Ты мне нужен. Единая книга

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 4-5 октября 3742 года. Королевство Аварон. Королевский Дворец * * * Капли были настолько мелкие, что не скатывались, а просто зависали бисеринками на стекле. Линс прочертил пальцем от одной такой бисеринки вниз, но она, конечно же, его не послушалась и осталась на месте. Холодная, мерзкая, непрекращающаяся морось... осень. Линс вздохнул и уперся лбом в прохладное стекло, глядя вперед, пытаясь рассмотреть, что там в саду, но уже было так темно, что он ничего не увидел. Хотя его это не слишком расстроило: все равно мысли очень далеко... и от этой осенней ночи, и от этой осенней мороси, и от этого осеннего сада. Линс думал, размышлял, соображал... пытался понять, как же ему пережить завтрашний день. Всё закрутилось слишком быстро, слишком туго. С того момента, как они посетили то полуразвалившееся поместье в Латаве, прошло уже две недели, и за это время успело столько всего произойти... или не произойти ничего, это как посмотреть. Например, свадьба. Одно из самых важных событий в жизни королевства организовали в рекордные сроки: недосыпая, недоедая, круглыми сутками суетливо бегая туда-сюда, приглашая, заказывая, украшая, составляя списки... Все две недели Королевский Дворец напоминал пчелиный улей, но самого Линса эта предпраздничная суета обошла стороной... вернее, он сам делал всё возможное, чтобы она его обошла. Но эта же суета практически отняла у него друга, с которым не удавалось пробыть и двадцати минут в день. И вот Линс маялся от безделья, хотя лучше бы он этого не делал... потому что убежать можно от кого угодно, но только не от собственных мыслей. А в состоянии ничегонеделания мозг и вовсе расплавляется настолько, что готов верить во всяческую ересь, придуманную долгими бессонными ночами. А умных мыслей, особенно когда они так нужны, в голову ну никак не приходило... Например, как пережить завтрашний день? Линс крепко-крепко зажмурился и слегка побился лбом о стекло. Как пережить этот чертов завтрашний день!? Эту чертову торжественную церемонию бракосочетания наследного принца Аварона и принцессы Торнии!? Как жить после слов "я согласен"... Линсу нестерпимо захотелось закричать в голос, завыть волком: почему-то казалось, что от этого станет легче. Хотя нихрена не станет. Потому что не изменит ни-че-го. Линс медленно разжал кулаки: на коже остались болезненно-красные полумесяцы от ногтей. Он с минуту изучал их, ничего, впрочем, не видящим взглядом, и вернулся мыслями к тому, с чего эти его мучения начались. "Твоему опыту? У тебя нет опыта однополых отношений". "Ну, не скажи... я пробовал..." Вот кто, кто его тогда дернул за язык?! "Не расскажешь?" "Давно это было... Помнишь тот визит в Кардинию? Он на меня весь вечер смотрел. А мне как раз тогда эта идея покоя не давала: "Может, попробовать?" Вот я и решил... а чем не вариант?" "И?" "А вот без "и". Я захотел, я попробовал, сравнил, сделал выводы. А о моем выборе тебе известно". Линс горько рассмеялся. Нет, что бы там Крис ни говорил, а когда надо — Линс очень даже умеет думать, умеет подбирать нужные слова, без необходимости врать, а просто не договаривая всей правды. Из последней фразы можно было сделать несколько выводов: и Крис, умничка, сделал правильный, то есть тот, который Линс хотел, чтобы он сделал. Ну не нужно — вот честно, не нужно — лучшему другу знать, что Линс имел в виду на самом деле. У лучшего друга завтра свадьба... черт, сегодня уже, кажется. Линс немного развернулся и забрался на подоконник с ногами. Черт, он бы сейчас напился... да что там, нажрался бы к чертовой праматери!! Но ничего под рукой не было... да и не поможет это делу, совсем не поможет. Интересно, а выдай тогда Линс всю правду, что бы Кристиан сделал? "Понимаешь, Крис, хреновый получился у меня "первый раз". Я же правду сказал, мне понять хотелось, что ты в этом находишь, вот и... А знаешь, там и додумывать-то особо ничего не надо было, он и так на тебя похож был. Правда, это я уже потом сообразил, когда вспоминал, почему же именно его выбрал. А что я там в постели говорил, ему вообще плевать было: меня он не понимал. А потом... страшно стало. Как понял, что натворил — страшно стало. Представляешь, вот прихожу я к тебе, Крис, к своему лучшему другу, и говорю: "Ты, конечно, прости, друг, но я тут понял, что я тебя хочу". Я ведь знаю, сколько для тебя — и для меня тоже — значит наша дружба, а тут я мог ее похерить всего одной фразой. Поэтому пришлось заткнуться, запихать свои желания себе в одно место и начать из себя строить... хрен знает кого строить, в общем, покорителя женских сердец... чтобы только, не дай бог, та история не повторилась. А ведь получилось..." Получилось же, черт возьми!! Забыл же он тот случай, и даже уже думал, что навсегда забыл. Если бы только он держал язык за зубами и дальше. А теперь?.. А теперь так много времени, и ничто не мешает вновь и вновь возвращаться к воскрешенным воспоминаниям, чтобы вновь и вновь, вновь и вновь... "Да, Крис, да..." ...вновь и вновь... "Крис... пожалуйста..." ...вновь и вновь... А теперь... ...остался лишь холодный подоконник, сырая осенняя ночь и тоскливая мысль: "Как пережить этот день?" * * * Кристиан снова заглянул в огромное напольное зеркало, перед которым его поставили, чтобы облачить во все эти церемониальные тряпки. Он мужественно терпел все эти издевательства и лишь иногда строил самому себе страшные рожи: почему-то казалось, что бледная физиономия, на фоне которой особо выделялись темные круги под глазами от бессонной ночи, больше подходили для страшных рож, нежели для одухотворенно-счастливого лика жениха. Но, в конце концов, и это занятие ему надоело. — Сэт. — Да, ваше высочество, — тут же отозвался камердинер. — Телефон дай. Кристиан набрал номер и приложил мобильный к уху. Секунда, две... странно, гудка нет. "Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети". Кристиан непонимающе уставился на дисплей: что за бред? Нажал отбой, повторил операцию. "Телефон абонента..." — Сэт, — особым терпением принц никогда не отличался, — спустись в комнату Линса и приведи его сюда. Сэт выскочил за дверь с предельно возможной скоростью, но Кристиан не обратил на его старания ни малейшего внимания, он снова попытался дозвониться до друга: "Телефон або..." Дверь снова открылась минут через пять, принц резко поднял голову, но в комнату зашел только Сэт. — Ваше высочество, комната заперта, не откликается никто... — Найди его мне. — Но... — Но? Я услышал от тебя "но"? Можешь делать, что хочешь: ломай дверь, подключай охрану дворца, СБ, короля... но Линс должен быть здесь через двадцать минут. Я ясно выражаюсь? — Да, ваше высочество, — на парня уже смотреть было жалко, он поспешил как можно быстрее снова выскользнуть за дверь. Но Кристиану было откровенно не до него: нехорошо всё это, ох нехорошо. На восемнадцатой из отведенных Сэту двадцати минут Кристиан уже почти сдался, почти приказал всем отойти от него, оставить в покое, чтобы самому отправиться на поиски этого белобрысого недоразумения. Но тут дверь снова открылась. Сэт поспешил к нему, держа в вытянутой руке какой-то белый прямоугольник. — Ваше высочество, господина дех'Этрэ в его комнате не было, но там было вот это, — парень отдал ему конверт. Обычный белый конверт, на котором аккуратным почерком Линса было выведено всего одно короткое слово: "Крису". Кристиан все-таки приказал всем от него отойти. И, почему-то промедлив секунд пять, осторожно открыл незапечатанный конверт, достал из него письмо. Привет, Крис! Представляешь, это уже четвертое письмо, все предыдущие пришлось порвать, потому что каждый раз я забывал написать "привет, Крис". Забавно, правда? Ведь это же я всегда упрекал тебя за то, что по утрам ты не здороваешься и не прощаешься по вечерам... мне кажется, я начинаю понимать, почему ты "забывал" это делать. Кристиан нахмурился: нет, не то чтобы он забывал... Когда говоришь кому-то "доброе утро" и "доброй ночи", ты будто бы делишь свое время на отрезки "с ним" и "без него". А ты не делил. Никогда. Для тебя это всегда было "с". Кристиан никогда об этом не задумывался, но это было похоже на правду. А я... Прости, но сейчас мне, похоже, придется это сделать. Я понимаю, сегодня один из самых важных дней в твоей жизни (уверен, такими же важными станут дни рождения твоих детей), и ты хотел бы видеть своего лучшего друга рядом... но я не могу. Не могу стоять там и видеть, как ты навсегда связываешь свою жизнь... с кем-то еще. Прости. Прости меня, ладно? Я понимаю, что ничего этот брак не изменит между нами... не должен изменить то есть... но я просто не могу. Не волнуйся, со мной ничего не случится. Я вернусь через неделю или две. Поздравляю, Крис. И желаю тебе счастья. Она — очень хорошая девушка. Вот. Кажется, всё. Я вернусь. Твой друг (и надеюсь им остаться), Делиан Линс дех'Этрэ, верноподданный Его Величества, Короля Адриана Саворского Кристиан, без единой мысли в голове, провел кончиком пальца по одной из строчек: "Делиан Линс дех'Этрэ". Чернила немного смазались, и принц еще долго смотрел на чуть испачканную в синем кожу. * * * Дверь без стука распахнулась, и двое находящихся в кабинете резко к ней обернулись. Вообще, без стука в кабинет Адриана Саворского не позволено было входить никому. Никому. Правда, с одним исключением. Но это "исключение" сейчас как раз находилось в этом же самом кабинете вместе с самим хозяином. Поэтому буквально ворвавшийся без предупреждения Кристиан уже по определению был нарушителем негласных правил Королевского Дворца. И Адриан приготовился отчитать его со всей строгостью. Но, увидев выражение лица сына, неожиданно промолчал. Диан, по обыкновению, быстро засобирался уходить. По понятным причинам, дети Адриана Саворского его — мягко говоря — недолюбливали, а Диан старался не портить отношения еще больше и, по возможности, не попадаться им лишний раз на глаза. — Диан, можешь остаться, — внезапно произнес Кристиан, останавливаясь перед рабочим столом отца. Адриан приподнял бровь. Диан тоже немало удивился, судя по мелькнувшему на лице выражению, но спорить не стал и замер у книжного шкафа, в котором до прихода Кристиана что-то искал. Адриан удобно откинулся на спинку кресла и поставил перед собой руки "домиком", обратился к очень серьезному и мрачному сыну: — Слушаю. Кристиан секунды три будто собирался с мыслями и, наконец, произнес: — Знаешь, зачем я ездил в Латаве? — Расскажи. — Хотел найти одного человека и поговорить с ним. Давним другом матери. — И как, нашел? — Да. — Поговорил? — все еще нейтральным тоном спросил король. — Да. — И? С минуту они смотрели друг другу в глаза. Адриан, конечно же, понял, что имел в виду сын, и просто не мог теперь отвести взгляд. А Кристиан что-то настойчиво в нем искал: видимо, ответ на какой-то вопрос. И, видимо, так его и не нашел. — Нет, не знаю, — в конце концов, покачал головой Кристиан. — До сих пор не знаю, кем тебя считать. То ли великим, мудрым королем, исполнившим свой долг несмотря ни на что. То ли... последним мудаком, причинившим столько боли близким людям. Адриан жестко прищурился: — Очевидно, подходят оба эти варианта. Раз ты не можешь определиться. Кристиан кивнул: — Очевидно. — Это всё, что ты хотел мне сказать? Принц неожиданно вздохнул и устало потер ладонью глаза: — Нет, это вообще не то, за чем я пришел. — И за чем же ты пришел? Кристиан снова посмотрел прямо в глаза отцу: — Я не хочу повторить твою судьбу. Адриан не ответил. Встал с кресла, отошел к окну и долго вглядывался в пасмурное небо. Наконец, заговорил: — Кристиан, мне очень жаль, что с семнадцати лет ты перестал относиться ко мне, как к отцу. Не могу тебя винить, но мне жаль. Ведь я по-прежнему отношусь к тебе, как к сыну. Ты мой первенец. И я люблю тебя. И ничто в мире этого не изменит, — Адриан снова повернулся и посмотрел на него: — Конечно же, сын, я не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу. Кристиан моргнул: он, правда, не ожидал такого ответа от отца. Ведь от отца, прошедшего через всё то, через что он прошел, ради долга, скорее можно было ожидать аналогичного требования прежде всего выполнить свой долг перед страной. Но... нет? — Хм, — Кристиан даже растерялся, не зная, что сказать, он-то приготовился бороться, отстаивать, спорить, а тут даже не пришлось. — Но... сегодня свадьба?.. — Позвольте, — негромко вмешался в разговор Диан, чуть улыбнулся: — По этому поводу у меня есть идея. Адриан Саворский слегка нахмурился, но потом вернулся в свое кресло и просто устало махнул рукой: — Делайте, что хотите. И впервые за все эти годы Кристиан посмотрел на любимого человека отца и улыбнулся ему. Почти полноценной улыбкой. Почти дружески. Но начало было неплохое. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 16 октября 3742 года. Королевство Латаве. Приграничные земли * * * — Стой! Путник замер: по груди уже плясала красная точка прицела, недвусмысленно намекая, что лучше с бестелесным голосом не спорить. — Ты, мужик, чего-то попутал, — доверительно продолжил голос. — Здесь начинаются частные владения. Топал бы ты отсюда. — Неприветливые вы, — хмыкнул путник, не двигаясь с места. — Чё надо? — С Беркутом поговорить. За кустами загоготали. Похоже, все, кроме снайпера на дереве, потому что красная точка на груди не дрожала больше положенного. — А может, сразу с Адамантом? — предложил веселящийся голос. — Можно и с Адамантом, — милостиво согласился путник. За кустами загоготали еще сильнее. Путник не смеялся, но и не возражал: вполне понимал, как такая просьба от простого смертного может выглядеть со стороны. Но у него в рукаве был козырь... и даже не один, а все козыри этой партии. — Проваливай, мужик, пока мы тебя не пристрелили, — справился, наконец, с собой голос. — Мы сегодня гостей не ждем. — Даже имя мое на спросите? — усмехнулся путник. — Нахера? — Я — Монарх. На этот раз из-за кустов не донеслось ни звука. Кристиан, впрочем, именно на такой эффект и рассчитывал. А спустя минуту он даже удостоился чести воочию увидеть одного из "стражей границ". Совсем еще молодой парень в темно-сером бродяжьем комбинезоне выбрался из кустов, в которых располагался замаскированный пост, и направился к Кристиану. Принц, правильно истолковав нацеленную на него винтовку, пока оставался на месте. — Оружие? — признаков недавнего веселья на лице парня уже не наблюдалось. Кристиану ранее удалось разжиться автоматом. Его-то и пришлось сдать. — За мной. * * * Кристиан смотрел по сторонам и изредка одобрительно хмыкал. Хорошую территорию себе отхватили Серые, просторную: понятно, что с запасом на будущее расширение. До внутреннего — достаточно условного — деревянного забора по проселочной дороге пришлось топать минут десять, не меньше. Но Кристиан-то шел налегке, это "пограничник" тащил на себе конфискованный рюкзак и оба их ствола, громко сопел и чертыхался каждые пять секунд по поводу и без. Кристиан понимающе помалкивал, сдерживая усмешку: конечно, неприятно, когда тебе вот так вот на место твое указывают и не просто указывают — мордой в него тычут, да еще и приговаривают: "Ай-ай-ай, нехорошо, Барсик, поганец, какую лужу наделал". Наконец, впереди показалась стена, а в стене — ворота. Там тоже стояла охрана, но их пропустили без проблем, даже не останавливая. А то, что происходило за этими воротами, можно было назвать одним словом: стройка. Ну, или двумя: масштабная стройка. Полностью отстроенных домов было мало, даже временные (бараки, столовые) еще не сносились, а значит — не всем еще хватало места в теплых стенах. Зима была не за горами, и это могло бы стать проблемой... если бы не количество сновавших туда-сюда по внутренней территории бродяг — всех в грязи из-за непрекращающихся дождей, слегка пообтрепавшихся, местами присыпанных опилками и окрашенных в веселенькие цвета, матерящихся на все лады и даже, похоже, на нескольких языках, но все еще полных рабочего энтузиазма. Глядя на них, Кристиан всё больше убеждался, что морозы все из них встретят комфортно: в тепле, сытости, при свете и с "настоечкой". А что еще бродяге нужно для отдыха после изнуряющих вылазок и "работы по дереву"? Естественно, Кристиана повели к самому большому из уже готовых домов. На крыльце, как и следовало ожидать, в роли почетного караула обнаружилась еще пара бродяг с неплохими пушками. "Пограничник" угрюмо бросил: "Стой", — да и сам не стал к ним на ступеньки подниматься. — Шеф у вас? Один из "караульных" неспешно отлепился от стены и облокотился о перила. — Нет. — Тогда где... — начал было еще больше помрачневший "пограничник", но закончить мысль не успел. — А Адамант? "Караульный" с ленцой (напускной, даже сомнений быть не может) перевел взгляд на Кристиана. И сразу же стало понятно, что он не из тех, кто с кем попало треплется о военных тайнах. — Я — Монарх. — Монарх? — подал голос второй "караульный", подумал, что-то припоминая. — Ждите здесь, сейчас Когтя крикну. Он зашел в дом и вернулся уже не один. На ходу застегивая шикарное длинное пальто, черное с серым меховым воротником, к ним неожиданно вышел сам Адамант. В сопровождении, по-видимому, того самого Когтя — здоровенного амбала с блестящей, абсолютно лысой головой. — Привет, Монарх. Беркут на стройке. Пройдемся, здесь недалеко, — сероглазый бродяга целиком был поглощен своими пуговицами, а потому откровенный оценивающий взгляд принца заметил только уже спустившись с крыльца. — Что? Кристиан лишь мыкнул что-то одобрительное и расплылся в ухмылке. Адамант запоздало сообразил, что принц первый раз видит его в чем-то еще, кроме потрепанной кожаной куртки и заляпанных грязью старых штанов. — Парадно-выходной вариант, — пожал плечами бродяга, правда, чересчур небрежно. — Насколько я понимаю, сейчас у тебя каждый день должен быть "парадно-выходным". Адамант снова пожал плечами, едва заметно поморщившись, и показал рукой: мол, пошли. "Пограничника" уже нигде не наблюдалось, зато за ними молча увязался лысый. Адамант остановился и резко к нему развернулся. — Коготь, сто метров по территории собственного клана я в состоянии пройти без эскорта. — Мне не трудно, — Коготь перебросил зубочистку из одного уголка рта в другой. — Я не спрашиваю, трудно тебе или нет, я... — Слушай, Адамант, — с легким раздражением перебил лысый, наверняка просто потому что устал уже от подобных споров, — я иду. Это не обсуждается, — он коротко, но крайне недобро глянул на принца. Адаманта, судя по всему, это возмутило еще больше. — Оставь, Адамант, пусть идет. Зачем создавать проблемы на ровном месте? — заступился за телохранителя Кристиан. Ясно же, что у того просто выхода нет: не надо быть гением, чтобы сообразить, что за оставление вверенного ему "трофея" наедине с каким-то левым мужиком, ему благодарственной грамоты не обломится. Да и самому Адаманту шепотки за спиной сейчас ни к чему. Сероглазый бродяга посмотрел сначала на одного, потом на другого, махнул рукой: "Черт с вами", — и пошел дальше. Кристиан быстро его нагнал, Коготь по-прежнему вышагивал чуть позади. — Быстро вы, — начал разговор принц, одной этой короткой фразой намекая сразу на всё: и на хорошо охраняемую границу, и на развернувшуюся всего за месяц столь масштабную стройку, и на количество уже собранных здесь бродяг. — Мы начинали не с нуля, — понял его Адамант и стал объяснять: — Существовал когда-то такой клан — Дар. Его лидером был Хвост... — Хвост — это тот, который... — Да. Тот, который. Примерно год назад Хвост погиб, и его клан на глазах стал разваливаться. Правой рукой его тогда был Сержант, он попытался что-то сделать, даже взял руководство на себя, хотя прекрасно понимал, что роль лидера не для него. Но и это не помогло. Бродяги продолжали разбредаться кто куда: кто — по кланам, кто — в вольные... — И Беркут решил этим воспользоваться?.. — Не совсем. Сержант сам с нами связался, когда узнал, что Беркут... ну, обосноваться где-то решил. А даровцы Беркута еще со времен Хвоста помнили, эти же двое приятелями были, так что идею смены лидера восприняли на ура. — И даже в Серых переименоваться согласились? Адамант ответил не сразу, сначала аккуратно заправил прядь волос за ухо, хотя настырный ветер тут же снова швырнул ее ему в глаза. — Это было условие Беркута, — наконец, произнес бродяга. Кристиан не стал выспрашивать, сообразив, что это что-то личное. — А бродяги? Неужели это всё даровцы? — Нет. К нам быстро народ подтянулся. И продолжает подтягиваться. Из-за Беркута идут: у него хорошая репутация. Ну... и из-за меня тоже. — Тоже? Адамант мельком глянул на него. — Не так много, как ты думаешь. — Как скажешь, — покорно согласился Кристиан, спрятав усмешку. Адамант, конечно же, услышал иронию, фыркнул, но больше ничего по этому поводу не сказал. — А как там Чудик с Седым? — сменил тему он. — Загрузка данных, — на этот раз прятать усмешку Кристиан не стал. — Что? — Загрузка данных. Так сказал Седой. — Понятно, — Адамант тоже улыбнулся. — И как? Сколько процентов осталось до завершения процесса? — Кто знает. Но Седого, похоже, волнует другая проблема. Ведь после загрузки данных последует установка, а успешно она пройдет или нет, — неизвестно. Адамант внезапно рассмеялся. Кристиан был уверен, что раньше — да, всего лишь месяц назад — он сдержался бы, не стал бы так открыто демонстрировать эмоции, но сейчас... Даже невооруженным взглядом было видно, что Адамант стал свободнее, он как будто бы избавился от давно мешающего ему дышать тесного кокона и вырвался, наконец, на волю. И как же приятно на него теперь стало смотреть: просто смотреть, улыбаясь... и получая эстетическое удовольствие. Да, чисто эстетическое, что бы там себе ни думал Коготь, тяжелым взглядом буравящий Кристиану затылок. В самом деле, ну не объяснять же теперь каждому поперечному, что такое серебряный цвет... — Ты в клане пока единственный "трофей"? Адамант, все еще посмеиваясь, покачал головой: — Нет, у Сержанта... И — легок на помине — за их спинами раздался звонкий голосок: "Подождите!" Адамант вздохнул, окончательно успокаиваясь, и замер, вынудив остановиться и двух своих спутников. Неизвестный проситель появился перед ними буквально пару секунд спустя. — Здрасьте, — слегка обескураженно выдохнул запыхавшийся паренек, во все глаза уставившись на принца. Наверно, со спины не разобрал, что рядом с Адамантом идет не Беркут. — Монарх, это Каттлей, "трофей" Сержанта, — махнул рукой сероглазый бродяга. Кристиан вежливо кивнул. Каттлей тоже, хоть и немного помедлив. — Ты что-то хотел? — Я, ну, — замялся паренек, — я обознался... Сержант уехал, я Беркута предупредить хотел... — Уехал? — нахмурился Адамант. — Беркут же хотел ему какое-то задание дать. — Так он по заданию Беркута и уехал! — просиял Каттлей. Сероглазый бродяга тяжко вздохнул: — Каттлей. Если Сержант уехал по заданию Беркута, то уж, наверно, Беркут об этом знает. Это заявление, казалось, поставило паренька в тупик. Кристиан чуть улыбнулся, тут же вспомнив все разговоры о современных "трофеях", и вынужденно признал, что светловолосый Каттлей с его смазливой мордашкой и огромными голубыми глазами подходил под все те описания идеально. "Трофей" Сержанта продолжал сосредоточенно хмуриться. — А сейчас вы к Беркуту идете? А можно мне с вами? Пожалуйста? А то... скучно как-то, — вдруг виновато признался он. Адамант, сдавшись, махнул рукой. Каттлей снова просиял. — Тогда я сейчас, хорошо? Только скажу, куда я! — он бросился обратно, по-видимому, к своему дому. — Значит, Сержант у вас остался? — спросил Кристиан, наблюдая, как Каттлей объясняется со своим охранником. Тот слушал, иногда кивал и явно с самого начала не намерен был никуда за подопечным идти. — Конечно. Он Первый Офицер. Как и при Хвосте был. — А?.. — Кристиан покосился на жующего зубочистку лысого. — Коготь — начальник охраны, — пояснил Адамант и, заметив, что Каттлей снова понесся к ним, пошел дальше. Кристиан не отставал. — Ты его недолюбливаешь. Адамант хмыкнул, сразу поняв, что речь о светловолосом "трофее". — А должен любить? С чего бы? Или ты, как и он, считаешь, что раз мы оба "трофеи", то должны кинуться друг другу в объятья, клянясь в вечной дружбе? К тому же... — бродяга заговорил чуть потише, — он при каждом удобном случае пытается повиснуть на Беркуте. И, если хочешь, называй меня параноиком... — Ты параноик. — ...мне все равно, — твердо закончил мысль Адамант. — Ты серьезно? — взглянул на него Кристиан. — Послушай, этот наивный мальчик сколько угодно может "виснуть на Беркуте", но... Договорить принц не успел, потому что "наивный мальчик" наконец-то их догнал и зашагал рядом. Они подошли к одному из строящихся домов. Адамант первым схватился за перекладины и по приставной лестнице стал забираться на второй этаж. С самым независимым видом Коготь оттер плечом принца в сторону и, пропустив вперед Каттлея, полез наверх сразу за подопечными. Кристиан, впрочем, не возражал. * * * — ...так вот и неху... — Шеф! — раздалось сразу со всех сторон. Беркут сходу проглотил нецензурное словечко и почти без заминки продолжил распинать в чем-то провинившегося бродягу в "прорабской" белой каске. Адамант фыркнул: это был пример чуть ли не единственного случая, когда клановцам безнаказанно разрешалось вот так запросто затыкать своего лидера. С самого начала как-то так повелось, что при Адаманте матом не ругались. Бродяги предупреждали друг друга, обрывали, пинали, если нужно, при его появлении, а за проскользнувшие случайно словечки потом долго извинялись. И самое удивительное — Беркут поддерживал эту странную инициативу подчиненных, хотя прекрасно знал, что Адамант спокойно к мату относился, да и сам мог при случае выругаться. Но потом Беркут объяснил ("пусть даже и такие, но правила должны существовать, чтобы ребятки не расслаблялись"), и Адамант согласился поддерживать эту иллюзию. Каттлей и Кристиан замерли недалеко от лестницы, Коготь отошел к пустому оконному проему, а Адамант скрестил руки на груди и привалился плечом к стене, терпеливо дожидаясь, когда Беркут выдохнется. — ...Ты меня понял? Если такое повторится, я лично тебя здесь ночевать заставлю, и вот когда крыша на хер обвалится... — Беркут ткнул указательным пальцем вверх, какой-то умник громким шепотом поддакнул: "Ага, а это очень неприятно, когда крыша обваливается НА ХЕР", — бродяги-строители сдержанно загоготали, Беркут их проигнорировал и продолжил: — ...я и пальцем не шевельну, сам будешь из-под завала свою задницу выскабливать! Но, ничего, не дрейфь, — он хлопнул бродягу в каске по плечу, — разбирать-то немного придется... экономка хренова!! Адамант закатил глаза: этот вечный спор ему уже порядком поднадоел. Архитектор постоянно лез к Беркуту со своими "гениальными проектами, призванными ощутимо экономить на стройматериалах", а того это злило. "Тебе денег на хватает? — говорил ему обычно Беркут. — Или просто на жизни товарищей плюнуть и растереть?" Адамант поддерживал, конечно же, своего партнера. — Но тут же всё просчитано! — тыча под нос своему лидеру какие-то бумаги, взвился Архитектор. — Вот! Я же все риски к минимуму... — Ар-рхитектор... — а вот теперь Беркут начинал злиться по-настоящему. Адамант понял, что самое время ему вмешаться: — Архитектор, проект-то проверенный? "Прораб" тут же обернулся к нему, протянул: — Обижа-аешь. Адамант усмехнулся: — Серьезно? На лабораторных крысах, что ли? — Лучше, — подал голос кто-то из "строителей", — на фанатиках! Бродяги снова дружно заржали. Адамант даже сам улыбнулся: фанатиками называли членов клана Истина, из которого к ним и переметнулся Архитектор. Толковый вообще-то парень, если бы не этот пунктик насчет экономии. — Я слышал, как раз недавно у них там инцидент один приключился... — с намеком протянул Адамант. — Ну... — Архитектор как-то сразу сник, смутился, почесал заднюю часть шеи свернутыми в трубочку бумагами, — проект был усовершенствован... — Так, всё. Хватит, — Беркуту, похоже, это тоже уже надоело. — В общем, ты меня понял. Еще раз и... — ...крышу на хер! — вновь влез какой-то остряк. Снова вокруг загоготали. Беркут вроде бы остался невозмутим, но потом все-таки усмехнулся одобрительно, поддерживая всеобщее веселье. Тем более Архитектор наконец-то принял смиренный вид и тоскливо кивнул. И вот только смех чуть утих, внизу кто-то во весь голос выдал длинную, витиеватую и крайне нецензурную тираду весьма смутно угадываемого содержания. Беркут резко развернулся к лестнице: — Заткните там кто-нибудь Твоюмать, пока я сам туда не спустился! Его слова перетекли вниз по живой цепочке, и очень скоро с первого этажа уже доносились "Твоюмать, заткнись, твою мать", имена "Беркут" и "Адамант", а также обрывочные описания древнего интернационального ритуала с интуитивно понятным названием "глаз на жопу". Через минуту из проема в полу показалась лохматая голова. — О! Та кто ж знал, что Адамант у нас теперь, эта, стройки... эта... крур... как там, э? — вниз спросил Твоюмать. С первого этажа донеслось приглушенное усталое "курирует". — Во, точно! — заухмылялся Твоюмать, забираясь все-таки на второй этаж. Следом за ним в проеме показался, конечно же, невысокий худощавый Таракан. — Мы вернулись, шеф! — Да неужели, — вяло сыронизировал Беркут. Твоюмать хотел сказать что-то еще, он уже открыл рот и... внезапно издал жалобное пронзительное: "Мяу-у!" Все резко повернулись к нему. Твоюмать захлопнул рот. И снова раздалось: "Мяяуууу..." Сконфуженный бродяга запустил руку под куртку и вынул оттуда крошечный серый комок шерсти. "Комок" тут же снова мяукнул, но уже не так жалобно. — Вот. Нашел, — вдруг стал оправдываться двухметровый детина, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Один был. Жалко мелкого. Ну, подумал, может, возьмет себе Адама... Стоящий рядом Таракан совсем не деликатно врезал ему носком ботинка по голени. — Аааууу! — взвыл Твоюмать, каким-то чудом воздерживаясь от выражений покрепче, но он быстро успокоился, чему, несомненно, поспособствовала страшная рожа, скорченная Тараканом. — То есть... мы же тут типа трактир строим... ну, эта... пусть живет, — резко закончил он, опуская котенка на пол. Тот встал на все четыре лапки, боязливо оглянулся и, определившись, шустренько засеменил к Беркуту. — Какой хорошенький! — почему-то только сейчас воскликнул Каттлей, бухаясь на колени перед котенком... и как-то так получилось, что и перед Беркутом тоже. Адамант уставился на Кристиана, взглядом говоря: "Что, и после этого будешь утверждать, что я параноик?" Кристиан уверенно кивнул: "Да, ты параноик". Сейчас принц убедился в этом на все сто процентов, потому что в этот момент у Беркута было бесподобное выражение лица, он сверху вниз смотрел на Каттлея и будто бы спрашивал: "Это что? И как оно тут оказалось?" Светловолосый "трофей" тем временем уже успел насюсюкаться с перепуганным котенком и поднял глаза на своего лидера, даже и не подумав встать на ноги. — Но здесь же еще холодно... Можно я его себе заберу, а? Пожа-алуйста? Ответить Беркут не успел. — Вот еще, — хмыкнул Адамант, подойдя к ним и отобрав несчастного котенка у сюсюкающего мучителя. — Его принесли мне, со мной он и останется. Поджавший губы Каттлей не смог ничего возразить: действительно, оговорка Твоюмать была красноречивей некуда. — Разве такие решения должны приниматься не на семейном совете? — подколол Адаманта Беркут, пользуясь моментом и притягивая его, наконец, к себе поближе для поцелуя. Но губы задели только щеку: Адамант в последнюю секунду успел увернуться. — Беркут, — прошипел он, слегка покраснев. Беркут, уткнувшись носом ему в висок, засмеялся первым. А потом и весь этаж взорвался новым приступом дружного хохота. * * * Они вернулись в хозяйский дом. В прихожей их уже поджидала средних лет женщина в удобном домашнем платье и переднике поверх него. Чуть только заметив в ладонях Адаманта крошечное пищащее существо, она всплеснула руками и запричитала. — Дорогуша, да как же ж это можно — в дом нечисть всяческую несть?! — Почему — нечисть? — опешил от такого напора Адамант, не забывая, впрочем, вовремя из руки в руку котенка перекладывать, пока Беркут помогал ему снять пальто. — А ну как же ж! То поди где недалече подобрали, а вы в дом тащить! Вот лучше б у мужа спросили перво-наперво, он за стенку ходил — поди должон знать, может, то пугалом ужаснючим каким вырастит. Вот спросили, дорогуша? Та не, не спросили ж... Адамант закатил глаза и, ласково поглаживая несчастное будущее "пугало ужаснючее", пошел куда-то вглубь дома. Женщина от него не отставала, все еще порываясь его отговорить, но Адамант уже перехватил инициативу. — Кармелла, в тысячу первый раз! Во-первых, я не "дорогуша"! Во-вторых, Беркут мне не "муж"! В-третьих, я и сам "за стенку ходил", и знаю, как выглядит "нечисть всяческая"... — Адамант еще что-то говорил, но постепенно удалился настолько, что слов стало не разобрать. Беркут и Кристиан переглянулись, бродяга спокойно пожал плечами. — У вас в доме женщина? Беркут усмехнулся: — Конечно. А ты думал, кто за домом будет следить? Вопрос явно был с подвохом, Кристиан поднял в сдаче руки: — Убедил. А Таракан с Твоюмать? — Что с ними? — Мне казалось, ты считал их отморозками. Беркут пожал плечами: — До сих пор считаю. Но они профессионалы. — Это что-то меняет? Не боишься, что они могут просто... кинуть? — В этом и смысл. Профессионалы не подставляют хозяев. — Но, — Кристиан приподнял бровь, — если сейчас их хозяин ты... что случилось с прежним? Беркут одобрительно усмехнулся, оценив логику в словах принца. — Раньше у них не было хозяина. — И как же тебе удалось... — Таракан обязан мне жизнью. Он и раньше порывался оплатить, как он это называет, "должок", но тогда он был для меня бесполезен. Сейчас всё изменилось. А Твоюмать пойдет, куда тот скажет. Наконец, вспомнили, что куртки и грязные сапоги неплохо бы и снять. И только после этого Кристиан вновь заговорил: — Надеюсь, теперь все формальности соблюдены? Беркут посмотрел на него внимательным взглядом: — Да. Спасибо, кстати, что не стал ломиться в дом, когда Адамант был здесь один. Лишний шум нам ни к чему. Да и ребятки Когтя в этих случаях особо не церемонятся. Лысый, маячащий за плечом шефа, согласно хмыкнул. Кристиан кивнул. — Он наверху. По коридору прямо, последняя дверь справа. Удачи. Кристиан уже почти отвернулся, почти ушел, но в последний момент все же помедлил. — Спасибо. Беркут тоже лишь кивнул. Но принц еще не закончил. — Помнишь тот рассвет в доме Кукуша? Беркут — красноречивее любого ответа — промолчал. Кристиан и сам понимал, насколько глупо прозвучал вопрос, но уточнить этот момент ему было необходимо. — Ты тогда сказал, что если у меня есть человек, на которого Звезда Севера реагирует серебряным цветом, а я до сих пор не понял, что он означает... мне никто не сможет этого объяснить. Но, мне кажется, я понял... вернее, я это чувствую... не знаю, как выразить... — Серебряный цвет — это три слова. Кристиан нахмурился: — Но, мне говорили, что любовь — красный. Беркут усмехнулся: — Эти три слова не "я тебя люблю". Кристиан вообще перестал что-либо понимать. — Любви слишком мало для серебряного цвета. А "я тебя люблю" — слишком неопределенная для него фраза, — пояснил бродяга. — А какая тогда определенная? Беркут просто похлопал его по плечу: — Ты же сказал, что всё понял. Или почти понял. Иди к Линсу, может быть, эти слова сами придут к тебе. * * * Кармелла привычно крутилась у плиты, Адамант стоял спиной к двери и наблюдал за котенком на столе, тот тыкался мордочкой в блюдце с молоком слегка неуверенно, но в целом выглядел довольным новой обстановкой. Беркут подошел сзади и обхватил Адаманта за пояс свободной рукой, пристроил подбородок у него на плече и уставился на экран КПК, с которым в последнее время расставаться почти не удавалось. — Кармелла, сегодня на стол можешь не накрывать: никого не будет, — рассеянно распорядился Беркут. — Только нам в гостиную отнеси закуски, и можешь быть свободна. Домработница отвернулась от плиты с таким видом, будто только что ее смертельно оскорбили. — Но-но... так то ж нельзя! Как это не емши?! Та куда ж еду девати?.. Беркут все-таки оторвал взгляд от КПК, посмотрел на плиту: там и вправду слишком уж много всего шкварчало, булькало, шипело, выкипало, заставляя воздух в кухне становиться влажным и горячим... Но это было негласное правило: у Кармеллы всегда должен быть наготове приличный ужин, мало ли кого и когда к ним в дом принесет нелегкая. — Когтю отдай, пусть ребяток побалует, — пожал плечами Беркут, вновь утыкаясь в экран. Кармелла что-то забурчала себе под нос: достаточно тихо, чтобы хозяев лишний раз не раздражать, но в то же время и достаточно громко, чтобы они поняли, насколько она недовольна таким пренебрежением к ее стряпне. Беркут перестал обращать на нее внимание еще до того, как она повыключала конфорки, взяла какие-то тарелки и вышла за дверь. — Эти придурки Дубль и Патриций снова схлестнулись за Тихие низины, — обронил Беркут, пролистывая скупые новостные строки. Адамант хмыкнул: — А ты чего-то другого ждал? У них же какой расчет: кто контролирует Тихие низины, тот контролирует и все подходы к Щедрой долине. — Да, — усмехнулся Беркут, — только вот из Щедрой долины последние лет пять ничего ценнее "полторашек" не выносили. — Кого интересуют факты, когда есть такие красивые легенды и громкие названия? — тонко улыбнулся Адамант. — За что надо бороться, так это за болота. — С фанатиками? — Игра стоит свеч. Думаю, месяца через два и начнем. — Через два месяца? Не слишком ли оптимистично? Беркут фыркнул: — Не слишком. Это я еще перестраховываюсь. — Перестраховываешься? А люди?.. — Тебе мало очередей на границе? Адамант поморщился: — Это было всего один раз. И то только потому, что нас перед этим не было два дня. Да еще и эти, елки-палки, шутники на границе: "Да-да, в порядке живой очереди, мест на всех не хватит, поэтому кто не успел — тот опоздал". — Все равно это был первый в истории Междуземья случай, когда бродяги выстроились в очередь на прием в клан. — ...и последний. — Не переживай, наберем. Его обняли обеими руками, щекой потеревшись о затылок, и Адамант понял, что на этом разговоры о делах закончены. — Как его назовешь? Котенок, вдоволь налакавшись молока, уже громко мурчал и вылизывал мягкую шерстку на лапке. — Без вариантов. Его зовут Кыс. — Кыс? — Беркут изо всех сил попытался сдержать улыбку. — Вот это обогретое, сытое, довольное жизнью существо — это Кыс? — Да, — невозмутимо подтвердил Адамант. — Это Кыс. Именно так он и выглядит, когда бывает у нас. Беркут все-таки улыбнулся. — Кстати, он на следующей неделе хочет заглянуть. — Вот и познакомится заодно с тезкой. — Будем надеяться, что к тому времени его комната освободится. Они машинально подняли головы и уставились в потолок, будто могли сквозь него увидеть, что происходит сейчас на втором этаже. — Освободится. Мне показалось, Монарх настроен решительно. — Более чем, — кивнул Беркут. — Он наконец-то понял, чего хочет. — Это хорошо, — вздохнул сероглазый бродяга. — Не могу больше видеть такого Линса, это как-то... неправильно. — Знаю. Если бы Монарх не связался со мной в ближайшие день-два, я бы сам его разыскал. Адамант повернул голову и улыбнулся. Беркут шутливо чмокнул его в кончик носа и, глядя в глаза, негромко договорил: — Линсу я обязан слишком многим. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 20 сентября 3742 года. Королевство Латаве. Приграничные земли * * * — Раздевайся. Ключ гремит в замке. Адамант это слышит и медленно оборачивается, с трудом отрывая глаза от единственной кровати в тесной трактирной комнатенке. — Раздевайся, — твердо повторяет Беркут, открыто встречая его взгляд. Сомнений в том, что это означает, быть не может. Адамант скрещивает руки на груди, плотно прижимая локти к телу, и безразлично — безразлично, твою мать! — ведет плечом. — Ты же обещал передать меня другому. — Я от своих слов не отказываюсь. Но я сказал "через неделю". До того момента ты принадлежишь мне. Раздевайся. Адамант усмехается: выходит криво, перекошено — плевать! — А если я скажу "нет"? Беркут неторопливо вынимает охотничий нож из ножен, осматривает его внимательно, тщательно, со всех сторон. — Либо ты разденешься сам и сохранишь свою одежду в целости, либо она падет невинной жертвой обстоятельств. Твой выбор? — шаг навстречу. Адамант также на шаг отступает: — Ты этого не сделаешь. Беркут ухмыляется: — Что-то не слышу уверенности в голосе. Шаг навстречу — шаг назад. Шаг навстречу — шаг назад. Шаг навстречу — стена за спиной. Беркут придвигается совсем близко. Адамант чувствует его дыхание на своих губах. — Ты этого не сделаешь, — едва слышно повторяет он, не в состоянии придумать сейчас что-то еще. — С чего вдруг ко мне такое особое отношение? — вполголоса спрашивает Беркут. — Что? — искренне не понимает его Адамант. — Секс — это просто секс, ведь так? Сам же говорил, что никогда отшельническую жизнь не вел. Даже, бля, Левака в моих глазах оправдать пытался. То ведешь себя как... как... — ...как шлюха. Что же ты, договаривай, раз начал, — Адамант начинает злиться, и это хорошо, потому что хоть немного приводит в себя. — ...как свободный молодой человек, не пренебрегающий небольшими радостями жизни, — с ухмылкой выкручивается Беркут. — А то начинаешь строить из себя саму невинность. Вот я и спрашиваю, с чего вдруг ко мне такое особое отношение? Ты не смотри, что рожа располосована, Левака-то я уж всяко получше буду. Или Стылого. — Стылого? — непонимающе хмурится Адамант. — Того, кого ты собрался осчастливить через неделю. "Черт, — про себя выдыхает Адамант, — надо было хотя бы имя того козла запомнить". — Так вот на твоем месте я бы не слишком на него рассчитывал, — прилипла эта ухмылка к его губам, что ли? — Стылый, как лидером стал, совсем расслабился, ленивая задница. За забор не ходит, в "горячие точки" сам не лезет, от конфликтов старается откупаться, разжирел от хорошей жизни так, что без одышки от дивана до сортира дойти не может. Дай бог, если раз в месяц встанет... Издевается. Издевается, сволочь. — Давай назовем это твоим мальчишником. Ни к чему не обязывающий трах и только. К тому же, три дня назад ты не был против продолжения... Конечно, три дня назад он не был против продолжения, потому что три дня назад он, черт возьми, еще не знал, что подставил Беркута. Три дня назад была эйфория и вера в, мать его так, их светлое будущие. А сейчас? Сейчас Адамант уверен, что если сдастся, утром будет умолять никому его не отдавать. А разве не этого от так старался избежать? — А сейчас против. И что? Возьмешь силой? Беркут долго смотрит на него. — Почему? Адамант знает, о чем он. "Почему вдруг стало "против"?" Правду говорить нельзя, Адаманту не остается ничего другого, кроме как ударить по самому больному. — Не хочу связываться с Игроком. — То есть с беспринципной мразью, так? — Именно. На месте Беркута он бы себе врезал. И может даже — не один раз. Но Беркут лишь снова ухмыляется. — Слабый аргумент, тебе не кажется? Всё происходит слишком быстро. Вот Беркут стоит напротив него, близко, но еще не касаясь, и вот они уже грубо целуются, на двоих разделяя вкус крови из чей-то прокушенной губы, и лихорадочно трутся друг о друга бедрами, придвигаясь, прижимаясь еще ближе, ближе. Когда Адамант, наконец, приходит в себя, он понимает — это безумие. — ...нет, нет! Беркут останавливается не сразу, но все же останавливается. — Всё хорошо. Хорошо. Слышишь меня — хорошо, — бормочет он ему в ухо. Адамант устал, как же он устал... — Ничего не "хорошо", — роняет он, не замечая, что от безысходности сильнее сжимает руки вокруг его плеч. Беркут дает им время отдышаться, а потом произносит будничным тоном. — Линс тебе написал. — Что? — Линс настрочил тебе целое письмо, в котором по косточкам разобрал каждый твой поступок и призвал "не валять дурака" и "рассказать всё, наконец, Беркуту". И отправил его тебе на КПК. Адамант секунд пять соображает, что бы это могло значить, и, наконец, пораженно распахивает глаза: — Нет, он не мог. — Мог. Если хочешь, дам потом почитать. Беркут снова касается губами его губ, и на этот раз всё по-другому. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 16 октября 3742 года. Королевство Латаве. Приграничные земли * * * Адамант улыбнулся воспоминаниям. Линса и обвинить-то в чем-то сложно. Ну откуда мальчик-из-дворца мог знать, что в Междуземье на КПК всех "трофеев" ставится программа-перехватчик для того, чтобы их сообщения поступали сначала на КПК их владельцев. После той памятной ночи, утром, Беркут всё рассказал: он на самом деле — чего бы это ему ни стоило — собирался сдержать слово и отдать Адаманта, но потом на его КПК пришло это "изобличительное письмо" (которое, кстати, до сих пор оттуда не было удалено, Адамант это точно знал), и он решил устроить то представление, чтобы удостовериться в его правдивости. А оставшуюся часть утра Беркут очень доходчиво объяснял, в чем конкретно был неправ Адамант с этими его метаниями по поводу "я подставил" и "он пожалеет". Они даже умудрились поругаться в процессе... и тут же помириться на так и не заправленной с ночи постели. Беркут тоже вспомнил тот день, Адамант это понял, когда его шею начали покрывать горячими влажными поцелуями и о бедра тереться уже возбужденным членом. — Беркут! Кармелла вернется в любой момент! — Это мой дом, черт побери, — прорычал любовник. Обычно спорить с ним было очень сложно... Адамант сменил тактику. — Пойдем в спальню. А там кровать... большая и удобная, мм?.. — Мм, — согласился Беркут. — "Большая и удобная" кровать — звучит заманчиво. Но позже. Помнится мне, в гостиной тоже есть кресло... с "большими и удобными" подлокотниками... — Беркут, — почти простонал Адамант, кожей чувствуя его ухмылку, — в гостиной нет замков!.. — И что? Уверен, никто не зайдет: у двери они услышат твои громкие стоны и сообразят, что лучше нас не беспокоить. Самоубийц здесь нет... — Сволочь! — И этим горжусь. ...а всё оставшееся время — просто невозможно. * * * Кристиан замер перед дверью, решая: постучать или нет. Он даже кулак уже занес, но потом передумал. Просто бесшумно вошел, встал у стены, выдохнул. — Адамант, я же сказал, мне ничего не нужно. Линс даже не отвернулся от окна, чтобы проверить свою догадку: скорее всего, вот так запросто к нему в комнату было позволено заходить только "трофею" лидера Серых. — Зато мне нужно, — просто ответил Кристиан. Такого изумленно-перепуганного лица у господина Делиана Линса дех'Этрэ, королевского советника по урегулированию внешнеполитических и внешнеэкономических отношений, Кристиан еще не видел. — Крис? Крис... я... — Привет, — прервал его принц, подходя ближе. Линс быстро взял себя в руки. — Привет. Зачем ты здесь? Я же обещал, что вернусь... — Знаю. Наверное, просто считаю, что будущий король заслуживает получить поздравления со свадьбой не на клочке бумаги, — Кристиан поднял вверх зажатый между средним и указательным пальцами тот самый "клочок бумаги". Линс закусил губу. — Вы правы, ваше высочество, прошу меня простить, — он заставил себя посмотреть ему в глаза и стал лихорадочно вспоминать, что же там говорят в таких случаях. Кристиан выслушал его очень внимательно, иногда благосклонно кивая, и ни разу не прервал. Лишь когда Линс умолк сам, проронил: — Впечатляет. Вот так и скажешь, когда вернемся во дворец. — Кому скажу? — Что значит "кому"? Своему будущему королю, счастливому молодожену, Исаю Саворскому. Линс сглотнул. — При чем тут твой брат? Кристиан лишь улыбнулся. — Ты этого не сделал. — Ну, тебя же не было рядом, чтобы меня остановить. Линс в два шага оказался с ним рядом, взял его за грудки: — Совсем спятил?! — Хм, где-то я уже это слышал... — Крис!! Бывший наследный принц накрыл ладонями его судорожно сведенные пальцы: — Нет, я не спятил. Линс отдернул от него руки, как от огня: — Ты не сможешь. Не сможешь так жить. — Я не собираюсь уходить на покой. Моему бестолковому братцу совсем не помешает Главный Советник. — Нет такой должности. — Будет, — простое пожатие плеч. И Линс, наконец, понимает, что что-то он упустил. Ах, да, всего лишь... — Почему? Кристиан за цепочку вынул из кармана какой-то прозрачный камень. Линс вопросительно выгнул бровь. — Звезда Севера, — пояснил принц. — Если держишь ее в руке и думаешь о ком-то, она меняет цвет. Линс, особо не задумываясь, подставил ладонь, Кристиан опустил на нее камень. — Синий — дружба, розовый — привязанность, красный — любовь, серебря... — Кристиан застыл, не договорив: Звезда Севера в руке Линса светилась серебряным цветом. Линс улыбнулся, глядя на нее: — Да. Не надо, не говори, я уже понял. — Что?! — выдохнул Кристиан. — Что значит "уже понял"? Я ломал над этим голову больше трех лет! — Серьезно? — поднял на него хитрый взгляд Линс. — Больше трех лет, говоришь? Подожди-ка... как ее "сбросить"? Кристиан объяснил. Линс подержал камень за цепочку, пока тот снова не стал прозрачным, заставил теперь уже друга подставить ладонь. — А теперь думай о... ну, о том, кто для тебя "серебряный", — вдруг неуверенно закончил Линс. — О тебе, — невозмутимо откликнулся Кристиан. Линс попытался скрыть улыбку... вышло это у него не слишком хорошо. — Нет, не закрывай глаза, не отворачивайся, смотри на нее. И Кристиан честно смотрел. Смотрел и впервые видел, как в глубине камня зарождается серебряный цвет. Сначала там вспыхнули отдельные искорки: красные, зеленые, синие, розовые, фиолетовые... всех-всех цветов. А потом их подхватил крошечный невидимый вихрь и закружил, всё быстрее и быстрее с каждым мгновением. Уже сложно было разобрать где какой цвет, где какая искорка, и тогда этот разноцветный сгусток на миг сжался до единой темной точки и взорвался. И Звезда Севера замерцала красивым ровным серебряным цветом. — Больше трех лет, — вновь насмешливо протянул Линс. — Ты ведь понимаешь, что теперь всю оставшуюся жизнь я буду припоминать тебе этот случай? Кристиан поднял голову, посмотрел на него и вдруг кристально ясно осознал, что Беркут прав: одной лишь любви слишком мало для серебряного цвета. И фраза "я тебя люблю" — слишком размытая для него. Любовь — очень многообразное, многоликое явление, способное проявляться почти одинаково сильно и между любовниками, и между родителями и детьми, и между близкими друзьями. А еще ведь есть безусловная любовь — любовь к людям, к миру. Любовью можно пожертвовать ради каких-нибудь "высоких" целей, ее можно "перетерпеть", стиснув кулаки и зубы, ее можно отпустить в надежде на счастье для любимого человека, а по народной мудрости она так и вообще с легкостью оборачивается в ненависть... нет, любовь совершенно не подходит для серебряного цвета. Вернее, одной лишь любви недостаточно для него. Три слова "я тебя люблю" — слишком неопределенны. Но есть другие три слова. Которые подходят к нему гораздо лучше, которые ультимативны и прямолинейны, как и сам серебряный цвет, которые действительно легко можно спутать с одержимостью, в которой он когда-то заподозрил мать. Но, нет, это не одержимость. В отличие от одержимости, здесь есть четкое осознание... почему. Почему, хоть единожды увидев, как Звезда Севера в твоих руках загорается серебряным цветом, никогда уже не сможешь по доброй воле отпустить от себя человека, о котором думал в тот момент... ни на шаг, ни на мгновение. ... Просто банально не сможешь. И Кристиан теперь совершенно точно знал, какие это три слова. Линс не отпрянул, когда он шагнул вперед и наклонился, чтобы выдохнуть в чуть приоткрытые, ждущие поцелуя губы: — Ты мне нужен. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*