Ты мне нужен. Единая книга

13 сентября 3743 года. Королевство Латаве. Восточная военная база. * * * Эту мразь нужно было выжигать. Другого выхода не было. Их так много развелось. Они заполоняли собой всё и расползались во все углы. Не считались ни с какими границами, законами, властью. Как паразиты, присасывались и вытягивали все соки, все ресурсы, а после себя оставляли лишь гниль, гной и разруху. Эту мразь нужно было выжигать. Вот он к этому и приступил. Как только получил в свое распоряжение базу. Понял, что это его шанс доказать, что миру будет лучше без этой мерзкой погани. Сначала он очистит подвластную ему территорию, потом пойдет дальше. Потому что все увидят, что это возможно, и под его началом продолжат его дело. Сейчас-то связываться с ними не хотят — почему? Потому что считают, что проще не обращать внимание. Но генерал Терудо знает, что это не выход. Паразиты по доброй воле никогда не уходят с насиженных мест. Выход только один. Выжигать каленым железом. И он на это пойдет. Потому что это его мир, и он сделает всё, чтобы его мир избавился от отбросов. Его мир будет чистим. Раздавшаяся на всю базу сирена — тринадцатого сентября три тысячи семьсот сорок третьего года, в пять часов утра — была внезапна. Но не удивительна. Он ожидал ответного хода, пусть и не столь рано, но ожидал. Генерал Терудо, сохраняя хладнокровие, облачился в тщательно вычищенный и выглаженный дежурными полный офицерский костюм, не забыв про регалии и наградное оружие, и твердой уверенной походкой вышел на смотровой балкон над плацдармом. Сложил руки за спиной, выпрямил спину и высоко поднял голову, оглядывая свои владения, которые отсюда были перед ним как на ладони. Плотно сжал губы и коротко кивнул своему адъютанту, разрешая доложить о том, что неприятель отброшен от стен и проходит зачистка отступающих. Но его адъютант почему-то начал докладывать совершенно о другом. О технике, выведенной из строя в результате многочисленных диверсий. О неизвестных взрывных устройствах, использовавшихся для подрыва стен и казарм. О ловушках, подстерегавших солдат на открытой территории. О силах, почти не уступавших в численности. О неожиданных подкреплениях, нестандартных маневрах и прицельном точечном уничтожении стратегических объектов. О проникновении на внутреннюю территорию, о тотальном контроле, о единственной на всей базе не захваченной точке... Последний отчет был прерван открытием ворот. И из них выползла эта мразь. И, отделившись от общей массы, по пустому плацдарму в сторону смотрового балкона направились шестеро. Генерал Терудо с отвращением смотрел на этих паразитов, на этот редкостный сброд. Бандиты, убийцы, шлюхи, воры, наркоторговцы, грабители, мошенники. Грязные, обросшие, в каких-то обносках. Небрежно держащие оружие, идущие в развалочку, дымящие сигаретами. Сброд. Паразиты. Мразь. Шестеро остановились перед ним. И один из них, с еле заметным под "камуфляжной" грязью шрамом на лице, начал говорить. Говорить громко, уверенно. Так, будто и в самом деле думал, что кто-то здесь хочет его слушать. — Ты приходил к нам. И теперь мы к тебе — с ответным визитом. Но у твоих людей будет больше выбора, чем дал нашим ты. Все, сложившие оружие, останутся в живых. Даже ты. Твой выбор? Выбор? Какой еще выбор? Пальцы заведенной за спину руки нащупали рукоять заткнутого за пояс пистолета. Опытный глаз сразу определил самого слабого из них. Невысокий, тщедушный... жалкое подобие солдата с черно-белыми лохмами. Выстрелил. Но прежде, чем упал, подкошенный пулей снайпера, успел заметить, как его в последний момент закрыл собой другой, высокий, с диким взглядом психопата. Сброд. Мразь. Пусть. Не того, так хоть этого он забрал с собой. Офицер не мог подохнуть, подобно собаке, валяясь в луже собственной крови. Офицер должен встретить свою смерть достойно, на ногах. Поэтому, слушая шелестящий, набатом бьющий шум в ушах, через агонизирующую боль каждого нервного окончания и черных мушек, заполонивших взгляд, чувствуя кровь, стекающую по губам и подбородку, давясь ее густым солено-металлическим вкусом, он из последних сил встал, дрожащими руками цепляясь за перила, и со слезами на глазах видел. Как сгорел дотла его мир. * * * 14 сентября 3743 года. Королевство Латаве. Приграничные земли. Поселение клана Серые. * * * Из-за ранения, постоянно напоминающего о себе глухой ноющей болью под правой лопаткой, его сон был беспокойным. За ночь он просыпался раз пять. И вот на этот пятый — было что-то не так, что-то поменялось. Не сразу понял, что уже не один лежит на кровати. Повернул голову и с удивлением увидел совсем рядом Инея. Иней не спал. Чуть улыбаясь чему-то своему, смотрел на окно. — Привет, — сказал Демон. Просто чтобы хоть что-то сказать, показать, что проснулся. Получилось еле-еле, тихо и хрипло. — Привет, — улыбнувшись шире, ответил Иней, но продолжил смотреть на окно. А Демон — на него. Когда тот ублюдок выстрелил, Демон откуда-то сразу понял, кому предназначалась пуля. Хоть ублюдок и стоял достаточно высоко, а они — кучно, поэтому Ирбис с Тайпаном тоже кинулись закрывать собой Беркута и Кыса. Но взорвавшаяся болью спина мгновением спустя доказала, что прав оказался именно Демон. Ну а ублюдок... ублюдка настигла пуля Лианы. И он был еще жив, когда они ушли с базы. Но ублюдок заслужил, полностью заслужил своими глазами увидеть то, что сам недавно сделал с целым поселением их братьев. — Демон, а знаешь... — Что? — шепнул Демон, благодарный за отвлечение от безрадостных мыслей. Иней заглянул ему в глаза и очень серьезно ответил: — Ночь не вечна. А ведь там, за окном, действительно занимался рассвет. Светлело небо, понемногу стаскивая с себя темное бархатное покрывало, и в мутной дымке на горизонте вот-вот готовился появиться краешек оранжевого диска. Просыпались первые птицы, и наверняка так хорошо полной грудью дышалось кристально-чистым воздухом со свежим привкусом росы... Но Демону не было уже до этого никакого дела. Губы, уверенно потянувшиеся к его губам, и нежная рука в волосах — были куда важнее. * * * Беркут почувствовал, как его рванули за рукав. — Что? Кыс? Что происходит? — попытался выяснить он, пока друг заталкивал его в пустую полутемную комнату и закрывал за ними дверь. — Да что, черт возьми, происходит?! — Тихо! — приказал Кыс, толкнул его спиной на стену, легонько мазнул губами по губам и опустился на колени. Беркут так удивился, что действительно промолчал, и, приподняв бровь, посмотрел вниз на друга. Тот с очень сосредоточенным видом гипнотизировал его ширинку. Беркут прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Наконец, Кыс решился и рванул вниз молнию. И... ничего не произошло. Ну, естественно, ничего не произошло, ведь не выпрыгнул бы сейчас из ширинки стоящий торчком член, прорывая трусы своим напором. — Эм, — произнес Кыс с таким выражением, будто действительно ожидал именно этого. Беркут уже не смог сдержаться и, закрыв ладонью глаза, громко рассмеялся. Кыс резко втянул в себя воздух, вскочил на ноги и выбежал из комнаты. — А ну, стоять! — прикрикнул Беркут. Естественно, беглец и не думал выполнять приказ. Беркут покачал головой, все еще посмеиваясь, застегнул ширинку и пошел догонять этого невозможного засранца. * * * Дверь открылась. — Беркут, свали, — уже почти ритуальной фразой — и ритуально-бессмысленной — отозвался Кыс. Беркут просто хмыкнул, проходя к креслу, на котором он сидел: — Рассказывай. — Что тебе рассказывать? — поморщился Кыс. — Всё рассказывай. Начать можешь с объяснения того, какого черта творится в последнее время. — А какого черта творится в последнее время? Беркут поставил руки на подлокотники, навис над другом: — Ты серьезно хочешь вывести меня из себя? Кыс благоразумно промолчал. — В последнее время ты пытаешься целовать меня, перед сном. А сейчас явно настроен был сделать минет. Первый раз в жизни сделать кому-то минет. Или я не прав? Ну что, не хочешь мне что-нибудь объяснить? Кыс все еще упрямо молчал. Беркут вздохнул: — То, что со мной ты впервые был снизу, я понял сразу. Но ведь не только снизу, так? И снова Кыс промолчал. — Кыс, я твой первый сексуальный партнер, так? — Да, — наконец, едва слышно выдохнул Кыс. — Во всех смыслах? — Да. — Поцелуи? — Тоже, — скривился Кыс и вдруг выдал: — И если ты будешь ржать на тему "замуж девственником" — я тебя подушкой удавлю, пока ты спать будешь. Беркут фыркнул: — Ну, не ржал же до сих пор, — потом вздохнул: — Так ты объяснишь мне, в конце концов, что происходит? — Ничего не происходит. — Да дьявол!! — не выдержал все-таки Беркут и врезал кулаком по спинке кресла. — Хватит!! Слышишь меня, хватит! Хватит себя вести так! Будто я никто в твоей жизни! Пустое место! — схватил руками за лицо, заставляя смотреть в глаза: — Что? Скажи мне. Пожалуйста. Что?! Что мне еще нужно сделать в этой гребаной жизни, чтобы ты мне, наконец, поверил?! — усмехнулся краешком губ печально и горько: — И перестал отгораживаться этими своими долбаными щитами, которыми ты отгораживаешься от всего мира. Хотя бы от меня. Пожалуйста. Не надо. Кыс смотрел на него круглыми, подозрительно заблестевшими глазами, не моргая. Наконец отмер: — Прости. Это... это не тебе нужно что-то делать. Ты уже сделал больше, чем когда-либо должен был... — Видимо, нет, — отпустив его, прищурился Беркут. — Раз ты все еще закрываешься от меня. Кыс вздохнул и опустил взгляд: — Звезда Севера. — Звезда Севера? — не понял Беркут. Кыс вздохнул еще раз и начал объяснять по порядку: — Я видел тебя со Звездой Севера. Несколько дней назад. Ты в кабинете пил, переписывался с кем-то, держал в руке Звезду Севера. — И? — поднял бровь Беркут. — Я знаю, какой это был день. День рождения Адаманта. И Звезду Севера ты дважды "запускал". У Адаманта, очевидно, был серебряный цвет, и на него ты психанул... не знаю, потому что вы не вместе сейчас, наверное. Не волнуйся, я понимаю, что это не мое дело, и я не собираюсь вмешиваться. Проблема не в этом, — Кыс невесело усмехнулся, — проблема в моем цвете. — В твоем цвете? — Да. Я видел. Мой цвет был сине-красный, — Кыс мельком взглянул на Беркута, но тот никак не отреагировал, никак не показал, что этот "красный" в их отношениях его как-то смущает, — с примесью оранжевого, — закончил Кыс. — Ты перестал мне доверять. Хотя, конечно, я уж точно не тот человек, который будет тебя в этом упрекать, — улыбнулся вымученно. — А, вот оно что, — только и сказал Беркут. Помолчали. — Прости меня. За это. За... вот всё то, что было, — Кыс перевел дыхание, видно было, с каким трудом ему дается эта речь, с каким трудом он отказывается от своих щитов, столько лет так надежно укрывавших его от всего и от всех. И от Беркута в том числе. Но сейчас была та черта, когда нужно было делать выбор. И Кыс свой выбор сделал. — Это не тебе нужно что-то делать, это мне нужно... что-то делать. Я не знаю пока, что. Но я обещаю тебе, что обязательно постараюсь придумать... что-нибудь придумать. Я не хочу терять твое доверие. Я виноват перед тобой... сильно. Но я постараюсь. Я не хочу терять... тебя... — Ох, — произнес Беркут и обнял его, лицом уткнув себе в плечо, прижался щекой к его макушке, вздохнул, почувствовав аромат волос. Кыс пару раз вздрогнул и затих в его руках. — Знаешь, меня это удивляет, — через какое-то время спокойно сказал Беркут. — Действительно удивляет. — Что? — хрипловато откликнулся Кыс. — Как, пройдя через всё, через что тебе пришлось пройти, ты умудрился остаться таким ребенком. — Не смешно, — буркнул Кыс. — Да разве ж я смеюсь, — снова вздохнул Беркут и погладил его по волосам. * * * Кыс маялся от разрушительного безделья. Демон и Иней весь день не вылезали из своей комнаты. Вернее, это Иней не вылезал из комнаты Демона, у Демона-то оправдание было — постельный режим. Беркут, на время "больничного" Демона, взял на себя временно управление кланом: разбирался с делами Серых и провожал "гостей". И параллельно регулировал процесс переговоров между лидерами кланов и властями Латаве, не влезая при этом напрямую. Властям Латаве еще вчера были предоставлены доказательства действий Терудо с оговоркой, что бродяги верят в непричастность к этому самих властей, поэтому продолжать конфликт не намерены. И теперь власти Латаве должны были решить для себя, хотят ли они полномасштабной войны с объединенными силами бродяг на их территории. Из-за какого-то мудака, решившего поиграть в Бога за их спиной. Тем более, что бродяги выполнили свое обещание и отпустили всех сложивших оружие солдат. Вот Кыс и маялся в одиночестве. Ну, почти в одиночестве, Коготь еще иногда отирался рядом, пока Кыс не начинал в очередной раз рычать про то, что он вообще-то взрослый самостоятельный состоявшийся мужик, в опеке личных нянек не нуждающийся. — Вот, разве это красиво? Красиво, я тебя спрашиваю?! — в очередном приступе самокопания "взрослый самостоятельный состоявшийся мужик" вытянул свои длиннющие худющие ноги и потыкал указательными пальцами в бедра. — Вот! Ничего нет! Ни-че-го! Никакой эстетики! Задницы, кстати, тоже почти нет. Или вот это? — пальцы переместились на бока. — Ребра просто так пересчитывать можно. Никакой учебный скелет не нужен. А вот это? — пальцы надавили на и без того впалые щеки. — Да, череп тоже можно изучать без пособий! Или вот волосы, — Кыс начал пятернями прочесывать распущенные волосы, оттягивая их вперед, видно, чтобы Коготь получше рассмотрел это безобразие: — Это же вообще черти что! Постоянно! Не то, что у... — Кыс на мгновение задумался, даже многострадальную шевелюру оставил в покое: — Интересно, их не задалбывает голову каждый день укладывать и вот эта вся фигня... — Кхм-кхм, — деликатно напомнил о своем присутствии Коготь. — Простите, Кыс, но мы сейчас обсуждаем вашу сексуальную привлекательность? Для Беркута? Я правильно понимаю? Кыс посмотрел на него с гневом. Как он думал. Когтю же показалось, что с тоской. И скривился: — Какую еще сексуальную привлекательность для Беркута?! Если бы у меня была хоть какая-то сексуальная привлекательность, на которую Беркут клюнул бы, он бы ко мне яйца подкатил еще несколько лет назад... — Резонно. — ...не, я бы его послал, конечно, — и тут до Кыса дошло, что сказал Коготь: — Коготь, ты не помогаешь!! — шандарахнул кулаком по столу. — Прошу меня простить, ваше высочество, я приложу больше усилий. — Ты надо мной издеваешься?! — Нет, что вы, ваше высочество, как я могу? Я вас очень уважаю. И считаю, что его величеству очень повезло, что вы стали его супругом... — Да, не издеваешься, просто стебешься, — заключил Кыс и уронил голову на сложенные на столешнице руки: — Дожили. Надо мной стебется собственный телохранитель. Коготь не ответил и честно постарался не улыбнуться. * * * Он должен был сделать это уже давно. И сам, не через Тайпана. И почему так медлил, до сих пор не знал. Всё было решено. Не сегодня, не вчера и даже не неделю назад. Когда-нибудь они обязательно встретятся и будут вспоминать обо всем, что с ними случилось, с улыбками. Когда-нибудь. А пока... их самые первые строчки друг другу с самого расставания у Этернити. . [PDA_Berkut -> PDA_Adamant redirected to PDA_Taipan] Тайпан мне все рассказал. Я рад, что у тебя все хорошо. Прости, что не написал раньше. . [PDA_Adamant approved by PDA_Taipan -> PDA_Berkut] Да, Тай мне уже сказал. Как и то, что ты выглядишь счастливым. Я тоже рад за тебя. * * * Беркут уже традиционно пришел в его комнату в халате. Кыс лишь на мгновение взглянул на него, сбросил свой халат и быстро нырнул под одеяло. Застыл в ожидании. Но Беркут не торопился что-либо предпринимать. Медленно подошел к кровати и задумчиво начал рассматривать друга. — Что? — не выдержал Кыс. — У меня есть для тебя кое-что, — отмер наконец Беркут и лег рядом с ним поверх одеяла. Достал из кармана подвеску с прозрачным камнем, удерживая за цепочку. — Звезда Севера? Зачем мне Звезда Севера? — тут же нахмурился Кыс и уставился на артефакт так, будто тот собирался его укусить. — Звезда Севера? — чуть усмехнулся Беркут. — Нет, не Звезда Севера. Нечто иное, — и переместил камень так, чтобы он лег ему на ладонь. Кыс, кажется, даже перестал дышать. Звезда Севера в руке у Беркута мягко замерцала серебряным цветом. Кыс втянул воздух через нос и спросил, постаравшись, чтобы в голосе не прозвучала та горечь, которую он чувствовал: — И зачем мне лишний раз... Беркут не дал ему договорить, накрыв его губы жадным поцелуем. А Кыс — у которого внутри всё сладко заныло от напора этих настойчивых губ, требовательного языка, хозяйничающего у него во рту, мягких поглаживаний по затылку тем не менее крепко удерживающей его руки — всё никак не мог закрыть глаза, будто боясь даже на мгновение упустить из вида Звезду Севера, все еще лежащую на ладони Беркута. Смотрел и не верил. Боялся поверить. Боялся даже хотя бы на секунду допустить такую мысль. Ведь, если он поверит, а это все-таки окажется неправдой, он не представлял, как будет жить дальше... Но Звезда Севера не меняла цвет. Всё это время. Звезда Севера. Не меняла. Серебряный цвет. Беркут, наконец, оторвался от него, напоследок еще раз мягко прикоснувшись к губам. Улыбнулся, заглянув в испуганные глаза: — Еще как-нибудь доказать? — Но как же... Адамант, — все-таки смог из себя выдавить Кыс. Беркут погладил его слегка по волосам: — Не будет больше Адаманта. — Но... — Без "но", — мягко, но бескомпромиссно перебил его Беркут. — Я принял такое решение. И уже давно. Кыс промолчал, выискивая в его глазах хотя бы намек на неуверенность, сожаление, раскаяние. Не нашел. — К тому же, как ты уже, надеюсь, понял, Адамант никогда и не был моим серебряным, — Беркут отложил выполнившую свое предназначение Звезду Севера на одеяло, и та, лишенная тепла человеческого тела, вновь стала прозрачной. Кыс сглотнул и, пока не растерял внезапной решимости, попросил: — Дай ее мне. Пожалуйста. Беркут с интересом приподнял бровь, но просьбу выполнил, молча. Вложил артефакт Кысу в ладонь, а затем снова накрыл его губы собственническим поцелуем. И на этот раз Кыс полностью отдался ощущениям, одной рукой судорожно стискивая в ладони Звезду Севера, а второй — отчаянно цепляясь за Беркута. А когда поцелуй закончился, они оба, пытаясь отдышаться, уставились на его кулак. Кыс медленно разжал пальцы. Серебряный. И почему-то стало легко. Как никогда не было в жизни. Беркут, обняв его, уронил голову на подушку и тихонько рассмеялся. — Ты чего? — осторожно спросил Кыс. — Истерика. Не обращай внимание. — А, — согласился Кыс и уткнулся носом ему в шею. Боже, как же от Беркута одуряюще пахло. Кыс готов был провести так вечность. Но, конечно, сделать этого ему никто не дал. Беркут забрал у него Звезду Севера и, поднявшись с кровати, убрал в ящик стола. А потом снял с себя халат и одним движением сорвал с Кыса одеяло. Кыс сглотнул. Оставаясь голым, он все еще чувствовал себя уязвимым. Особенно под жадно горящими, настойчивыми глазами. А Беркут просто стоял у кровати и смотрел. Этими своими глазами. Кыс чертыхнулся про себя, почувствовав, как у него встает. Беркут усмехнулся и, наконец, вернулся к нему. Обнял, крепко притискивая к себе, и прошептал на ухо: — Я тут кое-что прикинул... — Что? — так же шепотом откликнулся Кыс. — Ну, раз я у тебя первый, — Кыс подавил желание пнуть его хорошенько, Беркут, понимая это, фыркнул и продолжил: — И единственный до конца наших жизней, мне надо тебя всему научить. Ведь это же, можно сказать, моя прямая обязанность — продемонстрировать тебе все радости секса. — Сволочь, — констатировал неоспоримый факт Кыс. Беркут ухмыльнулся: — Урок первый. Поцелуи. И их многообразие. Кыс закатил глаза, но потом Беркут накрыл губами его губы, и ему стало не до этих глупостей. Хотелось просто закрыть глаза и, забыв обо всем, окунуться в эти ощущения. Абсолютно новые ощущения. Например, когда тебя не целуют даже, а пожирают, жадно впиваясь в шею. А пальцы гладят соски, иногда прихватывая с силой, и по телу проходит дрожь, и снова сбивается дыхание. А потом Беркут закинул себе на спину его ногу и потянулся рукой вниз. И долго поглаживал пальцами сморщенное колечко мышц, иногда чуть надавливая или задевая ногтями, но внутрь проникнуть не пытался. И целовал. Везде, куда дотягивался. Лицо, шею, плечи, грудь... Кыс уже даже и не пытался выровнять дыхание, жмурился и, словно утопающий, хватался руками за сильную спину. А потом всё прекратилось. Беркут остановился, убрал от него руки и, усмехнувшись, чмокнул в нос: — Я сейчас. Встал, отошел куда-то, но быстро вернулся. Кыс еле успел отдышаться. Снова залез на кровать и устроился в ногах у Кыса, забросил себе на плечо его колено и склонил голову. — Ты не посмеешь, — почему-то даже испугался Кыс. — Это почему? — усмехнулся Беркут и, не отрывая взгляда от его глаз, взял в рот головку. Кыс скривился, как от боли, и откинул назад голову, зажмурившись: черт, это так остро. А Беркут, не отрываясь от своего занятия, поднес влажный от смазки палец к его входу и, почти без сопротивления, вставил. Быстро нащупал точку, от которой по всему телу прошла сладкая волна. Кыс открыл рот, чтобы вдохнуть, и не смог. Так и замер вытянутой струной с запрокинутой назад головой, а перед глазами поплыли радужные пятна и не желали уходить, сколько ни моргай. Это было быстро. Отдышался и, когда ушли пятна, увидел улыбающееся лицо Беркута рядом со своим. Беркут наклонился и снова поцеловал его долгим чувственным поцелуем. На этот раз на его губах он ощущал свой вкус, и это было так странно. И странно-волнующе. Палец все еще был в нем, и теперь к нему добавился второй, лаская и растягивая. Но не настойчиво, а скорее нежно. Беркут давал ему время оправиться. Но через несколько минут все-таки усмехнулся: — Готов ко второму уроку? Кыс кивнул. С каким-то даже облегчением. По крайней мере, этот "урок" был ему уже знаком. Ну, так он думал. Беркут улыбнулся и сел на колени между его разведенными ногами. Взял за бедра и подтянул к себе вплотную. А потом привстал и навис над ним, упираясь одной рукой в матрас у его головы. Кыс даже снова сглотнул, занервничав. Чего-то он не предусмотрел, верно? Беркут второй рукой приставил свой член к разработанной дырочке и вошел одним движением на всю длину сразу. Кыс задохнулся и прогнулся в спине. Да, это тоже новое ощущение. Когда тебя заполняют сразу и до предела, мощно, бескомпромиссно, беспощадно. И все равно бережно останавливаются, давая время привыкнуть. — Не надо, — Беркут прикоснулся к его подбородку, и Кыс осознал, что по привычке закусил губу. — Я наконец-то хочу тебя услышать. Посмотрел в глаза так интенсивно, что у Кыса просто не осталось выбора. Не осталось другого выбора, кроме как, глядя в эти властные глаза, учиться не стесняться своих стонов, вздохов, срывающегося дыхания. Беркут хотел видеть и слышать всё. А потом, не прерывая глубоких толчков, вдруг шепнул на ухо: — Поласкай себя. Для меня. И отстранился, давая место. И вот к этому Кыс точно готов не был. А сволочь Мирлиндте Лэрд только улыбнулся понимающе. И с ожиданием. Кыс зажмурился: черт. И еще раз черт. Неуверенно потянулся к своему члену. — Глаза открой, — не унималась эта сволочь. И Кыс открыл. Уставился зло. Но Беркут лишь усмехнулся и демонстративно перевел взгляд туда, где Кыс неловко водил по напряженному члену ладонью. Да черт же! Беркут продолжал размеренно толкаться в него, а Кыс потихоньку смелел, отдаваясь удовольствию. И в какой-то момент стало не стыдно. Стало хорошо. Слишком хорошо. Член в его заднице методично задевал нужную точку, а собственная рука дрочила так, как ему нравилось больше всего. И ожидаемо, что долго это не продлилось. Кыс снова замер струной, хватая ртом воздух и забрызгивая спермой грудь и живот. А когда оклемался, первое, что понял — Беркут не кончил. Но ждет терпеливо, двигаясь медленно-медленно, и легонько целует лицо под ним где придется. — Что мне сделать? — прошептал Кыс. — На колени, — улыбнулся Беркут. И вот тут уже Кыс точно знал, что его ждет. Встал в привычную позу и почувствовал, как Беркут снова пристроился сзади. Вошел и на этот раз без промедления начал вбиваться в полную силу. Кыс охнул и, помня предыдущий урок, не стал сдерживать стонов, вскриков и даже жалобных поскуливаний. А в благодарность его оттрахали так, что если бы он до этого дважды так бурно не кончил, то обязательно бы кончил и на этот раз. Без прикосновений вообще. А после Беркут с закрытыми глазами лежал на спине, а Кыс — привалившись к его боку. Кыс слушал размеренное сердцебиение, а Беркут — водил кончиками пальцев по так удачно подставленным голым ягодицам. * * * — Конечно, сочувствую, что тебе достался именно такой образец, но что уж тут поделаешь... — как будто между прочим обронил Кыс. — М? — лениво, не открывая глаз, поинтересовался Беркут. — Образец чего мне достался? — Ну, эм, — замялся Кыс. — Внешности. И характера, — тут же быстро добавил, надеясь, что Беркут купится. Но в следующую секунду стало понятно, что Беркут все-таки не купился. С интересом приоткрыл один глаз: — А что не так с твоей внешностью? — Почему сразу "не так"? — насупился Кыс, надеясь хоть так выкрутиться. Но опять-таки попытка с треском провалилась: — Ты сказал "сочувствую". — Ну-у... — протянул Кыс, уже ругая себя последними словами, что слишком расслабился и наговорил лишнего. Ведь за язык же никто не тянул, правильно? Так что сам виноват, идиот. Но и объясняться теперь с Беркутом по-честному совсем не хотелось. Это настолько тупо выглядело даже в его собственных глазах: после всего, через что они прошли, вдруг начать переживать из-за того, что его внешность не соответствует каким-то там канонам красоты. Да и вообще он абсолютно из-за этого не переживал, бред какой-то. Ну вот ни капельки! — Ничего с ней не "не так", — все-таки пробурчал Кыс себе под нос. — Нормальная она. Обычная. — А, ну раз "обычная", — кивнул Беркут, — тогда хорошо, — снова закрыл глаз и попытался сделать вид, что спит. Вот только губы, кривящиеся от смеха, портили всю картину. Кыс тяжело вздохнул: — И ты тоже ржешь! Вы сговорились, что ли?! Что я такого смешного говорю? — В смысле "тоже"? А кто еще ржал? — Беркут аж заинтересованно оба глаза открыл. — Коготь, — со вздохом признался Кыс, опуская взгляд. — Ну, не ржал, конечно. Так только... улыбался, когда думал, что я не вижу. Беркут, уже не сдерживаясь, расхохотался. — Сволочь, — проинформировал его Кыс. Беркут еще какое-то время смеялся, но довольно быстро успокоился, и, когда взял в ладони лицо Кыса, заставляя смотреть в глаза, был уже серьезен. Ну, и если немного только ироничен. Чуточку. — Кыс, вообще-то мне сейчас вот абсолютно не выгодно тебя разубеждать... Кыс нахмурился на такую формулировку. — ...у тебя и так самомнение выше крыши, а тут еще и это. Вот что мы потом со всем этим делать будем, а? — Да пошел ты! — тут же среагировал Кыс, вырвался из его рук и откатился на другую сторону постели. Беркут снова коротко посмеялся над его выходками, а потом повернулся на бок и, подперев голову ладонью, начал медленно демонстративно-оценивающе осматривать тело развалившегося рядом с ним обиженного супруга. Медленно-медленно, начиная с узких ступней и острых косточек на щиколотках — вверх по икрам и бедрам бесконечно-длинных ног вплоть до трогательно выпирающих тазовых косточек. Вот на этом месте хотелось остановиться взглядом на подольше. Да и не только взглядом, если честно. Хотелось провести сначала пальцами, а потом губами и языком по тонкой коже, прикусить слегка, чувствуя зубами под ней твердую кость. Это завораживало. Но взгляд скользил дальше, перескакивая на впалый живот и аккуратную дорожку волос, уходящую в пах. Когда откатывался, Кыс будто невзначай прикрылся углом одеяла — ну-ну, будто Беркут не успел уже за это время рассмотреть его во всех подробностях. Но, раз хочет играть в стесняшку — что ж, дело его. Дальше... м, маленькие горошинки сосков с аккуратными ореолами. Этот засранец так остро реагировал на прикосновения к ним, словно нарочно вынуждая дразнить. Пальцами, задевая иногда ногтями, ртом, забирая полностью, перекатывая языком, прихватывая зубами — всеми способами добиваясь сорванного дыхания, а иногда и откровенного поскуливания... да, определенно вынуждал, засранец. А эти острые ключицы?.. Беркут вообще подумывал запретить Кысу носить одежду с вырезами. Шея... тут Беркут даже усмехнулся, рассматривая следы своих стараний. Лицо. И темно-каштановые волосы, окружающие это лицо. Тонкое, аристократическое лицо принца чистейших кровей из старинного рода. Высокие скулы, впалые щеки, четко очерченные мягкие губы, яркие зелено-карие глазищи в окружении густых темных ресниц... прищурены и смотрят прямо в глаза Беркуту. А аккуратные черные брови, конечно же, грозно сведены у переносицы. Беркут вздохнул: — Не туда смотришь. Кыс нахмурился еще сильнее. Беркут махнул рукой в направлении паха: — Смотри ниже. Видишь? Что я делал? Ничего. Я просто рассматривал тебя, а у меня уже почти полностью встал. Аргументированное мнение? Кыс действительно скосил глаза вниз и тут же снова их поднял. Беркут фыркнул: — Но если ты предпочитаешь думать, что у тебя обычная внешность, давай остановимся на твоем варианте, — и снова повалился на спину, закидывая руки за голову и закрывая глаза. — Мне спокойнее будет. Кыс секунды три переваривал его слова и ожидаемо констатировал: — Сволочь! Беркут лишь улыбнулся. Потом почувствовал, как Кыс приподнялся и навис над ним. — Тогда какого хрена?!.. Это была идеальная возможность восстановить статус кво. Не обратив никакого внимания на возглас Кыса, Беркут быстрым движением просунул под ним руку и надавил ладонью на спину, крепко притискивая к своему боку, а второй рукой уложил его голову себе на плечо. Ну и вновь вернулся к прерванному весьма увлекательному занятию — вырисовыванию пальцами замысловатых узоров на гладкой теплой коже. Кыс замер, так и не закончив фразу. Даже ерзать не стал, устраиваясь поудобнее. Просто лежал тихонько и слушал сердцебиение под ухом. — Что "какого хрена"? — все-таки решил уточнить Беркут через какое-то время. — Какого хрена, — уже не так воинственно, как в первый раз, начал Кыс, — так никогда и не было фразы "эй, детка, хочешь, я тебя трахну? у тебя такая сладкая попка". — Хм, — коротко ответил Беркут и задумался. Кыс приподнял голову, заглядывая ему в лицо: надеялся отследить процесс мыслительной деятельности, не иначе. Беркут открыл глаза и посмотрел на него в упор: — Эй, детка, хочешь, я тебя трахну? У тебя такая сладкая попка. Перемену ощутил мгновенно. Будто каждая мышца в теле Кыса напряглась с полной расслабленности до предела за доли секунды, и сам он стал похож на натянутую звенящую струну. Готовую вот-вот оборваться, выпуская в прыжок опасного хищника. Прищуренные глаза обещали жестокую расправу. Беркут усмехнулся и бесстрашно потянулся смахнуть прядь волос, трогательно упавшую на глаза опасному хищнику: — Видишь, не сработало. — Бе-ерку-ут... — напряженно протянул Кыс. — Да и вообще, если честно, желания трахнуть Кыса у меня никогда не было, — не особо обратив на него внимание, начал рассуждать Беркут, подняв взгляд к потолку. — Да и Лэйфура тоже. — Да ну, — попытался сыронизировать Кыс. Но иронию подпортила толика неуверенности и горечи в голосе. И, когда Кыс понял, что не только он, но еще и Беркут это заметил, помрачнел еще больше. — Удовлетворение, конечно, было, — Беркут погладил его слегка ладонью по спине, все еще глядя в потолок. — Но удовольствия не особо. Кыс всё оставался замершей струной. — Нет, трахать ни Кыса, ни Лэйфура я не хотел. И не хочу. Да и вряд ли когда-нибудь захочу, — подытожил Беркут. — Понятно. Не понятно только, зачем тогда всё это. Голос не сорвался. При таком тоне голос не срывается. Таким тоном вам дают понять, что аудиенция закончена и вы можете быть свободны. Навсегда. Вас больше не потревожат. По натянутой струне прошла дрожь. Кыс попытался подняться. — Стоять, — сказал Беркут вроде бы негромко, но настолько властно, что Кыс невольно послушался, замер. Но тут же тихонько чертыхнулся и начал подниматься снова. — Стоять, я сказал, — Беркут с силой прижал его к себе рукой, что всё еще была на его спине. Второй рукой твердо взял за подбородок. Кыс попытался вырваться — безуспешно. — Посмотри на меня. Посмотри на меня и выслушай внимательно, что я тебе скажу. — Да иди ты к дьяволу, — тихо-тихо выдохнул Кыс. С такой щемящей безнадежностью. Щиты с неимоверной скоростью опускались, еще чуть-чуть — и захлопнется последний просвет. Беркут быстро перекатился, подминая Кыса под себя. Навис над ним и твердо взял в ладони его лицо, заставляя смотреть в глаза. И начал говорить. Говорил медленно, жестко и безжалостно, прожигая взглядом насквозь, впечатывая в мозг каждое слово. Чтобы не осталось ничего: ни сомнений, ни дури, ни домыслов. Ничего не осталось. Щитов не осталось. — Да, я не хотел трахать ни Кыса, ни Лэйфура. И не захочу никогда. Я хочу заниматься любовью с человеком, который мне всю душу вымотал. Разобрал играючи по камушкам. А потом очень долго и неохотно собирал обратно. А я за это время осознал, что она у меня все-таки есть. Ведь если болит — значит, есть. А раз есть, то и надежда есть, что когда-нибудь снова будет целой. С человеком, который несколько раз разрушал мой мир до праха, оставляя после только черное пепелище. И мне на этом пепелище приходилось строить новый. И когда мне это удалось в первый раз — я понял, что я в силах это сделать. Остальные разы — закалили. Теперь я знаю точно — у меня хватит сил выстраивать мой мир там, где я того захочу, и так, как я того захочу. С человеком, который впервые показал мне, что значит "бескорыстно". До того — это слово было мифом. Потому что людям от тебя всегда что-то надо. Просто одним надо сразу, а другим — тем, которые прикрываются "бескорыстно" — немного погодя, в подходящий момент. И это было так странно — впервые столкнуться с тем, с чем не знаешь, что делать. Или не делать. И я хотел спросить это у того человека — раз он знает, что это такое, а я пока еще нет — но не смог поймать. А к тому времени, когда смог, уже и сам разобрался. Так я научился разбираться сам. Даже с теми вещами, с которыми сталкивался впервые. Со своими желаниями, в том числе. С человеком, которому я обязан самыми важными вещами в своей жизни. И который, наверное, об этом даже не знал. Так что. Можно. Пожалуйста. Я не буду трахать, я буду заниматься любовью с этим человеком. С сегодняшнего дня. И до конца наших с ним жизней. Щиты не захлопнулись. Зелено-карие глазищи смотрели растерянно, неестественно-ярко и часто-часто моргали. Не помогло. Беркут поймал сорвавшуюся одинокую слезинку пальцами и нежно стер. Кыс все-таки отмер и протяжно выдохнул: — Сволочь. И, я надеюсь, ты в полной мере осознаёшь, что если сейчас вот это всё не обо мне говорил, ледяным душем вместо будильника не отделаешься. — Даже не надейся теперь так легко от меня избавиться. Нет, в этой жизни мне нужен только один засранец, — тихонько рассмеялся Беркут. И за мгновение до того, как накрыть его губы собственническим поцелуем: — Мой засранец.