Ты мне нужен. Единая книга

7 сентября 3739 года. Королевство Аварон. * * * Они остановились на пригорке, прямо на дороге, потому что движения здесь не было вовсе: что скажешь, провинция... Дэймар снял шлем, его примеру последовал и его единственный спутник, сэр Райтион. Солнце уже побывало в зените и теперь снова ползло к горизонту, косыми лучами заливая красивую, идеалистическую картинку, представшую перед ними. Большой хозяйский дом, чуть в стороне от маленькой аккуратной деревушки, засаженные и готовые вот-вот разродиться урожаем поля, стога сена тут и там, старая, но такая "атмосферная" мельница с огромными ветровыми лопастями рядом с ангаром, и лес, все еще зеленый густой лес, подступающий к этой обустроенной долине с двух сторон: с севера и с запада. Герцог с наставником переглянулись. — Странное место для "родового гнезда", — задумчиво произнес сэр Райтион. — Почему? — Это Шерокамский лес, — наставник ткнул пальцем на северо-запад. — Сразу за ним проходит бетонный забор. — Бетонный забор? Ты имеешь в виду Междуземье? — Да. Меньше десяти миль отсюда получается. Дэймар нахмурился. Междуземье... Какое-то необъяснимое — и нехорошее — предчувствие у него появилось, когда он произнес это слово. С одной стороны, интуиция у него всегда была хорошая, но с другой... при чем тут вообще Междуземье? Он же сюда не экстремальным туризмом заниматься приехал, он приехал совершенно за другим. Легенду свою Дэймар придумал сегодня уже в дороге. Он ехал к барону Иворскому, чтобы лично выслушать его деловое предложение и разобраться, как говорится, на месте. Как выяснилось (спасибо Киду), еще несколько месяцев назад барон отправил в адрес крон-герцога письмо с просьбой продать ему небольшой участок земли (оказывается, одно из владений Лэив-Адаворских и единственное владение барона соседствовали). На участке этом обнаружен был когда-то минеральный источник, но крон-герцог, очевидно, не собирался с ним ничего делать, а барон обещал "приспособить в дело". Письмо, правда, затерялось, и ни крон-герцог, ни Дэймар ничего о нем не слышали. Пока эту информацию не раскопал Кид. Зато у Дэймара был теперь хороший повод наведаться к милейшему барону, не вызывая ни у кого никаких ненужных подозрений. А намечающееся семейное торжество... так откуда ж Дэймар мог про него знать заранее? Радости барона Иворского — лысеющего маленького человечка с большим животом, но на удивление подвижного — не было предела. Дэймар, как мог, сохранял на лице вежливую маску, но вскоре ему надоела разведенная вокруг него суета настолько, что он просто удалился в отведенную ему комнату. Но не прежде, чем барон успел объяснить ему, слегка извиняющимся тоном, что ни сегодня, ни завтра на оговоренный участок выехать не сможет, потому что сегодня в поместье прибывали гости, а на завтра запланировано было празднование его юбилея. Герцог Лэив-Адаворский оказался очень понимающим человеком, он не стал настаивать и милостиво согласился погостить у них, даже поприсутствовать и сказать тост на предстоящем торжестве. Дэймар как раз вышел из душа и одевался, когда услышал шум подъезжающих к парадному входу машин. Чуть отодвинул штору и выглянул на улицу. Охранник открыл заднюю дверцу черной легковушки, и оттуда вылез Нил Иворский, встал, потянулся с абсолютно кретинично-счастливой улыбкой и предложил руку вылезающему вслед за ним спутнику. Лиэту Лойскому, разумеется. Точно по расписанию, усмехнулся Дэймар, отходя от окна. Быстро застегнул пуговицы на рубашке, заправил ее в джинсы, надел ремень, посмотрел в зеркало, проверяя, не забыл ли чего, пригладил все еще влажные волосы назад, прихватил темные очки с кофейного столика и поспешил в холл. Как они могли оказаться в поместье раньше этой парочки, хотя выехали минут на двадцать позже (Дэймару нужно было убедиться, что Лойский точно сел в машину)? Все очень просто. Обычный автомобиль представительского класса в сопровождении джипа с охраной уступает в скорости, например, спортивному мотоциклу. А Дэймар с сэром Райтионом обычно передвигались именно на спортивных мотоциклах. Вот и весь фокус. Дэймар только подходил к парадной лестнице и уже слышал голоса и смех из холла: наследника барона и его спутника встречали очень тепло все домашние и уже успевшие прибыть гости. На первом этаже было настоящее столпотворение. Дэймар остановился на верхней ступеньке, надел темные очки, скрестил руки на груди и привалился бедром к столбику перил, принимая показную расслабленно-ленивую позу. И стал ждать. Ждал недолго, где-то минуты две. Потому что, очевидно, Лойскому тоже, как и ему за полчаса до этого, не слишком понравилась шумиха, поднятая вокруг его персоны. Лойский поспешил ретироваться, сославшись на усталость с дороги, и пошел к лестнице, мельком посмотрел вверх... и чуть не споткнулся на ровном месте. Никогда еще Дэймар не видел такого шокированного выражения на этой симпатичной мордахе. Герцог ухмыльнулся внутренне, внешне оставшись абсолютно невозмутимым. Когда Лойский наконец вновь обрел способность говорить, он выпалил первое, что пришло ему на ум, совершенно позабыв об их аудитории: — Адаворский! Какого черта ты здесь делаешь?! И, естественно, этот не слишком вежливый вопрос в адрес наследника крон-герцога вызвал мгновенное всеобщее удушье. Бедная баронесса так вообще чуть чувств не лишилась. Дэймар почти рассмеялся. Черт, он действительно скучал по таким моментам! Нервно поглядывая то на герцога, то на сына маркиза, вперед вышел слегка побледневший барон: — Господин Лойский, да как же так... — Оставьте, барон, — властно распорядился Дэймар. — Это наши с господином Лойским личные отношения, мы разберемся сами. Вокруг тут же послышались шепотки: "Отношения... отношения..." Лойский прищурился, все еще не отрывая взгляда от герцога, и его губы беззвучно прошептали: "Убью гада". Герцог все-таки не выдержал и ухмыльнулся. Но тут на сцене нарисовался Нил. Он подошел к Лойскому, встал чуть позади него и собственнически обнял его за талию обеими руками: видно, чтоб уж наверняка все сомнения у публики развеять, у кого тут с кем отношения. Дэймар с развлечением отметил, что Лойский вздрогнул, когда тот к нему прикоснулся. Но в следующую секунду настроение герцога резко упало. Когда Лойский понял, кто с ним, на его губах вдруг на мгновение появилась победная улыбка, он бросил на герцога торжествующий взгляд, потом развернулся к Нилу лицом и, повиснув у него на шее, смачно его поцеловал. Страстно, жарко, с языком. На глазах у изумленной публики, что называется. Интересно, почему Лойский думал, что Дэймара это заденет? И почему, черт возьми, Дэймара это задело?! * * * Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, — когда все время против шерсти. Или когда, — железом по стеклу.(1) В конце концов, холл опустел, все разошлись по своим комнатам готовиться к ужину. Дэймар тоже возвращался к себе, когда вдруг в безлюдном коридоре услышал шаги за спиной. И не просто шаги, а шаги приглушенные, будто кто-то специально старался идти осторожнее, не желая раньше времени выдать свое присутствие. Поэтому когда его спины коснулись чужие руки, Дэймар был готов. Резко, в развороте, схватил за плечи своего противника и бросил уже его, вместо себя, спиной на стену, по возможности в конце смягчая удар, потому что с самого начала догадывался, кого сейчас увидит перед собой. Так оно и было! Лойский, конечно же, Лойский. Обескураженный, чуть удивленный и слегка растрепанный после такого маневра... Интересно, он действительно думал, что сможет застать Дэймара врасплох? Но все же, к его чести, он быстро пришел в себя: отлип от стенки, встал прямо и передернул плечами. Дэймар без возражений убрал от него руки, но вот отодвигаться не стал ни на дюйм. — Хотел поговорить? — усмехнулся герцог. — Я слушаю. Лойский прищурился: — Ты меня преследуешь. Дэймар коротко рассмеялся: — Я тебя преследую? А ничего, что я был здесь первым? Получается, это ты меня преследуешь. — Еще скажи, что это была случайность... — Это была случайность, — с легкостью согласился Дэймар. — Ах, случайность, — понимающе покивал Лойский. — Тогда ты без труда сможешь мне объяснить, какого черта ты здесь делаешь. Дэймар неспеша поднял руки и уперся ладонями в стену по обе стороны от его головы, таким образом уже не просто вторгаясь в его личное пространство, но еще и заманивая его в ловушку. Лойский нахмурился, но так ничего и не сказал: в конце концов, Дэймар все еще его не касался. — Кому объясню? Тебе? — как ни в чем не бывало продолжил разговор герцог. — С какой, позволь узнать, стати? Какое-то время, пока Лойский пытался и не мог подобрать слов, молчали, просто пристально вглядываясь друг другу в глаза. Наконец, Лойский не выдержал, прошипел рассерженно: — Адаворский. Какого. Черта. — Хорошо, я объясню, — вдруг пошел на попятную герцог. Лойский лишь недоверчиво приподнял бровь. Молодец, умный мальчик, про себя усмехнулся Дэймар. — Я объясню. Но только после того, как ты объяснишь мне, какого черта здесь делаешь ты. Лойский все так же недоверчиво рассмеялся. Тихонько, мелодично... и, может, чуточку устало. Дэймар никогда еще не слышал у него такого смеха. Такого... красивого. Хотя нет, его можно было бы назвать красивым, но все портила та толика усталости, которая совсем Дэймару не понравилась. — Ты издеваешься? Что здесь делаю я? Ты спрашиваешь у меня, что я делаю в доме своего любовника? — Любовника, — повторил Дэймар, чуть было не поморщившись. — Сам-то ты хоть веришь в то, что говоришь? — О, — смех вдруг иссяк, Лойский снова прищурился, — я очень в это верю. И особенно сильно я в это верю, когда он трахает меня по ночам. Дэймар все-таки поморщился: — Не пытайся выглядеть вульгарным, тебе это не идет. — С каких это пор тебя волнует, что идет и что не идет твоим врагам? — Врагам? Ты считаешь себя моим врагом? Лойский не ответил, Дэймар наклонился к нему еще чуть ближе, заговорил тише: — О нет, ты мне не враг. Своих врагов я предпочитаю в живых не оставлять. Не люблю, знаешь ли, когда стреляют в спину. — Значит, предпочитаешь выстрелы, — Лойский неожиданно ткнул Дэймара пальцем в грудь, — в упор? Дэймар молниеносно перехватил его руку. Специально сжав пальцами тонкое запястье так, чтобы чувствовать его пульс. — Нет, этого я тоже не люблю, — ответил спокойно. Лойский, плотно сжав губы, пару раз попытался вырвать свою руку из его хватки, но все тщетно. В конце концов, сдался: — Адаворский, что тебе от меня надо? — Правду. Не так много, если задуматься... — Какую еще правду? — это уже со вздохом, даже прикрыв глаза на мгновение. "Черт, — подумал Дэймар, — он действительно устал". — Что ты здесь делаешь? Я знаю, ты во что-то ввязался, и тебе нужна помощь. — Что? — Лойский снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было ничего красивого. Абсолютная фальшивка. — Не отрицай. Только что ты сам это подтвердил. — Что за чушь. Как? Дэймар слегка погладил его запястье большим пальцем: — Когда я сказал, что ты во что-то ввязался, ты занервничал. У тебя участился пульс. Лойский тут же снова попытался вырвать руку — и снова безрезультатно. И вдруг резко поменял тактику. Улыбнулся сладко, даже чересчур сладко, не заботясь, что переигрывает, потому как точно знал, что Дэймар на это в любом случае не купится; поднял свободную руку и одним пальцем начал прослеживать линию его челюсти. — С чего ты взял, что это от твоих слов? Может, это просто от твоей близости... — вкрадчивый мягкий шепот, полный невысказанных обещаний. Дэймар даже не шевелился. Лойский, глядя на него полузакрытыми глазами, вел пальцем уже по его шее, медленно спускаясь к ключице, видимой из-под не застегнутой на верхние пуговицы рубашки... Это такая игра. Старая игра с давно заученными наизусть правилами. Кто сдался первый — тот и проиграл. Да, вот так, все чертовски просто. Сложно другое. Сложно вытерпеть и не... — Я так и знал!! — раздалось из-за спины герцога. Лойский тут же отдернул руки (Дэймар на этот раз выпустил его запястье) и досадливо тихонько чертыхнулся. Дэймар приподнял на это бровь, но комментировать не стал, просто спокойно повернулся к незаметно подошедшему к ним Нилу Иворскому, как бы невзначай закрывая при этом своей спиной Лойского: осторожность не помешает, а то черт этих ревнивцев знает... — Ну и что же ты знал? — снисходительно спросил герцог. — Вот-вот... это вот... Это! — от переизбытка эмоций Нил говорил мало того, что не слишком связно, так еще и на повышенных тонах. Дэймар смерил его холодным взглядом: — В два раза тише. И ты не хочешь знать, что будет "в противном случае". Нил угрозу прекрасно услышал и понял, поэтому заткнулся, стараясь успокоиться, но все равно дышать продолжал тяжело, даже ноздри яростно раздувались. Дэймар взирал на это с какой-то даже долей развлечения, но потом из-за его спины вышел Лойский, и Нил, увидев любовника, вновь взъерепенился. — То шампанское ведь было от те... от вас?! Дэймар фыркнул, оценив оговорку, а еще больше — мгновенное ее самоисправление. Ответить не успел. — Да, шампанское было от него. Я же тебе уже объяснял, что это была шутка... — начал оправдываться (в который уже раз, интересно?) Лойский. — А это, — Нил сделал широкий жест, — это тоже шутка? — Ты будешь смеяться, — с наигранной легкостью ответил Лойский, подходя к нему, — но да, это тоже шутка! — Какие вы веселые ребята, — мрачно произнес Нил, хватая любовника за локоть, причем, судя по всему, силу он не рассчитал (или как раз хорошо рассчитал?), потому что Лойский даже вздрогнул от боли, — шутка за шуткой, шутка за шуткой... Дэймару очень хотелось что-то сделать... нет, он даже знал, что конкретно ему хотелось сделать, но он не мог. Даже несмотря на то, что это частично была и его вина. Нет, бороться нужно сначала с причиной, а уж потом со следствием... Иворский еще успеет заплатить за то, что причиняет боль заведомо более слабому человеку. Так Дэймар размышлял, глядя вслед удаляющейся по коридору паре. * * * Скорее всего, изначально сегодня не планировался такой роскошный ужин, но раз уж в гостях был сам герцог Лэив-Адаворский-старший, хозяева решили выложиться по-полной. И все бы было ничего, если бы не эта провинциальная суета и заискивание перед "высоким гостем", если бы не матери-наседки со своими незамужними доченьками-прелестницами, которые в его присутствии млели и двух слов связать не могли, если бы не барон, весь вечер с убийственным энтузиазмом вещавший о предстоящей сделке и своих планах на землю и минеральный источник, если бы не... если бы не Нил Иворский, весь вечер не расстававшийся с бутылкой. Дэймар поглядывал на них иногда. На Нила и Лойского. Лойский, похоже, в конце концов, смирился, Нил продолжал методично надираться... Дэймар решил прогуляться сегодня перед сном... около комнаты этих почти-молодоженов. — Отпусти... Дэймар остановился перед приоткрытой дверью, голоса были слышны прекрасно. — Отпусти, мне больно, — это, конечно же, Лойский. Четко, чуть ли не по слогам. Холодно. В ответ — что-то неразборчиво-пьяное. — Нет, я тебе никогда не изменял... — и дальше все в таком же духе; уже мягче, убеждая и успокаивая, как с ребенком или умственно отсталым. И вдруг: — Ай, черт, нет!! Отпусти волосы! Нет!! Пожалуйста... я, я... Уже не показное. Настоящее. Почти паника. Дэймар распахнул дверь и ворвался в комнату. За долю секунды оценил обстановку. Они у стены слева. Лойский на коленях. Нил одной рукой удерживает его за волосы, второй пытается расстегнуть — и спьяну сразу не может — свою ширинку. Дэймар подскочил к ним, схватил Нила за плечо, разворачивая его к себе, и аккуратно, почти без замаха, ударил его кулаком в лицо. Нил отлетел к стене и, потеряв сознание, смирненько сполз по ней на пол. Лойский быстро выпутал его руку из своих волос и поднялся на ноги. От протянутой ладони Дэймара он отказался. — Моя вина, — признался со вздохом Дэймар: скорее себе, чем Лойскому. Действительно, его вина. Причем не частично, а именно полностью. Ведь началось же все наверняка с той идиотской бутылки шампанского. Сразу, сразу нужно было понять, что Нил не из тех, кто отношения будет выяснять с ним, Дэймаром. Нет, Нил лучше отыграется на любовнике, не способном от него защититься... — Адаворский, — с усталым вздохом произнес Лойский. Он открыл настежь окно и теперь, стоя у подоконника, смотрел на улицу и просто дышал свежим прохладным воздухом. — Два года тебя не было в моей жизни, два года... и все было так хорошо. Зачем ты снова появился? Это наказание такое, да? — спрашивал он уже явно не у герцога. — За все мои грехи, прошлые, настоящие и будущие, да? — Я виноват, — повторил Дэймар, подходя к нему ближе, — но я исправил. — Мой герой, — невесело фыркнул Лойский и покачал головой: — Исправил он... Сейчас этот очнется, и что прикажешь делать? Как я тебя объясню в нашей спальне? Лучше просто уходи. Уходи, пока хуже не стало... Дэймар оглянулся, оценивающе посмотрел на Нила, все еще без сознания лежащего у стены: — До утра он не очнется, меня не вспомнит. А утром... утром, если нормальный человек, извиняться полезет, если нет... Вот только надо оно тебе? Лойский все еще на него не смотрел: — Не твое дело. Уходи. — Ответь: почему? — Уходи. — Да как ты понять-то не хочешь, я могу помочь! — вышло жестче, чем он намеревался, но ведь и у него тоже терпение не безграничное. — Что бы это ни было, я могу помочь! Просто скажи... Лойский, наконец, повернулся к нему: — Спасибо, — издевательски-холодно, та еще смесь. — Помог уже. А теперь будь добр — исчезни. Дэймар плюнул, почти буквально, и скопировал тон этого засранца: — Не могу. Я же не ради тебя здесь нахожусь. Как ты слышал за ужином, у меня дела с нашим милейшим бароном, главой этого милейшего семейства. — Тогда просто выйди из моей комнаты. Дэймар еще пару секунд смотрел на него, а потом развернулся и действительно вышел. Только в дверях все-таки задержался, обернулся последний раз. Лойский уже не обращал на него внимание, лишь крутил головой, глядя то на кровать, то на Иворского, то на кровать, то на Иворского... Дэймар вздохнул — и вернулся. Лойский сам замаялся бы тащить этого кабана до кровати, а утром и вправду объяснить ему, почему он спал на полу, будет гораздо проблематичнее... Пока Дэймар возился с Нилом, Лойский достал откуда-то пачку сигарет, зажигалку и закурил, снова отвернувшись к окну. — Не знал, что ты куришь, — Дэймар снова подошел к нему. — Закуришь тут... Кивнув сам себе, Дэймар забрал у него пачку, зажигалку, сигарету (вынув прямо изо рта) и спокойно выбросил все это в открытое окно. Лойский, будто в какую-то апатию впавший, даже не сопротивлялся. — Адаворский, — вздохнул он, — ты можешь просто уехать и оставить меня, наконец, в покое? — Нет. Я не могу "просто уехать". — Перестань, а? Ты не собираешь продавать ему никакую землю. — Конечно, не собираюсь, — чуть усмехнулся Дэймар. — Я же не полный идиот. Продажа земли для землевладельца — самая невыгодная сделка. — Тогда просто уезжай. Сядь в машину — или на чем ты там приехал — и уезжай. — Хорошо, я уеду. — Правда? — взглянул на него Лойский. В одном этом коротком слове уместились сразу и недоверие, и надежда, и... и... и, будь Дэймар проклят, если это был не страх! Неужели Лойский боялся, что Дэймар действительно уедет и оставит его здесь совершенно одного против Нила? Или все-таки не в Ниле дело? Что-то еще? Что-то, чего стоит бояться?.. "За все эти годы ты мог бы изучить меня и получше, Лиэт" — Да, я уеду. Но только при одном условии, — продолжил свою мысль Дэймар. — Ты едешь со мной. — Что? — это "условие" показалось Лойскому настолько забавным, что он даже рассмеялся коротко, а потом передразнил: — С какой, позволь узнать, стати? Дэймар спокойно пожал плечами: — Как я уже сказал, ты во что-то влип. Влип по самые уши. Я должен тебя вытащить. — Должен... — повторил за ним Лойский, и вдруг на мгновение стал прежним — высокомерным, саркастичным засранцем: — Осторожнее, Адаворский. Не то еще немного, и я подумаю, что ты в меня влюбился. Дэймар закатил глаза: — Честно? Мне глубоко до фонаря все твои умозаключения на мой счет. Какое-то время Лойский просто смотрел вдаль, размышлял; Дэймар его не торопил. — Ты должен мне пачку сигарет. — Не вопрос. — И зажигалку. — Не вопрос. Когда выезжаем? Лойский фыркнул: — Не вопрос, Адаворский. Ни-ког-да. Я не собираюсь никуда с тобой ехать. — Хорошо, остаемся, — пожал плечами Дэймар. Еще помолчали. Наконец, Лойский не выдержал — выдохнул страдальчески, отрывисто: — Адаворский, черт бы тебя побрал, если я тебе поклянусь, что я ни во что не ввязался, ты оставишь меня в покое? — Поклянись. А там видно будет. Лойский открыто посмотрел на него и уверенно произнес: — Я клянусь, что я ни во что не ввязался. Теперь уходи. Дэймар несколько секунд внимательно изучал его глаза: обычно холодные, серо-зеленые, а сейчас... неужели, просящие? Просящие чего? Уйти или все-таки остаться? Он вздохнул: — Лойский, ты постоянно забываешь одну вещь... — Какую? — Хоть я и стал тогда лидером "качков", сам я никогда "качком" не был. Я закончил юридический. — Я знаю. И что? — А то, — нажал Дэймар, — что я умею следить за формулировками. Хорошо, ты ни во что не ввязался, я тебе верю. Тогда спрошу по-другому: во что ты собираешься ввязаться? Лойский зажмурился и потер двумя пальцами переносицу: — Адаворский, тебе что, заняться больше нечем? Дэймар не ответил. Лойский снова открыл глаза и недоверчиво уставился на него: — О нет, нет-нет-нет! Скажи, что это не так... Дэймар чуть удивленно усмехнулся: — А я думал, только мои домашние так на это реагируют. Лойский фыркнул, даже почти улыбнулся: наверное, воспоминаниям... — Знаешь, какое у нас на факультете было самое страшное проклятье? — Какое? — "Чтоб на тебя Лэив-Адаворский наткнулся, когда ему делать нечего". — Неплохо, — Дэймар тоже фыркнул, а потом добавил: — Ну, вот и считай, что тебе просто "повезло". — Какой же я все-таки счастливчик, — без выражения протянул Лойский, вновь впадая в свое апатично-задумчивое состояние. Дэймар понял, что на этом сегодня разговор закончен: больше он из Лойского не вытащит ни крупицы информации. Хотя один из ключевых моментов он все же выяснить успел: еще ничего не случилось. Все еще только собирается случиться. И это было очень хорошо: предотвращать события всегда легче, чем разгребать потом последствия. Надо всего лишь за Лойским теперь следить внимательно, и все должно обойтись... Желать ему "доброй ночи" было глупо: Лойский, скорее всего, даже близко не подойдет к кровати, на которой сейчас пьяно храпел Нил. Поэтому Дэймар просто закрыл окно, на вопросительный взгляд этого невыносимого засранца бросив короткое: "Простудишься", — и вышел. Впереди был новый день... и новый раунд в их старой доброй игре "кто кого переупрямит". * * * Утро следующего дня началось для Дэймара с переговоров: нужно было подтверждать свою легенду (о том, что никакой сделки не будет, барон, конечно же, не знал). И первый час это действительно походило на "переговоры" с обсуждением условий договора, уже составленного для них юристами в черновом варианте, но вскоре барон все же ожидаемо перехватил инициативу в их деловой беседе и повел речь о вещах, более ему импонирующих: о его прекрасном будущем, о его новых возможностях и обязательном успехе его дела (при слове "прибыль" у барона неизменно загорались маленькие глазки, и он неосознанно начинал тереть друг о друга ладони). И Дэймар — только на этот раз — ему это позволил, а еще минут через десять окончательно самоотстранился от разговора, перестав даже кивать в нужных местах (хотя вряд ли барон это заметил), и отошел к окну. И тут Дэймару впервые за все утро повезло: под окнами кабинета хозяина поместья находилась открытая тренировочная площадка для лошадей, и на ней сегодня решил попрактиковаться в верховой езде... Лойский. Тогда, в ресторане, бросив эту пафосную фразу: "Я привлекаю внимание всегда, что бы я ни делал; пора бы уже это уяснить", — Лойский ведь не лгал и не лукавил. Правду говорил, чистую, известную многим еще с Королевской Высшей Школы. Почему с КВШ? Все просто, ведь особенно остро этот "эффект Лойского" можно было прочувствовать именно на общих семинарах, когда выступающие зачитывали свои доклады в огромной аудитории, вмещающей чуть ли не всю КВШ. Внимание сразу такого количества студентов способны были удерживать лишь опытные преподаватели, остальным приходилось значительно труднее. Даже Дэймару (по общему мнению и студентов, и преподавателей — прирожденному лидеру) необходимо было прилагать тогда некоторые усилия, чтобы аудитория не "раскисала" и продолжала его слушать с неослабевающим интересом. Но было и исключение. Как и из всех правил, из этого тоже было исключение: небольшое такое, почти теряющееся за массивной трибуной оратора... Когда выходил Лойский, аудитория будто вымирала: обрывался шепот, который при таком скоплении людей всегда неизбежно превращается в сплошной гул, переставали скрипеть стулья, мучимые непоседливыми студентами, смолкал шелест переворачиваемых страниц тетрадей и книг, исчезали покашливания, почихивания, смешки, охи-вздохи... И всегда как-то вдруг, неожиданно, становился слышен шум двигателя проезжающей мимо главного здания КВШ машины, или плеск дождевой воды, по трубам стекающей с крыш и льющейся на асфальт, или смех учеников Начальной Школы, которых отпустили сегодня пораньше черт-знает-почему-наверно-настроение-у-учителей-хорошее... Это талант. Талант обращать на себя чужие взгляды, даже ничего специально для этого не делая. Вот и сейчас Дэймар невольно залюбовался стройным всадником, ловко, с непринужденностью истинного мастера обращающимся со своей лошадью, хотя сам Лойский даже не подозревал о том, что за ним кто-то наблюдает... Почему Дэймар был в этом так уверен? Да потому что буквально через пять минут, преодолев последние на пути брусья, Лойский направил лошадь в открытые ворота и дальше — в поле, к виднеющейся вдали темной стене леса. Дэймар выругался про себя, как-то сразу решив, что не просто прогуляться захотел этот упрямец. Потом, резко отвернувшись от окна, выругался еще раз: успел уже забыть про барона, а тут, наткнувшись на него взглядом, вспомнил. Пришлось в срочном порядке придумавыть правдоподобную отговорку и даже соглашаться на повторные "переговоры", потому что эти "к сожалению, необходимо прервать". Уже закрыв за собой дверь кабинета, Дэймар услышал мелодию вызова, ответил сразу, даже не дожидаясь слов собеседника: — Да, я видел. Прикажи седлать лошадей, я спускаюсь. — Уже, ваша светлость, — коротко ответил сэр Райтион. Дэймар убрал мобильный в карман и быстрым шагом (не бегом, чтобы лишних вопросов не вызвать) направился сначала в свою комнату, потом к конюшням. Сэр Райтион уже ждал его там, придерживая под уздцы двух великолепных вороных жеребцов. "Дорогим-в-перспективе гостям все самое лучшее", — успел с иронией подумать Дэймар, пока слушал короткий отчет своего наставника, назначенного с сегодняшнего дня личным телохранителем Лойского (естественно, без ведома самого Лойского), и запрыгивал в седло. * * * Они добрались до леса максимально быстро, но Лойского все равно так и не догнали. Более того, здесь, на проселочной дороге, тянущейся вдоль почти сплошной стены деревьев (дороге, на которую неизбежно попадает всадник, выезжающий с поля), следы и вовсе терялись — сливались со множеством точно таких же. — Местные за дровами ездят, — сэр Райтион посмотрел вниз. — На телегах, запряженных лошадьми. Отсюда столько отпечатков копыт. Дэймар кивнул, оглянулся по сторонам, но ни справа, ни слева, насколько хватало глаз, на дороге никого не было видно. — Да и не поехал бы он сюда напрямую через поле, — вслух подумал Дэймар, — если бы ему нужно было в деревню... Наставник согласно хмыкнул. Дэймар скептически посмотрел на лес, покачал головой через мгновение: — Нет, верхом не пробиться будет... Но куда-то же Лойский все-таки делся! Не было же здесь ни его, ни его лошади... Они разъехались в разные стороны, поглядывая то на дорогу, то на густые заросли подлеска, то на поле, по которому сюда добирались, то вновь на извилистую сельскую дорогу... никого, никого, никого, ни единой живой души, кроме них... Но не мог же Лойский просто взять и испариться! Дэймар сосредоточенно хмурился, размышляя над этой загадкой, и все отчетливее с каждой минутой ощущал растущее внутри чувство безотлагательности: он должен — нет, просто обязан — был найти этого невыносимого засранца — вот сейчас, немедленно! Как и всегда, в самых рискованных и опасных ситуациях, Дэймар решил положиться на интуицию: остановил коня, развернулся к лесу и напряженно вгляделся в его непролазные темные дебри. Он там, подсказывало что-то. Черт знает зачем, но он там. Но как, дьявол побери, можно пробраться через этот бурелом верхом на лошади?! Догадка в голове промелькнула одновременно с окриком: — Сын, сюда! Дэймар сорвался с места и уже через двадцать секунд был рядом со своим наставником. Догадка подтвердилась. Как можно проехать сквозь густой лес верхом на лошади? По противопожарной просеке, конечно же! * * * Трава здесь была высокая, некошеная, и что скрывалось под ней, никто не знал. Поэтому двигались сначала медленно и осторожно, но потом сэр Райтион определил след, оставленный здесь другим всадником совсем недавно, и они поехали по нему, уже смелее и значительно быстрее. А в конце пути их даже ждал приз. Правда, не главный (не сам Лойский), но утешительный — доказательство того, что направление они выбрали верное. Привязанная к дереву длинной веревкой лошадь Лойского. Нерасседланная. Значит, Лойский рассчитывал к ней вернуться. Дэймар спешился и передал поводья наставнику, сам подошел поближе к краю леса и, укрывшись на всякий случай за кустами, попытался прикинуть, куда Лойскому так срочно понадобилось. Собственно, прикидывать было нечего: подходящее место здесь было только одно. Рядом почти бесшумно устроился сэр Райтион. — Это ведь не то, что я думаю, — не глядя на него, мрачно поинтересовался Дэймар. — Боюсь, что то, — так же невесело откликнулся наставник, потом добавил: — Утром у него сверток с собой был, небольшой такой, черный. Сейчас его на седле нет. Дэймару понадобилось всего несколько мгновений, чтобы увязать между собой эти две вещи: черный небольшой сверток и "бродяжий" трактир, маячащий сейчас перед глазами. А еще через пару секунд раздумий он выдал: — Сэр, позвольте принести вам соболезнования... Старший мужчина с умеренным любопытством покосился на него. — Вы, сэр наставник, — так же смертельно серьезно продолжил Дэймар, — воспитали идиота. И лучше сейчас об этом вам скажу я, чем потом... кто-нибудь другой. Наставник хмыкнул и снова отвернулся, не утруждая себя ответом. А Дэймар все так же продолжал буравить взглядом небольшой, запущенного вида деревянный трактир, возле которого стояли грузовики и пара стареньких открытых джипов; смотрел и, сжимая челюсти чуть ли не до боли, думал: "Конечно, идиот ты, Адаворский, даже не сомневайся. Ведь вчера же еще нужно было хватать этого засранца за шкирку и увозить! Вот кто мешал? Никто. А теперь что?.. Выходит..." — Выходит, — предупредил Дэймар. — Вижу, — тут же отозвался наставник, тихонько щелкнул предохранитель. Дэймару и самому захотелось потянуться за оружием, даже несмотря на то, что из трактира Лойский вышел вроде бы один. Как и всегда, безупречно одетый, причесанный, прямо держащий спину, гордо — голову... абсолютно неуместный в этом потрепанном временем обыденно-деревенском антураже, он прошел метров десять обратно к лесу, когда у Дэймара сработал внутренний тревожный звоночек: "Опасно!" Пистолет выхватить Дэймар успел, но и только. Показавшиеся из-за угла здания двое мужиков не мешкали ни секунды: осмотрелись, отыскивая случайных свидетелей, никого не обнаружив, подскочили к Лойскому, обступили его, ударили по голове и быстро унесли обратно за трактир его уже безвольное тело. На этот раз Дэймар ругался в голос и очень долго... пока, наконец, в чувство его не привел всегда спокойный голос сэра Райтиона. — Сын, здесь действовать надо, а не в изящной словесности упражняться. Где-то рядом должна быть военная база, нужно вызвать патруль. Дэймар обдумал это и решительно покачал головой: — Нет. Ждать долго. К тому же действуют они слишком прямолинейно: "Вы окружены! Выходите с поднятыми руками!" — И? — Эти отморозки ни за что заложника не отдадут, они скорее прикрываться им будут... Да и кто мне гарантии даст, что они в адеквате сейчас? Не нажравшиеся в хлам, не укуренные? — Никто, — вынужден был согласиться наставник. Дэймар кивнул: — Именно. Рисковать так я не буду. Сами справимся. Первым делом обошли трактир, тихо и незаметно, прижимаясь к стенам с окнами, наглухо заколоченными толстыми досками. Сразу же определились с местом, куда могли отнести Лойского: невысокий холмик явно искусственного происхождения с маленькой железной дверью на склоне. Обменялись жестами: сэр Райтион указал на отвратительно замаскированную камеру внешнего наблюдения, но Дэймар отрицательно качнул головой: "Она нас не видит". К тому же камера эта была статичная, то есть обходилась на раз — а значит, никакой угрозы не представляла. Гораздо опаснее для них сейчас было появление "случайных гостей", например, из трактира, так что действовать нужно было быстро. К тому же в пользу "быстрого действия" говорило еще одно обстоятельство: фактор неожиданности. Козырь. Их единственный козырь. Но при правильном розыгрыше которого можно было выиграть эту партию вчистую. Дэймар давно уже воспитанником не был, но до сих пор не считал зазорным в трудных ситуациях спрашивать совета у своего учителя. Вот и сейчас он обернулся, посмотрел на сэра Райтиона, но тот лишь отрывисто кивнул: дескать, веди, я за тобой. — Что, даже никаких наставлений не будет? — все-таки не удержавшись, фыркнул герцог. Почему-то совершенно не к месту вспомнились все те случаи, когда его наставник преднамеренно одобрял его неправильные решения с тем, чтобы ученик "набивал свои собственные шишки": так, говорил, лучше усваиваются уроки. Нет, сейчас, конечно же, не та была ситуация, но все же... — Да, это сброд, — начал сэр Райтион предельно серьезно и собрано, Дэймар даже невольно подтянулся, дав себе мысленный подзатыльник за то, что расслабился. — Многого от них ждать не приходится, особенно в плане дисциплины. Но все же, сын... — ...нельзя недооценивать противника, — кивнув, договорил за него Дэймар одно из важнейших правил. Герцог пошел первым, но не напрямую, чтобы камере в объектив не попасться, а в обход. Всего от стены до бункера было метров пятнадцать, в обход ненамного больше, Дэймар проскочил это расстояние за несколько секунд и залег возле закрытой железной двери, подал знак наставнику. Тот так же быстро и бесшумно к нему присоединился. У наставника в руке уже был пистолет, Дэймар свой пока доставать не стал и, потянувшись, два раза сильно ударил кулаком в дверь. Оба пригнулись еще ниже, почти утыкаясь лицами в траву, и замерли, ожидая реакции. Пару секунд спустя снизу послышался недовольный голос: "Ну, кто там еще?" — и задвижка, закрывавшая смотровое окошко в двери, с лязгом отъехала в сторону. Ясное дело, никого недовольный малый из бункера не увидел; спросил еще раз для порядка: "Кто здесь?" — не получив ответа, выругался и снова уполз в свою нору, вернув задвижку на место. Дэймар выждал полминуты и вновь дважды постучал в дверь. Процедура повторилась в точности: отъехавшая задвижка, вопрос: "Мать вашу, кому там неймется?" — и снова тишина. Дэймар терпеливо повторил: бам, бам. А вот у малого в бункере терпение на этом благополучно и закончилось. Снизу послышался приглушенный рев: "Ну, если это ты, Хась, я те ща подолблю, бля, по самые помидоры..." — и открылось уже не смотровое окошко, а вся дверь целиком. Дэймар был к этому готов и, чуть только парень высунулся из убежища, явив миру свою темноволосую лохматую голову, схватил его за шею и потянул на себя. Бродяга даже пикнуть не успел, как ему на затылок опустилась рукоять пистолета сэра Райтиона, и, потеряв сознание, обмяк в руках герцога. Дэймар тут же отшвырнул от себя тяжелое тело, выхватил оружие и нацелил его на дверь: не покажется ли кто еще оттуда? Но нет, обошлось на этот раз, все было тихо. Герцог с наставником вновь обменялись жестами: Дэймар — "я иду первым", сэр Райтион — "я прикрою, если что". От двери вниз до первой квадратной лестничной площадки было ступенек двадцать, но потом узкая бетонная "кишка" резко — под прямым углом — сворачивала вправо, и что там дальше — или глубже, если точнее — увидеть было невозможно. Вот здесь фактор неожиданности и пригодился бы. Прижимаясь спиной к стене, Дэймар достал и второй пистолет, собираясь на деле доказать, если понадобится, что одинаково метко стреляет с обеих рук, переглянулся с наставником, кивнул и уже было дернулся выскочить за угол, но тут дверь, прикрытая ими, вновь распахнулась, пропуская внутрь, в полумрак, столб яркого солнечного света, и они, на мгновение ослепнув, не сразу увидели, зато сразу услышали: — Ну, герои, чего ждем? Бросаем-бросаем пушки... Через секунду, проморгавшись, уже можно было различить дула автоматов, наставленных на них... Черт, не вовремя. Не вовремя! Вот хотя бы минуты на три попозже... * * * За поворотом, как и ожидалось, была еще одна лестница и толстая металлическая дверь в ее основании. Дверь эта вела в небольшое, уныло обставленное помещение, из которого еще дальше уходил узкий темный коридор: наверняка к складам. Но догадку эту ни герцогу, ни наставнику проверить было не суждено — дальше никого из них не повели; приказали остановиться здесь, в компании вооруженных бродяг и уже пришедшего в себя, привязанного к стулу Лойского. Первым делом их поставили к стене, обыскали, связали, все найденное оружие и телефоны сложили на шаткий деревянный стол. Бродяга, который держался увереннее всех и был здесь, по-видимому, главным, без особого интереса осмотрел их небольшой арсенал, на всякий случай убедился, что мобильные действительно запаролены на вход, и со вздохом протянул: — Да что ж вы, ребятки, документы-то с собой не носите никто... — А зачем нам, простым людям, документы с собой носить? — как можно невиннее обронил Лойский. — Простым людям, — фыркнув, повторил главарь, — ну да, ну да. И ты у нас тут, наверное, проще всех?.. — Как угадал? — вздернул бровь Лойский, явно сдерживая усмешку. Даже в этой ситуации Дэймар увидел один положительный момент: это снова был прежний Лойский, тот, которого Дэймар знал и ради которого изначально сюда поехал. Усталой дерганой тени, что была рядом с Нилом Иворским, и след простыл. — А это тогда что? — главарь демонстративно постучал грязным пальцем по стопке новеньких купюр на столе, черный пакет, из которого их достали, лежал рядом. — Это три тысячи златокрон, — спокойно просветил его Лойский. Дэймар даже вздохнул облегченно (незаметно, естественно): три тысячи — это не десять. Появление трех тысяч златокрон у обычного человека объяснить еще можно: трудно, конечно, но можно. — И откуда же у тебя, малыш, у простого человека, такие огромные деньги? — продолжал гнуть свое бродяга. Но Лойский лишь улыбнулся: — А эта профессия вообще очень прибыльная. Если места знать, конечно. — Какая профессия? — непонимающе нахмурился бродяга. Лойский улыбнулся шире: — Да та самая, та самая... древнейшая которая. Дэймар закатил глаза: да, это было объяснение, возможно даже, наиболее правдоподобное объяснение появления такой большой суммы денег у обычного человека, но все же... любит этот засранец рискованную игру. — Ах, вот как... — протянул бродяга. — Да, именно так, — кивнул Лойский. — Ну, сам подумай, не мог же я позволить такой внешности пропасть впустую. Секунд двадцать главарь его буквально прощупывал взглядом, но Лойский держался так уверенно и вместе с тем подчеркнуто расслабленно, что, в конце концов, бродяга расплылся в похабной улыбочке и спросил, видно, окончательно убежденный: — А "места" — это, значит, Дворец, да? Небось, одни аристократики в клиентах?.. — Именно. — И стоит, наверное, очень дорого? — не без иронии заметил главарь, медленно подходя к Лойскому ближе. — Тебе-то уж точно не по карману. — Да ну? Но у меня же теперь есть это, — бродяга ткнул большим пальцем себе за спину, намекая на деньги, все еще лежащие на столе. Лойский просто фыркнул, не отвечая. Но Дэймар заметил, как у него меняется взгляд по мере приближения бродяги. Лойскому это сильно не нравилось. А чего, собственно, он ожидал, придумывая себе такую легенду? Вопрос, конечно, интересный, но не первостепенной важности — Дэймар приготовился действовать... И тут ему неожиданно пришло в голову: легенда такая, потому что он, Дэймар, здесь. Не было бы его — и легенда была бы другая. Лойский не только готов принять от него помощь, но и... доверяет ему. — Ну, или это... — подойдя почти вплотную, главарь продемонстрировал пистолет. Но Лойский и тут отлично сыграл; посмотрел вправо-влево на остальных бродяг, вновь уставился главному в глаза и заявил с издевкой: — Я, конечно, мало что понимаю во всех этих ваших заморочках, но, думается мне, даже среди бродяг некрофилия не слишком приветствуется. — Ах ты, маленькая... — главарь занес руку для удара. — Не советую... — Дэймар дернулся, но его тут же схватили двое за плечи, не давая сдвинуться с места. Дэймар знал, что так и будет, но целью его сейчас было не нападение на главаря — важно было его отвлечь. И это сработало: Лойского он не тронул, переключился на Дэймара. — Так-так-так, а тут у нас кто? Спасители, м-мать... — Сэр рыцарь и его оруженосец, неужели не видно, — снова подал голос Лойский, изображая скуку. Главарь лишь мельком взглянул на сэра Райтиона: в нем действительно сразу угадывался рыцарь — а значит, никакого интереса он для бродяг не представлял. Человек, давший обет бедности, не сможет выкупить свою жизнь деньгами, родни у него наверняка нет, а Рыцарский Орден в первую очередь попробует расправиться с вымогателями, даже ценой жизни одного из своих. А вот Дэймар... — Это оруженосец? — смерил его взглядом главарь. — Развяжи мне руки и убедись лично, — прищурился Дэймар, хотя на самом деле прекрасно понимал, что вовсе не его бойцовские навыки сейчас ставятся под сомнение. Бродяга проигнорировал этот выпад, вместо этого спросил: — Ну и что же вы здесь забыли, господа хорошие? — Думаю, ты уже догадался, "что" я здесь забыл, — жестко ответил герцог. Главарь не успел ничего на это сказать, из-за его спины вновь раздался скучающий голос Лойского: — Он влюблен в меня просто. Дэймар промолчал. Главарь обернулся. Лойский попытался пожать плечами, забыв, наверное, на мгновение, что надежно привязан к спинке стула толстыми веревками: — Уж не знаю где, но он смог достать нужную сумму, купил меня на одну ночь... с тех пор вот таскается за мной везде, — гаденыш перевел на Дэймара честный-пречестный взгляд. — Под окнами караулит, в любви клянется, умоляет завязать и быть с ним... Только вот зачем он мне нищий сдался? — Лойский вздохнул, но в глазах у него теперь была насмешка, Дэймар это заметил; главное, чтобы не заметили бродяги. Но у тех, похоже, проблемы появились и без их новооткрывшейся любовной драмы. Щуплый парень, который в наушниках сидел за металлическим столом, сплошь заставленным различной аппаратурой, вдруг замахал рукой и позвал: — Шеф, шеф, тут эта... вот, сам послушай... Главарь молча подошел, взял протянутые наушники, надевать на голову не стал, просто приложил к правому уху и послушал несколько секунд: — С-собаки... патруль выезжает... Быстрее всех нашелся Лойский: — И догадайся, куда он направляется. Главарь уставился на Дэймара. Лойский подлил масла в огонь: — Точно. Они же не полные идиоты, предупредили военных перед тем, как сюда лезть. Дэймар приподнял бровь: ну, если следовать этой логике... Но тут взбеленился главарь: — Ах, вы, с-суки... — подлетел к Дэймару и, пользуясь тем, что он связан, хорошенько врезал ему сначала коленом поддых, а потом, когда Дэймар сложился пополам, кулаком в голову. Дэймар, может, и удержался бы еще на ногах после этого, но стоящие рядом двое бродяг помогли своему шефу и добавили "оруженосцу" еще и прикладами автоматов. Дэймар растянулся на полу и оттуда увидел, что сэру Райтиону тоже досталось, но он все-таки остался стоять. Лойского, слава Богу, не тронули. Но потом... — Надо их кончать, — подал кто-то идею, и главарь серьезно над этим задумался. — Не здесь, — ответил он через полминуты и начал распоряжаться: — Ключ, быстро грузовик ко входу! Отвяжите шлюшку, этого героя на ноги поднимите. Выходим все! Эй, Тихой, давай к бармену дуй, обрисуй ситуацию, пусть встретит гостей как полагается... Буквально через пару минут они уже сидели в закрытом тентом кузове старого грузовика, ползущего куда-то по разбитой дороге... * * * Сказать, что ситуация вышла из-под контроля — ничего не сказать. Лойский сидел возле него, сэр Райтион на противоположной скамейке, все остальные места были заняты бродягами. Вооруженными бродягами, не опускающими оружие. Даже главарь соизволил присоединиться к ним в кузове, а не поехал, как и подобает лидеру, в кабине, на мягком сиденье. Дэймар попытался ослабить веревки на запястьях... бесполезно. — Развяжи мне руки, — глядя главному в глаза, скорее приказал, нежели попросил герцог. Тот лишь издевательски усмехнулся. Дэймар прищурился: — Сейчас здесь по крайней мере шесть стволов направлены на меня... и ты все еще ссышь развязать мне руки? То, что герцога главарь невзлюбил особо, стало понятно еще в бункере, после того, как бродяга на нем злость сорвал. Но сейчас — перед всеми своими дружками — он просто не мог ответить на этот вызов по-другому. Сплюнул на пол, кивнул своим: — Развяжите. Никуда не денется. Избавившись от веревки, Дэймар первым делом... потянулся развязать и Лойского. Бродяги всполошились: — Куда?! Дэймар взглянул на главного, хорошо так взглянул: наверное, помогла кровь предков, смотревших так когда-то на моливших их о пощаде смертников. Главарь постарался не показать, что этот взгляд его как-то тронул, но жест сделал: "Опустить оружие". А через несколько секунд, чтобы перед своими оправдаться, даже попытался съязвить: — Пусть. Последнее желание как-никак. Дэймар на это не ответил, просто освободил наконец-то Лойскому запястья. Пытаясь пошевелить непослушными пальцами, тот только теперь вздохнул тихонько: — Черт, так и без рук остаться недолго... Дэймар развернулся немного, обнял его одной рукой, молча предлагая поддержку, и, взяв в свои ладони его, ужасно холодные, начал сам их растирать, помогая восстановиться кровообращению. Лойский сначала заметно напрягся, но потом все же расслабился и даже откинулся спиной на грудь Дэймара, замер, затих. Дэймар думал, напряженно думал, но все еще не находил выхода из этой ситуации. Похоже, им оставалось только ждать и уже на месте расправы (куда их везут, черт возьми?) попробовать спастись, потому что здесь... не вариант. Дэймар переглянулся с сэром Райтионом, и тот показал глазами вправо-влево: мол, этих двоих, что рядом со мной, я сниму. Но Дэймар-то знал, что всех сразу они не обезвредят, кто-то может успеть выстрелить... Сэр Райтион, кстати, это тоже знал, просто... тяжело, на самом деле, тяжело вот так сидеть и ждать неизвестно чего. Назвать бродягам свои настоящие имена, чтобы жизнь сохранить, пообещав солидный выкуп, они тоже не могли. Тогда их пристрелят еще вернее и еще быстрее. Немного найдется таких полудурков, которым захочется взять в заложники наследника крон-герцога и потребовать за него выкуп. Мазохистские и суицидальные наклонности плюс страстное желание познакомиться со спецслужбами — явно не тот набор качеств, которым обладал главарь этой небольшой банды. Что остается?.. Дэймар взглянул вниз, понял неожиданно, что до сих пор гладит чужие ладони, хотя они давно уже теплые, но Лойский по-прежнему молчит и даже не пытается его остановить или отодвинуться. Дэймар наклонил голову, уткнулся носом в его темные волосы и прошептал тихо, чтобы слышно было только ему: "Все будет хорошо". Лойский не ответил словами, лишь сжал легонько его пальцы своими, но и так понятно: "Я тебе верю". И Дэймар вдруг почувствовал, как по губам расползается совершенно неуместная, шальная улыбка. Интересно, а герои, вот те, настоящие, что из древних легенд, они ради чего свои подвиги совершали? Уж не ради ли таких вот "я тебе верю"? А почему бы, черт возьми, и нет? _____________________________________________________________ 1) (с) Владимир Высоцкий "Я не люблю"