Ты мне нужен. Единая книга

4-5 января 3743 года. Междуземье. * * * Слишком глупо просить "Не грусти", И нечестно совсем — "Обещаю"(1) Беркут начал обращать внимание на то, куда ступает, лишь пройдя условно-безопасную зону. А еще метров через двести как-то отвлеченно вспомнил о перчатке и "попрыгунчике", но доставать их, конечно, не стал. Нет, подобные вещи использовались обычно для "прикрытия", для того, чтобы сойти за обычного бродягу перед другими бродягами или "туристами". Но сейчас он шел один, и не перед кем было притворяться "обычным", можно было просто быть собой — Игроком, хоть и бывшим. А Игроку для передвижения по Междуземью не нужны ни "подручные средства", ни даже детекторы, нужны только слух, зрение и — самое главное — чутье. Чутье Игрока. Вон там — впереди и чуть слева — пожухлая трава не пригибается под порывами ветра. Девяносто восемь процентов из ста, что "синяя лужа" — "заморозка", иначе говоря. А вот вправо уже какое-то внутреннее ощущение не пускает. И если был бы "попрыгунчик" — наверняка вернулся бы в руку в маслянисто-поблескивающих разводах. Тоже "лужа", но совсем еще маленькая, иначе "заметить" ее можно было бы не только чутьем. Двигаться всегда приходится зигзагами, кругами, петлями, а иногда и вообще — возвращаться по нескольку раз на исходную точку, чтобы пробовать различные направления, пока не отыщется единственно верное, где можно не только выжить, но еще и не покалечиться. Но Игрокам легче, чем обычным бродягам. У Игроков есть чутье. А еще уверенность, что их общая капризная "невеста" им благоволит... а потому не подкинет шаловливой ручкой под самые ноги какую-нибудь дрянь, которую и не заметишь до того момента, пока не вляпаешься. А уж как вляпаешься — все на свете проклянешь. Есть живым останешься, конечно. Остаток ночи Беркут шел быстро, но, когда на востоке забрезжил рассвет и утренний туман начал подниматься и расползаться из оврагов, остановился на привал. В тумане, особенно густом, междуземском, ходить опасно — опаснее даже, чем ночью. Потому что туман не только видимость ухудшает, но и все звуки глушит. Попробуй в тумане услышать тяжелый сип крадущегося и готовящегося ударить в спину цербера или... хотя, не так далеко от забора, пожалуй, только церберы — опасные противники. А так можно привалиться спиной к скале или дереву, а перед собой винтовку выставить — убедительный довод в любом споре... даже с адскими тварями. Даже с очень настойчивыми адскими тварями. Послышались шорохи в дымной пелене. Беркут тут же насторожился. Крадется? Какой-нибудь цербер-одиночка отбился от стаи и вышел на охоту. Туман — хорошая маскировка, даже безмозглые псины-переростки с крысиными хвостами это понимали. Шорохи, едва-едва различимые, становились все ближе. Крадется, тварь. Почуял все-таки дух живого человека — и не смог отказаться от возможности полакомиться свежатинкой. Но Беркут, конечно же, не собирался становиться деликатесом. Винтовка — это на крайний случай, Беркут взял на изготовку пистолет. Пистолет с глушителем, чтобы звуком выстрелов еще кого не привлечь. Единственное, что странным было, — не сработал внутренний "тревожный звоночек", который всегда срабатывал при встречах с монстрами: "Опасно!" А осторожные шорохи, между тем, становились все ближе... но росло ощущение не опасности, а наоборот, знакомого присутствия. Беркут прикрыл глаза на мгновение и выдохнул: — Коготь. Выходи, не таись. Ты никогда не умел быть незаметным. Едва слышные шорохи превратились в уверенные шаги, и через пару секунд из стены тумана выдавился силуэт человека в черном, с накинутым на голову капюшоном. Бродяга подошел и присел рядом, привалившись к тому же дереву, что и Беркут, и чуть не касаясь его плечом, стянул капюшон и усмехнулся: — Зато я всегда мог вас найти, ваше величество. Беркут хмыкнул, прикрыл глаза и откинул голову назад, упираясь затылком в шершавую холодную кору. — Даже когда вы ребенком убегали из дворца, — тихо продолжил Коготь, вздохнул: — Даже когда вы, в конце концов, убежали в Междуземье и стали Игроком. Я все равно вас нашел. Беркут не ответил, Коготь тоже замолчал. Нужно было переждать туман — и они его пережидали. В тишине. — А как же ваш Адамант, ваше величество? — вновь заговорил Коготь, когда Беркут, наконец, поднялся, намереваясь идти дальше. — А что мой Адамант? — резко откликнулся тот, закидывая на плечи рюкзак. Нет, на самом деле, он понимал, что... и резко получилось именно от того, что "понимал". Но ему и самому было, мягко говоря, не сладко: осознать, свыкнуться с четырьмя годами жизни, вернувшимися воспоминаниями в один миг, это вам не поссать сходить, это, как минимум, подумать надо. Благо на серьезное "подумать" пока возможности не было: стервочка-"невеста" очень не любила, когда в ее присутствии ее мужчины думали о чем-то еще, кроме нее. Благо. Ведь "четыре года воспоминаний" — это еще ничего, это терпимо... но слишком жестоко, что... — Ну, я-то ладно, а вот он непривычный же к этим вашим исчезновениям, — ответил Коготь и едва слышно добавил: — Без видимых причин и из странных убеждений. — И? — совсем немного поморщился Беркут: он не терпел, когда ему указывали, но Коготь — давний друг и наставник, который когда-то бросил абсолютно все ради него и отправился за ним к дьяволу за пазуху, и до сих пор оставался безоговорочно верен — редко оказывался в чем-то не прав. — Вы бы хоть написали ему, чтоб с ума не сошел от волнения за вашу голову дурную. Ваше величество, — усмехнулся Коготь, он перехватил автомат и поправил лямку рюкзака на плече, полностью готовый отправляться дальше. Беркут, уже отвернувшись и выбирая направление, снова поморщился: — Напишу. И что я тебе говорил насчет "величества"?.. — Но мы же... — Коготь. Вздох, которому уже не один год: — Хорошо, Беркут. Как пожелаешь... Дальше шли уже вдвоем. Скорость передвижения, конечно, упала, но Беркут даже не думал о том, чтобы "сбросить балласт" в виде Когтя. Наоборот даже, он понял, что на самом деле рад молчаливому присутствию наставника. Стало как-то... легче. Поспокойнее чуть стало, уже не так крутила внутренности непонятная, но не отпускающая ни на мгновение тревога. Да, лучше, если Коготь будет присутствовать при том, что собирался сделать Беркут. Одному... тяжелее. И есть вероятность не вернуться. Но Коготь — верный Коготь, как и всегда в его жизни — рядом. А значит — есть якорь, который, если понадобится, удержит. * * * Безнадежно звучит "Я был должен…", И обманчиво — "Знаешь, я тоже…" Деревья внезапно расступились, и они вышли к просеке... будто бы выжженной. Абсолютно, начисто, до голой черной земли выжженной просеке шириной метров пятьдесят, которой здесь отродясь не было. Даже Беркут потянулся за детектором активных прото-частиц. — Чисто, — нахмурившись, поделился он. Коготь согласно кивнул: мол, тоже чисто. Он неотрывно смотрел на детектор движения, готовый в любой момент предупредить об опасности, если она связана будет с появлением монстров. Беркут, все еще хмурясь, внимательно огляделся. В ширину-то просека была всего ничего, но вот в длину... обходить было прилично. Всего пятьдесят метров против, возможно, пары миль? Но. Ступить на черную землю что-то не давало. Все то же внутреннее ощущение. Чутье. Понять бы еще, что не так... в чем угроза... Первый почувствовал все же Беркут. Только секундой спустя раздалось предупреждающее Когтя: — Милорд... — Назад! Времени разбираться уже не было. Они обернулись и буквально побежали обратно по своим же следам. Плечом к плечу. И только это помогло Беркуту в последний момент заметить, что Коготь немного сбился с пути и вот-вот вляпается в... Беркут дернулся и с силой оттолкнул его в сторону. Коготь не растерялся, успел сгруппироваться и перекувырнулся через плечо. Беркут остановился и, резко развернувшись, взял оружие на изготовку, прикрывая. Коготь выдохнул, собрался, поднялся: — Порядок. Беркут скупо кивнул, и они снова сорвались с места. По пятам их преследовала черная бурлящая земля. — Сюда! — наконец, Беркут присмотрел для них подходящий обломок скалы: достаточно большой и удобный, чтобы можно было быстро на него забраться. Земля наткнулась на преграду и разочарованно выжидающе замерла. Беглецы повалились на холодный плоский камень и попытались отдышаться. — Эх, стар я становлюсь для такого, — наконец, садясь, проворчал Коготь. — Айда домой. Во дворец. А, ваше величество? Беркут фыркнул: — А что, ежедневные тренировки отменяются? — Ни в коем разе. Но ежедневные тренировки менее... — Коготь сделал непонятный жест, пытаясь подобрать правильное слово. Но Беркут ему не позволил, мрачно отрезав: — "Менее" — скучно, — и сел, начиная оглядываться и придумывать, как же им теперь спуститься: вряд ли тварь, притаившаяся в земле, так просто, по собственному желанию, свалит восвояси. Коготь просто повел плечом и молча отвернулся, взял на себя наблюдение за обстановкой вокруг. Дал своему милорду возможность подумать в тишине. Беркут поднялся на ноги и пнул мелкий камушек. Камушек скатился и упал вниз... чтобы тут же быть пожранным вынырнувшей из рыхлой земли, словно из воды, зубастой круглой пастью. Дыхнуло гнилью так, что Коготь чуть отшатнулся от края и досадливо поморщился на свою реакцию. Пасть захлопнулась и втянулась обратно в дыру в земле. Беркут прищурился: — Коготь. — Да, милорд? — Приготовься бежать, когда дам команду. Беркут снял с разгрузки одну из гранат, переглянулся с Когтем — тот кивнул — и дернул чеку. Чуть только граната коснулась земли, и вновь появилось бурление, говорящее о том, что тварь вот-вот снова вынырнет за добычей... бродяги спрыгнули со скалы на противоположной стороне и банально дали деру. Раздался взрыв. Бродяги успели отойти достаточно далеко, чтобы их в спины не догнало ударной волной, но свою порцию земляного дождя и тошнотворно пахнущих ошметков плоти и слизи они получили. Остановились отдышаться и стряхнуть грязь с капюшонов, курток и рюкзаков. — Если вас именно это прельщает, ваше величество... я могу договориться, чтобы на кухне оставляли помои. Специально для полосы препятствий. — Юморист, — хмуро откликнулся Беркут. — Пошли. Возвращаемся. — А эта тварь точно там одна была? Беркут небрежно пожал плечами: — Заодно и проверим. Проверили. Тварь там была одна. Бродяги отправились дальше. Остановились отдохнуть и перекусить только ближе к двум. Выбрали место на вершине холма, в плотном кольце деревьев. Беркут, наконец, нашел время написать пару строк. . [PDA_Berkut -> PDA_Adamant] Прости. Надо срочно уладить одно дело. Ответ пришел почти сразу. . [PDA_Adamant -> PDA_Berkut] Я понимаю. Не беспокойся. Тут все в порядке будет. Беркут мягко улыбнулся: в глубине души он и не сомневался, что Адамант его поймет. Даже в этом. Даже сейчас. Это только Коготь считает, что причины для "исчезновений" у Беркута всякий раз надуманы и глупы... Бывший Игрок все еще размышлял, что написать в ответ, когда пришло следующее сообщение. . [PDA_Adamant -> PDA_Berkut] Только я тебя очень прошу — не суйся в Разлом. . [PDA_Berkut -> PDA_Adamant] Зачем мне в Разлом? . [PDA_Adamant -> PDA_Berkut] За "цветком"... . [PDA_Berkut -> PDA_Adamant] Меня поражает твоя вера в мои умственные способности. . [PDA_Adamant -> PDA_Berkut] Полнолуние скоро. . [PDA_Adamant -> PDA_Berkut] Я понимаю, что он для тебя значил... Беркут сидел и просто смотрел на последнее сообщение. Хотелось написать резкое: "Откуда тебе знать?" — но он, естественно, никогда бы этого не сделал. Адамант этого не заслужил. Его Адамант этого не заслужил. Хотя, с другой стороны, Беркут не помнил — да, даже сейчас не помнил — ни единого раза, когда рассказывал бы любовнику о том, что для него... значил... этот невыносимый засранец Кыс. Кыс, который даже подохнуть не сумел нормально. Скотина последняя. Суче... . [PDA_Adamant -> PDA_Berkut] В Разлом не суйся. Пожалуйста. Беркут вздохнул. . [PDA_Berkut -> PDA_Adamant] Не беспокойся. Связь завтра в это же время. Беркут подумал еще и дописал: в конце концов, после этого случая с амнезией они договорились не замалчивать подобные вещи. . [PDA_Berkut -> PDA_Adamant] Люблю тебя. . [PDA_Adamant -> PDA_Berkut] Я тебя тоже люблю. До связи. * * * Слишком мало — сказать "Прости", Слишком много — ответить "Прощаю". Настало время отправляться дальше. Беркут как раз прикидывал дальнейший маршрут и размышлял, что, если такая скорость сохранится, к вечеру они уже дойдут... — Вы знаете точное место? — будто прочитав его мысли, поинтересовался Коготь. — Да. Спросил у наших перед выходом. Коготь промолчал. Потом вздохнул. — Что? — покосился на него Беркут. — Да так. Оказывается, Игроки не бессмертны. Беркут невесело фыркнул: — А то ты этого раньше не знал. — Неужели перспектива в любую минуту стать кормом падальщиков лучше возвращения домой? — Коготь. Мы это уже обсуждали. — Вы нужны там, ваше величество. Сейчас особенно. У вас страна на грани гражданской войны... — Коготь. Нет у меня больше страны... — Есть! — вдруг намного жестче, чем прежде, сказал Коготь. — И из-за того, что единственный законный обладатель короны шляется не пойми где, у черта на куличиках, за нее начали грызться герцоги. Еще немного, и они от слов к делу перейдут. И знаете, что начнется, ваше величество? Резня. Они же в крови половину населения потопят... — Коготь. — Все развалят... — Коготь. — Все, что ваши предки создавали, ваш отец... Беркут вдруг развернулся, подлетел к Когтю и, взяв за грудки, с силой впечатал в дерево, стоявшее за его спиной: — Не смей. Говорить мне. О моем отце. Ты же знаешь. Из-за него я... Из-за моего отца я... убийцей стал. Коготь очень тяжело вздохнул: видно, разговор этот далеко не первый был. — Оболтус вы. Ваше величество. Никакой вы не... — По роже захотел? — прищурившись, спросил Беркут. — От вашей руки даже смерть принять для меня было бы честью. Милорд, — серьезно ответил Коготь. И оба они знали, что это был не пафос, это была просто правда. Беркут разжал судорожно стиснутые на его куртке кулаки. Коготь решил разрядить обстановку и чуть усмехнулся: — К тому же, не забывайте, ваше величество, кто вас драться учил. Беркут хмыкнул, но отпустил его все-таки и отошел, отвернувшись. Напомнил в очередной раз: — Что я тебе говорил насчет "величества"?.. — Не забывайте, ваше величество, кто вас драться учил, — повторил Коготь, но достаточно тихо, чтобы Беркут мог сделать вид, что не услышал. Наконец, все вещи были собраны, костер потушен, пепелище засыпано землей. Беркут уже ступил на едва заметную тропинку, ведущую вниз, к подножию холма, когда его остановил голос Когтя: — Разрешите еще один вопрос? Бывший Игрок кивнул, не поворачиваясь. — Зачем? Зачем вам это?.. Беркут посмотрел на него поверх плеча и — после нескольких секунд раздумий — ответил просто: — Я не верю... Слишком жестоко в один миг вспомнить, что три года рядом с тобой был человек, ради которого ты — и который ради тебя — не задумываясь, отдал бы жизнь, а уже в следующий — его потерять. Слишком. Ты редкостная скотина, Кыс, ты в курсе? Они медленно шли по лесу уже час. Сумерки, зарождаясь, наверное, в самой чаще, стелились сначала по земле, но постепенно поднимались все выше и выше, укутывая собой все видимое пространство. В сумерках, казалось, искажались все звуки, заставляя еще острее реагировать на малейшие шорохи и треск веток; теряя привычные очертания, искажались силуэты деревьев и будто бы смыкались в плотную устрашающую стену, подступающую все ближе и ближе, сжимающуюся вокруг незадачливых путников, гнетущую и душащую. Сумерки постепенно начинали давить на психику, заставляя все чаще нервно озираться и крепче сжимать пальцы на оружии, потому что сумерки — всегда таящие в себе опасность — в Междуземье и вовсе чуть ли не сами по себе становились настоящим смертельно опасным хищником, всегда готовым к нападению. По уму — нужно было давно уже остановиться и найти надежное место для ночлега. Но Беркут решительно шел вперед. Его гнало чувство, что уже близко, уже совсем рядом, а еще — "я не верю..." Я не верю... ...вам, ночные птицы. Потому что нет вас в Междуземье. А то, что над головой звучит, так это местные твари на своем языке о чем-то беседы беседуют или попросту глумятся над всеми. Я не верю... ...вам, ночные тени. Потому что каждая из вас в любой момент может отделиться от подружек и прыгнуть хищником на грудь, целясь вырвать трепещущее, еще живое сердце. Но очередь из пуль — по-прежнему весомый аргумент. Я не верю... ...вам, ночные гости. Кто? Кто назначил вас разносчиками истины в этом раздолбанном к чертям мире? Я не верю... ...тебе, Кыс. Только попробуй. Слышишь меня? Только попробуй, засранец, ждать меня там, куда я иду. Уяснил? Только попробуй. Пришли. Да, приметное это место. Овражек небольшой, и старое дерево прям на самом его краю растет. Так, что половина древней мощной корневой системы на поверхности и давно мхом поросла: зеленым-зеленым и пушистым. Мягко на таком лежать — спокойно спать... Облака расступились, и на темном небе показалась серебристая луна, залила призрачным светом это последнее ложе из мха. Мягко лежать — спокойно спать. Беркут смотрел издалека на белеющие в лунном свете кости и не мог заставить себя подойти. Тревога, не унимающаяся последние сутки, усилилась настолько, что скрутила все, там внутри, в настолько тугую пружину, что страшно было даже подумать, что произойдет, когда она разожмется. Что это будет. Верный Коготь стоял рядом. Молча. Беркут благодарен ему был и за первое, и за второе. Но надо решать. Беркут прикрыл на мгновение глаза, выдохнул и, сжав с силой кулак, уверенно подошел. Присел над скелетом, осмотрел кости. Встал. Пружина разжалась. И, уже не боясь ничего, а может, и просто забыв, где находится, на выдохе, громко, искренне, самозабвенно: — Как же я тебя ненавижу, сученыш!! Как я тебя ненавижу!! Слышишь меня, Кыс?! Так слушай! Чтоб тебе, засранец, вечно в аду гореть! На личной, мать ее, жаровне сатаны!! В личном, бля, его котле вариться, скотина! Слышишь меня?! Как же я тебя, засранец, НЕНАВИЖУ!! — и вдруг — запрокинув лицо к небу, под бледный свет луны — срывающимся шепотом: — Господи... спасибо... * * * Грустно — "Часто тебя вспоминаю…", И с печалью в глазах — "Я знаю". Рядом кто-то передернул затвор автомата, Беркут резко опустил голову. — Милорд, если вы закончили оповещать окрестности о нашем местонахождении, — сказал Коготь, цепко вглядываясь в мельтешащие между деревьями тени, — не соблаговолите ли вы удалиться вон в ту чудесную пещерку? — Только если ты, мой дорогой друг, — Беркут поудобнее перехватил винтовку, — составишь мне компанию. — Почту за честь, милорд, — ответил Коготь и шуганул одиночным выстрелом какую-то мелкую дрянь. "Чудесная пещерка" находилась совсем недалеко, в основании нагромождения скал, со временем "вросшего" в лесной массив. Бродяги, все так же внимательно глядя по сторонам и прикрывая друг друга, медленно направились к нему. Беркут покидал это место с прямо-таки ощутимым сожалением. — Утром, милорд, — посоветовал Коготь. Беркут лишь кивнул. Так они дошли до входа в пещеру, но остановились на безопасном расстоянии. Коготь опустился на одно колено, готовый в любую секунду открыть огонь на поражение. Беркут одной рукой достал из бокового кармашка рюкзака пластиковую колбочку химсвета. Коготь кивнул, Беркут быстро сломал стеклянную капсулу, встряхнул колбу и метнул ее в черный провал. Вспыхнул, озаряя пещеру изнутри, зеленоватый свет и, одновременно с ним — потревоженное пронзительное верещание. Коготь выстрелил двумя короткими очередями. На поражение. Трупы гигантских, каких никогда не встретишь за забором, черно-алых ядовитых сколопендр выволокли наружу и оттащили подальше. Сами устроились в расчищенной пещере, благо вход в нее оказался один и даже тот — прикрытый наполовину корнями выше по склону растущих деревьев и кустарником. Намного легче держать оборону, если понадобится, и химсвет снаружи не так заметен. — Укладывайтесь, ваше величество, сутки на ногах... Беркут качнул головой: — По очереди дежурить будем. Коготь не стал спорить. — Ты, кстати, заметил?.. — через минуту спросил Беркут. Он попытался произнести это небрежно, но опытный Коготь все равно услышал в его интонации то, чего давненько — ох, давненько уже — не слышал: некий намек на... робость. Как будто Беркут спрашивал... нет, почти просил подтвердить, что ему не померещилось. Коготь незаметно чуть улыбнулся. — Да, милорд. Это был либо филигранный единственный смертельный выстрел, либо контрольный в голову. — Именно, — усмехнулся Беркут. Коготь просто кивнул, сделав вид, что не заметил, как с единственным этим словом его милорда отпустило сковывавшее его напряжение. — Игроки действительно не бессмертны, — уже свободно продолжил Беркут. — Но вот так — они не умирают. — Как? От пуль? — Глупо. Беркут расстелил одеяло. Коготь дежурил первым. — Обычные бродяги никогда не смогли бы достать Игрока. — А если это свои были?.. — Свои никогда не оставили бы следов. Труп, — Беркут достал из нагрудного кармана КПК Кыса: — А особенно — вот это. Коготь кивнул: справедливо. — А с КПК-то защита снята... — продолжил Беркут. — И сообщение с паролем мне очень вовремя пришло. А еще ведь надо было сделать так, чтобы на труп наткнулись именно наши, а не кто-то левый. Вот ты... веришь в подобные совпадения? Беркут многозначительно замолчал. Коготь согласно хмыкнул: — Ваш друг — очень продуманный молодой человек, ваше величество. Беркут вздохнул: — Засранец он. Но, да, продуманный. Он снова убрал КПК и лег, прикрыв глаза. Коготь тихо добавил: — Но если бы вы ничего не вспомнили, то не обратили внимание на эти совпадения... — Обратил бы, — не открывая глаз, откликнулся Беркут. — Просто никуда не пошел бы ради человека... предавшего меня. — Но вы вспомнили. Простили. И пошли. — Пошел, — только и сказал Беркут, а потом отвернулся: — Разбудишь. На рассвете, собравшись и перекусив, они вернулись к "последнему ложу" того неизвестного бродяги. Ничего даже отдаленно мрачно-романтичного в обыденном сереньком утреннем свете в этом месте не было. Беркут скользнул равнодушным взглядом по скелету, все еще лежащему в корнях, и начал внимательно осматривать валяющиеся на земле ветки, мох, траву... Коготь понаблюдал за ним пару минут и подключился: — Что мы ищем, милорд? — Знак. — Знак? — Да, знак. Этот засранец должен был оставить мне какой-то знак... — Вы уверены, милорд? — Да. — Почему? Коготь остановился: он чувствовал себя абсолютно бесполезным, потому что совершенно не представлял, как этот "знак" мог выглядеть. Решил, что лучше последит за обстановкой вокруг. Беркут постепенно отходил от трупа все дальше, расширяя зону поиска: — Потому что он знал, что, если я все-таки сюда пойду, то сразу пойму, что это не он там валяется. А значит, чтобы собственноручно придушить, даже из-под земли его достану. Рано или поздно. А знаешь, в чем разница: если я его достану по его наводке — или я его достану самостоятельно?.. — В чем? — В том, что я буду либо просто зол — либо очень зол. — Да, это очень существенная разница, — подумав секунду, серьезно ответил Коготь. — Вы правы, милорд, здесь где-то должен быть знак. Долго поиски не продлились. — Есть! Коготь, сюда. Смотри. На веточке облезлого куста, почти у самой земли, висел клок длинной густой шерсти, перевязанный какой-то толстой ниткой, перемазанный грязью пополам с запекшейся кровью. — Что это? Беркут ухмыльнулся: — Это шерсть оборотня. — Это знак? — Да. Ты когда-нибудь видел, чтобы оборотни оставляли следы? Любые следы? — Беркут все с той же ухмылкой потянул за нитку, снимая клок с куста. — А уж тем более, особые — индивидуальные — следы. Коготь вздохнул, признавая его правоту, и пожал плечами: — И куда мы теперь, ваше величество? — На охоту. Охоту на оборотней. * * * Непонятно — "Я думал, мы сможем...", Как-то робко совсем — "Быть может..." Оборотни Междуземья, по природе своей, одиночки. И даже более того — одиночки агрессивные. Чуть только завидев издалека сородича, оборотень тут же кинется к нему с намерением перегрызть горло или вскрыть когтями грудную клетку. Почему? Да просто потому, что его "сородич" поступит точно так же. И тут уж кто первый, кто останется жив — тот и прав. И сможет с поверженного забрать свой трофей — его клыки — и добавить в свою "коллекцию". "Коллекции" эти ("бусы из клыков") оборотни носят на веревке на шее, и чем больше они — тем, естественно, лучше. Чтобы сразу всем показывать, кто здесь самый сильный, опасный, матерый зверюга, на чьем счету десятки жестоких кровавых убийств себе подобных... к чьему логову даже приближаться не стоит, в чью сторону даже смотреть обделаешься. Но — как и везде — среди оборотней тоже встречаются исключения. Редко, очень-очень редко. Те, которые либо слишком умны, либо слишком трусливы для того, чтобы зарабатывать клыки честным способом... И когда-то двум друзьям-Игрокам "посчастливилось" столкнуться с подобным исключением. Оборотень вдруг резко остановился и замер в полуприсяде, лишь чуткие звериные уши задергались в надежде уловить посторонние подозрительные звуки, да раздулись ноздри, вбирая в себя все запахи... слишком поздно. Он всегда слишком поздно их замечал... — Ходящ-щ-щие... — с презрительным утробным рыком проговорил он, когда ему сзади в захвате зафиксировали голову и прижали к беззащитному горлу очень острое лезвие армейского ножа. — И тебе, Гав-Гав, здравствуй, — из-за спины насмешливо донесся знакомый голос. Оборотень яростно взрыкнул в ответ на "оскорбление" и дернулся. Напрасно. Хватка человека нисколько не ослабла, а из-под лезвия потекла пока еще тонкая струйка крови. — Не рыпайся, дружок, — даже почти доброжелательно посоветовал Беркут, продолжая без проблем удерживать пленника. Да, оборотни по определению сильнее человека... но везде есть исключения, главное, чтобы "посчастливилось" их найти. Из-за деревьев сбоку вышел Коготь. С оружием на изготовку, для подстраховки. — Мы по делу, — продолжил Беркут. Оборотень уже просто беспрерывно глухо рычал: — Уходи-и, челоф-фек... нет дел сеф-фотня, нет дел с-си-ичас... уходи, челоф-ф-фек, не тф-фой территорий... Бывший Игрок кивнул Когтю, и тот бросил перед зверюгой найденный ими клок шерсти. — Узнаешь? — резко сменив тон, жестко спросил Беркут. — Там тоже... "не твой территорий". Оборотень даже рычать перестал, притих. — Говорить будешь, дружок? — нож по чуть-чуть все сильнее впивался в кожу... — Бут-ту, — наконец, глухо согласилась междуземская тварь. Беркут чуть ослабил хватку, но жесткий тон не сменил: — Что видел? — Ф-фторой... ходящ-щий... — Что он делал? — Непонятные... глупос-с-сти... Оборотень-то не мог видеть, а вот Коготь заметил, как при этих словах у Беркута в развлечении дернулся уголок губ. Но тон не изменился. — Он заметил тебя? — Да-а... с-с-с... — с явной досадой протянул оборотень. На этот раз Беркут даже скрывать не стал безжалостную улыбку: конечно, по-другому и быть не могло. Иначе их с Когтем сейчас здесь не было бы. Как не было бы и оставленного специально в том месте клока шерсти этого "особенного" оборотня. — Что он сказал? Оборотень неожиданно промолчал. — Что он сказал мне передать? — тверже повторил Беркут. Зверюга снова упрямо промолчала. Беркут нахмурился и опасно понизил тон: — Если ты мне сейчас не ответишь, дружок, хуже будет. Намного. Это я тебе обещаю. Итак. Что. Кыс. Приказал. Мне. Передать? Нож снова до крови рассек кожу. — Плата, — вдруг на удивление твердо и презрительно — в его-то положении — проговорил оборотень. — Ф-фначале плат-та, челоф-ф-фек... Беркут поморщился, но все же снова кивнул Когтю, и тот на этот раз кинул на землю перед оборотнем несколько клыков. "Исключения" либо слишком умны, либо слишком трусливы... но увесистые "бусы", неважно каким путем добытые, отпугивают сородичей, и это их устраивает более чем. — Теперь говори. И он действительно заговорил. Коготь слегка вздрогнул с непривычки. Оборотень заговорил... голосом Кыса. Да, они так умели. Прекрасно умели. Даже слишком. — Привет, Беркут! Что ж, раз ты это слышишь — значит, все вспомнил. Или нет, просто хочешь разобраться с гнидой, подпортившей тебе жизнь. Не знаю... В любом случае, приятель, если ты думаешь, что я сейчас тут каяться начну и прощение вымаливать — подумай еще раз!.. — тихий-тихий глухой смех, совсем невеселый. — Не будет этого. Я вообще надеюсь, что зря сейчас все это наговариваю на этот безмозглый диктофон... Эй! Я тебе сейчас покусаюсь, с-скотина! Так, о чем я... А, Беркут. Не ходи за мной. Не беспокойся, мне осталось лишь один должок вернуть, и после этого я навсегда исчезну из Междуземья. Никогда больше обо мне не услышите даже ни ты, ни Адамант. И я это... а, ладно... все, давай, брысь отсюда, Гав-Гав! И чтобы больше мне на глаза не попадался, с-скотина! Беркут подал знак Когтю, и они ушли так же быстро и незаметно, как и появились. Оборотень остался один, настороженно оглянулся пару раз и потянулся подобрать с земли "плату". — Челоф-феки... — себе под нос со вздохом проворчал он, — клыки шф-фырять... * * * Они отошли на безопасное расстояние, Беркут остановился, опустился на одно колено, снял свой рюкзак и начал перебирать в нем вещи. Коготь остался стоять, оглядываясь по сторонам, привычно наблюдая за обстановкой. — Коготь, выбирай, — не отвлекаясь, сказал Беркут, — или со мной сейчас пойдешь, или в поселение вернешься. — Почему вдруг такой выбор, ваше величество? — Я быстро пойду. Очень быстро. Ты со мной так еще не ходил. Это опасно может быть. Для тебя. — Вы знаете, ваше величество... — Если со мной пойдешь — мне от тебя нужно будет мгновенное беспрекословное исполнение любых моих приказов, знаков, жестов. От этого будет зависеть твоя жизнь. Если бы это не выглядело со стороны неуважением, Коготь просто пожал бы плечами в ответ на слова своего короля. — Так куда мы идем, ваше величество? — вместо этого спокойно поинтересовался бродяга. Беркут на мгновение отвлекся от своего рюкзака и внимательно взглянул на наставника. — Должок. Должок, о котором говорил Кыс... я знаю, что это. — Знаете? — Да, — Беркут продолжил разбирать вещи. — Но... ваш друг — Игрок, ваше величество. — И? — И у него была солидная фора. Вы думаете, он пока не "вернул должок" и все еще в Междуземье? — Да. Когда он "вернет должок", мы об этом сразу узнаем. Если не было новостей — значит, еще не вернул. — Новостей? — Его должок — Наст и Лоза. Наст не выполнил условия их сделки. А Лоза попытался убить Лиса, зацепив при этом Адаманта. — Значит, мы идем к фанатикам? Беркут скупо кивнул: — Мы идем к фанатикам. Беркут разобрался с вещами, очень придирчиво проверил оружие и минуты три просто простоял на месте, прислушиваясь к Междуземью. Тревожило оно отчего-то. И даже не в надвигающихся сумерках было дело. И не в вечно затуманенном болоте, раскинувшемся неподалеку, хотя именно с таких болот в Междуземье доносятся самые пугающие — по крайней мере, начинающих бродяг и "туристов" — звуки: наподобие душераздирающих женских криков или жалобного детского плача. Но Беркута тревожил больше притихший лес, из которого они недавно вышли. Да, птиц в Междуземье не было, как и безобидной мелкой живности, и ветер не такой сильный дул, чтобы раскачивать толстые ветви голых деревьев, но абсолютная тишина тоже не была естественна... хотя, о какой "естественности" может идти речь в Междуземье? И уж Беркут-то, будучи когда-то Игроком, знал это очень хорошо. Все это время Коготь старался ему не мешать ни словом, ни делом. Лишь в самый последний момент все-таки не выдержал и позвал: — Ваше величество?.. Беркут промолчал, пока еще медленно направляясь к краю пустыря. — Зачем?.. Он даже сам попросил вас за ним не ходить. Беркут остановился и хитро прищурился: — Ну, тебя я, помнится, тоже когда-то просил за мной не ходить. Коготь чуть улыбнулся: — Я — совсем другое дело, ваше величество. Даже по объективным причинам. Беркут почти незаметно вздохнул и отвернулся, снова вглядываясь во что-то: — И его... я тоже когда-то просил за мной не ходить. — Но он?.. Беркут хлопнул рукой по его плечу: — Расскажу. Если захочешь. Но потом. Сейчас идти надо. Если со мной идешь... — Без "если", ваше величество. Беркут посмотрел ему в глаза и просто кивнул. Их ждала "адская прогулочка" до лагеря фанатиков. * * * Очень страшно услышать "Пора…", Слишком сложно ответить "Мне тоже…" Только бы успеть. Только бы успеть... Мысль бьется где-то на задворках сознания, отогнанная туда усилием воли. Потому что иначе мешает. Не дает сосредоточиться. А потеря концентрации хотя бы на мгновение, когда практически бежишь по Междуземью, даже если ты Игрок, может стоить очень дорого. Только бы успеть. Только бы... И все равно, даже оттуда, подгоняет, чуть ли не ощутимо толкает в спину, не дает ни на минуту сбавить шаг. Для Игроков это как игра в "тепло-холодно" с их "невестой". "Невеста" заботливо разбрасывает везде всякие разные пакости, а задача Игрока найти среди них кратчайший безопасный путь, полагаясь на свое чутье, ориентируясь на чувство опасности, которое то отступает, то нарастает по мере приближения к очередной гадкой гадости. Просто в данном случае задача осложняется скоростью передвижения. И вторым человеком — не Игроком. Но для Когтя пока на удивление удачно все складывалось. Всего один раз он чуть не вляпался в "лужу", да пару раз промахивался мимо кочек, по которым они в одном месте пересекали болото. В общем, Беркута он, да, задерживал, но не настолько, чтобы Беркут разозлился и отослал его обратно в поселение. Только бы успеть. Только бы... Голову в таких случаях лучше оставлять ясной, без лишних мыслей вообще. Так просто легче рисовать мысленную схему местности и позволять чутью — на автомате уже — отмечать на ней наиболее важные точки: "Обойти!", "Опасно!", "Логово!", "Два шага", "Испарения!", "Влево!!", "На два часа", "Пять секунд", "Назад!!"... На что-то другое уже просто не оставалось времени, Беркут дернулся назад, падая на землю и сбивая при этом Когтя, закрывая им обоим головы. В нескольких метрах от них из травы "выплыл" пузырь, похожий на мыльный, только сочно-оранжево-красный, секунда — и пузырь взорвался, расплевавшись в воздухе во все стороны языками пламени. Бродяг окропило раскаленным дождичком, обдало жаром, но не слишком сильно, терпимо. Можно снова идти дальше, считая это просто незапланированным "привалом". Только бы... Через некоторое время Беркут понял, что помимо этой неотступной мысли, его тревожит кое-что еще. Та тишина, которую он назвал "неестественной" на их последней стоянке. Там был притихший лес за их спинами и вполне себе "живое" болото впереди. А что сейчас? Новая, вполне себе нормальная рощица перед ними — и то же, но абсолютно мертвое уже болото, которое они только что прошли. Никаких тебе бульканий, шипений, шелестений, криков, которые неопытные бродяги поначалу принимают за женские или даже детские, непонятных кваканий, покаркиваний, ничего... что было там всего несколько минут назад. Тишина будто преследовала их по пятам и пуховой периной накрывала все, что они прошли. Это было странно и неестественно. Да, дьявол задери, это было странно и неестественно даже для Междуземья. Только бы успеть... В рощицу вошли уже в сумерках, и из вполне безобидно выглядящей она быстро превратилась в... себя настоящую — наполненную тенями, неприветливую. Враждебную. Что сразу же и продемонстрировала, натравив на зашедших к ней людишек своих мерзких злобных тварей. Но людям было откровенно не до нее. Они равнодушно — небрежно даже — отстрелялись, кого убивая, кого просто отпугивая, и быстро ушли, не задерживаясь. Рощица обиженно притихла и замерла в ожидании следующих жертв, более покладистых. Только бы успеть. Только бы... Они не успели. Та тишина, которая все это время их просто преследовала, вдруг прыгнула вперед и накрыла и их тоже. Погребла под собой. Беркут замер, оглушенный. Тоненький-тоненький писк в ушах будто был единственным звуком на мили, мили, мили вокруг. Тоненький-тоненький писк в ушах, который парализовывал, не давал не то, что с места сдвинуться, шелохнуться не давал. И вдруг. Би-ип. Будто стеклянные стены, что окружили его, раскололись на миллионы-миллиарды осколков и с оглушительным звоном рухнули все к чертям! Десятки, сотни окружающих звуков разом ворвались в сознание и оглушили похлеще, чем абсолютная тишина до этого. Но Беркут справился. А как же иначе, горько усмехнулся он, он же всегда справляется. И уже через долю секунды знал точно, что это был за звон миллиардов осколков, что это был за "би-ип"... звук входящего сообщения. И даже читать не надо. Все и так ясно. Они не успели. Беркут сел на пожухлую траву прямо там, где стоял, и уставился в какую-то точку, невидимую из-за наступившей уже темноты. Верный Коготь все-таки достал КПК: почитать, убедиться. Все правильно. Убиты лидеры клана Истина, Наст и Лоза. Убийца не установлен. Все правильно. Убийца наверняка уже даже не в Междуземье. Коготь присел рядом со своим королем: все, спешить больше некуда. Хоть и оставалось совсем чуть-чуть. Но нет. Конечная. — Вот скажи мне, Коготь, это избалованность? — через какое-то время глухим тоном заговорил Беркут. — Что избалованность, ваше величество? — Мое эгоистичное желание держать людей при себе. — Нет, — незаметно улыбнулся Коготь. — Это естественно. — Нет? Естественно? — вдруг повернувшись к нему и опасно прищурившись, жестко переспросил Беркут. — Да ты хоть знаешь, какое у меня сейчас единственное желание? Я хочу найти этого сученыша. Из-под земли его достать, если понадобится. Знаешь, зачем? Чтобы придушить. Своими собственными руками придушить. Потому что этот засранец посмел уйти, когда я хочу, чтобы он рядом был. Со мной. Как раньше. Это, по-твоему, естественно?! — Вполне, ваше величество. Но Беркут лишь покачал головой, поднимаясь на ноги: — Ты мне лжешь. Нагло лжешь. Если бы это было естественно... то не было бы так больно. — К сожалению, — вздохнул Коготь, — так тоже иногда бывает... Беркут сделал вид, что не услышал его, и лишь бросил, уходя: — Иди в поселение, Коготь. Я вернусь... скоро. * * * 10 января 3743 года. Королевство Латаве. Приграничные земли. Поселение клана Серые. * * * Небо с самого утра заволокли тяжелые свинцовые тучи, и вот уже несколько часов шел мелкий мерзкий дождик. Обычная погода для этого времени года: сказывалось все-таки близкое нахождение раскаленного Разлома. И из-за него за окнами была лишь серая пелена, сквозь которую почти ничего не разглядеть. Но Адамант все равно стоял и смотрел. За последние несколько дней это окно стало его своеобразным "наблюдательным пунктом". Просто ничего другого не оставалось. Тогда, несколько дней назад, после новостного сообщения о гибели Наста и Лозы логическая цепочка как-то сама собой выстроилась в голове. Это Кыс, его работа, он жив. И решил навсегда уйти из Междуземья. Все просто. Беркут банально не успел бы за это время дойти до лагеря фанатиков, а никому другому эта гадкая парочка не по зубам, да и не нужна, по большому-то счету. А для Кыса это месть. Причем месть личная. То есть еще одна "монетка" в копилку "неправильных поступков Игрока". Свои доберутся — не уйдет котяра. Значит, нужно как можно быстрее валить из Междуземья. Навсегда. Все просто. Вернувшийся вскоре после этого Коготь все подтвердил. И сказал, что они были очень близки, но все-таки не успели Кыса перехватить. А еще сказал, что теперь надо ждать. Просто ждать. После нескольких сообщений и не полученного никакого на них ответа Адамант смирился с тем, что, да, надо просто ждать. И они просто ждали. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Коготь: — Занят? Адамант отвернулся от окна: — Заходи. — Я тут заявки принес. Что с просроченными делать будем? — Положи на стол, — Адамант устало провел ладонью по лбу. — Я сейчас посмотрю. А что там с группой Демона? — К условно-безопасной зоне уже подходят. Паренька этого, их новенького, которого цербер порвал, на руках тащат. Думаю, дотащат. Но Док наш все равно рвется им навстречу выйти. Пока Креста нет. — Не пускай, — тут же покачал головой Адамант. — Демон же нас живьем съест... — Сам знаю, — незаметно усмехнулся Коготь. — А Беркут потом еще добавит. — Да, — Адамант резко замолчал, и образовалась неловкая пауза. — Ладно, пойду я, — наконец, нарушил тишину Коготь. — Заявки глянь, — и направился к двери. — Коготь, подожди секунду, — окликнул его Адамант. Тот остановился, обернулся. — Как думаешь, долго еще?.. — Не знаю. Честно говорю. — Он так много для него значил?.. — Да. Причем, возможно, Беркут и сам до последнего не знал, насколько много. — Я давно спросить хотел... — Откуда у Беркута такая привязанность? — Да. — Этого в двух словах не объяснить. — Так объясни в трех, — слабо улыбнулся Адамант. Коготь привалился плечом к стене. Не уходил. Но и молчал при этом. — Я давно уже понял, что вы с Беркутом еще до Междуземья знакомы были. Коготь все еще молчал. — Давно вы друг друга знаете? — Почти всю его жизнь, — все-таки ответил старший мужчина. — Так расскажешь?.. Коготь еще минуту помолчал и все-таки ответил: — Этот молодой человек, Кыс, был первым и на данный момент остается единственным человеком в жизни Беркута, которому от Беркута ничего не нужно. Беркут никогда с таким не сталкивался прежде. Всю его жизнь его окружали люди, которым нужно было от него что-то взамен... взамен всего. Дружбы, общения, поддержки, покровительства, любви... всего. — А ты? — прищурился Адамант. — Я не совсем друг. Я все-таки наставник. — Понятно. Общая "болезнь" всех детей в богатых влиятельных семьях. Им всем кажется, что другим людям от них постоянно что-то нужно. Никакой искренности. Только корысть. — Беркут — единственный ребенок в семье. И ему не "казалось". Просто поверь на слово. Адамант нахмурился: — Хорошо. В таком случае... Кыс — единственный? Что ты этим хотел сказать? Мне тоже от Беркута ничего не нужно. Коготь даже открыто усмехнулся: — О нет, Адамант. Тебе нужно. Тебе нужно многое от Беркута. И ты даже не просишь — ты требуешь это. И если он не будет тебе это давать — ты не будешь с ним находиться. — Да-а? И что же я от него требую, можно узнать? — почти разозлился Адамант. — Внимание, общение, поддержку, заботу, любовь... хватит для начала? — Но... — даже опешил Адамант, — разве это не естественно? — Естественно, — легко согласился Коготь. — Каждый человек имеет право на взаимность. Адамант обдумал его слова. — Неужели Кысу не нужно было даже таких простых вещей?.. — Именно, — с печальной полуулыбкой кивнул Коготь. — Этот молодой человек... он приходил, когда захочется, творил, что ему вздумается, и так же внезапно исчезал в никуда. А потом появлялся вновь в самый неожиданный момент. Вот только эти "неожиданные" моменты очень часто почему-то совпадали с моментами, когда он оказывался крайне полезен. А взамен ничего не требовал. Не заботился даже о том, какие реакции, эмоции, чувства вызывает своими поступками. Никогда не просил о таких простых, как ты выразился, вещах... ни общения, ни поддержки, ни дружбы. — Но они все равно начали общаться, дружить. — Потом уже. И далеко не сразу. Сначала Беркуту самому пришлось побегать за ним, побыть в роли человека, которому "что-то нужно" от другого человека. И это было очень не просто. Потому что другой человек — "неуловимый засранец, котяра облезлый, который вечно шляется где ни попадя", — Коготь усмехнулся, — не мои слова, слова Беркута. Адамант тоже улыбнулся: — Я понял. — Надеюсь, помог, — свернул разговор Коготь, оттолкнулся от стенки и пошел к двери. Но его снова остановил голос Адаманта: — А мне что же теперь?.. Отказаться от всего, чтобы он не думал... — Ни в коем случае, Адамант. Это естественно, сам же сказал. Правильно сказал. Просто совет, если позволишь. Адамант кивнул. — Не ревнуй к Кысу. Глупости это. Тем более теперь — когда его больше нет. А еще лучше — никогда больше Кыса даже не упоминай. Беркут сильный, он справится. Всегда справляется. Но лишний раз все равно не надо. Адамант снова кивнул: — Я все понял. Коготь вышел и закрыл за собой дверь. Когда ближе к ночи дверь снова открылась, Адамант даже не обернулся: — Коготь, я разобрался с заявками, можешь забирать. — Я ему передам. Сердце предательски пропустило удар. А потом забилось с удвоенной силой. А голос-то какой уставший... но ведь улыбается же?.. Осторожно повернуться, до боли пальцами вцепившись в подоконник. — Привет, — да, улыбается... немножко совсем, но ведь улыбается же, — я дома. Неуверенно держащийся на ногах, уставший до безобразия, изнуренный, с абсолютно больными глазами и осунувшимся лицом... потом, все потом. Просто подойти, крепко-крепко, чуть ли не с отчаяньем, обнять и одними губами прошептать куда-то в шею: "Я ждал". Через долю секунды почувствовать, как обнимают в ответ, лицом зарываются в волосы и вдыхают полной грудью запах: — Я дома. * * * 25-26 января 3743 года. Королевство Латаве. Приграничные земли. Поселение клана Серые. * * * Проникновенно — "Сказать я хочу…", И с надеждой — "Не стоит, может…" Беркут отвлекся от бумаг, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, что из окон его кабинета прекрасно было видно. Практически тут же раздался стук в дверь, и через пару секунд, не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Адамант: — Помешаю? Беркут слегка ухмыльнулся: — Помешай. Адамант усмехнулся в ответ и, наконец, зашел, прикрыв дверь за собой. Приблизился к любовнику и сел на краешек его рабочего стола, потянулся поцеловать. Просто легкий поцелуй, потому что пришел по делу. Но у Беркута на этот счет были, очевидно, свои соображения. — Мешать — так мешать! — поднимаясь с кресла, с ухмылкой провозгласил он и навис над Адамантом, встав между его ног. Запястья того тут же были перехвачены сильными пальцами, руки заведены за спину, а шея подверглась немилосердному нападению горячих губ. Мысли о деле как-то сразу отошли на второй план, уступая место нарастающему возбуждению. Адамант протяжно выдохнул, чуть откинул голову назад, предоставляя лучший доступ к шее, и подвинулся поближе к краю стола, вплотную к партнеру. Беркут отреагировал на это одобрительным хмыканьем и сильным толчком вперед. — Да-а... Губы снова нашли губы, а пальцы зарылись в мягкие шелковистые волосы: поддержать, погладить, насладиться. Но Адамант тоже не бездействовал: освобожденными руками он тут же потянулся к партнеру, расстегнуть ремень, штаны. И, выслушав одобрительный полушепот-полувыдох прямо в губы: "Да, малыш, именно..." — начал уверенными — за все это время вместе узнав точно, что нравится партнеру — сильными движениями ласкать его возбужденный уже член. Беркут ухмыльнулся, заглянув ему в глаза, и последний раз поцеловал в губы, горячо, страстно, глубоко. А потом оказал ответную услугу, расстегнув штаны Адаманта, но сам прикасаться к нему не стал. Адамант понял его без слов и второй рукой начал ласкать и себя, не зная, от чего удовольствия получает больше: от собственных ласк или жаркого жадного взгляда партнера. От которого будто настоящее пламя разгоралось, охватывало целиком и пожирало, но от него не хотелось бежать, в нем, наоборот, хотелось гореть-гореть-гореть... И догореть! Где-то в наивысшей точке распавшись на невесомый пепел. — Кстати, я вообще-то по делу зашел, — Адамант снова сел на краешек стола. — Еще одному? — шутливо приподнял бровь Беркут и собственнически положил ладонь ему на бедро. — Я серьезно, — улыбнулся Адамант. Беркут поудобнее уселся в своем кресле, потянулся даже, мельком взглянув на наступившую уже темноту за окном, и разрешил: — Давай. — Надо что-то с Демоном делать. — Что с ним? — Он собирается от нас уходить. — Куда? Адамант пожал плечами, что означало: куда угодно, лишь бы от нас подальше. Беркут это понял. — Черт, — сказал он, в задумчивости снова повернувшись к окну. — Не хочу его отпускать. Он один десяти стоит. Причем лучших десяти. — Но он же тоже не просто так. Он тебя, как лидера, уважает, и никогда бы от нас не ушел, если бы не... — Док, — снова повернулся к нему Беркут. — Да, — чуть печально улыбнулся Адамант. — Наш Док даже Демона сумел в тупик поставить. — А Демон продолжает играть в благородство?.. — Не в этом дело, — отмахнулся Адамант. — Он бы давно уже его силой взял. Если бы Док в принципе хотя бы признавал эту нашу "систему отношений". — Да пусть взял бы. А там разобрались... — И что? — нахмурился Адамант. — В доме его закрыть? На цепь посадить?.. Беркут промолчал. И молчал еще несколько минут, обдумывая ситуацию. — А есть надежда Дока нашего за какую-нибудь исследовательскую работу усадить, чтобы он не пропадал сутками в лазарете? Или он чисто практик? Адамант потер подбородок: — А знаешь... ты прав. Я даже сам от него как-то слышал, что ему интересны исследования в области "неофициальной пара-медицины". Ну, это то, чем Риан Лиэт Лойский занимается... — Вот и отлично, — заключил Беркут. — У нас же есть контакты Лэив-Адаворских. Свяжись со старшим, через него — с Лойским, и придумайте что-нибудь нашему Доку. Такое, чтобы он вообще из дома не высовывался. А там уже пусть Демон действует. Только не так, как в прошлый раз. Когда он нажрался где-то "для храбрости", а потом заявился в общую комнату отдыха. Хорошо хоть, мы его вывести успели до того, как он на Дока набросился и трахнул бы его прямо там, при всех. — Ну, Демона тоже понять можно, — усмехнулся Адамант. — Он в отчаянье уже. Вот, даже уходить собрался. От греха подальше. — Ладно уж. Не отпускайте его пока. Последняя попытка у него будет. Адамант кивнул: — Я понял. Сегодня поздно уже, а завтра я обязательно с Лойским свяжусь... В дверь постучали. Беркут взглянул на Адаманта, тот лишь улыбнулся, поднимаясь: — У меня все. — Входи, — распорядился Беркут в направлении двери. В кабинете тут же возник Коготь. Адамант кивнул на прощание и вышел. Коготь плотно закрыл за ним дверь. Запер. "Сегодня будет долгая ночь", — подумал Беркут, снова взглянув на окно, за которым еще и дождь начался. — Уже знаете последние новости, ваше величество? "Ваше величество". Сразу ясно, о какого рода новостях пойдет речь. — Знаю, — откликнулся Беркут. — Совет назвал сроки вынесения Решения. Но, понятное дело, никто ждать Решения не собирается. Герцоги Брайтеме и Дайске уже сделали первые ходы, чуть ли не военные лагеря разбив под стенами столицы. Скоро подтянутся и остальные. — Верно, ваше величество, — только и сказал Коготь. А что еще тут говорить? Ситуация критическая, это понятно даже без вечных причитаний Когтя. Но... ох, куда уж без этого вездесущего "но", правда?.. — А остальные новости? — вдруг спросил Коготь. — Какие остальные? — быстро взглянул на него Беркут. — Из королевства Рьес. Беркут нахмурился, очень медленно переспросил: — Какие еще новости из королевства Рьес? — Он вернулся. — Кто? — Младший принц королевства Рьес. Он вернулся домой, ваше величество. Наступила полнейшая тишина. И, будто бы в каком-нибудь дешевеньком фильме, для придания особого драматизма моменту, за окном сверкнула молния и раздался оглушительный гром, дождь полил с новой силой, превращаясь в самый настоящий ливень. Беркут резко поднялся из кресла, грохнув обоими кулаками по столешнице: — Что?! — Да, ваше величество, это так. Его высочество, принц Арлинд Лэйфур Кэллиан, вернулся. — Из мертвых?! — Ну, выходит, он никогда и не умирал. Беркут подлетел к нему и схватил за грудки, разъяренно выпалил: — Ты издеваешься надо мной?! Коготь и глазом не моргнул: — Нет, ваше величество. Он действительно вернулся. Королевская семья его признала. Уже даже все необходимые экспертизы сделаны. Это правда. Официально. — Но как?.. — Он сам все рассказал. — И?.. — Он в сговоре с матерью тогда был, этим все объясняется. Ведь вспомните, ваше величество. Тело тогда нашли сильно обезображенным, но ограничилось все тем, что королева его якобы опознала. Да одежда на нем была та, в которой принц из дворца сбежал. И медальон еще его. А для экспертизы, похоже, кровь с этой же одежды и брали... — В сговоре с матерью?! Ты... ты хочешь сказать, что королева все это время живого сына оплакивала?! — Боюсь, у нее не было выбора, ваше величество. Любимый сын как-никак. — Да не могли они. Не могли они решиться на подобный обман! Они же меня — меня, черт возьми, а не хрена лысого! — вокруг пальца обвести пытались!!.. — Простите, что напоминаю, ваше величество, — чуть улыбнулся даже в такой ситуации Коготь, — но у них же это получилось. — Ко-о-ого-оть, — еще больше разозлился Беркут. — Простите, ваше величество. Тут все просто. Вы в другой стране находились. И самостоятельно этим делом не занимались. Только поэтому у них и получилось. Беркут, немного успокоившись, еще с минуту всматривался в его глаза и, убедившись, что все это все-таки правда, наконец, отпустил его, отошел к залитому дождем окну. — А я ведь поверил тогда... — Да, ваше величество. — Блядь, я поверил ему тогда!! Удар. Кулаком. Слава стихиям, не в окно, выбив к чертям стекло, а всего лишь в раму. — Я поверил ему тогда. Я все это время его кровь со своих рук смыть не мог... Коготь молчал. — Да я ведь из-за этого засранца в Междуземье ушел... Коготь все еще молчал. — ...жизнь свою бросил, — шепотом: — Все бросил. Беркут оглянулся: — Коготь. А ведь его крови на моих руках нет. — И не было никогда, ваше величество, — кивнул Коготь. "Не было никогда". Даже если бы этот юноша тогда действительно погиб, ее бы все равно не было. Коготь всегда пытался убедить в этом Беркута. Но не сейчас, сейчас даже уточнять не стал. Потому что это уже не важно. — А я все бросил из-за этого засранца. Беркут снова отвернулся. За окном продолжала бесноваться стихия, биться почти градом и шквальным ветром в стекло. И нежданно — "Тебя все люблю...", И печально — "И я тебя тоже..." Следуя совету Когтя, Адамант не стал беспокоить Беркута после их разговора, но, когда время уже приближалось к рассвету, все-таки не выдержал и заглянул в кабинет. Беркут в компании уже почти пустой бутылки виски сидел в своем кресле и неотрывно смотрел на окно. На появление Адаманта он никак не отреагировал. Адамант вздохнул, закрыл дверь и прошел к столу. — Беркут, может, отдохнешь пойдешь? — Некогда отдыхать. — Некогда? Беркут кивнул, поднес к губам бокал с алкоголем и сделал небольшой глоток. Адамант снова вздохнул, отодвинул бутылку и сел на свой излюбленный краешек стола. — И что же тебе так срочно нужно сделать? — Отправиться в Леден. Пнуть хорошенько этих идиотов, Брайтеме и Дайске. Показательно, — очередной маленький глоток. — Чтобы и остальным неповадно было. — Я в курсе новостей из Ледена, — чуть нахмурился Адамант. — Им теперь нужно Решения Совета ждать, но они, очевидно, этого делать не собираются, — выдержал паузу. — Причем здесь ты? Беркут молчал долго. И все-таки ответил: — Никакого Решения не будет. — Почему? — Потому что я возвращаюсь. — Ты возвращаешься? Беркут медленно, будто нехотя, отперев своим ключом, открыл верхний ящик рабочего стола, привычным движением отодвинул одну из панелей, за которой обнаружилось потайное отделение, и достал оттуда какой-то массивный перстень, положил его на стол. — Перстень Айдж(2), — только и смог сказать Адамант после почти двух минут абсолютной тишины. — Утерянная реликвия династии Мирлиндте Лэрд. — Никакая она не "утерянная", — поморщился Беркут. — Я просто забрал его с собой, когда уходил. — Забрал? — Именно. Забрал. Не украл. В глазах Адаманта было совершенно не читаемое выражение. — Он настоящий. Попробуй надень. Только осторожно, пальца не лишись... Это было абсолютно ненужное предупреждение. Каждому было известно, что если обычный человек, в жилах которого не течет кровь династии Мирлиндте Лэрд, попробует надеть Перстень Айдж, то может сразу попрощаться не то, что с пальцем, со всей рукой... или сразу с жизнью. Как повезет. Но Адамант все же смело взял перстень, массивный, тяжелый. Сначала долго-долго его рассматривал, завороженный красотой, искусностью работы и непередаваемой аурой древней, почти нездешней вещи. А потом все же решился попробовать надеть... почувствовал "сопротивление" перстня сразу же, тот будто бы разгадал намерения держащего его человека и сразу же осадил, пронзив болезненной вспышкой: "Не сметь!" Адамант быстро положил его обратно на стол. Беркут как-то невесело усмехнулся, понаблюдав за ним, забрал перстень и легко надел его на безымянный палец своей правой руки. — Забыл представиться, кстати, — Беркут мрачно отсалютовал Адаманту бокалом с виски... — Артэйн Ардиан Гэбриэл Мирлиндте Лэрд, Великий Король(3) Ледена, к твоим услугам, — ...и осушил его за пару глотков. Остатки виски распили на двоих, и Адамант даже сам предложил открыть вторую бутылку. Пили долго, в основном — молча, за окном давно уже проснулись птицы, становилось все светлее и светлее. Но только там. За окном. А внутри продолжала царить гнетущая мрачная атмосфера. — Когда хочешь уйти? — Чем скорее, тем лучше. Клан Демону оставлю. Он справится. — Ты не собираешься возвращаться? — А сам-то как думаешь? — почти улыбка. — Почему сейчас? Молчание. — Нет, я знаю, что сейчас подошло все к последней черте... но почему не раньше? — Мешало одно обстоятельство. — Одно обстоятельство? Беркут кивнул, снова прикладываясь к бокалу. — Беркут, — Адамант резко замолчал, будто осекся, но потом все же продолжил: — Может, хоть напоследок, хватит в эти игры играть? Рассказывай, раз уж начал... мог же вообще уйти, ни слова не сказав. Беркут медленно покачал головой: — Не мог. — Не мог? Почему? — А как бы в таком случае я забрал тебя с собой? — Забрал меня с собой? — Адамант на долгие минуты будто лишился дара речи. — С чего ты взял, что я пойду с тобой? — Я... надеюсь на это? — приподнял бровь Беркут. — И в качестве кого ты предлагаешь мне пойти с тобой? Беркут поморщился. А потом устало потер лицо ладонью: — Какая разница? — Какая разница? — удивился Адамант. — Да, черт возьми, какая разница?! — неожиданно разозлился Беркут. — Для тебя это такое большое значение имеет?.. В голове у Адаманта пронеслись слова Когтя: "Всю его жизнь его окружали люди, которым нужно было от него что-то взамен... взамен всего". Но... но разве кто-то отменял самоуважение и гордость? — Беркут, — спокойно начал Адамант, — ты ведь еще не женат? Беркут вздохнул, снял с пальца Перстень Айдж и отделил от его ободка верхнюю часть, оказавшуюся самостоятельным тонким колечком, простым, гладким, без каких-либо украшений вообще. — Это обручальное, — пояснил Беркут. — Как видишь, пока оно у меня. Значит, да, я еще не женат. Адамант, помимо воли, засмотрелся на это колечко. — Да, оно тоже "особенное", — продолжил Беркут. — Просто так не наденешь, — и снова присоединил его к перстню, перстень вернул на "законное место", на свой безымянный палец. — Значит, должен будешь жениться, — горько закончил свою мысль Адамант. — И не "на ком захочется", а на том, кто сумеет укрепить твою власть. Особенно сейчас тебе это нужно. — Позволь мне самому решать, что или кто мне сейчас "особенно нужен", — снова поморщился Беркут. — Я вообще не припоминаю ни одного случая, когда кто-то из рода Мирлиндте Лэрд женился не на "благородной крови", — как бы между прочим обронил Адамант. — Было. Только очень-очень давно, — отстраненно сказал Беркут, отпил глоток. — Но ты прав. Сейчас это явно не тот случай. И хоть я сам, своими же глупыми поступками, подвел себя к этому, все равно не могу теперь рисковать. Теперь мой брак обязательно должен будет быть "образцово королевским", — Беркут в который уже раз за разговор поморщился. — И кем тогда буду я?.. — Любовником. Официально даже, если захочешь. Адамант уставился на него, Беркут равнодушно пожал плечами: — Будто ты не знаешь, что такое "королевские браки". По-всякому же бывает. Даже так, что после свадьбы супруги месяцами не видятся, живя при этом в одном дворце. Абсолютно чужие, по сути, друг другу люди... для соблюдения приличий лишь, иногда выходящие вместе "в свет". Взаимовыгода. Договоренность. Ничего более. Но у меня, как у партнера с "доминирующей позицией", будут привилегии. Одна из них — возможность иметь чуть ли не официальных любовниц и любовников. Сколько угодно и когда угодно. — Сколько угодно?.. — Только ты. Если согласишься, конечно. — Почему? — Адамант повертел в пальцах свой бокал. — Почему ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — А разве это не очевидно? — Беркут чуть повернул голову, искоса взглянув на него; когда они открыли вторую бутылку, переместились на более удобный мягкий диванчик и теперь сидели плечом к плечу. — Нет. Беркут снова отвернулся: — Я был и навсегда останусь избалованным мальчишкой. Не терплю, когда трогают или забирают мои игрушки. У Адаманта под рукой очень к месту оказалась декоративная подушка, которой он и треснул партнера по макушке. — Эй, — равнодушно отреагировал Беркут, но потом все же снова повернулся к Адаманту и, на этот раз серьезно глядя в глаза и пальцами нежно поглаживая щеку, сказал: — Люблю я тебя, глупый. У меня от ярости даже зубы сводит, как подумаю, что тебя кто-то другой касаться будет... Не могу я тебя отпустить. Не так, по крайней мере. Без борьбы. Не попробовав даже удержать. Адамант долго молчал: обдумывал его слова, свои варианты. И, наконец, вздохнул: — Ну почему с тобой никогда ничего не бывает "просто"?.. Беркут невесело усмехнулся. Но Адамант неожиданно потянулся и легкими мягкими поцелуями накрыл его губы, стирая это горькое выражение: — Сложно с тобой. Но без тебя-то вообще никак, — посмотрел в глаза: — Я тоже тебя люблю. И не оставлю. Беркут чуть-чуть, будто неуверенно, улыбнулся, моргнул — и расплылся уже в широкой искренней улыбке. И тут же потянулся с ответными поцелуями. Адамант рассмеялся, тоже искренне и светло. Действительно, уж такое ли большое значение имеет, как и куда?.. Не главное ли, что там они будут вместе? Ведь если вместе — то и силы найдутся преодолеть очень многое. — Но у меня условие есть, — когда они снова сели плечом к плечу и продолжили распитие второй бутылки, сказал Адамант. Беркут чуть нахмурился, но все же спросил: — Какое? — Я не собираюсь просто находиться на твоем содержании. Я буду работать. Беркут молча взглянул на него. — Что? Думаешь, я ничего не умею? — Я так не говорил. Но все-таки... кем ты собираешься работать? Адамант пожал плечами: — Думаю, знаний и опыта мне вполне хватит, чтобы занять какую-нибудь должность в твоей Администрации или Правительстве. Не ключевую, конечно, но... — Какую угодно, — отмахнулся Беркут, сразу же потеряв интерес к этому вопросу. — Не "какую угодно". А ту, для которой мне хватит знаний и опыта. — Адамант. Все равно. Как хочешь. Адамант вдруг замялся, прикусив нижнюю губу: — Кстати. Беркут снова взглянул на него. — Амел Иввэ Мэйт, — Адамант протянул ладонь. — Бывший гражданин королевства Меирайн. Беркут лишь улыбнулся и пожал его руку. — Ты уже это знал? — вздохнул Адамант. — Прости. Но ты не покончил со своей старой жизнью, отправляясь в Междуземье, как многие из нас. Не заметал следы. — Хочешь сказать, что было просто узнать мое имя? Беркут кивнул. — Ладно, — снова вздохнул Адамант. — В конце концов, ты даже Саворского тогда сразу раскрыл. Беркут промолчал, только усмехнулся воспоминаниям. — Можно вопрос? — Давай. Адамант решился не сразу: — У тебя уже есть на примете... будущий обладатель второго кольца? — он кивнул на Перстень Айдж. Беркут взглянул на свою руку и поморщился: — Наверное. Не знаю. Если я не сверну этому засранцу шею в первую же секунду, как увижу... Адамант уставился на него: — Какому засранцу? — Будущему обладателю второго кольца, — передразнил Беркут и отпил из своего бокала. Адаманта что-то во всем этом смутило. Нет, вовсе не факт, что Беркут собрался жениться на мужчине: в конце концов, однополые браки в Ледене были официально признаны уже давно. Не в том было дело... — Засранцу? Ты с ним уже встречался? — Нет. И все. Адамант вздохнул: — Дай угадаю... "долгая история"? — Точно. — Ну, у нас, вроде, время есть... Адамант взглянул на залитое солнечным светом окно. Поселение давно уже проснулось, и теперь там, за стенами дома, бурлила обычная его жизнь, не имеющая уже к двум, закрывшимся в хозяйском кабинете, никакого отношения. Беркут долил виски в свой бокал и, глядя в него, все-таки начал рассказывать: — Мой отец не внезапно умер. До этого он несколько месяцев угасал от неизлечимой болезни. Хоть Беркут этого и не увидел, Адамант кивнул: это знали все, даже не граждане Ледена. — И не пал тогда духом. Наоборот, поставил себе цель: за оставшееся ему время сделать все, чтобы у его наследника — меня то есть — были лучшие условия. Лучшие условия для дальнейшего развития королевства. Богатая казна, довольный народ, справедливые законы, запуганные враги, сильные союзники. Чтобы у его наследника была лучшая судьба. Лучшая судьба. Брак. Наиболее политически выгодный. Так же еще легче править, верно?.. Беркут ненадолго замолчал. — Отец сам его устроил. Связался со своим давним другом, королем соседнего королевства Рьес, и они подписали брачный контракт, по которому король Рьеса обязывался выдать своего младшего сына, Арлинда Лэйфура Кэллиана, замуж за Артэйна Ардиана Гэбриэла Мирлиндте Лэрда, наследным принцем он к тому времени оставаться будет или станет уже коронованным Великим Королем Ледена — неважно. — Ты согласился на это? — Да. Отец, конечно, мне уже постфактум об этом сообщил, уже подписанный контракт показав. Но мне тогда было все равно, кто. Не этот Лэйфур — так кто-нибудь другой, верно? Какая разница? А отец тогда уже совсем плох был. И исполнение этого брачного контракта назвал своей последней волей, — очередной глоток алкоголя: — Я поклялся, что исполню. — И что было дальше? — спросил Адамант, когда пауза затянулась. — Вскоре после этого отец скончался. Не до свадьбы стало. Пока похороны, коронация, прием дел... а потом из Рьеса пришла новость. — Новость? — Да, новость. Просто новость. Младший принц, Арлинд Лэйфур Кэллиан, погиб при попытке сбежать из дома, — с яростью брошенный бокал с недопитым виски перелетел через весь кабинет и закончил свое существование в груде мелких осколков под стеной: — Сбежать он пытался, блядь!! Сбежать! — Беркут поставил локти на колени и уткнулся лицом в ладони, голос зазвучал глухо: — Перед этим скандал грандиозный закатил. Что, мол, кто мы все такие, что решать его судьбу смеем. Что никогда не выйдет он за эту мразь Мирлиндте Лэрда, пусть даже не надеется, сволочь, и что, если контракт не разорвать, он лучше сдохнет... что пошел и сделал. Засранец. Молчание затягивалось, Беркут сидел неподвижно, но Адамант не решался его трогать. — Я ведь, когда клятву давал, думал, что та сторона согласна. Думал, что мальчишку этого хотя бы предупредили. Что он нормально к этому отнесся или, по крайней мере, как я, равнодушно. С пониманием, что это обычный договорной взаимовыгодный брак. Ничего нового. Все старо, как мир. Но... такой реакции... я не ожидал. Я не знал! Я не знал, черт возьми... Беркут, наконец, убрал руки от лица, снова откинул голову на спинку дивана и попросил: — Дай мне новый бокал. Адамант исполнил просьбу и сам налил ему виски. — Я все это время чувствовал, будто его кровь была на моих руках. Кровь невинного мальчишки, которому я, мразь Мирлиндте Лэрд, сломал жизнь. — Но ты не... — Стоп. Когтя достаточно. Не собираюсь больше ничего слушать на эту тему. Адамант понял, спросил о другом: — А дальше?.. — Я ушел в Междуземье. — Почему в Междуземье? — Засранец этот, когда сбежал из дворца, пытался именно в Междуземье скрыться. Далеко не ушел. В условно-безопасной зоне тело обнаружили, сразу же узнали по фамильному медальону. Отправили во дворец. А там его уже опознала королева. Не знаю, видимо, в моей дурной голове в тот момент это выглядело... символично, что ли. Отец хотел мне лучшей судьбы, устраивая этот брак. Ну и вот... я отправился за своей судьбой! — Беркут мрачно усмехнулся, запил свой якобы тост и поморщился: — Я с тех пор не верю в судьбу. Или я вообще никогда не верил в судьбу. Не знаю. Не задумывался. Но с тех пор — точно. У Адаманта в голове что-то словно щелкнуло: — Постой. Если он погиб, то как он может быть "будущим обладателем второго кольца"? — Как-как, — проворчал Беркут, — да жив этот засранец. Удачно он тогда сбежал, недавно вот только вернулся домой. А смерть свою инсценировал для прикрытия. Чтобы даже не искали. — Что? Беркут кивнул: — Мать его в сговоре с ним была. Подыграла. А я в Ледене, разумеется, находился. Мне даже сообщили уже после того, как по-быстрому похороны в закрытом гробу устроили, да все концы подчистили. Адамант с минуту понаблюдал, как Беркут молча мрачно пьет. — Но теперь ты все-таки собираешься исполнить последнюю волю отца? — Не знаю. Сказал же, — откликнулся Беркут. — Будет зависеть от того, смогу ли я побороть желание удавить этого засранца при первом удобном случае... — Да ла... — Адамант резко замолчал. Беркут оглянулся на него, но он лишь отмахнулся: мол, ничего. Адаманту снова вспомнились слова Когтя: "А еще лучше — никогда больше Кыса даже не упоминай. Беркут сильный, он справится. Всегда справляется. Но лишний раз все равно не надо". Поэтому фраза "да ладно, Кыса, например, никогда даже это не останавливало, он все равно постоянно маячил где-то рядом" так и осталась не сказанной. И, будто почувствовав, что его тут недавно вспоминали, в кабинет зашел Коготь, окинул взглядом открывшуюся ему живописную картину, вздохнул и покачал головой: — Адамант, и ты туда же? Адамант чуть виновато улыбнулся. А Беркут с широким жестом громко распорядился: — О, Коготь, мое королевское величество желает видеть бродягу Демона! Давай его сюда, мы дела ему передавать изволим-с! Коготь скрестил руки на груди: — Вы уверены, милорд, что вы в таком состоянии ему что-то передадите? Беркут ухмыльнулся и подмигнул: — Не боись, Китан. Ну, не передам, так хоть выпьет с нами напоследок!.. — Вы хоть перстень пока снимите, ваше величество. Нечего людей пугать, — Коготь снова покачал головой, незаметно улыбнулся и все-таки ушел звать Демона. Демона, которому в тот день суждено было стать лидером клана, вместе с которым он спустя годы превратился в одну из легенд Междуземья — влиятельного и крайне опасного "Серого Демона". * * * 11 апреля 3743 года. Королевство Леден. Королевский Дворец. * * * Крепко-крепко обняв — "Не грусти", И поддавшись — "Я обещаю..." Второй помощник Главного Церемониймейстера, господин Амел Иввэ Мэйт, он же бывший бродяга из "проклятых земель" по прозвищу Адамант, сидел на подоконнике в своем рабочем кабинете и, воспользовавшись свободной минуткой, размышлял на совершенно посторонние темы. Например, каково это — вот уже почти три месяца жить в сказке. Жить в белом величественном дворце, больше похожем на древний замок славных героев с картинок из детских книжек, в окружении высоких заснеженных гор, зеленых лугов, полей и лесов, и волшебных озер с кристально чистой водой. Под удивительным небом: высоким, пронзительно-синим в ясные дни и усыпанном мириадами звезд по ночам... Да, жестокой сказке. В которой могущественные короли самолично секут виновные головы и просто-напросто не может быть "долго и счастливо" в классическом его понимании, когда только вдвоем и неразлучно вместе. Амел вздохнул. Нет-нет, он не жаловался и не сожалел ни секунды ни о чем. Он же сам тогда, почти три месяца назад, принял это решение, зная точно, на что идет. И ради чего он на это идет. Ради кого. Тогда, почти три месяца назад... Ситуация почти вышла из-под контроля. Под стенами столицы лагерями расположились герцоги Брайтеме и Дайске, ждать Решения они не намеревались. Потому что любое Решение было бы тут же оспорено силой. Так зачем тогда его ждать, верно? Зачем терять время? И складывалось впечатление, что этого не понимал только Совет... Медлил. Чего-то ждал. Чего? Чуда?!.. Идиоты. И снова. Вместо объявления чрезвычайного положения — очередное бесполезное заседание... Идиоты. Но им повезло. Они его все-таки дождались. Своего чуда. Огромные золоченые двери главного зала заседаний распахнулись, спорящие советники тут же замолчали, начали непонимающе переглядываться. И в этой полнейшей тишине раздался гулкий звук шагов. Какой-то человек в темном плаще прошел на середину зала, встал, расправив широкие плечи, откинул капюшон и жестким пронзительным взглядом обвел обращенные к нему лица. — Ну что, бездельники, совсем тут расслабились без меня? Перстень Айдж блеснул на безымянном пальце. И началась паника. Успокаивать всех пришлось Китану, которого когда-то звали Когтем. С помощью своих солдат — элитных бойцов — из королевской Личной Армии. Армии, всегда остающейся верной лишь одному человеку — истинному правителю, Великому Королю Ледена. Ну, а того, кто не успокоился, кто не поверил в подлинность Перстня Айдж... постигла показательная казнь. Больше всех возмущавшегося молодого советника — несчастного идиота — бесцеремонно схватили двое солдат, вывели на середину зала и заставили протянуть руку. Великий Король, открыто жестко усмехнувшись и тщательно скрыв крупицу сожаления во взгляде, снял со своего пальца Перстень Айдж и надел его этому человеку. ...мучительные крики многократно отражались от стен и терялись где-то высоко-высоко в разноцветном солнечном свете под сводчатым витражным потолком... Сначала почернел его палец, потом почернела и вся рука... перстень будто пожирал этого человека дюйм за дюймом, заставляя избавиться от "неправильной" крови, крови, которая не была кровью Мирлиндте Лэрдов, а другой Перстень Айдж не признавал. И когда эта чернота перекинулась с плеча на грудь и шею несчастного, он больше не мог кричать: он просто кряхтел, захлебываясь хлынувшей горлом этой грязной, дурной, "неправильной" кровью... ...тело осталось неподвижно лежать в липкой луже крови на холодном полу посреди зала, но его предсмертные крики, казалось, еще долго метались под этим высоким-высоким бесстрастно-прекрасным потолком... Амел потер ладонями лицо. Да, он присутствовал при этом лично. И да, это были не самые приятные воспоминания. Но так было нужно. Так вернулся домой истинный правитель, Великий Король Ледена — его величество Артэйн Мирлиндте Лэрд. Вернулся, чтобы поставить на место тех идиотов, которые посмели творить черти что в его отсутствие. Посмели? Поплатились. Так было нужно. В дверь быстро часто постучали. Амел нехотя слез со своего излюбленного подоконника. — Входи. Едва дождавшись разрешения, в кабинет буквально влетел его секретарь, неугомонный паренек с вечной озорной улыбкой и умными глазами. — Господин Мэйт, тут очередное прошение от этого непонятливого герцога! — с ходу заявил он, размахивая какой-то бумагой. Амел вздохнул и протянул руку, забирая у него официальный документ: — Не "непонятливого герцога", а герцога Брайтеме. Прочитал. Все верно. Очередное прошение об аудиенции. — Артэйн же и его порвет, — покачал головой Амел. — Вот и я о том же! — подхватил секретарь. — Говорю же, непонятливый какой-то этот герцог... Ну а что, с другой стороны, этому герцогу оставалось, подумал Амел. Брайтеме и Дайске вообще, как "главных смутьянов", когда король вернулся, постигли самые жестокие наказания. Дайске публично позорно казнили, у всего рода Брайтеме отобрали привилегии... Что ему оставалось? — Что я порву? — раздался в кабинете голос бесшумно подошедшего Великого Короля. Амел, привыкший к подобным его фокусам еще с Междуземья, просто усмехнулся, а секретарь подскочил, как ужаленный, и торопливо поклонился. — Добрый день, ваше величество! Артэйн не обратил на него внимания: — Так что? Амел показал ему бумагу: — Очередное прошение об аудиенции от Брайтеме. — В мусор, — подтвердил Великий Король, но вдруг передумал: — Хотя... ладно, давай сюда. Амел отдал ему прошение, Артэйн подошел к его столу и написал с обратной стороны листа: "Теперь придется начинать с нуля, Брайтеме. Жду разумных обоснований". — Ты знаешь, что делать. — Так точно, ваше величество! — секретарь принял из его рук документ и тут же кинулся отправлять его обратно герцогу. Амел и Артэйн остались в кабинете одни. — А вот теперь привет, — улыбнулся Артэйн, приближаясь, чтобы поцеловать любовника. — Привет, — в ответ улыбнулся тот. Какое-то время потратили на неторопливые мягкие поцелуи. — По делу пришел? Или просто так? — в конце концов, с улыбкой спросил Амел. — Хм... не знаю. — Это как так? — искренне удивился Амел. Артэйн с притворным стоном уткнулся лбом в его плечо: — Меня сегодня Рисске все утро доставал. А этот предатель подлый, Китан, на его стороне! Амел с усмешкой погладил его по волосам: — А что случилось-то? — Из королевства Рьес... — ...пришла новость? — договорил за него Амел, почувствовав, как внутри все словно оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Но в плечо лишь приглушенно фыркнули, сильнее сжимая руки на талии: — Нет. Просто приглашение. Надо же налаживать добрососедские отношения, верно? А тут ведь и радость такая: Великий Король Ледена вернулся, принц Рьеса вернулся... ну чем не повод, правда? Амел с силой зажмурился, благо, любовник не видит. Вздохнул. Он ведь знал, с самого начала знал, что так будет. — И Рисске с Китаном хотят, чтобы ты потребовал исполнение того брачного контракта? — Не совсем. Тот брачный контракт потерял силу. Когда официально объявили тогда о смерти принца. — Но король Рьеса же недавно сделал заявление, что исполнение обязательств по тому контракту теперь считает своим "долгом чести". И выдаст за тебя сына. По первому же твоему требованию. — Знаю. Помолчали. Амел продолжал легонько гладить партнера по волосам, это странно успокаивало. — Этот брак по-прежнему для тебя самый политически выгодный? — Да. — Тогда что тебя останавливает? — Перспектива жениться на невыносимом засранце? Амел, помимо воли, улыбнулся: — Рисске и Китан этот весомый аргумент не принимают? Артэйн, наконец, поднял голову, кивнул: — Глупые они, правда? И как я их только терплю? Амел рассмеялся, но быстро успокоился и, крепко-крепко прижав к себе партнера, снова зажмурился. Что будет дальше — никому не известно. И сейчас важно только то, что в ответ обнимают так же крепко и очень бережно. Это дает силы в будущее смотреть с надеждой. С надеждой на "долго и счастливо". Пусть даже и не в классическом его понимании. * * * 27 апреля 3743 года. Междуземье. * * * И вздыхая — "Мне сны снятся...", И в ответ — "В них тебя обнимаю..." Артэйн грохнул кулаком по крыше машины: — Какого черта?!.. — А я предупреждал, ваше величество, — откликнулся как и всегда невозмутимый Китан, — нужно было в той гостинице остановиться. По-любому к закрытию "коридора" не успели бы. — Китан, — понизил голос Артэйн, — да я могу хоть сейчас пройти Междуземье насквозь, на хрен мне нужен ваш "коридор"? — Вы можете, милорд, — Китан пожал плечами. — Остальные — нет. С этим было не поспорить даже Артэйну. Королевский кортеж мог пересечь границу между Леденом и Рьесом (совпадающую с проходящей между этими двумя королевствами "проклятой полосой" Междуземья) только по "безопасному коридору", охраняемому специальным подразделением войск. Но сейчас проблема заключалась в том, что как только они подъехали к кордону, "безопасный коридор" закрыли на ночь. Ведь ночью по Междуземью ходят и ездят только самоубийцы... И теперь нужно было ждать до утра. Да, даже Великому Королю Ледена. Артэйна выводила из себя эта задержка. Нет, вовсе не в том было дело, что он так рвался побыстрее добраться до Рьеса. Просто еще за много миль до бетонного забора он почувствовал это, почувствовал приближение Междуземья. Будто что-то глубоко внутри проснулось. Маленький липкий черный комок, про который вроде бы и забылось уже, будто снова ожил, зашевелился, потянулся тонкими усиками во все стороны, разрастаясь, заставляя кожу словно зудеть изнутри... Говорят, Междуземье — вечная "невеста" всех бродяг. С нею они венчаны, с нею и умирают. И никого она никогда не выпускает из своих цепких ручек. Даже если уходят — все равно рано или поздно возвращаются. Потому что комок этот черный, липкий — личное такое Междуземье внутри "повенчанных" — никогда не исчезнет, а наоборот, только разрастаться со временем будет, пока зуд не станет постоянным, зуд, от которого избавиться можно только одним способом... вернуться. Но до поры до времени его можно не замечать. Если воля сильна. Но... но, нет, все-таки не так близко же к бетонному забору. Артэйн потому и в гостинице на ночь не остановился. Хотел побыстрее проехать "коридор". Не получилось. Теперь придется ждать. Артэйн напоследок еще разок долбанул кулаком по крыше и, больше ни слова не сказав, направился к заграждениям кордона. Амел, закатив глаза, пошел за ним. Солдатики на кордоне было попробовали что-то возразить мрачному королю — мол, для вашей же безопасности, ваше величество, и в таком духе — только плохо у них это вышло. Артэйн практически без сопротивления с их стороны обошел заграждения и бетонный забор и снова ступил на "проклятую землю". И вдохнул полной грудью отравленный междуземский воздух, чувствуя как разом исчезает зуд и, сжимаясь, снова засыпает черный комок внутри. Вернулся. Вернулся? Да, "невеста" так и думает, по своему приветствуя возвращение блудного женишка. У Артэйна — или Беркута в эту самую секунду — перед глазами словно встала стена из воспоминаний: настолько ярких, настолько живых. Что даже на мгновение оглушило. Все-все-все пролетало с молниеносной скоростью: вот первые шаги по чужой враждебной земле, вот первые встреченные бродяги, первая кровь и убитые монстры, первые найденные артефакты, первое понимание, что за всем этим есть что-то еще, самые первые попытки полагаться на чутье, видеть не только глазами, первое столкновение с Игроками, первое "вдвоем против всех"... Артэйн резко открыл глаза, он даже не понял, когда успел их закрыть. В голове настойчиво, с болезненной отдачей билось это последнее "вдвоем против всех". Кыс. Руки сами собой сжались в кулаки. Он так долго пытался о нем не вспоминать... И вдруг. Какой-то силуэт вдали, на фоне темнеющего неба. Явно бродяга, кому же еще быть в Междуземье, худой, с надвинутым на лицо капюшоном. Сутулится. Сутулится. Беркут сорвался с места, все вернулось в одно мгновение. Чутье, реакции, инстинкты. Местность преобразилась, распавшись на безопасные тропки и пульсирующие красные зоны опасности. Вперед, только вперед. Дурацкий плащ мешает — к чертям его! Остаться только в рубашке и джинсах. "Лужу", чего уж там, перепрыгнуть, приземлиться, перекувырнуться — и дальше вперед! Ни на секунду не задерживаясь. Догнать засранца. Догнать — и надавать по шее!! Догнать!.. Догнал. Сделал подсечку, уронил на землю. Придушить, как обещал когда-то?.. Надавать по шее?.. Вместо этого почему-то получилось только прижать к себе со всей дури. — Эй!.. Эй, ты, псих, отпусти меня!.. Э-эй, ну чува-а-а-ак... Артэйн будто от наваждения очнулся, услышав этот голос. И захотелось рассмеяться, расхохотаться, да в голос заржать захотелось, не заботясь, что могут подумать, что это истерика... потому что это она и была. Ну, в самом деле! Какой, к дьяволу, Кыс?! Какой. К дьяволу. Кыс?! Здесь. Сейчас. Кыс... Артэйн медленно поднялся на ноги, освобождая бедного парня, оказавшегося просто не в том месте не в то время. Кыс, ага. Сто раз Кыс. Двести раз! Артэйн провел ладонью по лицу. Он сходит с ума? А тут и Амел подоспел. Оглянулся оценивающе. Бродяга уже со всех ног улепетывал (ну, как мог, конечно). — Артэйн, что происходит? — спросил Амел заинтересованно, осторожно. — Ничего особенного, — ответил Артэйн, глядя куда-то вдаль, и добавил совсем тихо: — Я просто гоняюсь за призраками. * * * 28 апреля 3743 года. Королевство Рьес. * * * Нежно за руки взяв — "Прости...", Губ коснувшись слегка — "Я прощаю..." Столица Рьеса, а следовательно, и его главный дворец располагались не так далеко от границы. Леденийский королевский кортеж подъехал к нему уже около полудня следующего дня. Но торжественный прием, естественно, запланирован был на вечер, поэтому высоких гостей, как положено, встретили и разместили в комнатах, оставили отдыхать с долгой дороги, приводить себя в порядок. Артэйн первым делом отправился в душ. Долгий, горячий... такой необходимый душ. Они ведь с Амелом ночью после того случая не сразу к своим вернулись: долго еще бродили по Междуземью... вроде как старые времена вспоминали. Так что расслабляющий душ для Артэйна сейчас был самое то. Призраков всех обратно по самым темным закоулкам сознания разогнать. Амел его уже в комнате ждал, когда он наконец-то, обернув полотенце вокруг бедер, вышел. Первой мыслью в голову почему-то пришла неутешительная: — Что-то случилось? Мне что-то передать просили? — Нет, ничего не случилось... Я просто подумал, что тебе может понадобится помощь... чтобы подготовиться к приему. Амел ответил не сразу и говорил как-то медленно, отстраненно. А взгляд, словно загипнотизированный, не отрывал от голой груди Артэйна, на которой после душа еще держались мелкие капельки воды. Артэйн усмехнулся, тут же отказавшись от всех лишних мыслей, и неспеша направился к любовнику. — А что если... мне действительно нужна твоя помощь? — понизив голос, сказал Артэйн и, подойдя вплотную, приподнял его голову за подбородок. Амел прищурился, отчего показалось, что глаза у него потемнели, и ответил, легко подстраиваясь под манеру любовника: — Тогда я постараюсь приложить все усилия, ваше величество. Артэйн склонился и накрыл его губы поцелуем, Амел ответил с одинаковой страстью. Жарко, жадно, глубоко, чуть грубовато, может, но это от нетерпения. И это заводило еще больше. Мягкие губы, нежная кожа шеи, горячими ладонями по спине и вниз, с силой сжать задницу, услышать одобрительный полувздох-полустон над ухом. Но сегодня ему нужно немного не это. Горячий душ — хорошо, но что может расслабить лучше умелых ласк любовника?.. Артэйн откинул голову на спинку кресла и зарылся пальцами в мягкие волосы Амела, вставшего на пол на колени между его ног. Ни стеснял движений, ни направлял, просто поглаживал в ответ на сводящие с ума ласки нежных губ, языка и сильных пальцев. И Амел, не прерываясь ни на секунду, иногда поднимал на него глаза, и от этого жаркого взгляда, от количества и силы оголенных эмоций, что в нем были, хотелось начать двигаться навстречу, глубже входить в этот податливый желанный рот, глубже, быстрее... чтобы утихомирить ту бурю собственных эмоций, что скрутила все внутри в тугую пружину. И не суть важно уже было, какие именно эмоции там преобладали, ему нужна была эта разрядка! И... — Спасибо... люблю тебя. ...и увидеть в ответ улыбку на покрасневших припухших губах: — Я тоже тебя люблю. А потом можно и минуткой спокойствия насладиться в объятиях друг друга. А потом, возможно даже, и поговорить. — Ты решил уже? — Что? — Будешь требовать исполнение контракта? Артэйн слегка поморщился: этот вопрос уже начинал действовать ему на нервы. — Не знаю еще. Говорю же, сначала я хочу хотя бы посмотреть на этого засранца, — тишина. — В глаза ему посмотреть. — Что такое? — встрепенулся Амел, озадаченный его тоном. — Да просто... я уже не знаю, может, это действительно судьба у меня такая? Одно из двух. Либо я настолько сволочь. Либо все-таки мне настолько засранцы попадаются. Один засранец сбежал, бросил. Второй засранец сбежал, бросил... — Ну, Кыс, по крайней мере, не считал тебя сволочью, — сказал Амел и прикусил язык: черт! Хотя... не он же первый Кыса вспомнил, верно? Но Артэйн лишь усмехнулся, так и не открывая глаз: — Еще как считал!.. Еще минутка тишины. — А если я все-таки потребую исполнение контракта... как ты к этому отнесешься? Амел вздохнул и даже не попытался этого скрыть: — Нормально. — Нормально? — Да. Я же с самого начала знал, что так будет. — Знал? — Да, знал. Еще тогда, когда в поселении сидели, я уже знал, что так будет. И был к этому готов. Естественно, не скажу, что мне это нравится. Или что мне приятно осознавать, что мне тебя делить с кем-то придется... Артэйн было открыл рот, чтобы ответить, но Амел его перебил: — Да-да, знаю, что ты скажешь. Это просто договорной брак. Тебе даже спать с ним не обязательно. Но... этот человек все равно займет какое-то место в твоей жизни. Артэйн промолчал. — И да, мне это не нравится. Но я был к этому готов. Соглашаясь на все это, я знал точно, на что иду. Но я знал также — и ради кого я на это иду. Амел приподнялся, заглядывая Артэйну в глаза: — Так что делай то, что должен. А я люблю тебя. И не оставлю. Пока ты этого хочешь. Артэйн погладил его по щеке и улыбнулся: — А я и не собирался тебя отпускать, — и, потянувшись, быстро поцеловал его в кончик носа. Амел отпрянул и недовольно поморщился, а Артэйн только рассмеялся на это. — Ладно, твое величество, давай уже собираться. А то еще на прием опоздаем. А я про этого принца Лэйфура Кэллиана столько уже слышал — хочется уже и посмотреть на него... Артэйн вздохнул и, потянувшись, оценил свое состояние. Так, призраки прошлого разогнаны? Вроде, да. Ну что ж, тогда и на возможное будущее посмотреть не помешает... * * * Очень страшно сказать "Отпусти...", Невозможно сказать "Отпускаю..." Перед ними открыли огромные двери, громогласно объявили его полный титул, имя, и Великий Король Ледена вместе со своей свитой величественно вступил в тронный зал главного дворца Рьеса. Среди людей, столпившихся вдоль стен и панорамных окон, даже шепот стих. В полнейшей почтительной тишине Великий Король прошел по ковровой дорожке к возвышению в другой стороне зала, на котором находился трон. Король и королева Рьеса уже ждали его там. Естественно, стоя, потому что иначе встречать Великого Короля было непозволительно. Артэйн дошел, остановился. И уставился на совершенно невообразимую — для всего этого официоза и показушности — картину. На возвышении этом тронном, помимо короля и королевы Рьеса, находились еще двое. Довольно привлекательная молодая женщина в дорогом, но простом платье: одна из придворных дам, видимо. И молодой человек. Который стоял к гостям спиной. Засранец Лэйфур Кэллиан? Очевидно. Король Рьеса, чуть откашлявшись, уже готов был начать приветственную речь, но тут заметил, куда смотрит Великий Король. Замолчал, нахмурился. Сделал знак придворной даме. Та поклонилась и аккуратно — хоть и достаточно громко, что Артэйн тоже услышал — зашептала принцу: — Ваше высочество, может, хватит в телефоне играть? У нас тут торжественный прием, между прочим... Тот, видимо, что-то ей ответил, но слишком тихо, чтобы остальные услышали. И дама вдруг треснула его своим сложенным веером по плечу: — Ваше высочество, повернитесь уже к гостям! А Артэйн уже не просто смотрел, он банально взгляд уже не мог оторвать от спины этого человека. Чувствуя, словно в бреду каком-то находится. С самого начала что-то показалось ему смутно знакомым. Но что?.. Линия плеч? Худощавость? Ощущение обманчивой расслабленности?.. Что? Сутулится немного?.. Немного? Волосы?.. Нет, только оттенок если... волосы-то отросли... А потом он ответил своей придворной даме более громко, с тяжелым вздохом: "Розалинда, да ладно тебе! Можно подумать, это так..." — и все-таки начал разворачиваться к залу. Время будто замедлилось, и несколько секунд растянулись на часы. Окружающий мир перестал существовать, важно было только лицо этого по чуть-чуть поворачивающегося человека. Артэйн и сам не понял, как в следующее мгновение оказался с ним рядом и, глядя в глаза, выпалил первое, что пришло в голову: — Ну, Кыс, если ты и на этот раз окажешься долбаным призраком — я за себя не ручаюсь! А этот кто-то с фигурой Кыса, лицом Кыса, голосом Кыса, волосами... ну да, волосы-то отросли... удивленно откликнулся: — Беркут, ты совсем с катушек съехал? И в этот момент у Беркута окончательно сорвало крышу. Он потянулся и сгреб ошарашенного Кыса в охапку, сжал с такой силой, что по всем законам природы у того не то, что ребра, все кости должны были переломаться к чертям! — Эй, Беркут... ты... черт... Беркут прекрасно слышал его болезненные стоны, чувствовал бесполезные попытки вырваться, но не мог он, просто физически не мог уже разжать руки. Терпи, бессовестный засранец, теперь терпи... — Эй, да жив я, жив!.. Черт, и хочу таким и оставаться!.. Беркута, наконец, немного отпустило. Он даже смог отстраниться. Перевести дух. И заговорить севшим — будто он безостановочно кричал до этого несколько часов подряд — голосом: — Кыс, ты... ты даже... даже не представляешь, что я готов с тобой сделать... — Затискать до потери пульса? — нагло ухмыляясь, поддразнил этот засранец. Беркут, разъяренно зарычав, снова подтянул его к себе, на этот раз схватив за грудки. — Сын, все в порядке? — вдруг раздался сбоку совершенно идиотский вопрос короля Рьеса. — Конечно, отец! — беззаботно откликнулся Кыс, практически повиснув на руках у Беркута. — Все в абсолютном порядке! — Отец? — переспросил Беркут. — Так ты принц? — Между прочим, да, — усмехнулся Кыс. — Так что поосторожнее, Беркут, я ведь и пнуть твою задницу отсюда могу! — Я очень сомневаюсь, — с сарказмом отозвался Беркут, — что ты сможешь "пнуть задницу" Великого Короля Ледена. Откуда-нибудь в принципе. Они уставились друг на друга. И одновременно у обоих словно что-то щелкнуло в голове, все встало на свои места. Беркут освободил одну руку и ударил себя ладонью по лбу: — Только не говори, что ты — принц Арлинд Лэйфур Кэллиан! — Мразь Мирлиндте Лэрд! — приподняв аж обе брови, сказал Кыс и добавил: — Ну, конечно! Черт, и как я сразу не догадался?! Двух таких сволочей быть не может! — Кы-ы-ыс, — снова разозлился Артэйн, подтягивая его еще ближе. — Лэйф, — поправил его ухмыляющийся Кыс. — Засранец, — окончательно определился Беркут. Кыс даже не стал возражать. — И позволь мне, засранец, уточнить один момент. Ты уже дважды умудрился обвести меня вокруг пальца, — честный кивок. — Первый раз, будучи принцем Лэйфуром Кэллианом. Ты бросил меня. Сбежал. Инсценировав свою смерть, — честный кивок. — И второй раз, будучи бродягой Кысом. Ты бросил меня. Сбежал. Инсценировав свою смерть, — честный кивок. — А, согласись, работает схема, да? — с почти достоверной даже детской наивностью в глазах — если бы не вечная наглая ухмылка — спросил Кыс. Беркут с полминуты молча на него смотрел. Потом сказал. Очень спокойно. — Кыс, ты хоть понимаешь, что попал? Вот сейчас ты. Окончательно. И бесповоротно. Попал. — А? В смысле? Но Артэйн лишь опасно улыбнулся и показал жестом: мол, подожди, сейчас все будет. Неспеша вернулся на свое место и снова повернулся к королю и королеве Рьеса. Каждый человек сам кузнец своего счастья. Я не верю в судьбу, решил когда-то отчаявшийся, обозленный одинокий бродяга Беркут. Я не верю... Но, когда дело доходит до главного, так ли важно становится: сам ты выковал это свое счастье или все-таки так оно изначально предначертано было судьбой? Так ли это важно? Контракты? Клятвы? Обещания? А может, обращаясь к королю и королеве Рьеса, всего одна простая фраза?.. — Я прошу у вас руки вашего сына. Гости в зале отреагировали очень бурно. Но самым ценным, конечно, было выражение лица самого Кыса. Артэйн вообще старался на него не смотреть, чтобы не рассмеяться в голос. Все-таки он должен был оставаться серьезным: он же не шутил. Король Рьеса внимательно посмотрел на сына, тот — по старой привычке — ссутулился, за что тут же получил дамским веером промеж лопаток. Розалинда серьезно взялась за перевоспитание своего "подопечного". Кыс со страдальческим стоном выпрямился, Артэйн усмехнулся. Король Рьеса переглянулся с супругой. Королева мягко улыбнулась и чуть кивнула Артэйну: одобрила. — Церемония, ваше величество, — тактично шепотом напомнила она. Артэйн улыбнулся в ответ и шутливо чуть склонился: — Сию же секунду, миледи. Артэйн взглянул на своего Главного Церемониймейстера Рисске, тот с готовностью поклонился ему и сделал знак кому-то из свиты. Рисске лично и еще двое мужчин в официальных одеждах, со всеми своими нацепленными разом знаками отличия и почета, чопорно — хоть и немножко бренча от количества этих знаков — вышли вперед, развернули какой-то помпезный свиток и начали зачитывать очень длинную речь официальной церемонии королевского сватовства. Артэйн даже не удивлен был. Ведь это только он ехал сюда с "визитом вежливости", а вот его свита, естественно, предусмотрела все варианты развития ситуации (или просто надеялась). Но сейчас все это уже не имело значения. Каждый человек сам кузнец своего счастья. Я не верю в судьбу. Я не верю... Но так ли это важно? Счастье свое получил? Что же тебе еще нужно, бродяга?.. Артэйн, бродяга Беркут, просто стоял и улыбался, даже не слушая речь церемонии. Да, может, все это было слишком внезапно. Может, слишком он поторопился. Может, не подумал всерьез о последствиях. А они могут быть и очень неприятными, потому что неизвестно еще, как уживутся друг с другом два его счастья. Да, он поддался порыву. Просто поддался порыву. Как мальчишка. Хочу. Все и сразу. Мое. Не отпущу. Не отдам никому. Да, как избалованный мальчишка. И не жалел. Амел, его Адамант, стоял в сторонке, опустив голову и зябко обхватив себя руками. И безумно хотелось подойти к нему, обнять крепко-крепко, мягко поцеловать и прошептать, глядя в красивые — чуть грустные сейчас — глаза: "Ну что ты, глупый? Все же будет хорошо... понимаешь?! Вот теперь-то точно все будет хорошо!" Лэйф, его засранец Кыс, тоже никого, естественно, не слушая, снова начал спорить с Розалиндой. Спор он явно проигрывал, периодически получая веером по плечу, отчего только больше нахохливался и чуть ли не шипел на нее, в тот момент он был похож на того, кем на самом деле и являлся, — котяру, после долгого-долгого отсутствия вернувшегося домой зализывать раны. Его необъяснимо хотелось погладить по голове, по отросшим, приведенным в порядок волосам, и прислушаться — а вдруг, наконец, замурлычет. Вдруг умеет?.. Да, ни капли не жалел. Сам кузнец... или все-таки судьба? Да к черту все это! Какая, в конце концов, разница?! Великий Король Ледена, Артэйн Мирлиндте Лэрд, стоял и по-мальчишески озорно улыбался своим крайне эгоистичным мыслям, бьющимся в голове в ритме ударов сердца: "...Не отпущу. Мое. Я ж избалованный королек, мне можно. Мое. Не отпущу больше. Не отпущу..." ____________________________________ 1) Здесь и далее в этой главе: отрывки из стихотворения (с) Страж "Слишком мало сказать Прости" 2) Перстень Айдж — один из трех Перстней Судеб, единственный сохранившийся в современном мире. 3) Великий Король — полный неделимый титул. В современном мире только династия Мирлиндте Лэрд имеет право использовать этот титул.