Просто почувствуй

      Артём совершенно не представлял, как утешать плачущего парня. Еще в пятилетнем возрасте на капризные слезы папа ему объяснил, что мужчины по пустякам не плачут, это недостойное поведение, и Тёма запомнил раз и навсегда. К слезам девчонок был всегда равнодушен, делают они это с лёгкостью по любому поводу: то ноготь сломала, то хомяк сдох, то в кино хеппи-энд не случился, то скачки настроения перед циклом. С ними все было элементарно, нужно дать носовой платок, прижать за плечи и шепнуть на ухо: «Слушай, давай ты успокоишься и не будешь тут сырость разводить», и все дела. Но Макс не девчонка и никогда до этого плакал. Ни когда заливали зелёнкой разбитые коленки, лишь морщился и шипел, ни когда Артем его несправедливо обижал, ни когда толкали и дразнили на школьном дворе — лишь гордо поднял подбородок да сжал ладошки в кулаки. И сейчас от вида его слёз у Артёма всё скукоживалось внутри.       Он качнулся вперёд и обнял Макса, тот уткнулся ему в шею, всхлипнув и судорожно втянув воздух. Но плакать не перестал, воротник майки впитывал влагу, Артём гладил его по острым лопаткам, лихорадочно пытаясь найти нужные слова. А в голове, кроме: кончай реветь, будет тебе из-за ерунды расстраиваться — всё, что он раньше говорил в подобных случаях, ничего не формировалось. Макс хаотично дышал, прижимаясь сильнее, будто впитывая тепло, которого ему так не хватало, словно маленький ребёнок, ищущий защиту и поддержку. Его ощутимо потряхивало, а Артём сжимал его всё крепче, словно пытался перекрыть источник влаги у него внутри, сломать собой кран, подающий наружу воду. В какой-то момент он испугался, что своими объятиями сломает парню рёбра, так крепко его стиснул. Он отстранился на мгновение, взял мокрое от слёз лицо Макса, глянул на распухший нос, несчастный взгляд, видимые даже в полумраке красные горячечные пятна, покрывающие лицо и шею, и поцеловал. Это было настоящим безумием, приближаясь к нему на расстояние руки, он это делал раз за разом, проклиная себя и обещая, что подобное не повторится. Ладно Макс, он не видел ничерта, мог себе представлять что угодно, любую секси на выбор, но он-то не ослеп, перед ним был парень, разлохмаченный, с пробивающейся юношеской неровной щетиной, с отсутствием выпуклостей впереди, с плоским торсом и мужскими крепкими ногами. Никаких мягких овалов, крутых бёдер и в помине не было, разве что ягодицы вырисовывались в спортивных штанах привлекательными полушариями. И всё равно влекло, манило, притягивало магнитом ладони. Поцелуй сломал барьер, и Тёма не мог остановиться, покрывая быстрыми прикосновениями щёки, лоб, виски, ресницы, пробираясь к губам. Он разделит ту боль, которая терзает Макса, подарит ему часть своей свободы, взамен хотя бы наполовину впитывая то, что сейчас ощущает парень. Макс затих, перестал всхлипывать, уцепился за плечи Артёма, тревога и страх перемешались с внезапно нахлынувшим возбуждением, стало нестерпимо хорошо. Будто выплакал всю тяжесть на душе, внутри было звонко и пусто, голова шла кругом, Максим чувствовал себя гелиевым шариком, отпусти его Тёма и он взлетел бы под потолок, и поцелуи только усиливали ощущения, от долгого воздержания скручивая пружиной до боли внизу живота, от этого непередаваемого коктейля чувств хотелось громко кричать и тут же шептать в ушную раковину непристойные мысли, которые целым роем полезли в голову, обжигая томлением изнутри. Слова не хотели строиться в предложения, и от этого он неразборчиво бормотал фразы, смысл которых сам не улавливал, судорожно вплетая пальцы в волосы парня.       Тёма ладонями пробрался под футболку Макса, провёл по бокам, оглаживая рёбра, скользнул на спину и провел вдоль позвоночника снизу вверх и обратно, словно пробуя, и не встретив сопротивления, стал беспорядочно гладить, будто желая насытиться им. Ему катастрофически нужно касаться его, всего целиком, продолжая жадно целовать. От неудобной позы сидения на корточках ноги затекли и, Артём пытаясь подняться, ощущает их ватными. Он присаживается на край кровати и тянет на себя Максима, укладывая рядом, потом прижимается всем телом и чувствует такой же каменный стояк, как и у него самого. И осознание этого окончательно сносит крышу, нет времени анализировать, раскладывать происходящее между ними по полочкам, есть только они, сейчас, и это их вселенная. И он склоняется над Максом, зависая на мгновение над его губами, полуоткрытыми, манящими, накрывает рот, проскальзывая языком внутрь, и полностью растворяется в ощущениях. Жалящих, диких, которые растекаются по венам, принося порцию адреналина и эйфории. Не прерывая поцелуя, он в нетерпении трется о бедро парня и в какой-то момент на периферии сознания понимает, что Макс делает ответные толчки. Тёма просовывет руку между их телами, оглаживает пах, затем резко, но аккуратно сжимает вздыбившийся под трикотажем бугор, срывая с губ парня непроизвольный стон.       Макс ничего не слышит, в ушах грохочет пульс, он ослеп окончательно, лишенный звуков, остался лишь тактильный контакт. Весь мир сомкнулся и воспринимается лишь телом, каждое прикосновение обжигает огнём, посылая разряд тока, кожа покрывается пупырышками, а волосы непроизвольно встают дыбом. Грудь ходит ходуном, а под ней колотится в бешеном темпе сердце, готовое проломить клетку и выскочить наружу. Он на мгновение задерживает дыхание, когда чужая тёплая ладонь проскальзывет под широкую резинку боксеров, и только потом начинает рвано дышать. Он чувствует, как чужое горячее дыхание растекается по шее. Движения Артёма не похожи на привычные собственные, на робкие попытки Наташки доставить удовольствие, они уверенные, ритмичные, размашистые, и истома накрывает волнами. Все действия отзываются острыми ощущениями и дарят непревзойдённое наслаждение. Максим подается навстречу умелым пальцам и широко распахивает глаза, забыв, что вокруг него всегда мгла, но так хочется взглянуть в глаза, заметить в чужих зрачках такое же затопившее их сумасшедшее блаженство, что ему чудится, будто в своей темноте он различает очертания нависшего над ним Артёма, вокруг которого пляшут огненно-красные тени. Он не закрывает глаза, пытаясь разглядеть отчетливее силуэт и считая, что хотя бы в разыгравшемся воображении наконец-то увидит его. Изменившегося, повзрослевшего, того, кто сейчас так щедро дарит свои эмоции, которые Макс впитывает каждой частичкой, каждой порой до конца. Напряжение достигает пика, когда он ощущает, как собственная плоть в руке Артёма соединяется с его, трется о чужую, а парень продолжает свои скользящие и ритмичные движения. Темп неуклонно нарастает, заставляя подаваться бёдрами, марево плывёт перед глазами, он пытается проморгаться, цепляясь за увиденный образ то ли наяву, то ли в воображении, но появившиеся слёзы размывают картинку, как волны песок. Максим зажмуривается и цепляется за плечи парня, прижимая ближе, сильнее, вдыхая пряный аромат. Ещё пара быстрых толчков, и они кончают почти одновременно, и от взорвавшегося внутри напряжения у Макса подгибаются пальцы на ногах. Бездонная черная мгла на грани сознания вспыхивает мириадами золотистых точек, которые, разрастаясь, превращают тьму в черный бархат неба. Всё тело приятно дрожит от долгожданного расслабления, ритм сердца зашкаливает, а в голове царит полнейшая пустота.       Тёма уткнулся в макушку парня и, улыбнувшись, втянул запах лета. — Всё нормально? — спросил он.       Максима до сих не отпустило, мелко потряхивая, говорить совсем не хотелось, поэтому вместо ответа он лишь утвердительно кивнул. Сквозь дебри запутанных мыслей он попытался осознать, что сейчас только что произошло, и есть ли этому название, но экстаз вылился в лень, не хотелось думать, говорить, двигаться. Нужно было встать и привести себя в порядок, но и на это не осталось сил. — Я не помню, плакал ли когда-нибудь, — вдруг откровенничает Макс. — Может быть, в раннем детстве.       Дыхание обоих постепенно выровнялось и слова звучат ровно. Тёма молчит, неосознанно чертит незатейливые узоры на его руке, и от этих знаков то ли ободрения, то ли поддержки Максиму становится уютно. — Ты тяжелый, — через несколько минут тишины Макс делает замечание. — Извини. — Тёма приподнялся на локтях и посмотрел на лицо парня.       В уличном освещении оно было чересчур открытым, беззащитным, по своему детским, настоящим. Всё, что он сейчас ощущал, было похоже на необъяснимую гипнотизирующую смесь, которая окутала его целиком с головой. — Мне надо в душ, — вставая, произнёс Артём, осознавая, что, как ненормальный, непроизвольно пялится на парня. — Мне тоже, — добавляет Макс и следом поднимается с кровати. — Тебе помочь? — Артём застывает у двери. — Обойдёшься, — смеётся Макс и уверенной походкой идёт в направлении ванной комнаты.       От радостного и звучного голоса парня Артём совершенно расслабляется, и оставшиеся на закромах сознания частички сомнения окончательно рассыпаются, превращаясь в невидимую пыль.