоя у своего рабочего стола, король Аварона разбирал корреспонденцию. Левой рукой перекладывая письма из одной стопки в другую, правой он поднес к губам бокал с водой. И в следующее мгновение стекло, выскользнув из дрогнувших пальцев, со звоном разбилось об пол. Но король этого не заметил, всё его внимание уже приковано было к простому белому конверту. Даже не к конверту — к традиционной сургучевой печати с фамильным гербом. Сколько, сколько он уже не видел этот оттиск? И сколько надеялся, мечтал... Сердце предательски трепыхнулось и застучало быстрее, но руки, подхватившие письмо и сорвавшие сургуч, оставались твердыми... ровно до того мгновения, пока глаза не наткнулись на первые два слова. Выведенные тем самым изящным почерком, нисколь не изменившимся за это время, два страшных слова. Ваше Величество ...и дальше читать не имело смысла. Напряжение, в тугой узел скрутившее внутренности, резко схлынуло, сменяясь чудовищной усталостью. Король подошел к кушетке, тяжело сел, откинув голову на спинку, и накрыл глаза ладонью: "Глупец. Наивный дурак". Как мальчишка, честное слово. Как будто не ожидал. Как будто не знал. Знал. Знал же ведь всё. Всё. И про свадьбу восемь лет назад. И про рождение сына. Даром что не видел все эти годы, но не следить не мог. И теперь вот его сыну семь лет, он должен пойти в школу. Конечно же, самую лучшую — Королевскую Школу. А решение о зачислении в Королевскую Школу принимает только Его Величество Король. Для чего Его Величеству Королю родители юного аристократа обязаны послать установленной формы прошение. Знал. Всё знал. И все равно рядом со столом — битые осколки. * * * Не изменился. Почти совсем не изменился. Та же прямая спина, расправленные плечи, чуть приподнятый подбородок, плотно сомкнутые тонкие губы. Угольно-черные волосы, забранные в свободный хвост такой же черной лентой с привычно-широкими концами. Изящные узкие ладони с аристократически длинными пальцами поверх хрупких плечей ребенка. И взгляд. Упрямо направленный в другую сторону взгляд. Вот уже десять минут король игнорировал жену, деликатно одергивающую его за рукав: он и без нее знал, что ведет себя недопустимо. Никому не позволено так прилюдно оценивать, прощупывать, раздевать обжигающим взглядом члена младшей аристократии — виконта, главу рода, примерного мужа и заботливого отца, пришедшего проводить сына в школу, в первый класс. Никому. А если видишь впервые за восемь лет?.. Восемь проклятых лет тишины и молчания, восемь проклятых лет мучительного, навязчивого, в лихорадочных снах преследующего "найди-вызови-прикажи". В конце концов, король ты, Адриан Саворский, или жалкая на него пародия?! Он твой подданный. Он в полной твоей власти. Одно твое слово. Один твой жест. И он обязан будет подчиниться. Потому что наказание за непослушание... "Одно мое слово. Один мой жест. Ты знаешь, что такое гнев монарха? Знаешь, как это может сказаться на тебе, твоей жене, твоем ребенке?" И Адриан видел — в побледневших от напряжения губах, в отчаянно цепляющихся за ребенка пальцах, в чересчур прямой неподвижной спине, в чуть сведенных у переносицы тонких бровях — видел, видел, видел, черт возьми, что он это тоже прекрасно знал. "Вызови-прикажи-заставь"! "Не посмеет, не ослушается, подчинится"! Возненавидит... и если не он тебя, так ты себя сам. — Ваше величество, — вежливо позвал Директор, закончив приветственную речь, — вы скажите пару слов нашим ученикам? — Конечно, маркиз, — своим обычным тоном — нет, нет, голос его не выдаст, никогда его не выдаст — отозвался Адриан. — Это традиция, — и уверенно шагнул вперед. Взгляды всех учеников и их родителей тут же обратились к нему. Всех. Почти. Он по-прежнему не смотрит. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 19 сентября 3742 года. Междуземье. Условно-безопасная зона * * * По Междуземью можно ходить двумя способами. Медленно, осторожно, продумывая каждый шаг, прислушиваясь к каждому шороху. А можно — быстро, решительно, не останавливаясь, не сомневаясь ни мгновения. И второй вариант, по общему мнению всех бродяг, был верным способом так же быстро — и, скорее всего, далеко не безболезненно — самоубиться нахрен. Но Беркут знал секрет. Бродяги считают Междуземье своей "невестой" — мстительной ревнивой капризной стервой. Но ведь, если следовать этой логике, то и мужчины ей должны нравиться решительные, бесстрашные, рисковые, а не осторожничающие хлюпики-неудачники. А к тем, кто ей нравится, она благоволит. Догадались об этом лишь немногие и уж точно делиться знаниями с остальными не собирались. Беркут был в числе тех, кто догадался. В числе местной "теневой элиты", в существование которой большинство даже и не верило. Но верят они или не верят — какая разница? Беркут усмехнулся: он-то это знал наверняка. Только начали сгущаться сумерки, и вдруг впереди показалась верхняя кромка серой стены. До нее оставалось всего с сотню метров: как оказалось, они уже шли по условно-безопасной зоне. Беркут замер и поднял руку в команде "стоп". Идущие точно за ним по одному товарищи не ослушались. Абсолютное и мгновенное повиновение любым приказам было одним из условий, на которых Беркут согласился ускориться до быстрого шага и даже коротких перебежек. — В чем дело? — из-за его спины спросил Адамант. — Здесь безопасно, — напарник развернулся к нему. — Дождитесь меня, потом вместе выйдем за забор. — Что значит "дождитесь"? — Значит, что у меня осталось одно незавершенное дело. КПК где? Адамант ладонью накрыл нагрудный карман, Беркут кивнул. — Хорошо. Я быстро. Ждите. Бродяга со шрамом скрылся в густом кустарнике. Темнело быстро. На небе появились первые, самые яркие звезды, и поднялся по-осеннему прохладный ветерок. Да, вот и осень пришла, о теплых летних вечерах можно уже забыть. Адамант невольно поежился и прислушался к негромкому разговору. — Отцу уже доложили, где засекли мой сигнал, — рассказывал его высочество Монарх. — Придется придумать что-нибудь правдоподобное... но это потом. Сейчас это удачно решает одну из наших проблем: разрешение на пересечение "коридора" в обратную сторону у нас будет. — Когда? — тут же спросил Седой. — Послезавтра, — ответил принц. — А успеем? — засомневался Линс. — А это уже зависит от Чудика, — Кристиан посмотрел на товарища: — Джес, что тебе нужно, чтобы установить точное место? — Местная сеть, ваше высочество. — И всё? Хорошо, остановимся на ночь в гостинице... И вдруг с той стороны, куда ушел Беркут, послышался высокий, но все еще отчетливо мужской вскрик. Адамант, ни секунды не раздумывая, кинулся на голос. Остальные переглянулись и побежали вслед за ним. * * * — С-сука... — Беркут, у нас гости. Резко обернувшись, Беркут наткнулся взглядом на замершего в десяти метрах от них Адаманта. И, судя по звукам, доносящимся из кустов, принц сотоварищи тоже сейчас вывалятся на их "уединенную полянку". Беркут сплюнул, напоследок еще раз пнув неподвижное тело у своих ног, и пошел к сероглазому бродяге. — Это же... это... — Да, это Левак. Адамант тут же вскинул на него странный, нечитаемый взгляд: — Ты все-таки его убил? Беркут притормозил, не дойдя до него пары метров. Притормозил почему-то, хотя больше всего сейчас хотел прижать к себе и уже привычно уткнуться лицом в черные мягкие волосы: успокоить?.. Но нет, остановился, замер, твою мать, неловко под испытующими взглядами теперь уже всех товарищей, появившихся из кустарника. — Нет. Он жив. — Собираешься убить? — Нет. Он просто уйдет из Междуземья и никогда больше здесь не появится. — Это решил ты? — произнес Адамант и сжал губы в плотную линию, чуть приподняв подбородок. — Да, я. — Как он здесь оказался? И кто это? Сероглазый бродяга кивнул на незнакомого парня, того самого, который сообщил Беркуту о прибытии "гостей". Парень был высоким, худощавым и ужасно сутулым. Пока он стоял на одном месте, он, казалось, чувствовал себя крайне неудобно, неловко и неуместно в местных пейзажах, но потом он подошел к бессознательному Леваку, и вдруг стало ясно: первое впечатление обманчиво. Двигался он на удивление плавно, быстро, скользяще. Да и на лице его иногда появлялась диковатая, хищная усмешка, которая также говорила о "непростоте" своего хозяина. — Это Кыс, — представил друга Беркут. — Он Левака притащил... на разговор. По моей просьбе. — Хей, — козырнул парень, ухмыляясь: судя по всему, это должно было означать приветствие. — Я не для того этого барана сюда на поводке через пол-Междуземья пёр: хотели бы грохнуть, грохнули бы в Разломе. Проблем меньше. — А это Монарх, Седой, Трофей, Чудик и... — ...Адамант. Ага, догадался я, — перебил друга Кыс, демонстративно осматривая его "трофей": — А я тебя еще не поздравлял с приобретением? — Уймись, засранец, — вроде бы строго отозвался Беркут, но даже Чудик смог понять, что он это не всерьез. Кыс, ни чуть не смущаясь, перешагнул через Левака, приближаясь ко всем остальным, но также немного до них не доходя. — Так вот ты какой, проклятье Игроков, — не прекращая ухмыляться, неожиданно выдал парень. Адамант нахмурился. — Кыс! — тут же оборвал его Беркут, уже совсем не в шутку. Кыс перевел удивленный взгляд на друга: — Так он еще не знает? Тот многозначительно промолчал. Кыс постоял-постоял... и вдруг заржал, заржал самым натуральным образом, почти складываясь пополам. — Ну ты-ты попал, придурок. Тебя же... тебя же сейчас... кастрируют... Ой, не могу... — Кыс. Если кого-то здесь и кастрируют, так это тебя, котяра. Что-то в голосе друга неуловимо изменилось, веселящийся парень счел за лучшее заткнуться. — Бери эту падаль и вали за забор. — С каких это пор я твой мальчик на побегушках? Беркут так выразительно на него глянул, что Кыс даже отступил на шажок. — Ладно-ладно. Облажался я, признаю, — парень виновато развел руками и снова посмотрел на непонимающе хмурящегося Адаманта: — Ты только горячку не пори, приятель, хорошо... — Кыс. — Да сваливаю уже, сваливаю, — парень вернулся к бессознательному телу, повозился с ним с полминуты и, все-таки взвалив его себе на плечо и пригнувшись под его весом, снова повернулся к остальным: — Ну, бывайте, ребятки. Милостивой вам "невесты" и бабла немерено! — он снова козырнул и медленно потопал в сторону забора. Все молча провожали взглядами его, лишь бы не смотреть друг на друга. И вдруг он обернулся, сверкнув той самой своей диковатой усмешкой: — А может, пошаманим? В последний-то раз. А, пернатый? Губы Беркута невольно дрогнули, складываясь в полуулыбку: — Сгинь уже, блохастый. Они просто смотрели друг другу в глаза, и даже сгустившиеся сумерки не могли помешать видеть взгляд друга. — Знаю, что не желают, но... удачи тебе, пернатый. Вам удачи. — Рано хоронишь, засранец. Кыс не ответил и в следующее мгновение уже растворился в тенях, оставляя после себя лишь давящую тишину. — Спрашивай, — наконец, нарушил молчание Беркут. — А ты еще не устал от этого вопроса? Хорошо, спрошу снова. Кто ты? Беркут коротко глянул на принца, будто бы предупредил, что сейчас ответит еще и на его вопрос. — Я Игрок. Кыс, кстати, тоже. — Кто? — переспросил Линс. — Я похож на конченного идиота? — Адамант скрестил руки на груди. — Я не шучу. — Игроки — это миф, — не сдался сероглазый бродяга. — Да нет. Из плоти и крови. Прямо перед тобой, — Беркут усмехнулся... как-то жестко усмехнулся. — Почему, ты думаешь, Кыс назвал тебя "проклятьем Игроков"? — Почему? — Хвост был бывшим Игроком, — объяснил напарник. — И я теперь тоже... стал бывшим(2). Адамант закусил губу, промолчав: поверил или нет — не понять. Беркута не отпускало желание прижать его к себе, он даже сделал еще шаг... но снова остановился. — Объясните, а, — осторожно попросил Линс. — Что это за "игроки"? — Игроки — миф, — снова упрямо сказал Адамант, но потом продолжил: — Это как в язычестве. Божки местные. Оставаясь незримыми, вездесущими и неуязвимыми, преступников — казнят, праведников — одаривают. В общем, за порядком следят, за... справедливостью, — последнее слово бродяга произнес уже совсем тихо и поднял взгляд на напарника, тот едва заметно кивнул. — А почему именно "игроки"? — продолжил допытываться Линс. Адамант уже говорил, не отрывая взгляд от лица своего владельца: — Потому что человеческая жизнь для них ничего не значит. Всех бродяг они считают пешками в своей игре и думают, что могут распоряжаться ими. Как угодно. Безнаказанно. Без зазрений совести, просто из прихоти, они могут перекраивать расклады сил, меняя пешки местами или просто... убирая их с игрового поля, могут... — Адамант тряхнул головой, опуская глаза: — Для них это игра, мы всего лишь пешки, а они... — ...законченные сволочи, в которых не осталось ничего человеческого, — жестко договорил за него Беркут общеизвестный "факт". Адамант не возразил. Не возразил. Не стал спорить, не стал убеждать Беркута, что "всё хорошо", что "это не имеет значения" и что "я же знаю, это не так". Адамант просто молчал, опустив голову, и сжимал-разжимал кулаки, чтобы не заметно было дрожащих пальцев. Тишину выносить уже не было сил. Беркут все-таки преодолел разделяющее их расстояние, взял Адаманта за руку и... вложил ему в ладонь свой КПК. Адамант непонимающе уставился на список имен на дисплее. — Чт... — Это имена всех лидеров кланов, — говорил Беркут так, словно с огромным трудом выдавливал из себя слова. — Называй любое. Самое большее через неделю сведу вас. Мое слово. — Но... — начал было Линс, подавшись вперед, но его тут же за запястье перехватил принц. — Не лезь, — Кристиан одарил его предупреждающим взглядом. — Я не монстр, — продолжил Беркут, не обратив на них внимания. — Если ты не можешь принять меня таким, какой я есть, я не буду тебя вынуждать, — о том, чтобы "прижать к себе" уже и речи быть не могло, Беркут удерживал дрожащие пальцы и знал, что должен отпустить, потому что от этого Адаманта трясло еще больше, но просто ничего не мог с собой поделать: хватался, как утопающий, за последнюю призрачную соломинку. А Адаманта уже и в самом деле трясло. Бешено колотилось сердце, и он никак не мог сфокусировать взгляд на расплывающихся буквах, хотя во что бы то ни стало должен был сейчас назвать имя. Любое. К черту! Но должен назвать! Чтобы Беркут действительно свел его с кем-нибудь из лидеров, а ведь он это может, сомневаться уже не приходилось. Чтобы Беркут... от него освободился. Вот от чего Адаманта трясло, и сердце глухо билось о ребра: от чувства вины и отчаянья. Он его "проклятье", из-за него он стал "бывшим" Игроком. И пусть Беркут никогда в этом не признается, но сожалеть он будет. Непременно будет сожалеть и вспоминать свою прежнюю жизнь, своих приятелей, друзей, того же Кыса с этим его: "Пошаманим в последний раз, а, пернатый?" А что ему может предложить он, Адамант, в обмен на власть Игрока? Через месяц, два, год... все равно — рано или поздно — но к этому придет: будут взгляды, будут невысказанные упреки и невзначай оброненные фразы: "А вот раньше..." И вот это будет невыносимо. А если еще Беркут узнает, что это Адамант сам всё подстроил, сам спровоцировал, сам, своими руками!.. Плюнув на невыполнимую задачу прочитать хоть что-нибудь, сероглазый бродяга просто ткнул пальцем свободной руки в дисплей: — Этот. Беркут лишь мельком глянул на КПК, вновь убирая его в карман. — Отлично. На заднем плане Линс снова попытался что-то сказать, но пальцы принца сильнее — почти до боли — впились в его запястье, заставляя молчать. Беркут развернулся и решительно зашагал к забору, приказав: "Выходим". Адамант было поднял руку, глядя ему в спину, будто хотел окликнуть, остановить, но снова сжал кулак и не произнес ни слова. — Крис, ты просто бездушная скотина! — Линс со злостью вырвал руку из его пальцев и отправился следом за бродягами. — Нет, — сказал принц, сопротивляясь желанию сплюнуть внезапно появившуюся во рту горечь. — Просто меня научили думать перед тем, как что-то сделать. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* сентябрь-ноябрь 3730 года. Королевство Аварон. Королевский Дворец * * * — Что... — вот уж чего Адриан Саворский не ожидал увидеть в этой части Королевского парка, так это сидящего на траве одинокого мальчишку. При звуке голоса ребенок поднял голову, и королю потребовалось всё его самообладание, чтобы сдержать эмоции, потому что... он узнал это лицо. — Что ты здесь делаешь, мальчик? Тот, увидев, кто к нему обратился, вскочил на ноги и, мгновение поколебавшись, воспитанно поклонился. — Добрый день, ваше величество. — Итак? — подтолкнул король. И вдруг мальчик, который только что так уверенно, заученно-почтительно приветствовал его, бросил притворство и всхлипнул: — Я... я заблудился. — Неудивительно, — почти неслышно хмыкнул Адриан. Ему ли не знать, насколько легко можно потеряться в этой части его владений. Это место и парком-то назвать сложно: определение "древний мрачный лес" подошло бы куда как лучше. Но никогда не был и никогда не будет сюда допущен ни один садовник. Нет, здесь всё должно оставаться таким, как сейчас, чтобы обходили стороной этот уголок, чтобы сунуться боялись за высокий решетчатый забор. Ведь должно же быть что-то, что... только для себя. — А забор ты не заметил? Не просто же так он там стоит. Мальчик втянул голову в плечи и боязливо оглянулся, но, видно, король пугал его гораздо меньше, чем вековые деревья, натужно кряхтящие под порывами ветра, и резкие вскрики отнюдь не сладкоголосых лесных птиц. — Змей. — Что? — от удивления Адриан даже бровь приподнял. — Воздушный змей. Веревка порвалась, он сюда улетел. Я-я достать хотел, через забор перелез, а потом... я за-заблудился. И не нашел. А хо-хороший такой змей был, — судорожный вздох, — жалко. Говоря это, мальчишка смотрел на него огромными серыми глазами со слипшимися от недавно пролитых слез ресницами (слез, в которых он наверняка никогда не признается, потому что "настоящие мужчины не плачут", и это знает любой пацан), а Адриан вспоминал, что совсем еще недавно думал об этом ребенке. Ребенке его и той шлю... женщины, ставшей его женой. Но сейчас... сейчас те мысли вспоминались с непривычным, неловким чувством стыда: ребенок же не виноват. Не виноват ни в чем. Не должен этот мальчик отвечать за поступки взрослых. — Как тебя зовут? Мальчишка чуть приободрился, выпрямил спину, смахнул челку с глаз: — Дамиан, ваше величество. Король кивнул и слегка улыбнулся, протягивая раскрытую ладонь: — Ну что ж, Дамиан, пойдем. — Куда? — Искать твоего змея, куда же еще. Мальчик моргнул от неожиданности, и вдруг схватил его за руку, заулыбался радостно, задорно, чуть ли не подпрыгивая на месте: — Спасибо! Вдвоем мы его точно-точно найдем! Серые глаза блестели уже не от слез, а от неподдельного детского восторга. В груди нестерпимо защемило, и Адриан знал, что это такое. Так бывало, когда много лет назад, лежа в колыбели, Кристиан улыбался ему беззубой улыбкой и хватал за пальцы цепкими ручками, делал первые шаги или неразборчиво лопотал первые слова... Но с Кристианом-то все понятно, а разве к чужому ребенку можно испытывать отеческие чувства?.. — А мой папа говорит, что если... Адриан с силой закусил губу: а почему, собственно, к "чужому"?.. * * * "Дамиан сломал руку". Адриан бросил все дела и, почти срываясь на бег, поспешил в Больничное крыло, чем изрядно напугал своего секретаря. Еще бы, так бурно он не реагировал на травмы даже собственных сыновей. Но этот случай в корне отличался ото всех остальных. Несомненно, за здоровье мальчика, к которому очень привязался после тех памятных поисков воздушного змея, он переживал, но не особенно: мальчишки — мальчишки и есть, и сломанная рука еще не самое страшное, что могло произойти. Так что подгоняло Адриана сейчас вовсе не это. Два последних месяца общения с Дамианом подвели его к черте, которой он так опасался. Целых два месяца "мой папа то", "мой папа это", "мой папа сказал", "мой папа сделал"... Два месяца. Два. Чертовых. Месяца. Отказаться от общения с ребенком он уже не мог, просто не мог, но, выдавливая из себя улыбки и тщательно подбирая слова, он чувствовал, что с каждым новым "мой папа" всё ближе тот день, когда рухнет к чертям собачьим всё его хваленое самообладание, и тогда он точно выкинет что-нибудь глупое, отчаянное, безвозвратное... И вот, похоже, этот день настал. Быстро навестив ребенка, поговорив с врачами, удостоверившись, что всё в порядке, что осложнений нет, Адриан нашел рядом с его пустующую палату и скрылся в ней. Оставил чуть приоткрытой дверь и замер, весь превратившись в слух. Время перестало иметь значение. Какие-то люди ходили туда-сюда по коридору, говорили, окликали друг друга, смеялись; хлопали двери, звучали телефонные звонки, пищали медицинские приборы, шумели кондиционеры, звякали стеклянные колбы и баночки от лекарств, дребезжали тележки... И вот наконец. — ...доктор, даже не знаю... — Ваша милость, с вашим сыном всё будет хорошо, я вас уверяю. Спокойно возвращайтесь домой. — Но... — Ваша милость. Адриан осторожно выглянул в коридор. Виконт вздохнул, сдаваясь, они с доктором коротко попрощались, и каждый направился в свою сторону. Адриан приготовился. Виконт, погруженный в свои мысли, неспешно шел по коридору к лифтам, и вдруг сзади за пояс его обхватила сильная рука. Сообразил, что происходит, он только уже в пустой полутемной каморке, прижатый мужским телом спиной к стене и задыхающийся от яростных поцелуев-укусов. Сообразить-то — сообразил, но что он мог теперь сделать? Уперся ладонями в грудь, заранее зная, что оттолкнуть все равно не сможет, и попытался увернуться. Тогда чужая рука сорвала ленту с волос и, пропустив несколько прядей сквозь пальцы, твердо взяла его за затылок, вообще лишая возможности двигать головой. И снова губы накрыл жадный рот, горячий влажный язык попытался проникнуть внутрь... — Нет. Стой. Остановись! — удалось все-таки рывком немного отстраниться. — Почему, Диан? Почему, блядь, я должен останавливаться?! Губы бывшего любовника были уже на его шее, пальцы лихорадочно срывали шейный платок. Диан с силой закрыл глаза: — Я не хочу. Но в ответ лишь сильнее прижались к бедрам, раздался хриплый смех: — Лжешь. Не смей мне лгать, слышишь. Не смей. А-ах да, Диан знал, что предательское тело, изголодавшееся по этим губам, этим рукам, жадным-сильным-уверенным прикосновениям, запаху, вкусу, чувству, его уже выдало, но что, что ему оставалось? — Ничего не изменилось. Ничего не изменилось. Ничего. Остановитесь, ваше величество! И Адриан действительно остановился. Застыл на мгновение, словно превратившись в камень, выпрямился и твердо — до боли — взял его пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Еще одно, — угрожающий, злой полушепот, — еще одно это ебаное "ваше величество", и я прикажу тебя цепями приковать к моей кровати. До конца жизни будешь моей постельной игрушкой. Диан, как мог, усмехнулся, почувствовав знакомую почву под ногами, успокоившись наконец-то, взяв себя в руки. — Я не боюсь вас, — уверенно глаза-в-глаза, — ваше величество. Секунду король держался и вдруг откинул голову назад, громко, горько рассмеялся: — Ох, бля! Ну конечно, конечно, ты меня не боишься! С этого же всё и началось!! Действительно, именно с этого всё и началось. "Я не боюсь вас, ваше высочество", — твердо сказал когда-то худенький, скромно одетый паренек в лицо нагло ухмыляющемуся наследному принцу. "Я не боюсь вас". Смех внезапно иссяк, и силы, казалось, тоже покинули короля. Он прижался к бывшему любовнику еще теснее и начал покрывать его губы, щеки, веки, лоб легчайшими нежными поцелуями, оглаживать ладонями его спину, плечи, руки: — Не могу, слышишь. Не могу. Забыть тебя не могу. Смириться не могу. Просыпаться без тебя больше не могу. Напиваться почти каждую ночь, чтоб сны не снились, не могу. Жить так больше не могу, понимаешь. Скажи. Скажи, что всё было обманом. Скажи, что я никогда не был тебе нужен. Скажи, что со мной никогда не был счастлив, а счастлив только теперь, с женой, ребенком. Скажи, что меня на самом деле презирал, жалел, ненавидел. Хоть что-нибудь скажи! — Адриан прекратил его целовать, взял за плечи, лихорадочно-горящим взглядом всматриваясь в глаза. — Скажи. Скажи, что я тебе не нужен. Сейчас не нужен, и тогда не нужен был. Да, я буду зол. Ох, бля, как я буду зол, как разъярен я буду! Но с этим я смогу жить, понимаешь. Понимаешь меня?! Скажи мне это. Скажи мне это. Скажи мне это! Блядь, скажи мне это!! Диан виновато опустил взгляд: — Не могу. Ты просил тебе не лгать. И вздрогнул, когда кулак со всей дури врезался в стену в паре дюймов от его головы. * * * ...Но если всё уже решилось, Не слушай вслед мой крик звериный, Не говори мне, сделай милость: Не отпускай меня, любимый...(3) Король поднес горлышко к губам и, запрокинув голову, сделал пару больших глотков. Потом снова откинулся на спинку кресла и расслабленно вытянул ноги, даже и не заметив, как опустевшая бутылка выскользнула из пальцев и, чудом не разбившись, откатилась в сторону. Его кабинет давно уже, вопреки всем всемирным законам, раскачивался в странном ритме не слышной ему мелодии; комок, вставший поперек горла, никак не желал исчезать, голова гудела; ему было муторно, тошно, противно, каждую секунду казалось, что сейчас он сблеванет, и привычно хотелось сдохнуть. И всё вместе это было хо-ро-шо. Король глупо пьяно захихикал. Ну, по крайней мере, лучше, чем обычно. Вдруг дверь кабинета открылась. Адриан поднял голову и, прищурившись, посмотрел на размытую человеческую фигуру, бесстрашно посмевшую потревожить своего короля в такой... хмм... интимный момент. Адриан снова хохотнул и потянулся к столу. Правая рука плохо действовала, он ее даже не обработал, не перевязал после того, как сильно расшиб о стену, и наверняка адски сейчас болела бы, если бы не количество уже выпитого алкоголя. Но кое-что зацепить непослушными пальцами все же удалось, и это кое-что (папье-маше, вроде бы) полетело в незваного гостя. — Глюки, брысь! — снова пьяно засмеялся король. Фигура легко увернулась и укоризненно покачала головой. Однако, исчезать и не думала. Наоборот даже, спокойно подошла ближе и опустилась на колени рядом с креслом, аккуратно взяла в свои руки поврежденную ладонь. Адриан прикрыл глаза и не сдержал короткий довольный стон: такими безумно-приятными были нежные прикосновения прохладных пальцев к разгоряченной коже. Пару блаженных минут в темном кабинете висела тишина, а потом... — Десять лет, Адриан. Десять лет ты прекрасно обходился без меня. Ведь всё же было хорошо... Внутри что-то щелкнуло. Отчетливо так в абсолютно пьяно-пустой голове: щелк! "Десять лет я прекрасно обходился без тебя? Значит, вот ты как думаешь". Король с силой выдернул свою ладонь из чужих пальцев, нетвердо встал на ноги и посмотрел вниз, на того, кого искренне считал самым близким человеком в этом проклятом всеми богами мире. — Как. Ты здесь. Оказался? Диан тоже поднялся, повернувшись к нему лицом, но взгляд от пола так и не поднял. — Как, к ебаной матери, ты здесь оказался?! — терпением король не отличался никогда, сейчас особенно, вцепился в опущенные плечи, встряхнул сильно, отчаянно: — Как?! Ответа не последовало. А Адриан всё ждал, тяжело дыша, чувствуя, как проясняется сознание и невольно сильнее сжимаются пальцы, подтягивая такое покорное сейчас тело ближе, ближе, еще чуть-чуть ближе... — Это она, да? — вдруг в просветлевшей голове мелькнула догадка. — Моя женушка, да?! Моя распрекрасная жена подсуетилась, да, я спрашиваю?! Диан по-прежнему молчал, но, услышав эти слова, закрыл глаза, прикусил губу — значит, в точку. Адриан рассмеялся коротко, громко, жутко, и изо всех сил притиснул его к себе, горячо зашептал ему в ухо: — Что, страшно ей, да? Боится за меня? Боится, что с собой что-нибудь сделаю? Да? Да, я тебя спрашиваю?! Но на сей раз, даже если бы Диан и захотел что-то ответить, то попросту не смог бы этого сделать. Король напрочь лишил его возможности говорить, да и дышать тоже, впившись грубым, голодным поцелуем в губы, пальцами заставив открыть рот, и языком уже не лаская — подавляя, подчиняя, сметая последние крохи сопротивления... А в следующий миг — Диан оказался в кресле. Но не в порыве страсти оттолкнул его туда любовник. — Убирайся, — сверля его взглядом, твердым и абсолютно трезвым голосом приказал Адриан. — Убирайся из моего кабинета. Убирайся из моего дома. Убирайся из моей жизни. И никогда больше в ней не появляйся. Мне не нужна ваша жалость: ни твоя, ни моей жены. — Адриан... — Не бойся. Не бойся, и ей можешь передать: ничего я с собой не сделаю. Не откажусь я от этой жизни. Слишком дорогую цену я за нее заплатил, чтобы теперь так просто всё бросить. Из-за нее я... тебя потерял. — Адриан, пожалуйста... Адриан схватил со стола полную, еще не распечатанную бутылку, развернулся и с яростным вскриком швырнул ее в дальнюю стену. — Убирайся, я сказал!! Вон!! ВОН!! — и вдруг срывающимся, хриплым шепотом: — Богом прошу, уходи. Уходи по-хорошему, пока еще я могу тебя отпустить. Диан помедлил пару секунд, потом поднялся на ноги и, больше ни слова не говоря, пошел к выходу. Адриан дождался, когда дверь за ним закроется, тяжело опустился в свое кресло, поставил локти на стол и уткнулся лбом в ладони. — Вернись. Пожалуйста, вернись. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 20 сентября 3742 года. Королевство Латаве * * * Прибыли на место и вдруг засомневались: а туда ли прибыли? Даже на Джеса обернулись: мол, не напутал ли чего? Ведь они искали человека, живого человека, а это место... будто покинуто было еще пару десятков лет назад. Сад — некогда большой, ухоженный сад — разросся в дебри и помрачнел, как и любой, наверное, помрачнел бы от брошенности. Как и дом помрачнел от брошенности. Осыпался штукатуркой, лепниной и фресками, ощетинился темными окнами, отгородился от мира почерневшими, одичавшими стенами. И дорожку к парадному входу замело так, что не найти, не пройти, не понять вообще, ходит ли по ней еще хоть кто-то. Хоть изредка. Хоть не зря они проделали весь этот путь-то? А началось всё с Джеса. Вернее, началось-то, конечно, не с Джеса, началось всё гораздо раньше, но именно Джес нашел. Нашел и передал через своего друга, Линса, Кристиану. А Кристиан уже вцепился мертвой хваткой и не смог успокоиться. Письма Джес нашел, когда зачем-то копался в той части базы данных, хотя, может, и не "зачем-то", а просто по долгу службы в СБ. Старые, обрывочные, невнятные письма, написанные, судя по всему, каким-то психом и адресованные отцу Кристиана. Адриан Саворский их, наверное, даже и не читал, даже и не видел, ведь сколько там подобных писем от подобных психов... а Кристиан вцепился в несвязные обрывки и уже не смог не выяснить всё до конца. Потому что в письмах было про мать. Потому что в письмах было про серебряный цвет. Потому что в письмах было про "ошибки", "пожалуйста", "не надо". И "свадьбу", "виконта", "ее слез" и, много раз повторяясь, "умоляю". И Кристиан дал себе слово, что обязательно найдет этого человека, которому так дорога была его мать. Который все эти годы пытался достучаться до Адриана Саворского письмами. Который, видимо, знал что-то про серебряный цвет, но еще больше про "не надо"... Но Кристиану как раз было надо. Почти необходимо. Было выяснить всю эту историю до конца. Чтобы не оставалось больше отцовских недомолвок, чьих-то косых взглядов, собственных мучительных догадок... Чтобы всё стало ясно от начала и до конца. И при чем тут серебряный цвет. Просто было необходимо. Поэтому Линса взял с собой — Линса всегда брал с собой. Джеса взял, чтобы точное месторасположение определить, по исходному коду, исходному адресу. И Наставника — для подстраховки. И вот они все вместе, наконец, были здесь. Здесь, где должен был быть живой человек, писавший все те письма. Пусть и в разваливающемся поместье, но вдруг там все-таки был этот живой человек?.. Стук дверного молотка смолк, навеки потонул в окружающей густой тишине. Но вдруг дверь со скрипом открылась, и средних лет мужчина с полностью седой головой устало улыбнулся: — Здравствуй, Кристиан. — Вы меня знаете? — прищурился принц. — У тебя ее глаза. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 1 января 3735 года. Королевство Аварон. Королевский Дворец * * * Научиться бы мне жить Взвешенно, Не ломаться б колоском Скошенным... Сколько мне еще любить - Бешено? Сколько лет еще мне жить - Брошенным...?(4) С улицы доносились песни, смех, крики, музыка и иногда — частый стрекот фейерверков, взрывавшихся и распадавшихся в темном небе на множество разноцветных лучиков и огоньков. Молодежь гуляла. Молодежь праздновала. Адриан взял в левую руку бокал шампанского и, откинувшись на спинку кресла, взглянул на окно. Там, среди "золотой молодежи", сегодня находился его сын. Впервые. Впервые официально то есть. Король усмехнулся: конечно же, он знал, что это был не первый раз, когда Кристиан выходил из дворца в новогоднюю ночь после окончания приема. С таким-то лучшим другом — с этим маленьким чертенком Линсом — чего-то другого ожидать было сложно... И всё же. Всё же это не просто традиция, не просто формальность, это знак любому королю: "Твой наследник вырос. Больше он в тебе не нуждается". И Адриан это прекрасно знал. "Кристиан теперь самостоятельный совершеннолетний молодой человек. Я выполнил свой долг, воспитал достойного наследника престола"(5). И что дальше?.. А вот с "дальше" всё очень сложно. Обычно в таких случаях начинают "жить для себя"... Мысли о его "для себя" были табу вот уже пять лет. Да, конечно, у него есть еще младшие дети, трое родных и один не родной, и он их всех любит, но не принято в королевских семьях монарху "нянчиться" не с наследником. А еще есть то, ради чего и должен жить любой король: его страна, его народ, которому нужен мудрый, справедливый правитель... Вдруг, вспугивая мысли, висков коснулись прохладные пальцы. Адриан досадливо поморщился, но вдруг понял, что что-то не так... У его жены руки всегда теплые. Он закрыл глаза, но от осторожных прикосновений увернуться не попытался. — Почему ты здесь? — Пришел к тебе. — Зачем? — Чтобы остаться. Адриан сглотнул и с мстительным, почти-мазохистским удовольствием вернул фразу, воспоминания о которой все последние пять лет заставляли кончики пальцев покалывать от ярости. — Пятнадцать лет ты прекрасно обходился без меня. Диан ответил не сразу, сначала наклонился низко, к самому его уху, и Адриан невольно вдохнул поглубже до боли знакомый запах его духов. — Да, пятнадцать лет без тебя. И больше не хочу ни мгновения, — сухие теплые губы легко коснулись щеки: спросив, попросив, предложив. И так легко сейчас вспомнить обо всех обидах, о гордости. О Королевской, мать ее, Гордости. Оттолкнуть, рассмеяться: "Сам приполз, да? А я знал, что так и будет. Знал. Но знаешь что, дорогой? Нет, проваливай-ка туда, откуда взялся. Видишь же, выжил без тебя, и дальше "прекрасно обойдусь". И сложнее, намного — ох, Господи, намного, намного — сложнее довериться, попытаться понять... ...вслепую обхватить его руками, перевернуть, уронить мягко спиной на свои колени и, глядя в глаза, выдохнуть едва слышное, трудное, почти невозможное... — Спасибо. А объяснить уже короткими, поспешными, неуклюжими поцелуями. "Спасибо за эти пятнадцать лет". "Спасибо, что никогда не ставил перед выбором: семья или ты". "Спасибо, что понял". "Спасибо, что заставил выполнить долг". "Спасибо, что не позволил наделать ошибок". И самое главное: "Спасибо, что принял решение за нас обоих". Потому что — и сейчас Адриан уже мог себе признаться в этом честно — у него самого никогда не хватило бы на это духа. На последнем, пришедшимся в кончик носа, "чмоке" Диан тихонько рассмеялся и, обняв Адриана за шею, притянул к себе уже для должного, первого за очень долгое время обоюдного поцелуя: "Спасибо, что вернулся" — "Спасибо, что понял". ...пятнадцать лет. Пятнадцать лет — слишком долгий перерыв для неторопливых, ленивых ласк. Нет, сейчас всё быстро, жадно, одуряюще, опьяняюще-стремительно. И стол, оказывается, ничуть не хуже роскошной королевской кровати, смахнуть лишь надо все эти чертовы ненужные бумаги на пол. И слюна вполне заменяет смазку: да, больно поначалу, но терпимо, если верить, конечно, сердитым, требовательным шипениям "двигайся" на каждую попытку Адриана остановиться и дать время заново к себе привыкнуть. И синяки от пальцев на бедрах наверняка сойдут быстро. И засосы, в крайнем случае, можно прикрыть шейным платком. И, странно, всегда думал, что ножки стола привинчены к полу. И внезапное, острое желание прихватить зубами гладкую, вспотевшую кожу вовсе не значит, что стал вампиром, просто не хочешь криком перебудить полдворца. И-и... и сперма с ковра наверняка легко счищается... И... и... и надо найти какое-нибудь одеяло для этого взъерошенного, довольно улыбающегося чуда, замерзнет же скоро совсем... Адриан сел на кушетку позади надежно закутанного в какой-то старый плед Диана и сильно прижал его к себе. Будь его воля — не отпустил бы больше никогда. Все еще слышны были фейерверки и музыка с улицы. Из окна видна была праздничная елка на площади, вернее — самый ее верх с красивым белым ангелочком. Адриану это почему-то напомнило детство. Он улыбнулся: — Новогодняя ночь еще не закончилась, можем загадать желание. — Да? Хм... тогда я хочу, — Диан задумался на мгновение, — хочу сказку. — Что? — Хочу нашу собственную сказку с "долго и счастливо". Адриан невольно сильнее сжал руки. Да, он тоже хотел бы их "долго и счастливо". Господи, ничего сейчас он так не хотел. Но... долго? Наверно, это только в этих дурацких, выдуманных сказках короли живут "долго". Его дед погиб в тридцать пять, отец — в сорок три. Адриану уже почти сорок... Наверное, почувствовав смену настроения, Диан чуть отстранился, развернулся в его объятии. — Адриан. Посмотри на меня. У нас будет наше "долго и счастливо". Король встретился с ним взглядом — и увидел в нем ту же непоколебимую уверенность, тот же вызов: "Я не боюсь вас, ваше высочество". — Обещаешь? — внезапно севшим голосом спросил он. Диан улыбнулся, наклонился к нему и мягко поцеловал: — Клянусь. ...вздрагивая от беззвучных рыданий, королева медленно сползла по стенке на пол. Упавшая к ее ногам Звезда Севера продолжала мерцать безжалостным серебряным цветом... *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 20 сентября 3742 года. Королевство Латаве * * * Ей был к лицу стальной доспех, Она щита не опускала... Ведь ты — единственный из всех, О ком она всю жизнь мечтала. Да разве кто-нибудь другой Был горд удачною попыткой? И лишь покорная с тобой, Она вошла в твой плен с улыбкой. Сняла и платье, и металл, Она б и с кожею рассталась... А ты ведь даже не узнал, Как в этот миг она стеснялась.(6) — Она ведь любила его... как кошка... Они остались в комнате вдвоем; Кристиан сидел, неподвижным невидящим взглядом уставившись в старую столешницу, слушал историю жизни своей матери и не понимал, хотел ли он ее слушать... — Ты бы видел ее — гордую, неприступную, недосягаемую — как прекрасна она была в день своей свадьбы. Как счастлива она была. ...потому что абсолютно точно знал, своими собственными глазами видел, сколько боли несла в себе эта история. — А потом появился он, — продолжал хозяин поместья. — Такой, вроде, неприметный, тихий... виконт. Появился, и стало понятно, что не случайно, что никуда уже не денется. Но сидел и слушал. Потому что не мог не слушать. — А она ведь уже не могла, понимаешь... Ничего уже не могла. Готова была на всё. Лишь бы с ним рядом быть. Видеть его каждый день. Пусть даже и с этим его виконтом. Но лишь бы его видеть... На окна медленно наплывала ночь, но они продолжали сидеть, они будто и не замечали. — Уж не знаю, думала ли она, что ребенок что-то изменит. Но появился ты... и ничего не изменилось. Он продолжал быть со своим виконтом. А у нее появился ты. Дал сил не сойти с ума. Им будто так было даже лучше: в сгущающейся темноте будто ближе было к прошлому. — А потом, представляешь, виконт пропал. Но она не стала от этого счастливей, нет. Она продолжала оставаться такой же счастливой, как и была. Ведь она была с ним. Каждый день. Но уже без виконта. И Кристиан знал, чем это закончилось. — А потом виконт появился снова. Спустя много лет появился снова. Оказалось, уходил, чтобы не мешать королю воспитывать наследника. Заметил как-то, что мешает, и ушел, чтобы не мешать. А как король исполнил свой долг перед страной — вернулся. Кристиан закрыл глаза: он хорошо помнил то время. Помнил, как впервые увидел отца счастливым, а мать... мать улыбалась, гладила его по волосам, как в детстве, и отчего-то именно его, Кристиана, убеждала, что "всё будет хорошо". А Кристиан верил, тогда еще он ей верил. — А я ведь просил, я умолял ее... ты не представляешь, мальчик мой, сколько раз я умолял ее... — А она? — заговорил Кристиан, кажется, впервые за весь этот разговор и не узнал свой голос. — А она? Она задыхалась от слез. И, когда говорить уже не могла, просто улыбалась. И каждый раз возвращалась. К нему. Кристиан выложил на стол Звезду Севера, он просто обязан был выяснить, при чем здесь она. Ведь не может же так быть, чтобы эта проклятая Звезда Севера с ее проклятым серебряным цветом была здесь не при чем. — Она очень верила в нее, — подтвердил хозяин поместья и чуть печально, чуть виновато покачал головой: — Но не рассказывала. — Одержимость? — чуть ли не затаив дыхание, тем самым не своим голосом спросил принц. — Одержимость? — задумчиво переспросил собеседник. — Да, это было очень похоже на одержимость... Кристиан до хруста костяшек сжал кулаки. — Только, знаешь, мой мальчик... Я, не задумываясь, отдал бы свою жизнь, чтобы только эта прекрасная гордая женщина была бы хоть на сотую долю столь же счастлива со мной, как была с ним, — хозяин поместья грустно улыбнулся, и Кристиан по бесконечно усталым глазам, по седине, по глубоким преждевременным морщинам видел, что это была истинная правда. — Я, не задумываясь, отдал бы свою жизнь... — повторил, глядя на свет взошедшей луны за окном. — Но нет, она была счастлива только с ним... она только им дышала... понимаешь, до последнего своего дня она дышала только им. Кристиан не выдержал, с силой зажмурился, чуть не в голос закричав. Боже, как же в этот момент он ненавидел отца!.. Как же он хотел ненавидеть отца в этот момент, кто бы только знал... и не мог. — У тебя ее глаза, мальчик мой, — сухая твердая ладонь накрыла руки, судорожно, до боли сцепленные в замок вокруг проклятой Звезды Севера: — И ее благословение. _______________________________________________________________ 1) Отрывок из стихотворения (с) Юрий Егоров "Листья" 2) Игроки не имеют право существовать в рамках принятой в Междуземье системы отношений "владелец — трофей". Поэтому, став владельцем "трофея", Беркут автоматически лишился права называться Игроком, а следовательно, и пользоваться привилегиями Игрока. 3) Отрывок из стихотворения (с) Юрий Егоров "За полсекунды до разлада" 4) Отрывок из стихотворения (с) Юрий Егоров "Листья" 5) По общему правилу совершеннолетие наступает в восемнадцать лет. Но есть два исключения, когда совершеннолетие (то есть полная гражданская дееспособность) может наступить раньше, в связи с особыми обстоятельствами: Шестнадцать лет — "возраст согласия" — частное правило, когда с позволения родителей возможно вступление в брак. Семнадцать лет — "возраст наследия" — частное правило, когда возможно принятие титула. Таким образом традиционно для наследных принцев совершеннолетием считают семнадцать лет. Потому что в этом возрасте они уже имеют право в полной мере наследовать титул и править без Опекунского Совета. 6) Отрывок из стихотворения (с) Юрий Егоров "И пробежит по коже дрожь..."