Ты мне нужен. Единая книга

3-4 декабря 3742 года. Междуземье. Условно-безопасная зона * * * Адамант рассчитал все точно. Времени на то, чтобы дойти до бетонного забора, пролезть под ним, благополучно разминувшись с патрулем, и по условно-безопасной зоне добраться до "общественного" схрона вполне хватало. Пока все мало чем отличалось от их первого похода в Междуземье, разве что на этот раз было темнее и дорогу себе приходилось освещать подствольными фонариками. Да еще маячил за плечом Лис. Как бы Аарон ни пытался ему объяснить, что пока и бояться-то нечего, рыжий все равно упорно не желал его отпускать. Даже Чудик в свой первый вечер в Междуземье так себя не вел. Лис вздрагивал от вскриков ночных птиц, боязливо вертел головой на любые шорохи, скрипы, бульканья, судорожно комкал в пальцах рукав Аароновой куртки и постоянно что-то бубнил себе под нос... Дошло до смешного: один раз с Аароном поравнялся Сержант и тихо, осуждающе так произнес: "Зачем мучаешь?" Аарон тогда поморщился (противно стало, как о котенке каком говорит или о щенке), но вслух ответил только лаконичное: "Не твое дело". А после этого Наставник заметил довольно странную вещь. Куда бы Сержант ни перемещался по ходу движения (в начало, в середину, в конец строя), за ним неизменно тянулся Чудик, будто на невидимой веревочке привязанный. Аарону это решительно не нравилось, но пока перепуганный Лис успешно отвекал на себя все его внимание и не давал задуматься об этом серьезнее. Лишь в тускло освещенном помещении схрона Лис, наконец, перестал дергаться. Аарон его не осуждал и над ним не смеялся: подобная реакция была вполне естественна для того, кто первый раз оказался ночью посреди враждебного кусочка мира, о котором ходят такие жуткие легенды. Но все-таки намного легче стало, когда рыжий прекратил вздрагивать и отпустил наконец-то многострадальный Ааронов рукав. Правда, расслабившийся Лис сразу же спровоцировал очередной неприятный инцидент с Сержантом. С момента обнаружения той "странной вещи" у Аарона и так уже копилось недовольство, а тут еще Сержант попытался напоить его якобы "трофей" тем мерзким пойлом, которое сами бродяги ласково называли "настоечкой". Ну, Аарон и вспылил слегка, благо роль позволяла и даже требовала. Адамант после этого, чтобы ситуацию не усугублять, быстренько свернул их посиделки и велел всем ложиться спать. Никто особо не возражал. * * * Просыпался Аарон нехотя. Он не помнил, что ему снилось, но это точно было что-то хорошее. А в последнее время "что-то хорошее" у него стойко ассоциировалось с одним небезызвестным рыжим молодым человеком... Поэтому, когда он открыл глаза и понял, что носом зарывается в чьи-то темно-рыжие волосы, вдыхая слабый горько-травяной аромат, первые секунд двадцать был твердо уверен, что все еще спит. И только когда занемевшая правая рука, пойманная в ловушку под чужим телом, начала покалывать, Аарон пришел в себя. — Ч-черт, — едва слышно выдохнул он и, чуть приподнявшись, оглянулся. Вчера вечером для поддержания легенды им пришлось лечь под одно уни-одеяло. Сам Аарон проснулся, как и заснул, на спине, вот только Лис теперь лежал не рядом, а на нем сверху, пристроив голову у него на груди. Но самым плохим было даже не это, самым плохим было то, где находилось теплое бедро этой заразы... Первым делом Аарон попытался убрать с лица лезущие в рот и нос рыжие волосы. Это, кстати, было странно. Лис никогда и ни при каких обстоятельствах не распускал волосы (вернее, никогда и ни при каких обстоятельствах никому не позволял видеть его с распущенным волосами), даже на ночь, вчера Аарон имел возможность убедиться в этом лично. Но сейчас эти волосы были повсюду, Аарон буквально боялся пошевелиться, чтобы ненароком не выдрать другу прядь-другую. Ведь наверняка это было бы очень... громко. Однако скоро эти волнения отошли на второй план, освобождая место для другой проблемы, с которой требовалось разобраться как можно быстрее, пока друг не заподозрил неладное. Предельно осторожно вынув все еще покалывающую руку из-под рыжего, Аарон взял его за плечи и попытался сдвинуть с себя обратно на пол. — М-м-м, — тут же сонно откликнулся Лис, вцепляясь в его футболку, — там жестко... Аарон почти вслух зарычал: ну, конечно, любитель комфорта просто нашел себе теплую подушку. А на то, как себя чувствует сейчас эта его "подушка", плевать он хотел с высокой колокольни. Зараза рыжая. — Лис, — спокойно начал Аарон, — ты раньше когда-нибудь спал с мужчиной в одной постели? — И сейчас... — невнятно откликнулся рыжий, — не в постели... — А когда-нибудь рядом с мужчиной просыпался? — нажал Аарон. На этот раз рыжий молчал дольше, потом вдруг послышался его короткий смешок и уже более твердый голос: — А я-то все думаю... И тут Аарон почувствовал, как бедро, находящееся в опасной близости от его паха, начало двигаться, перемещаясь чуть-чуть выше... Аарон чертыхнулся и уже без всяких церемоний сбросил с себя рыжего. Тот упал на спину, треснувшись затылком об пол, и тихонько заржал. — Идиот. Знаком с таким понятием "утренний стояк"? К тебе это не имеет никакого отношения. — Придурок. Представляешь себе, знаком, — все еще даваясь смехом, откликнулся рыжий. — Да ладно тебе, расслабься... Аарон покачал головой, настроившись впредь игнорировать выходки друга, и приподнялся на одном локте. Оказалось, только Линс и Чудик все еще крепко спали, остальных в схроне уже не было. — Эй! — Лис, наконец-то отсмеявшись, сел и тут же принялся руками собирать рассыпавшиеся по плечам волосы, развернулся к Аарону: — Где резинка? — Ребят, потом трахаться будете, а? — послышался раздраженный громкий шепот. — Серьезно, не время сейчас. Заглянувший в схрон Сержант, не дожидаясь ответа, снова вышел. Друзья на него даже не оглянулись, продолжали смотреть друг другу в глаза. Лис на мгновение закусил губу, едва сдерживая смех. — Ты со мной за этот отпуск никогда в жизни не рассчитаешься. Аарон фыркнул: — Выражаться конкретнее надо. Встряхнув одеяло, он поднял выпавшую на пол резинку для волос и швырнул ее в Лиса. * * * Лис попросил его выйти, но на полпути к двери-люку Аарон остановился. Сначала просто стоял, а потом бесшумно опустился на одно колено и пристально уставился на спящего программиста. Рыжий закатил глаза (больше по привычке, чем из-за реального раздражения), плюнул на "влюбленных идиотов" и, расчесавшись, начал заплетать косу. Просто он очень не любил, когда кто-то видел его с распущенными волосами, и ничего с этим поделать не мог. Многие называли это странностью, но у него были на то свои причины. Закрепив резинку, Лис перекинул кончик косы за спину и посмотрел на замершего друга, тот едва заметно улыбался. Забывшись, рыжий начал покусывать нижнюю губу. Плохая привычка, да, но совершенно неискоренимая. К тому же, она помогала думать... ну, наверное. Нет, невозможно так притворяться... да и зачем? Очевидно, что другу этот нескладный юноша небезразличен. И что бы там о нем ни думал сам Лис — никакого значения это не имело. Не для Аарона. И это было правильно. Настолько правильно, что если бы Аарон вдруг и вправду поддался влиянию Лиса и отступил, Лис первый перестал бы его уважать. Нет, раз уж уверен в своем выборе — отстаивай его, доказывай, борись, никогда не опускай руки, никому не позволяй сбивать тебя с пути. А Лис сколько угодно мог предупреждать и предостерегать, шутить, подкалывать, но тем не менее всегда придерживался принципа: друзья на то и друзья, чтобы не осуждать, а поддерживать. И помогать. Помогать. Лис собой гордился. Нет, серьезно. Вчера, даже несмотря на экстремальные условия (а Аарон куда хочет, пусть туда себе и засунет свое "это условно-безопасная зона, здесь даже следопытов нет"), сумел сохранить самообладание (да, именно так) и проследить за Чудиком. Да, сначала Лис на него просто злился (ведь из-за этого... гения, елы-палы, компьютерного... Лису не позволили остаться за стенами клановского поселения), но, присмотревшись, понял, что ситуация начинает принимать весьма занятный оборот. Всегда такой скромный и необщительный Чудик весь вечер буквально хвостиком ходил за бродягой по прозвищу Сержант, иногда что-то спрашивал у него, разговор пытался поддержать, улыбался даже!.. В общем, по всему пока выходило, что Аарона променяли на этого крепкого курносого паренька с простодушной улыбкой... Смешно. Да, такое вот невеселое "смешно". Аарон вдруг отмер и оглянулся на Лиса через плечо. "Молодец, приятель, — мысленно кивнул рыжий, — ты тоже понял". И понял, судя по всему, еще вчера: ведь не из-за фляги же с отвратительно пахнущей бурдой он тогда налетел на Сержанта, ой, не из-за фляги. Помогать. Лис улыбнулся другу и одними губами произнес: "У меня есть план". * * * 4 декабря 3742 года. Междуземье. Временный лагерь клана Серые * * * . [PDA_Krest -> PDA_Kogot'] Он очнулся. . [PDA_Kogot' -> PDA_Krest] Это Адамант. Могу я с ним поговорить? . [PDA_Krest -> PDA_Kogot'] Прости, нет. Он отдыхает. Но состояние стабильное. Жизни ничто не угрожает. Адамант почти не помнил, как они дошли до лагеря. Но это было легко объяснимо. Перемещение по "проклятой земле" всегда требовало от него предельной концентрации, и этот раз не стал исключением. Он постарался полностью сосредоточиться на дороге и отбросить все посторонние мысли, а из оставшегося — грязи, снега, пожухлой травы, тускло-мерцающих разноцветных луж, автоматной пальбы, писка детекторов, визгов, хохота церберов, шипения гигантских змей, утробных кваканий жаб-мутантов — ничто запоминания не стоило. Когда-то Беркут пытался научить его ходить по Междуземью быстро и легко, как то делают Игроки, но ничего из этого не вышло. Каждая попытка заканчивалась полным провалом, и жив сейчас сероглазый бродяга был только благодаря отменной реакции партнера. Но что поделаешь: не каждому дано быть Игроком. В конце концов, Беркут отказался от этой идеи и ограничился лишь тем, что взял с Адаманта обещание никогда не ходить за забор без него. Обещание, которое Адамант вчера нарушил. Но пусть Беркут только заикнется об этом!.. Наконец, впереди показался их временный лагерь. Адамант вздохнул, позволяя себе немного расслабиться. Остановились они на достаточно приличном расстоянии от ближайшей палатки, но уже через пару минут к ним подошел заранее предупрежденный по КПК Крест, подтвердил, что "да, состояние по-прежнему стабильное, он чувствует себя нормально, поговорить с ним можно", и повел их в обход ловушек и "секретов" в глубь лагеря. Беркут находился, конечно же, в командирской палатке; Крест — полевой врач Серых — взглянул на их разношерстную толпу неодобрительно, но пропустил всё же всех без исключения. Адамант замер на пороге лишь на мгновение, а потом выдохнул и решительно направился к партнеру. Опустился на колени с ним рядом, мельком заметив, что остальные столпились у входа и дальше не проходят, и потянулся прикоснуться к руке, лежащей поверх тонкого одеяла. — Привет, — он на самом деле собирался сказать "пару ласковых", даже целую речь приготовил, отрепетировал, но... увидев Беркута с белой повязкой, прикрывающей, очевидно, рану на виске, но живого, в сознании, от облегчения просто не смог произнести ничего другого. Беркут до их появления и так уже полусидел, спиной опираясь на лишние свернутые матрасы, а тут приподнялся еще выше, медленно оглядел собравшихся у выхода товарищей и только после этого посмотрел на Адаманта. — Привет. Сероглазый бродяга немного растерялся. Беркут, ничего больше к этому не добавляя, начал рассматривать его внимательно, цепко, взглядом чуть дольше задерживаясь на губах и обнаженной шее, на которой, должно быть, еще виден был след от засоса. Это была очень странная тишина. Напряжение росло. В конце концов, Адамант не выдержал и, подавшись вперед, прижался губами к его губам. И только секунд через пять понял, что что-то не так. На его поцелуй не отвечали. Более того, еще через мгновение его взяли за плечи и мягко отстранили. — Не подумай, что я против, — усмехнулся Беркут, — но ты явно чей-то "трофей". А мы ведь не хотим, чтобы у твоего владельца были из-за тебя неприятности. — Что? Крест вышел вперед и, откашлявшись, обратился к Адаманту: — Спроси у него, что было вчера. — Без игр, — жестко откликнулся Беркут. — Хорошо, я повторю. Я не знаю, как я оказался здесь. Вчера вечером мы с Хвостом сидели перед камином в его доме и пили виски. Он был ужасно зол. Рассказал, что увидел нового мальчика в баре и предложил ему стать его "трофеем", а в ответ получил прилюдный удар по морде, — бродяга фыркнул. — Кажется, Серым того мальчика зовут. Сержант, может, ты мне объяснишь, что здесь происходит? — вдруг без переходов закончил он. Сержант прочистил горло, но так ничего и не ответил. Все смотрели то на ошеломленного Адаманта, то на усталого, чуть печального врача. — Я сожалею, — наконец нарушил тишину Крест. Адамант как-то сразу сник, опустил взгляд, провел дрогнувшими пальцами по губам. — О чем он сожалеет? — потребовал Беркут. — Беркут, то, что ты помнишь, было больше четырех лет назад. Хвост погиб год назад. Его клан больше не существует. Серый... Серый — это я, только зовут меня теперь Адамант. И я... твой "трофей". * * * Да, он знал, что нельзя вываливать на раненого сразу столько новой информации, но тогда он просто не соображал, что делает. Был шок и какое-то странное ощущение, будто все это сон. Хотелось покончить с этим побыстрее, встать, выбежать, вырваться оттуда — просто кинуться прочь, в вечерние сумерки, вдохнуть полной грудью морозный воздух и... и что? Проснуться? Адамант горько рассмеялся и подтянул ноги поближе к груди, обхватил их руками. На самом деле, именно это он и сделал: просто поднялся с колен и трусливо бросился прочь, не оглянувшись даже, когда за спиной прозвучал разъяренный рык: "Кто-нибудь объяснит мне, какого дьявола здесь происходит?!" И теперь вот сидел на земле в узком проходе между двумя палатками, как пацан малолетний, прятался будто. Нет, конечно, он не проснулся. Наоборот даже, стало еще хуже. Свежий воздух помог сумбуру в голове улечься, мысли стали яснее, выстроились в логическую цепочку... и навалилась апатия. Как представилась вся картинка целиком, захотелось, как в детстве, забиться в темный угол, накрыться одеялом с головой и притвориться, что тебя не существует; закрывая ладошками уши, твердить "меня нет, меня здесь нет, нетнетнет", надеясь, что тоненький заплаканный детский голосок заглушит крики отца, звуки ударов и рыдания матери. Адамант действительно поднял руки и нажал пальцами на виски, стараясь унять неожиданную острую боль: черт, только этого ему еще не хватало... — Болит? Дай посмотрю. Адамант вздрогнул и поднял взгляд: — Кыс? Игрок встал перед ним на одно колено, молча взял за руки, внимательно посмотрел в глаза. — Я в порядке, — Адамант аккуратно, но твердо высвободил запястья из его осторожной хватки. Кыс, чуть помедлив, разжал пальцы, вздохнул: — Меня от твоего "в порядке" в дрожь бросает. Ты свои глаза видел? — Нет. И не хочу. Как ты здесь оказался? Ты же сказал, только завтра... — Так получилось. Удалось кое-что отложить. Помолчали. — Как он? — Пришел в себя. — Тогда почему ты здесь? — Я... — Адамант сглотнул. — Кыс, он... он не помнит ничего. — Совсем ничего? — Нет. Только... последние четыре года. Он думает, что вчера они с Хвостом пили, и Хвост ему рассказывал, как меня встретил... тогда, в баре... в первый раз. — О да, эпохальная встреча, — кривовато усмехнулся Игрок. — Кыс. — Прости, я... — Игрок снова посерьезнел, помрачнел, потянулся к его рукам. — Мне жаль, что я не могу... Адамант чуть отстранился: — Кыс, пожалуйста. Кыс замер, так и не прикоснувшись к нему, с силой сжал кулак. И вдруг, покосившись куда-то влево, прорычал: — Коготь, свали в туман. — И не подумаю, — спокойно отозвался телохранитель, и Адамант только теперь его заметил. — Ты меня не понял, бродяга? — Кыс опасным скользящим движением поднялся на ноги, вкрадчиво повторил: — В туман, я сказал. — У тебя нет права здесь находиться. — А у тебя, значит, есть? Что, может, еще правами померяемся? — Ничего не попутал? — сложил руки на груди лысый. — Уверен, что тебе именно со мной надо правами мериться? Адамант видел, как Кыс напрягся, будто хищник перед смертельным для жертвы прыжком. — Заткнитесь оба! — процедил он сквозь зубы, тоже поднимаясь на ноги. — Мне только вашей грызни для полного счастья не хватает! Кыс посмотрел на него и отвел взгляд, не сдаваясь, а просто уступая; Коготь независимо пожал плечами: мол, не я это начал. Очень некстати снова сильно заныло в висках, но Адамант лишь поморщился, отказываясь признаваться в слабости перед товарищами. — Пойдешь со мной к нему? — Нет. — Почему? — Если последние четыре года он не помнит, то и меня он тоже не помнит, — Кыс, упорно избегая его взгляда, пошарил глазами по сторонам. — Хотя, может, это и к лучшему... Адамант вздохнул. — Значит, я был прав. Вы с ним поругались, да? Недели три назад. Поэтому ты не появлялся. О причинах, наверное, я могу и не спрашивать. — Не спрашивай, — Кыс засунул руки в передние карманы штанов, привычно ссутулился, вмиг из хищного опасного зверя превращаясь в обычного бродягу, взглянул на него с усталой полуулыбкой и добавил шепотом: — Проклятье Игроков. "Проклятье Игроков". В последнее время Кыс часто его так называл. Наверное, потому что прозвище в очередной раз подтвердилось: Кыс стал уже третьим Игроком, готовым ради него сделать все, бросить все. Причем сам Адамант этого мало того, что не хотел, он и не замечал-то ничего до последнего момента. Момента, когда Кыс появился в столовой, где Адамант завтракал в тот раз в гордом одиночестве, если не считать трущегося о ноги котенка, подсел к нему за стол и будничным таким тоном, словно хлеб попросил передать, сказал: "Будь со мной. Пожалуйста". Худшей ситуации Адамант и представить себе не мог. Но поединка, слава богу, не было, и... ничего не было. Даже когда Беркут узнал. Ни поединка, ни разговоров "по душам", ни криков, ни скандалов. Просто в какой-то момент Кыс пропал, а Беркут после этого ходил сам не свой несколько дней, на вопросы не отвечал. И как-то некстати мелькнула странная мысль: интересно, а сам Кыс подозревал, что будет у Беркута именно такая реакция?.. — Кыс, не уходи пока никуда, ладно. Побудь здесь день хотя бы. Может, он еще... хм... неважно. Не уходи. Игрок долго молчал, лишь рассматривал его внимательным, чуть грустным взглядом. — Кыс? — Если ты просишь, я не уйду. — Я прошу. — Хорошо. Останусь. — Адамант! — вдруг донеслось из-за палаток. Коготь коротко громко свистнул, и уже через несколько секунд в их "коридорчик" заглянул чуть запыхавшийся Сержант. — Адамант, я тебя ищу. Там шефу хуже стало: в обморок хлопнулся. Хотя Крест говорит, не так страшно уже... — Моя вина? — вздохнул сероглазый бродяга. Сержант ухмыльнулся: — Ну, ты, конечно, тоже красавец, ничего не скажешь, но нет, после тебя он еще держался молодцом. А вот как КПК свой обратно получил... дорвался до знаний, вашу-налево!.. — Вы дали ему КПК?! — от возмущения у Адаманта аж дыхание перехватило. — Ха! А ты попробуй ему не дай! Целых три секунды Сержант соображал, что вдруг показалось ему странным в собственных словах, а как сообразил, что и перед кем он ляпнул... в общем, язык за зубами держать он никогда не умел. Оставалось надеяться, что Адамант к этому уже привык. — Э... то есть... Но Адамант лишь отмахнулся от его попыток объясниться и извиниться и даже не удостоил взглядом, быстро проходя мимо. Коготь, однако, напротив, глянул очень выразительно и только после этого отправился за спешащим к командирской палатке подопечным. Но больше всего Сержанту досталось от Кыса — смачный подзатыльник с нецензурным напутствием. "Заслужил", — про себя вздохнул Сержант, спокойно пятерней приглаживая волосы. * * * Крест хотел сменить повязку, но Адамант отослал его вместе с остальными, сказав, что справится сам. Благодаря специальным заживляющим средствам, рана на левом виске уже затягивалась и, насколько Адамант мог судить, без осложнений. Только вот шрам все равно останется. Очередной. Хотя, когда волосы в этом месте снова отрастут, его почти не будет видно. Распределив аккуратно прозрачный вязкий бальзам по всему пораженному участку, Адамант накрыл его сверху куском матерчатого стерильного бинта и оклеил его края пластырем. Теперь это выглядело не так жутко, как полностью забинтованная голова, но в груди все равно что-то кольнуло. А как тут не колоть-то? Тут колотить должно, а не колоть... "Здесь же ведь какая штука, — отозвав его в сторонку, поделился Крест. — Травматическая амнезия часто бывает временной". "Но?" — Адамант чувствовал, что без "но" тут никак не обойдется. Крест потер мочку уха, паузу выдержал: "Обычно воспоминания возвращаются в хронологическом порядке, начиная с самых старых. Но чем ближе по времени к травме, тем хуже. Самые последние могут не вернуться никогда". Три месяца. Какими воспоминаниями можно считать их почти три месяца вместе? Самыми последними? Последними? Недавними? А прав ли Крест вообще? "Травматическая амнезия часто бывает временной". Часто. Но ведь не всегда. Беркут громко вздохнул, не просыпаясь. Адамант склонился над ним, положил ладонь на его щеку, поросшую двухдневной щетиной, и осторожно провел большим пальцем по нижней губе, сухой, потрескавшейся. И почему-то именно это стало последней каплей. Адамант выдохнул судорожно, сердито, отчаянно. — Не живется вам спокойно, да, ваше игрейшество? На приключения вас тянет постоянно, на подвиги. Жить — так уж по своим правилам, да, Игрок?.. А играть — так уж со смертью, — долгий-долгий взгляд на лицо, цепкий, ищущий, просящий. — Сволочь ты. Законченная. И только попробуй, сволочь, меня не вспомнить! — Адамант склонился еще ниже и поцеловал его в губы, те самые — сухие, потрескавшиеся, но теплые, знакомые, родные... — Неплохое пробуждение. Думаю, к этому привыкнуть я смогу. Адамант отпрянул, выпрямился, но ни убегать, ни раскаиваться не собирался. Они так и застыли, глядя друг на друга: Беркут, лежащий на тонком матрасе на полу, и Адамант, на пятках сидящий сбоку от него. — Помнишь, кто я? Беркут фыркнул: — У меня ретроградная амнезия, а не антероградная. Адамант смотрел на него секунд десять, не моргая даже, а потом выдохнул тихонько: — Сволочь. — Я тебе это спускал с рук? — тут же со сталью в голосе откликнулся Беркут. Адаманта будто наковальней по голове огрели. Без единой мысли, он просто встал и вышел. Да, вот так просто встал и... никуда не вышел. Потому что вцепившиеся в запястье чужие пальцы не позволили... — Стой. Подожди. ...подозрительно дрогнувшие чужие пальцы. — Ляг немедленно! Спятил совсем?! И не вставай так резко больше, или понравилось в бессознанке отлеживаться?! — пришлось надавить ему на плечи, чтобы принудительно уложить обратно. — "Постельный режим" — ни о чем эти слова не говорят? Беркут взял его уже за оба запястья, не давая отодвинуться. Секунда, две, пять, полминуты — глаза в глаза. — Признаю, я, кажется, перегнул палку. Сержант сказал, что даже он не был в курсе всех моих дел. Ты. Ты был в курсе всего. Значит, тебе я доверял. Значит, тебя я уважал, с тобой считался. Значит... была причина. Адамант молчал. — Мне тяжело, пойми. Трудно поверить, что все это не бред воспаленного сознания. Не шутка, не розыгрыш. Но невозможно все это подстроить. Не в таких масштабах. Черт, я видел свой КПК! За одну ночь я из Игрока превратился в лидера клана. От каждого моего шага по-прежнему зависят жизни людей, но теперь по-другому. Теперь это мои люди. Они на меня надеются, в меня верят. Не в какого-то там мифического Игрока, а в меня — реального человека. Сколько их? Сотня? Две? Три? И даже "трофей" у меня теперь есть — первый номер рейтинга, ни больше ни меньше. — Отпусти. Беркут никак не отреагировал, разве что говорить перестал. — Отпусти. Я никуда не уйду. Бывший Игрок все-таки разжал пальцы, позволил сесть. — Не одному тебе тяжело. — Я понимаю. Расскажи. — Что? — Я знаю историю в общих чертах от Сержанта. Успел письмо прочитать в КПК от какого-то Трофея. Стало понятнее, детали появились. Но главного я так и не узнал. Это можешь мне сказать только ты. — И что же, по-твоему, главное? — Почему? Что это было? Что я к тебе чувствовал? — Зачем? — Зачем? — Посмотри на меня: что ты чувствуешь сейчас? — Тебе честно? — Нет, знаешь, спой мне балладу о вечной любви и вали звезду с неба соскабливать. А лучше сразу десяток. Про запас. — Трахнуть — трахнул бы. Без вопросов. Остальное сложнее. Скорее... ничего... возможно, пока. — Вот. А если я скажу "ненавидел", то что? На землю повалишь и ногами забьешь до полусмерти? А если "любил"? Неужели все-таки звезду мне эту пресловутую притащишь? Нет. Так не бывает. Ерунда все это. Бред. В лучшем случае — самообман. — А ты? Что чувствовал ты? Адамант поднялся на ноги и отвернулся, успел сделать пару шагов. Остановила его на этот раз не рука, остановил голос. — Мы сейчас все в одной лодке. Вы нужны мне, я нужен вам. Снова Игроком стать я не могу, мне теперь туда дорога перекрыта. И у вас без меня все рухнет, повторится история с Даром, людей своих подведете. Но никто не должен узнать, что со мной произошло на самом деле. Видимость надо сохранить, что все в порядке, все по-прежнему. Выйдешь сейчас из палатки — поставишь под удар свой клан. — Я не собираюсь уходить. Я же сказал, — не поворачиваясь, ответил Адамант. "Но и на тебя, сволочь, смотреть не могу больше, иначе собственными руками придушу. И плевать, что дрожат, все равно придушу". Матрас с одеялом у противоположной стенки Адамант расстелил в полнейшей тишине. Погасил лампу, лег, накрылся, отвернулся. — Спи, Беркут. Сегодня был очень долгий тяжелый день. Нам всем нужен отдых. Тебе в первую очередь. — Утром поговорим. — Да. Утром. Спи. Сам Адамант наверняка не смог бы заснуть... да и зачем? Вот же ведь они, наконец, его темный угол, одеяло... можно уже начинать: "Меня здесь нет, нет, нет..." — Адамант? — Да? — Что это было? — Я не знаю, Беркут. Я... не знаю. — Я когда-нибудь говорил, что люблю тебя? — Нет.