Ты мне нужен. Единая книга

*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 26 октября 3742 года. Королевство Латаве. Приграничные земли. Поселение клана Серые * * * "Сегодня выдался на редкость спокойный день", — уже ближе к вечеру подумал главный врач клана Серые, бродяга по прозвищу Крест, сидя в своей каморке и попивая крепкий чаек. И, конечно же, по недремлющему закону подлости, в тот самый момент, когда эта невинная мысль посетила его голову, дверь без стука распахнулась и в комнатку влетел один из его помощников. — Крест, там... там!.. в общем, Твоюмать там! — исчерпывающе сообщил запыхавшийся бродяга. И Крест сразу понял, что у них большие неприятности. А по-другому просто и быть не могло. Это же не кто-нибудь, а Твоюмать, его же ж мать!.. Через пять секунд Крест уже был в помещении, отведенном под приемную-смотровую-операционную, и, увидев всё своими глазами, не смог удержаться от ритуальной уже фразы любого, сталкивающегося с двухметровым детиной по прозвищу Твоюмать: — Твою же ж мать! * * * Беркут и Адамант сидели в кабинете и молча занимались каждый своим делом. И вдруг в этой тишине раздались отчетливые, доносящиеся из кухни звуки падающей мебели и бьющейся посуды. Да далекий женский голос как будто что-то кричал. Бродяги переглянулись и усмехнулись друг другу: это был далеко не первый подобный случай, поэтому они знали точно, что Кармелла сейчас кричала и кому. "...грязнючей тряпкой по наглой довольной морде!.." И адресовано это было, конечно же, маленькому безобидному серому комочку — котенку по кличке Кыс. Или "пугалу ужаснючему", как назвала его при первой встрече Кармелла. Вот с той самой первой встречи, наверное, их взаимная неприязнь и началась. Кармелла постоянно на него ругалась и гоняла веником, а котенок мстил ей тем, что пробирался к ней на кухню и специально путался под ногами, мешая работать. — Ну что, — возвращаясь к своим делам, спросил Беркут, — пойдешь порядок восстанавливать, миротворец ты наш? — Да, надо бы. Кармелла его, конечно, еще ни разу не поймала... но все равно надо проверить. — Кстати, в который раз убеждаюсь, что ты совершенно правильно его назвал. Засранец весь в тезку, — Беркут снова оторвался от дел, задумался: — Иногда обоих хочется просто взять за шкирку и посадить на привязь. — Ну уж нет. Со своим Кысом можешь делать всё, что захочешь, — усмехнулся Адамант, — даже на привязь сажать, а моего — не отдам. — Мой Кыс, — медленно, слегка неуверенно даже проговорил Беркут, будто попробовал "на вкус" эти слова, это сочетание слов... но, подумав, все-таки качнул головой и ухмыльнулся: — Никогда не поверю, что такое в принципе возможно. Но я бы многое отдал, чтобы посмотреть на лицо Кыса в тот момент, когда он понял бы, что теперь стал "чьим-то". Адамант закатил глаза, улыбнулся и хотел уже выйти, но его остановил звук пришедшего на КПК Беркута сообщения. . [PDA_Krest -> PDA_Berkut] Беркут, помнишь, кто вам вашего котенка принес? Беркут слегка удивился вопросу, но все равно ответил. . [PDA_Berkut -> PDA_Krest] Да. Твоюмать. . [PDA_Krest -> PDA_Berkut] Так вот... он снова это сделал. . [PDA_Berkut -> PDA_Krest] Что? . [PDA_Krest -> PDA_Berkut] Принес. . [PDA_Berkut -> PDA_Krest] Еще одного котенка? . [PDA_Krest -> PDA_Berkut] Нет. "Нет". Беркут нахмурился. В прошлый раз Твоюмать принес им котенка, которого назвали Кыс. Тогда кого еще он мог принести "снова", если не котенка... стоп. Принес?! Через две секунды Беркута в кабинете уже не было. Адамант, хоть и не видел переписки, не задумываясь, кинулся вслед за ним. * * * В лазарете в смотровой уже была целая толпа: Крест со своим помощником, Таракан с Твоюмать, Коготь с парочкой своих ребят... и посреди помещения — на стареньком простеньком операционном столе — Кыс. Уже усыпленный, с обработанной, зашитой и перевязанной раной на животе. Беркут выразительно посмотрел на Твоюмать, тот невольно отступил на шаг: — А я чего — я ничего!.. Шеф, ну, там эта... я на звук стрелял, не видел я эта... этого... его. Тут вмешался как и всегда невозмутимый Коготь: — Беркут, только не убивай его сразу. Разобраться надо. Но Беркут перестал обращать на них внимание, быстро прошел к столу и лично проверил пульс спящего Кыса. Подозвал Креста, выслушал подробный отчет о состоянии раненого, протянул руку с коротким требованием: — Пулю. И Крест отдал ему пулю, вытащенную из живота Кыса. И только после этого Беркут снова повернулся к неразлучной парочке, Таракану с Твоюмать: — Рассказывайте. — Шеф, так это... ну чё он по кустам-то шкерится?!.. Беркут с нажимом повторил, из последних сил стараясь оставаться спокойным: — Таракан, рассказывай. Таракан двинул локтем в бок Твоюмать, чтобы тот заткнулся, и сказал: — Правду он говорит, шеф. Не видели мы его. Твоюмать на звук стрелял. — Где это произошло? — Почти на границе условно-безопасной зоны. — Идиоты, — Беркут с силой провел ладонью по лицу. — Шеф, так у нас же артефакт был, который ты заказывал. Я боялся, что нас перехватить попробуют, чтобы тебе сделку сорвать. А там очень место для этого козырное: ну, вроде как вышли почти из Междуземья, расслабились, а тут на тебе!.. Ну, я и приказал Твоюмать сначала стрелять — потом разбираться... Беркут молча смотрел на них секунд десять, перекатывая в пальцах полученную от Креста пулю, и, наконец, сказал: — Коготь, бери этих двоих — и ко мне в кабинет. Ждите меня там. Коготь кивнул, и они все вместе — Коготь со своими людьми, Таракан с Твоюмать — вышли из смотровой. Беркут повернулся к Кресту: — Переносить можно? Крест, вытирающий руки белым полотенцем, пожал одним плечом: — Если аккуратно. Не хрустальный — не развалится. Одеяло только возьми вон там. Беркут завернул Кыса в одеяло, как в кокон, и осторожно поднял, понес из лазарета в более комфортные условия своего дома, благодаря Адаманта кивком каждый раз, когда тот открывал перед ним двери. * * * Пробуждение далось с трудом. Сознание долго не хотело проясняться, мутило даже с закрытыми глазами, боль пульсировала, казалось, во всем теле разом. Нужно было сконцентрироваться на чем-то и желательно — не на боли. И неожиданно получилось. Получилось сконцентрироваться на приятной теплой тяжести где-то на груди и звуке, как будто... как будто... кто-то мурлычет?.. Кыс усилием воли открыл глаза, проморгался от невольно выступивших слез и попытался определить, откуда такой звук. Ну конечно. Кто же еще может мурлыкать?.. Котенок — серый пушистый комочек — удобно улегшийся у него на груди... — Эй, мелкий... — после наркоза голос еще не совсем слушался, поэтому получилось очень тихо. Но котенок его все равно услышал — или просто почувствовал, что человек проснулся — развернулся из своего клубочка, сладко потянулся и встал. Сделал пару шажочков навстречу, глядя человеку в лицо. И вдруг протянул лапку и ударил человека по носу: — Мяу!.. — поздоровался. — Ах, ты мелкий!.. — дернулся Кыс и хотел уже было снять его с себя, но обнаружил, что ему еще придется потрудиться, чтобы высвободить руки из одеяла. — Познакомились, тезки? Кыс резко повернул голову и увидел улыбающегося Адаманта у двери. Больше в гостевой комнате, куда его перенесли, никого не было. Адамант подошел и забрал котенка: — А я его везде искал. Кыс теперь мог выпутываться из одеяла, не боясь сбросить с себя этот комок меха. Чем он и занялся, попутно устроив допрос: — Долго я в отключке?.. — Нет. — Где Беркут? — С Тараканом и Твоюмать разбирается. — Убью. Адамант усмехнулся, машинально поглаживая устроившегося уже у него на руках котенка: — Беркута, Таракана или Твоюмать? — Креста, — выдал свою версию Кыс. Адамант коротко рассмеялся. Хотя это была чистая правда: Крест, усыпив Кыса (очевидно, без его на то согласия), вполне мог бы за это поплатиться. И наплевал бы Кыс, что это было сделано ради его же блага. Если бы не Беркут. Беркут, естественно, своего врача защитит. — Ладно, пойду Беркута позову, — предложил Адамант. — Ага, — равнодушно отозвался Кыс, все еще воюя с одеялом. Адамант вышел, плотно закрыл дверь и отпустил котенка, отправился за Беркутом. * * * В комнате было подозрительно тихо и почему-то чуть приоткрыта дверь. Адамант, нахмурившись, зашел первым, за ним — Беркут. Остановились и невольно улыбнулись: оба Кыса снова спали. Первый — так и не отвоевав у одеяла свою свободу, а второй — вновь на груди у первого. Беркут, продолжая смотреть на мирно спящего Кыса, обнял Адаманта сзади и уткнулся носом ему в макушку. — Ты Твоюмать там не сильно покалечил? — тихо спросил Адамант, расслабляясь в теплом объятии. — Нет, — приглушенно ответил Беркут. — Надо же, — улыбнулся Адамант. — Это не Твоюмать. — Что? Беркут вздохнул: — Это не Твоюмать ранил Кыса. — Но он же сам признался... — Он так думает. И Таракан так думает. А пуля другого калибра. Не было у них такого оружия. Беркут помолчал. Потом добавил: — Да и не смогли бы они Кыса достать. — Кто тогда? — осторожно спросил Адамант, уже подозревая, каким может быть ответ. Но Беркут не ответил. И они еще долго стояли в тишине, просто наблюдая за спящими: раненым бродягой и серым котенком. — Ты ведь не будешь против, если я отлучусь на пару дней? — наконец, спросил Беркут. Адамант только вздохнул: — Надеюсь, это действительно будет лишь "пара дней". — Не волнуйся, Адамант, — вдруг раздался с кровати сонный, слегка невнятный голос, — если это будет дольше "пары дней", я лично его задницу обратно до дома отпинаю... — Ну да, ну да, посмотрел бы я на это, — усмехнулся Беркут. — Спи уже, болезный. — Ага, поспишь тут с вами. Валили бы вы, голубки, миловаться куда-нибудь в другое место, а? — Засранец. — Что ты, пока еще сама вежливость! — усмехнулся Кыс. — Ну, не могу я спать, когда на меня смотрят! — Ладно уж, отдыхай. Завтра расскажешь всё. — Если хорошо попросишь, — уже на грани слышимости отшутился Кыс, снова закрывая глаза. Котенок чуть пошевелился и вновь затих. Беркут и Адамант вышли, чувствуя, что с этого момента стали лучше понимать Кармеллу: "...грязнючей тряпкой по наглой довольной морде!.." *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 28 октября 3742 года. Королевство Латаве. Приграничные земли. Поселение клана Серые * * * Беркут с Адамантом как раз приступали к завтраку, поданному Кармеллой, как дверь в столовую открылась. — А не рановато ли тебе? — тут же нахмурился Беркут, наблюдая, как Кыс нетвердой походкой подходит к столу, совсем не изящно плюхается на стул и ожидаемо морщится от боли. Но Кыс лишь энергично замотал головой, пододвигая к себе его тарелку и накладывая в нее изрядную порцию омлета с беконом. Беркут вздохнул и протянул ему еще и свою вилку: с этого засранца станется — он и руками может начать есть. — Ага, — кивнул Кыс, забирая орудие и тут же принимаясь с помощью него запихивать в рот еду с потрясающей скоростью. Адамант подпер щеку кулаком, с интересом за ним наблюдая: — Приятного аппетита. — М-м-м, — что-то промычал Кыс, не отрываясь от своего увлекательного занятия. Беркут вздохнул еще раз и попросил Кармеллу принести еще приборов. Когда с завтраком было покончено, наконец-то можно было поговорить. Вчера все-таки решили Кыса разговорами не донимать: дали денек отдохнуть и восстановиться. — Может, вернешься все-таки в постель? — еще раз попытал счастье Беркут, не особо на что-то рассчитывая. — Я нормально, — ожидаемо отмахнулся Кыс. — Завтра можем выходить. — Знаешь, кто? — Знаю, — кивнул Кыс, неотрывно хмуро глядя на стакан с водой, который крутил по столу, "перекидывая" из одной ладони в другую. Беркуту, понятное дело, это не нравилось. Потому что вид нервничающего Кыса всегда где-то в глубине души отзывался неприятным отголоском. И Беркут даже знал, что именно это было и почему. Вот только поделать с этим не мог ничего вот уже несколько лет. Беркут незаметно вздохнул и посмотрел на Адаманта. Адамант заметил это и улыбнулся ему. Беркут улыбнулся в ответ, но мысли занимало совсем другое. Всю свою жизнь Беркут производил на людей впечатление человека, на которого можно положиться, которому можно доверять, который никогда не бросит в трудной ситуации и сделает всё возможное, что от него зависит, чтобы помочь друзьям и близким. Этакая скала, за которой можно укрыться от любых невзгод и непогоды. И это он не сейчас о себе такое придумал — он это всю жизнь подтверждал поступками. И люди к нему тянулись. И очень быстро признавали в нем лидера и друга, которому можно доверять. Взять вот, к примеру, Адаманта... или весь клан Серых, который в рекордные сроки образовался вокруг них. Люди верили Беркуту. А Беркут отвечал им тем, что оберегал друзей и уничтожал врагов. И единственный прокол за всё это время — этот драный котяра Кыс. Беркут снова взглянул на нервничающего бродягу и усилием воли подавил желание врезать ему смачный подзатыльник. Ну вот сколько можно-то уже, а? Вроде несколько лет они уже называли друг друга друзьями, столько ситуаций вместе прошли, столько всего было... но каждый раз повторялось одно и то же. Перед какой-нибудь операцией или перед тем, как попросить Беркута что-то сделать, этот котяра прокручивал в голове свой план действий на случай отказа Беркута ему помочь. Да. Серьезно. Даже сейчас вот сидит и лихорадочно пытается придумать, что будет делать, если Беркут скажет: "Извиняй, приятель, понимаешь, у меня теперь клан, "трофей", дел куча, не могу я сейчас..." А Кыс ведь тогда даже глазом не моргнет, лишь натянет на лицо эту свою "фирменную" ухмылочку: "Всё пучком, приятель! Я уже и сам чёт подумал, а чего тебе там делать-то? Я и сам справлюсь". Н-да. А ведь именно так всё и было бы, если бы Беркут вдруг действительно решил ему отказать. И почему Беркут так в этом уверен? Да просто потому что за все эти годы успел уже изучить повадки этого котяры. И всё бы ничего, наверно, да? Ну, ведь это же даже логично: всегда нужно быть готовым к любым раскладам. Кыс же ведь не ясновидящий, не может заранее знать, что Беркут согласится ему помочь. А у Беркута могут быть в этот момент срочные дела, например. Не обязан Беркут всё бросать и лететь по первому же зову на выручку к приятелю. Вот и подстраховывается Кыс — обдумывает варианты, когда придется действовать без Беркута. Ага. Вот только Беркут за все эти годы изучил повадки Кыса. Хорошо изучил. Никогда. Никогда не пришел бы к нему Кыс, если бы надеялся, что один сможет решить ситуацию. Никогда. Попросить о помощи — это всегда самая крайняя мера, к которой прибегает Кыс. И всё равно попутно обдумывает варианты, при которых Беркут ему откажет. Беркут тяжело вздохнул. Одиночка хренов. Никогда ведь не привыкнешь, что теперь у тебя есть друг, да, котяра? Кыс встрепенулся: то ли от вздоха Беркута, то ли просто вынырнув из своих дум. Покосился на Адаманта. — Можешь при нем всё рассказывать, ты же знаешь, — понял его взгляд Беркут. Кыс снова уставился на свою воду, еще помолчал: — Это Ловчий. Беркут лишь приподнял бровь. — Он до сих пор мне ситуацию припоминает, которая три года назад была. Ну, помнишь, наверное. Бесился он тогда знатно. — Уверен? — усомнился Беркут. — Ситуацию-то я помню. Вот только что ж он тебя эти три года не трогал? А только сейчас вспомнил? Кыс фыркнул: — Так ты ж Игроком был. А как ушел — вот за меня и взялись. А то как же — великий Беркут больше не собирает за ним игрушки и не подтирает ему задницу — можно и отлупить балбеса, пока взрослые не видят, чтоб не заигрывался сильно... Кыс наконец-то поднял голову, и они увидели, что глаза у него чуть ли не блестят от озорных искорок — ну точно ребенок. Ребенок и его взрослые игры. Беркут закатил глаза, про себя подумав совсем другое: "Ну, хоть дергаться перестал". — Дело не в "великом Беркуте", а в том, что мы были вдвоем. Два Игрока — это уже сила, с которой многим нужно считаться. — Но это уже в прошлом, — пожал плечами Кыс, снова опуская глаза в стол. — Это точно был Ловчий. Стрелял, конечно, не он. — На результат? Или припугнуть? Кыс долго не отвечал, обдумывал что-то. — Мы его тоже просто так убрать не сможем, — резонно рассудил Беркут. Кыс кивнул. — Я знаю. Чтобы убрать Игрока нужна весомая причина. И очень хорошо аргументированная. Иначе потом со своими же проблемы будут. Но меня-то он "просто так" убрать собирался, — Кыс уставился прямо в глаза Беркуту. Беркут спокойно выдержал этот взгляд: — И это была бы потом его проблема, а не твоя. Чувствуешь разницу? Кыс отвернулся первым, махнул рукой и, покачиваясь на задних ножках стула, продолжил: — Это можно решить компроматом. — Есть? — чуть удивленно приподнял бровь Беркут. Но Кыс мотнул головой: — Ты знаешь, где можно достать. — Точнее, у кого. — У кого, — кивнул Игрок. — А если не будет? — Ты издеваешься? — Кыс даже раскачиваться перестал, натурально удивившись, но потом привычно ухмыльнулся, впервые за этот разговор становясь собой обычным — редкостным засранцем: — Святоша у нас тут только ты. Остальные тратят свои жизни на более интересные вещи! — и, будто бы впервые вспомнив о его существовании, невинно обронил: — Извини, Адамант. Но Адамант правильно всё воспринял. Как шутку. — Да куда уж мне до тебя — великого прожигателя жизни! — сказал, театрально вздохнув, и почти незаметно покосился на Беркута. Беркут улыбнулся ему ободряюще: мол, всё в порядке, малыш, так и надо этому засранцу. — Оуч! — фыркнул Кыс и тихонько рассмеялся. Беркут перестал улыбаться, снова погружаясь в свои мысли. Да, всё бы ничего, наверно... вот только игры у этого засранца почему-то всегда со смертью. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 29 октября 3742 года. Междуземье * * * Условно-безопасная зона встретила их абсолютным безветрием и густым туманом. Только-только рассвело, и небо еще не успело набрать красок, а солнце — прогреть землю после ночных заморозков. Холодок щекотал открытую кожу и всё норовил забраться под одежду. Беркут расправил плечи и вдохнул полной грудью. Не Междуземье еще, конечно, но воздух — прохладный и влажный от висящей вокруг взвеси — уже ощутимо стал роднее. Рядом фыркнул засранец, видно, разгадав потаенный смысл сего действа. Но Беркут только улыбнулся: ну, а что поделать, если это правда. Бывших Игроков не бывает, это всего лишь формальности. А стихия Игрока — Междуземье. Опасное. Дерзкое. Стремительное. Таинственное. Жестокое. Беспощадное. Честное. Родное. Да, а ты степенный глава уважаемого клана. И разгоняющего кровь, будоражащего нервы адреналинового драйва в твоей жизни заметно поубавилось. — Ну что, идем? Или оставить тебя здесь, без охраны-то дальше опасненько будет, — будто прочитав мысли, подколол его Кыс. Беркут подзатыльником промахнулся, хотя и не особо-то целился, конечно. Ходить по Междуземью так, как ходят по нему Игроки, — это удовольствие. Удовольствие, которое никогда не будет доступно простым бродягам. Хотя, простые бродяги-то и не поймут, в чем удовольствие. Ну, подумаешь, не нужны тебе гайки и камни, чтобы прощупывать землю... Но ты же ведь всё равно идешь по той же самой земле, утыканной смертельными "лужами" и аномальными полями. Ну и что, что ты не выверяешь по несколько минут каждый шаг, не дергаешься каждую секунду от любого шороха или писка детектора и не хватаешься за автомат, завидев издалека приближающиеся тени... Но и ты ведь, если угодишь в кислотную "лужу" — лишишься ноги, а если не успеешь выпустить обойму в голову несущегося на тебя цербера — жизни. Так и в чем разница-то тогда? В чем, черт бы тебя побрал, удовольствие?! Во власти. А особая пикантность этого удовольствия еще и в том, что власть эту тебе не выдали просто так, за красивые глазки, эту власть ты сам взял правом сильного у капризной и своенравной, но честной "невесты". Вышли к цели своего марш-броска они, как и планировали, еще засветло, даже сумерки еще не начали сгущаться. Беркут остался наблюдать за подходами, а Кыс, убрав оружие, направился прямиком к низенькой, наполовину врытой в землю, почти сгнившей избушке, примостившейся под обрывом, в исполинских корнях какого-то многовекового дерева. Об этом месте знали немногие. Вернее, знать-то знали многие... о том, что оно есть в теории. А вот точное местоположение посчастливилось обнаружить лишь единицам. Хотя насчет "посчастливилось" — это такое... спорное. Кыс пару раз ударил по хлипкой двери — несильно, чтоб эта рухлядь не рассыпалась — и, пока прикидывал, что его ударов всё равно не слышно, поэтому можно войти и без приглашения, услышал: — А, мальчик, входи. Кыс привычно поморщился. Этому сбрендившему старикану Кыс так и не смог доходчиво объяснить, что называть его "мальчиком" — не стоит. Вернее, объяснял-то Кыс вполне себе доходчиво и притом несколько раз, вот только старикан делал вид, что не понимает, о чем речь, и продолжал в том же духе. В самом деле, ну не калечить же его... пригодится еще. Пригнув голову, Кыс вошел — а точнее, спустился — во внутреннее помещение избушки. Тут же в нос ударил ядреный запашок, а глаза чуть не заслезились от витающего в воздухе дыма. Кыс почти на ощупь пробрался сквозь заросли свисающих с потолка вязанок каких-то засушенных трав и плюхнулся на стул возле единственного в комнате стола. Сам хозяин наблюдал за ним из угла. В мешковатой, старой и грязной одежде, с немытыми и годами нечесаными патлами, кое-где подернутыми сединой, дрожащими руками с узловатыми пальцами, пожелтевшими уже и пошедшими пигментными пятнами, полусгнившими зубами, виднеющимися за растянутыми в радушной улыбочке губами... образ выжившего из ума старикана портили только глаза: яркие, чистые, пронзительные. Ну, и ехидный прищур, если совсем уж придираться. — Здравствуй, мальчик. Просто так решил одинокого старика проведать? Или дело какое? Кыс покачал головой, про себя подумав, что один и тот же спектакль, повторяемый каждый раз, уже надоел. — Дело. — Эх, вот хоть бы разок просто так одинокого... — Ловчий. Есть на него что-нибудь? — Эк-торопыга, — хмыкнул старик. — Глянуть надо, всего и не упомнишь. Память, знаешь, не та уже... — Полоз! Давай уже без этого цирка! — Кыс все-таки не выдержал и потер ладонями глаза. Дым, казалось, стал еще плотнее и мешал уже не только видеть, но и дышать нормально. А когда Игрок отвел руки от лица и снова взглянул на Полоза, тот уже будто сбросил личину безумного старикашки. Хотя внешне, конечно, не изменившись. И все равно перемена была разительная. — А расплачиваться как будешь? — Ты сначала цену назови. — Так я и спрашиваю, в чем тебе цену-то называть? В деньгах? — Нет, денег нет, — мрачно покачал головой Кыс. Это, конечно, было досадно, ведь деньги — это самое простое, чем можно было откупиться от Полоза. Но денег не было. — Хм, — даже как-то сочувственно произнес Полоз. — А у того? Что за дверями остался? — дал подсказку старикан. Кыс нахмурился: — У него есть. Но он здесь не при чем. — Ну, как знаешь, мальчик, — с легкостью согласился Полоз, сделал два шага и оказался к Кысу вплотную, потянул палец с длинным грязным ногтем к его щеке: — Красивый мальчик. Знаешь, а этим ведь тоже можно заплатить. Тут бывает так одиноко... Кыс отпрянул в сторону, брезгливо поморщился и процедил сквозь зубы: — Полоз, я же попросил без цирка. — А ты бы подумал, между прочим. Очередной грех на душу брать или вот так, малой кровью... — хихикнул мерзкий старикан. Кыс очень мрачно на него уставился, выбора и правда больше не оставалось: — Говори уже, кого нужно убить. А список моих грехов — не твоего ума дело. — Ой ли, — цокнул языком Полоз, уже во всю развлекаясь. — Хорошо подумал? Кыс просто промолчал. А что тут отвечать-то? Прекрасно он понимал, к чему клонил Полоз: никто не гарантирует, что завтра, к примеру, сюда не явится кто-то, кто заплатит намного больше за список его грехов, чем сможет дать откупных сам Кыс. Тем более там и откупаться-то, скорее всего, будет совсем уже нечем. Даже новыми грехами, как сейчас. Которые, к слову, всё увеличивали и увеличивали его список... Да, понимать-то понимал, вот только альтернативы не было. Другой платы он предложить не мог. Денег не было. А о той "малой крови" речь даже не шла. И не то, чтобы это Кыс такой высокоморальный (хотя, скорее, рвотный рефлекс бы не позволил), просто это Полоз уже в открытую стебался. Заметил как-то, как Кыс реагирует на "красивого мальчика" в свой адрес, вот и стебался с тех пор. Красивый мальчик, бля, ага. Кыс чуть не сплюнул. — Имя называй. — Ну, как знаешь, мальчик, — вздохнув, повторил Полоз. В конце концов, ему и правда было все равно, чем платят за его услуги. Перед Кысом лег обрывок листочка с именем. Плата озвучена. Осталось получить товар. — Информация? * * * Беркут сам вышел к Кысу, когда тот показался из избушки. — Есть? — Да, — Кыс показал ему карту с отмеченной по полученным координатам точкой. — Разлом? — прикинул Беркут. — И что там? — Не знаю. Нам, видимо, придется выяснить это самим. Беркут посмотрел на него каким-то странным долгим взглядом. — Что? — ощетинился Кыс. — Ты хочешь, чтобы я с Полозом торговался? — Я могу поторговаться. — Оставь, — небрежно махнул рукой этот невыносимый засранец и уверенно пошел вперед, на ходу доставая сигареты. Беркут нахмурился, покосился на дверь избы, но, в конце концов, просто отправился вслед за другом. До темноты они в Разлом уже не успевали, значит, надо было подыскать место для ночлега. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~* 30-31 октября 3742 года. Междуземье. Разлом * * * У Разлома они замедлили темп и к точке Х подходили уже с максимальной осторожностью. Потому что, раз точка Х была как-то связана с Игроком по прозвищу Ловчий, велика была вероятность, что в точке Х они и встретят Игрока по прозвищу Ловчий. А это хоть и входило в их планы, но явно не первым пунктом, потому что сначала им нужно было отыскать компромат, на который указал Полоз. Спуск в Разлом прошел почти без происшествий, если не считать встречу с довольно странной огненной сколопендрой. Она высунулась из норы в стене буквально в десятке метров впереди напарников, но неожиданно проигнорировала вкусную свежую еду и просто скрылась в трещине на противоположной стене, несколько секунд поработав живым шлагбаумом, преграждающим дорогу. Так что в нее даже не стреляли — экономили патроны. А вот в самом Разломе их уже встречала привычная многочисленная радушная делегация. И им, от входа наблюдающим за этой делегацией, облепившей стены, носящейся с воем по воздуху, ползающей по паутинам, копошащейся в гнездах, спящей в норах, пережевывающей и переваривающей пищу, оставалось только надеяться, что она не вся сразу заметит их долгожданное появление. — Сюда, — больше не сказал, а показал Беркут: перекрикивать гул, поднимающийся из недр Разлома, не хотелось. Кыс просто кивнул и пошел следом, прикрывая им спину. До точки, указанной на карте, они дошли. Встали. Переглянулись. Здесь ничего не было. Мерзкий старикан решил пошутить? Ловчий заплатил больше? Кыс нахмурился. Но Беркут решил осмотреться еще раз: вдруг они что-то упустили. И разгадка все-таки нашлась, причем довольно быстро: уровневость. Стены Разлома усеяны были всевозможными пещерами, норами, уступами, карнизами, галереями и козырьками, причем на разных уровнях, вплоть до бушующей далеко внизу раскаленной лавы. Вот и выходило, что точка эта могла быть и ниже, и им придется спуститься на уровень, а то и несколько, чтобы ее отыскать. Спускаться было решено строго вертикально вниз: здесь КПК еще работал, но вот на нижних уровнях сигнал вполне мог бы теряться, тогда карта с отмеченной точкой стала бы недоступна. А значит, спускаться надо было по веревке, вниз по отвесной скале. Решили, что проверять пойдет Беркут, Кыс останется страховать его наверху. Пришлось пострелять немного, отгоняя любопытных пернатых, гологоловых стервятников, уже почувствовавших еду, но пока не решающихся нападать, но в остальном всё прошло гладко. Беркут благополучно достиг карниза и скрылся под скалой. Кыс посмотрел вниз — сейчас должен быть сигнал: и либо Беркут будет спускаться еще ниже, либо подниматься наверх, потому что искомое обнаружилось именно там. Но в следующую секунду произошло то, что Кыс предпочитал никогда в своей жизни больше не вспоминать. Потому что это было позорно, черт возьми. И плевать, что обошедший его в скрытности и маскировке Игрок был в разы более опытный, чем сам Кыс, это все равно было позорно. Позорно получать тычок в спину. И позорно, ощущая, как твой мир переворачивается с ног на голову, бояться, что это последние несколько секунд твоей жизни. Хотя странно, он думал, что этого давно уже не боится... Кыс сгруппировался и успел развернуться в полете, в последний момент хватаясь кончиками пальцев за край скалы. Но этого не хватило, пальцы сорвались и он полетел дальше вниз. Ухватился за веревку и, раздирая кожу на ладонях, проскользил еще. Но все-таки остановился, повис, ногами нащупывая опору в скале, и посмотрел вверх. Оттуда на него смотрело ухмыляющееся лицо Ловчего. — Кыс, дружище, какими судьбами?! — проорал веселящийся Игрок. — Да я глазам своим не поверил! Вот это подарочек от "невесты", так подарочек! Кыс скрипнул зубами: ну да, подарочек охрененный. Несчастный случай в Разломе. Был Игрок — и нет Игрока. Ну что ж, с кем не бывает. Помянем. — Ну что, даже ничего не хочешь мне сказать на прощание?! — Иди к дьяволу. — Только после тебя, — и Ловчий перерезал крепеж на валуне. Кыс почувствовал, как веревка в его руках обмякла. И полетел вниз. Ну, вот и всё. — Держу! Веревка снова натянулась, и вцепившийся в нее Кыс с размаху влепился плечом в скалу. Дыхание выбило, Кыс закашлялся и раза с третьего только смог вдохнуть. Взглянул наверх. Улетел он ниже точки, в которой находился Беркут, и Беркут теперь, намотав второй конец веревки себе на руку, вытаскивал его к себе на карниз. Кыс дал себе еще три секунды, чтобы прийти в себя, выдохнул и начал помогать себя тащить, упираясь и отталкиваясь ногами. — Беркут! — Ловчий со злостью сплюнул. — Да когда же ты уже свалишь и оставишь этого сученыша в покое?! — Забавно, Ловчий, я как раз хотел спросить у тебя то же самое! Или ты не знаешь, как это сделать, и тебе помочь? — Защитничек хренов, — снова сплюнул Игрок и скрылся за уступом. Больше голос не подавал, хотя и не факт, что ушел. Беркут обернулся к Кысу. Тот, сидя у стены и привалившись к ней спиной, разрабатывал плечо и пытался отдышаться. — Нормально? Кыс кивнул: — Су-ука. Рюкзак улетел. — Забудь, — спокойно ответил Беркут. — Моей снаряги хватит. Кыс как-то скептически скривился, но снова кивнул: выбора все равно не было. — А теперь у меня для тебя плохие новости, — сказал Беркут таким тоном, что Кысу захотелось не то застонать, не то выругаться матом: и когда он успел стать таким раздолбайным идиотом? Сначала Ловчий, теперь это... ступить так, что не изучить сразу обстановку, в которую попал... Но, наконец, вздохнул и оглянулся. И все-таки выругался матом. Карниз, на котором они оказались, был не особо широкий, но вполне комфортный для перемещений, одним концом он упирался в глухую стену, возле которой они и находились, а вторым — полого уходил вверх. Казалось бы, идеальный выход... но. Но на протяжении всего этого подъема боковая стена была буквально изъедена черными провалами — норами. И норы эти, естественно, принадлежали далеко ни мирным сусликам. О чем наглядно свидетельствовали россыпи белоснежных, начисто обглоданных костей под ними, на всем карнизе. Но не факт наличия нор и костей, кстати, был главной причиной "плохих новостей". Норы с опасными зверушками и обглоданные кости в местах их трапез — были делом обычным для Разлома. Но вот то, что большинство этих костей были человеческими — уже, мягко говоря, настораживало. Настораживало до мата сквозь стиснутые зубы, мертвой хватки на оружии, нервного оглядывания в надежде найти выход. Но выхода не находилось. И даже наоборот, с каждой секундой ситуация выглядела всё... пиздецовее, иначе и не скажешь. Долина, мать ее, костей. Посреди Разлома. Посреди Разлома кто-то устроил братскую могилу. Сгонял сюда людей, и они тут массово дохли. А, учитывая то, что координаты этого места дал им Полоз, намекая на причастность к нему Ловчего... вот он, компромат. Да, вот он, мать его так, компромат. Спасибо, Полоз. Мать твою так. Беркут и Кыс переглянулись, одинаково мрачные и сосредоточенные. Даже слов не понадобилось, поняли, что думают об одном и том же. Ловчий ведь не просто так свою кликуху получил. Ходили о нем слухи во всему Междуземью, что тварь эта страсть как любила охоту. Но не простую охоту, а охоту на живых людей. Причем любил сначала всласть поиздеваться над своими жертвами, чтобы увидеть их страх, почувствовать свою власть над их жизнями. Да, слухи-то ходили, но это были только слухи, поэтому сделать с Ловчим ничего нельзя было. Ведь чтобы можно было — эти слухи нужно было как-то доказать. Но ведь и Ловчий не дурак был: официально всех его жертв задирали дикие звери и монстры. Несчастные случаи, да-да, беда-то какая. А он просто мимо проходил. И все понимали, догадывались, но доказать ничего не могли. И только Кыс три года назад был в шаге от того, чтобы его прижучить. Тот случай с непонятно откуда взявшимися тремя туристами. Безоружные люди оказались заперты ночью в пещере, перед которой "кто-то" набросал тухлого мяса. Тухлое, на милю воняющее мясо, естественно, привлекло целую стаю падальщиков. И еще несколько минут и эта стая, расправившись с мясом, перекинулась бы на пещеру, в которой укрылись люди. Живые, конечно, но падальщиков никогда это особо не смущало, вечно голодные твари и свежим мясцом никогда не брезговали. И вот в этот момент эту картину и увидел Кыс. Решение было принято за долю секунды: пара гранат в центр копошащейся своры, автоматная очередь по оставшимся. Гранаты у него тогда хорошие были, из личного неприкосновенного запаса, можно сказать, пожертвовал. Поэтому выкосило тварей знатно, пострелять хоть и пришлось, но всего на пару обойм. О людях в пещере Кыс, конечно, наверняка не знал, но уж очень явственно подозревал: в самом деле, ну кому в голову придет падальщиков кормить за просто так. А вот человека, который мог так поступить ради кровавой расчлененки в качестве шоу, Кыс как раз знал. Ну, в общем, Кыс тогда не ошибся: люди в пещере имелись и даже целых три штуки. Но Ловчего им тогда с Беркутом прихлопнуть все же не удалось: все-таки довольно не глупым этот мудак был, умел не следить. Но туристов за забор они вывели, за что Ловчий, видимо, до сих пор на них "обиду" и держал. Особенно на Кыса. Еще бы: такое шоу, засранец, испортил! Вот и мстил. Понадеялся, что Беркут больше "пасти" приятеля не будет, и начал мстить. И вот теперь они обнаружили... это. Долина, мать ее, человеческих костей. А ничё так. Практично. Удобно. Сгоняешь всех в одно место и убирать потом за собой не надо. Ведь свалка прямо здесь: в укромном местечке, куда просто так никто и не сунется. Оставалось понять: это твари, живущие в этих норах, настолько опасны, что мимо них никто никогда так и не смог проскользнуть или... Кыс вдруг несильно толкнул Беркута в бок и кивком указал на противоположный "берег" Разлома. Беркут взглянул туда и помрачнел еще больше: последний кусочек мозаики встал на свое место. Там, на другом "берегу", на почти таком же карнизе напротив них удобно устроился сам Ловчий. Приветливо помахал им рукой и недвусмысленно поднял винтовку. — Сюда! — Беркут, не церемонясь, схватил Кыса за шкирку, поставил на ноги и подтолкнул в сторону небольшой пещеры. Скорее всего, это тоже была чья-то нора, но даже если бы ее хозяин был сейчас дома, справиться с ним двум вооруженным бродягам было под силу. Так рассудил Беркут, ныряя в проход вслед за напарником. С противоположного "берега" вроде бы послышался хохот, слившийся с гулом Разлома, но на него уже никто не обратил внимания. Зеленая палочка химсвета упала на каменный пол, Кыс и Беркут замерли, прислушиваясь и оглядываясь. Вроде бы тихо и пусто. Повезло? Сели плечом к плечу к стене и молчали. А о чем тут говорить? Ситуация и так яснее ясного. Да, вот так и погибали все эти люди. Твари Разлома, конечно, смертельно опасные и непредсказуемые, но самые опасные твари все-таки сами люди. Ловчий просто загонял сюда своих жертв и не выпускал их с этого карниза. Вариантов развития событий было три, но все они приводили к одному концу. Людей либо раздирали местные монстры, либо доставала пуля Ловчего, либо наступала ночь. Ночь в Разломе. Которую, естественно, не переживал никто, даже несмотря на то, что и Ловчий наверняка тоже уматывал подальше на это время. Да, к одному концу. К пополнению коллекции костей на местной свалке. Вот и молчали. Через какое-то время Беркут все же подтянул к себе рюкзак и достал из него походную аптечку, жестом предложил ее Кысу. Кыс только поморщился: а смысл уже? Беркут тяжело вздохнул, открыл аптечку, оторвал кусок бинта и смочил его антисептиком: — Либо сам, либо руки сюда давай. Кыс снова поморщился, но бинт забрал: с Беркутом спорить обычно было бессмысленно, эта упрямая сволочь все равно сделает так, как ей надо. Начал вяло протирать свои ладони, разодранные в кровь о камни и веревку. Беркут проследил за ним, забрал бинт, когда тот закончил, передал заживляющую мазь. — Зато здоровенькими помрем, да? — криво ухмыльнулся Кыс, все-таки смазав пострадавшие руки и вернув лекарство. — Ну, не померли же еще, — отозвался Беркут, вновь убирая аптечку в рюкзак. — Оптимист, — только и сказал Кыс, закрывая глаза и упираясь затылком в стену. Захотелось отключиться, отключиться от этой реальности, потому что в голову лезли мысли, от которых совсем уж тошно становилось на душе. Ведь его плеча касалось плечо Беркута, надежное и крепкое, ага, которое должно было будто говорить: не дрейфь, приятель, ты не один, друг с тобой! Ага, а на самом деле просто означало, что он, долбоеб распоследний, не только себя в ловушку загнал, но и друга своего единственного подставил. И теперь этот друг сдохнет тут вместе с ним. Великолепно вообще. Кыс скривился и чуть отодвинулся. Беркут вздохнул: — Ну что ты дергаешься? Будто похоронил нас уже. Рановато, не находишь? — А что ты предлагаешь? — вяло откликнулся Кыс. — Ну, здесь нас Ловчий не достанет. От монстров отобьемся, если что, — Беркут немного помолчал. — Дождемся ночи. Кыс непроизвольно вздрогнул. — Рискованно, я знаю, — кивнул Беркут. — Но если сделать всё слаженно, у нас есть шанс. — Оптимист, — повторил Кыс, и снова надолго замолчали. Прошло около двух часов, ничего не менялось. Они по-прежнему сидели у стены пещеры, слабо освещенной зеленым химсветом, держали наизготовке оружие и напряженно вслушивались в звуки Разлома. А Разлом, разумеется, продолжал жить своей стремительно-непредсказуемой жизнью, и им оставалось только благодарить "невесту", что та не спешила натравливать на них своих милых зверушек. КПК по-прежнему не ловили сигнал, и сообщения так и оставались висеть в "неотправленных". Воду, как могли, экономили. Силы тоже. Ведь можно было сколь угодно скептически относиться к варианту с ночевкой в Разломе — но это всё же был их единственный шанс. И оба это понимали. Впервые за эти два часа Беркут решил нарушить молчание: — Чем ты расплатился с Полозом? Кыс промолчал. Казалось, будто он задремал и не услышал вопрос, но через минуту всё же послышалось его невеселое фырканье: — Думаешь, после такого я собираюсь с ним расплачиваться? — Значит, я был прав, — каким-то странным тоном заключил Беркут. — В чем прав? — переспросил Кыс. — Не деньгами. Я еще тогда подумал, что расплатился ты не деньгами. Кыс чуть было не начал биться затылком о каменную стену от досады: черт, ну что ж он сегодня такой идиот?! Мозги, что ли, отказываются работать? Вот сейчас, например, не проследили за формулировкой... и это в общении с Беркутом-то. — Деньгами, конечно, — небрежно бросил Кыс, авось прокатит. — От Полоза проще всего откупиться деньгами, сам же знаешь. — Я-то знаю, — сказал Беркут и вдруг взял его за запястье, плотно сжав пальцами почти прозрачную кожу. Тонкое, вечно холодное запястье, на котором буквально просвечивали синие вены. — Ой, отвали, — вяло ругнулся Кыс, вырывая свою руку из его хватки. — А еще ты, как к нам приходишь, — будто продолжил свою мысль Беркут, — на еду набрасываешься, словно... — Беркут, ты совсем охренел? — не выдержал Кыс. — Я бродяга. Я Игрок, черт бы тебя побрал! Неужели ты думаешь, что я на артефактах не могу заработать? Тем более себе на еду... тьфу, глупость какая!.. — Ничего я не думаю. Я просто в очередной раз говорю, что ты всегда можешь... — ...в зубы тебе дать? — перебил его Кыс. — Да, это я всегда могу, я знаю. — Какой же ты все-таки засранец, — покачал головой Беркут. — Ты каждый раз говоришь это так, будто только-только осознал, — фыркнул Кыс. — А ведь следовало уже давно привыкнуть, да? — Ну, я не заставлял. Верно, не заставлял. Даже, можно сказать, всеми силами препятствовал в начале их знакомства их общению и сближению. И, по сути, это заслуга Беркута, что они сейчас называли друг друга друзьями. Переупрямил, что называется. Жалел ли теперь об этом? Беркут улыбнулся: — Засранец. Кыс спрятал ответную усмешку в уголке губ. Зеленоватый свет начал понемногу угасать, а это значило, что прошло уже больше семи часов. Приближалась ночь. Недавно окружающая температура начала стремительно понижаться, и дыхание изо рта вырывалось уже с облачками пара. Беркут вытащил из рюкзака единственное оставшееся у них одно на двоих уни-одеяло и накинул его на плечи ссутулившегося напарника. Кыс покосился на него: — А ты? Беркут поднялся на ноги: — Пойду проверю, не свалил ли еще Ловчий. Кыс кивнул, Беркут поудобнее перехватил винтовку и пошел к выходу из пещерки, попутно распинав ногами трупы незадачливых "зверушек", рискнувших все-таки к ним сунуться. Благо, было их не много, но зато бродяги "познакомились" с обитателями этих нор. Размером с крупных собак, покрытые жестким темным мехом, со складками жира, словно у гусениц, местные землеройки представляли опасность тем, что эти невероятно прожорливые твари были вечно голодны. Голодны настолько, что не брезговали и каннибализмом, что уж говорить о сочной свежей человечинке. И, вопреки внешнему весьма неуклюжему виду, были удивительно проворны, быстры и подвижны. А вытянутые пасти с несколькими рядами бритвенно-острых зубов в хватке могли посоперничать с бульдожьими. А уж что становилось с ними после того, как они чуяли кровь... Беркут еще раз окинул взглядом несколько трупов землероек, мельком подумав, что справиться, например, с целой стаей таких даже им с Кысом было бы проблематично, что уж говорить о несчастных жертвах этого психа... Подкрался к выходу и осторожно выглянул наружу. Ловчий все еще занимал свой "наблюдательный" пост, но уже нервно оглядывался по сторонам и заметно дергался: еще немного и свалит. И Беркут, кстати, даже не мог обвинить его в трусости. Тут кто угодно бы свалил. Причем еще пару часов назад. Температура быстро понижалась, гул, привычно идущий из недр Разлома, постепенно стихал, с глубины в воздух начала подниматься черная взвесь. И понемногу Разлом оживал — ночной — жизнью. Все "дневные" звуки смолкали, для местных тварей будто бы включался "ночной режим". Черная неведомая взвесь, действуя отравляюще на них, приводила их в самое настоящее бешенство. Еще несколько часов, и они окончательно утратят подобие "разума" и развернут здесь самую настоящую вакханалию. Беркут, еще с полминуты мрачно понаблюдав за распространением черной пыли, закрыл респиратором, до того без дела висящим на шее, рот и нос и вернулся к Кысу. Кыс взглянул на него, молча также надел свой респиратор и приподнял угол уни-одеяла, будто в приглашающем жесте. Беркут благодарно кивнул и подсел к нему. — Ловчий там еще трется. Но нам, в любом случае, минимум до полуночи надо тут оставаться: по карнизу мы не поднимемся. Кыс промолчал: их дальнейший план действий он и без уточнений Беркута знал. Как-никак единственно возможный. Ну, то есть, не "единственно", конечно, но если они хотят попытаться выжить, то все-таки "единственно". Время, до сих пор тянущееся медленно-медленно, по ощущениям, почти встало намертво. Часы так неохотно отсчитывали минуты и даже секунды, что хотелось их просто-напросто расколошматить о ближайший камень, чтобы с ними поквитаться. Ожидание, как и всегда, выматывало похлеще, чем самые жестокие марафоны. — Если выберемся отсюда — я, клянусь, завяжу... Беркут хмыкнул. — Что? — нахмурился Кыс. — У тебя же получилось. — Но у меня была очень веская причина. Кыс помолчал. — Действительно, настолько веская? И только поэтому ты смог уйти? — Да, — Беркут улыбнулся, подумав о своей "причине", оставшейся дома в поселении. — А если я найду себе такую же вескую причину? — Не думаю, — усмехнулся Беркут. — Таких больше нет. Кыс покосился на него странноватым взглядом и промолчал. А еще минут через двадцать наконец-то пришло время действовать. Первым делом Беркут достал из аптечки белую баночку, на которую был налеплен кусок пластыря. А на пластыре, по-видимому, почерком Креста написано: "Наружно!" Составом из этой баночки напарники смазали все открытые участки кожи. Потом приняли по паре таблеток "антипрото". Проверили оружие. И, пока Кыс возился со своей винтовкой, Беркут незаметно от него надел свою черную перчатку, которую обычно использовал в паре с "попрыгунчиком". Но сейчас "попрыгунчик", естественно, был ему не нужен. Кыс, заметив его перчатку, лишь скептически-вопросительно приподнял бровь: мол, что за детский сад, неужели думаешь, что она тебе здесь поможет? Но, не дождавшись от Беркута никакой реакции, просто безразлично пожал плечами: как знаешь. Приготовились выходить. Беркут заранее завязал на веревке петлю, чтобы не терять время там, на открытой территории, на которой, судя по звукам, творилось уже черти что. Перед самым выходом задержались на секунду, вглядываясь друг другу в глаза, почти одновременно кивнули, развернулись и вышли в... по ощущениям — потревоженный улей. Беркут шел первым, быстро оценил расстояние от них до высыпавших из нор, беснующихся на протяжении всего карниза землероек и жестом показал Кысу на обрыв: на стрельбу не задерживаемся, действуем четко по плану. И только Беркут накинул на подходящий выступ петлю, твари, вконец одуревшие от висящей плотным туманом вокруг черной пыли, все-таки учуяв чужаков, бросились на них. Стрелять было бесполезно: их было слишком много. Поэтому тут же, не теряя время, ухватившись за веревку, в пропасть первым прыгнул Беркут, а следом за ним, согласно плану, Кыс. Тупые твари не сразу поняли, куда подевалась уже практически стопроцентная добыча, и по инерции побежали дальше, некоторые попадали в Разлом. Остальные остались на карнизе и возмущенно запищали еще громче. Повезло, что на веревку не обращали внимания. Напарники повисли над пропастью. Беркут сделал жест и первым начал спускаться, Кыс дал ему немного форы и отправился следом. Мимо них то и дело с визгами проносились летающие твари, от черной взвеси болели и слезились глаза, руки, мерзнущие от пробирающего ночного Разломского мороза, слушались с каждой минутой всё хуже. И вдруг Кыс почувствовал, как веревка ниже него расслабилась, будто груз лишний сбросила. Кыс с силой зажмурился. Ну, вот и всё. Попытался вдохнуть поглубже, что получилось далеко не с первого раза, и разжал руки. * * * Беркут успел откатиться в сторону, и Кыс благополучно приземлился в тот же черный "сугроб", что и Беркут полуминутой ранее. — Цел? — Беркут помог ему откопаться и потянул вниз: — Сюда, быстрее! Да, с просматриваемой возвышенности убираться нужно было как можно быстрее... вообще, по-хорошему, им из Разлома убираться нужно было как можно быстрее. Но для этого нужно было сначала найти подъем. Потому что упали-то они на самое дно. Да, это был самый главный парадокс — она же самая главная чертовщина — Разлома. На ночь лава в нем превращалась в черный лед. И по этому льду начинали кружиться небольшие — метра в два-три — смерчи, размалывая его на черные хлопья и пыль. Хлопья собирались сугробами по краям, а пыль поднималась в воздух и сводила с ума местных тварей. И что это за обжигающе-холодный лед паранормики не могли сказать до сих пор. Установили только, что в его составе есть те самые активные прото-частицы, что и в "лужах", и на этом всё. Хотя они и не особо-то усердствовали в своих исследованиях, что было понятно: мало кому в принципе приходило в голову спускаться ночью в Разлом. И еще меньше для этого было объективных причин. Беркут и Кыс переглянулись: нужно было определяться, в какую сторону идти. Это во-первых. И во-вторых, как обходить траектории движения смерчей. Ведь смерчи эти были вообще никем не изучены, и сталкиваться с ними, на собственной шкуре проверяя, опасны ли они, напарникам точно не хотелось. Беркут показал рукой направление. Кыс прикинул, что первые метров пятьдесят они могут пройти незамеченными за "сугробами"... а там, может, подвернется какой подходящий подъем. Кивнул. Беркут пропустил его вперед и развернулся, приготовившись прикрывать им спины. Первые пятьдесят метров они и правда прошли незамеченными за "сугробами"... вот только никакого подходящего подъема не подвернулось. А дальше была открытая просматриваемая территория. Напарники снова переглянулись. Кыс уже было показал на обратную дорогу, но Беркут покачал головой и кивнул ему: мол, иди дальше, видишь, там дальше выступ. Кыс очень скептически скривился. Беркут повторил свой жест. Кыс плюнул. Не буквально, конечно, ибо кто по доброй воле будет плевать в надетый на лицо респиратор, просто махнул рукой и отправился дальше, к тому выступу, который заметил напарник. Беркут следом, всё так же прикрывая им спины. И да, конечно же, как и следовало ожидать, на открытой территории их заметили. Один из тех самых черных смерчей вдруг резко сменил направление движения и, когда понесся прямо на них, стало понятно, что не случайно. — Быстро к скале! — проорал Беркут, даже не пытаясь стрелять: а кто бы в здравом уме стал стрелять в несущийся на тебя сгусток черной пыли? Кыс, ни секунды не медля, сорвался на бег. Беркут от него не отставал. И все равно они не успевали. Смерч был быстрее. Казалось бы, всего пара секунд... и да, всего лишь этой пары секунд им и не хватало. Времени на раздумья не было. Беркут на ходу без предупреждения взял Кыса за талию и на рывке выбросил его вперед, буквально закидывая на спасительный выступ. Кыс, надо отдать ему должное, не растерялся и при приземлении смог сгруппироваться и не травмироваться о скалу. Беркут успел с разгона подпрыгнуть и зацепиться пальцами за самый край. И на этом всё. Смерч его нагнал. В спину как будто вонзились тысячи ножей, раздирая кожу, мышцы, артерии, внутренние органы. Всего пары секунд не хватило, да. Пальцы ослабли, но обратно на лед Кыс ему упасть не дал. Вцепился в плечи и на адреналине, видимо, смог втащить его к себе на выступ. Нет, не то чтобы Беркут в Кыса не верил, но все-таки весил Беркут — да еще в полной боевой экипировке — ой как немало, плюс почти отключился от болевого шока и ничем особо помочь не мог. Но Кыс справился. Справился, посмотрел на лежащего на боку Беркута. И вот только после этого запаниковал. Снял с плеча и отложил винтовку: благо монстров поблизости не наблюдалось, а тот черный смерч будто рассыпался, врезавшись в спину Беркута, и растаял. Дрожащими руками подтянул к себе рюкзак и попытался его открыть, чтобы добраться до аптечки. Беркут сознание так и не потерял, из последних сил потянулся и схватил его за руку: — Кыс, не надо. Кыс вырвался, не слушая: — Придурок, поговори мне еще... — Кыс. — Только попробуй сдохнуть, понял меня? — Кыс все-таки откопал аптечку, повернулся к напарнику. — Кыс, не надо аптечки. Просто дай мне двадцать минут. Кыс посмотрел на него таким взглядом, будто только что похоронил. — Кыс, я не собираюсь умирать, правда, — попробовал успокоить его Беркут. — Просто дай мне двадцать минут. Судя по не изменившемуся взгляду, не подействовало. — Кыс, мне трудно говорить. Просто поверь мне, хорошо? Просто посиди рядом и ничего не делай. Хорошо? Двадцать минут. Нет, всё еще не подействовало. Последним усилием Беркут поднял руку, взял Кыса за грудки и наклонил к себе, вглядываясь в его глаза: — Когда я тебя в последний раз обманывал? Кыс вдруг жестко прищурился: — И если, сволочь, ты думаешь, что это подходящий случай, чтобы начать... я тебя собственноручно придушу. — По рукам, — едва слышно выдохнул Беркут, обессиленно закрывая глаза и разжимая пальцы. * * * Он явно переоценил свои силы... или недооценил рану. Потребовалось ему гораздо больше двадцати минут. И всё это время он не в состоянии был не то что пошевелиться, но даже хоть слово сказать... благо, сознание не терял, первое время адреналин позволял ему бороться с болевым шоком, а потом постепенно становилось легче и терпимее, но зато он мог хотя бы отчасти понимать, что происходило вокруг. А происходила по-прежнему вакханалия, судя по звукам, долетающим до них, но каким-то чудом их она обходила стороной. По крайней мере, Кыс не стрелял и не отходил ни разу, так и просидел всё это время с ним рядом. И Беркут чувствовал, как иногда его шеи, нащупывая пульс, осторожно касались подрагивающие тонкие пальцы. А еще улавливал обрывки едва слышного, сбивчивого шепота: что-то про то, какой он придурок и сволочь, и описание кругов ада, через которые ему придется пройти, если он сейчас посмеет сдохнуть... Шли минуты, и Беркут почувствовал, что уже может пошевелиться... немного. Поэтому дождался, когда в очередной раз дрожащие пальцы коснутся его шеи, потянулся и — насколько хватило сил — сжал их в своей руке. Пальцы оказались ледяными. Конечно, засранец ведь единственное их уни-одеяло накинул на него, на Беркута, а сам просто сидел на ледяной скале рядом. Движение неожиданно вымотало, и Беркут снова провалился в почти-бессознательное состояние, но пальцы не отпустил. Продолжали тянуться минуты. И вдруг Беркут открыл глаза и четко произнес: — Всё. Ну, Кыс так и понял, что всё. Беркут нахмурился, почувствовав неладное, повернул голову, вглядываясь в лицо друга, выматерился и принялся осторожно подниматься, чтобы сесть с ним рядом, вцепился ему в плечи, встряхнул: — Черт, Кыс, дыши! И не смей мне тут в обмороки брякаться! Всё, говорю, всё хорошо! Слышишь? Всё в порядке! Кыс глубоко вдохнул, что уже было хорошо, но не успел Беркут порадоваться, как тот состроил гримасу и искренне посочувствовал: — Предсмертная лихорадка? Бред начался? Беркут нахмурился: — Какой бред? Так, Кыс, давай бери себя в руки. Зашить, конечно, сейчас не сможешь, но хотя бы вколешь нейтрализующее и перевяжешь. Давай, Кыс, давай, — снова встряхнул слегка, — нам еще выходить отсюда, забыл? Кыс еще секунд десять сидел с отсутствующим взглядом, Беркут уже всерьез подумывал над профилактическими пощечинами. Но тут вдруг Игрок снова глубоко вдохнул и с вмиг вернувшимся осмысленным взглядом проорал: — Что, придурок, вспомнил, наконец, про нейтрализующее и перевязку?! А я уж и не надеялся! Что, мозги наконец-то включились?! Это ли не чудо! Беркут поморщился: — Заканчивай истерику. Я же сказал, всё в порядке. — Сволочь ты! Конечно, у тебя всё в порядке! А если бы сдох сейчас здесь — так вообще зашибись было бы! — Кыс, — Беркут вгляделся в его глаза, пытаясь понять, сам Кыс справится со своей истерикой или все-таки нужно что-то сделать. Но Кыс вдруг разом выдохся, сник, закрыл на мгновение глаза ладонью, а когда снова посмотрел на Беркута, уже успокоился: — Нормально. Поворачивайся, сейчас аптечку достану. Беркут кивнул и осторожно развернулся, садясь к Кысу спиной, снял куртку. Футболку пришлось резать. А увидев рану, Кыс не сдержался и удивленно присвистнул. — Что там? — через плечо спросил Беркут. Кыс ответил не сразу, но все-таки ответил: — То ли я идиот, то ли лыжи не едут. — Кыс? — Тут рана такая... что за то время, пока ты тут валялся, ты уже должен был скопытиться раз десять от потери крови. Но... она выглядит так, будто пятидневной давности, — Кыс на автомате потянулся потрогать это "чудо", но вовремя себя одернул, нахмурился: — Какого хрена, Беркут? Беркут пожал плечом, после вспышки резкой боли понял, что зря это сделал, и постарался ответить самым независимым тоном: — А я откуда знаю? Ты же сам всё видел. Может, это реакция на "антипрото"... эта пыль же еще никем не изучена достаточно... — Беркут, — каким-то странным тоном прервал его Кыс. Беркут вздохнул, обернулся через плечо, ища глазами его взгляд: — Я и правда мог сейчас здесь сдохнуть. Тебе что легче принять? С минуту они смотрели друг другу в глаза, и Кыс уступил первым. Чуть качнул головой, но, видимо, принял для себя какое-то решение и снова поднял взгляд: — Нейтрализующее? Перевязка? — Да, пожалуйста, — чуть расслабился Беркут, вновь поворачиваясь спиной, и услышал звук вскрываемого шприца. — Кыс. Может быть. Когда-нибудь. — Не парься. Всё нормально, — решительно отрезал Кыс, показывая, что тема закрыта. И останется между ними. * * * Первое, что они сделали: попадали прямо на пожухлую траву и уставились в рассветное небо. Беркут сидя, Кыс так вообще растянувшись на спине. Да, это была очень долгая ночь. И сил не осталось даже на то, чтобы порадоваться, что... вышли. И вдруг из-за кустов показался... ухмыляющийся Ловчий. Как будто ждал. Как будто знал. Направил на них винтовку: — Слушайте, ребятки, вы бессмертные, что ли? Кыс покосился на него — и вдруг фыркнул и тихонько расхохотался, закрывая сгибом локтя глаза. Ловчий приподнял бровь. — Истерика, — невозмутимо пояснил Беркут. — А, ну ладно, — как-то неловко ответил Ловчий, но тут же подобрался, снова продемонстрировал, что в руках у него заряженное оружие: — Ничего личного, Беркут, мне-то нужен был только этот сученыш... "Этот сученыш" уже успокоился и приподнялся на локтях, криво усмехнулся: — И в этом ты просчитался, Ловчий. Ловчий отвлекся на эту фразу, нахмурился, пытаясь осознать, что имел в виду Кыс. И этой заминкой воспользовался Беркут, одним движением достал пистолет из набедренной кобуры, навел: — Много личного, Ловчий, — и, как только тот повернулся на опасный низкий голос, Беркут выстрелил прямо ему промеж глаз. *~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*~*