...и бутылка рому

*Четыре века назад, времена Золотой империи, замок Серрантес*       Тяжёлый стук, казалось, потряс мрачный замок до основания. Вслед за ним с улицы послышался весёлый голос: — Открывай, свои пришли!       Лансель мгновенно соскочил со своего кресла и, не заботясь ни о чьём внимании, выбежал из обеденной залы. Осуждающее внимание он совершенно явно почувствовал со стороны Александра де Мортимера и Рейеса Армана. Алонсо Тхео, как и всегда, не повёл даже бровью, только его кошачьи зелёные глаза насмешливо-одобрительно прищурились. Хозяин же дома, Франциск де Серрантес, и вовсе расхохотался и что-то прокричал ему вслед.       Но Лансу ни до кого из них не было никакого дела. Внизу его ждал кое-кто гораздо важнее — друг, которого он не видел полных три месяца. Эсмиль уже успел снять шубу, засыпанную снегом. Слуга закрывал дверь, оставляя за ней и мороз, и дьявольский ветер, и освещённую факелами ночь, а Ланс уже прыгал на друга. — Гландас, — протянул он, сжимая несчастного Смиля в железных объятиях. — Я уж думал, опять не придёшь, и меня тут заклюют.       Смиль сдавленно расхохотался: Ланс умел быть удавкой. Скованно похлопал его по спине и всё-таки отодрал от себя. — Кто бы тебя заклевал, Варрас?       Лансель приложил палец к губам, округлил глаза. — Не поверишь, Мортимер. — Ну что вы, герцог Лансель Варрас, Александ де Мортимер никогда не осмелится пойти против установленного регламента. А регламент устанавливает исключительно бодание.       Несколько секунд они ещё переглядывались между собой, серьёзные, важные… Но потом Серрантес содрогнулся от громогласного хохота. Отсмеявшись, Ланс окинул друга нарочито внимательным взглядом. — Исхудал как-то. Что, без меня в бордели не пускали?       Смиль помрачнел. — Если это шутка, то паршивая. Ты знаешь, где я был. — Ну и как там… — он пристально уставился в лицо Гландаса, чтобы не пропустить ни малейшей, даже самой невнятной, реакции. — На островах? Тихо? — Тихо, — фыркнув, передразнил Смиль. — В загробном мире тихо. А там что ни день, то очередной бунт. Костры горели. И бури проклятые. На берегу стоишь, кажется, смоет, как щепку.       Ланс жестом прервал его. Ни к чему было сейчас, в тёплой компании, вспоминать о мятежных островах. Да и вообще о мятежах. Только не сегодня, в такой редкий день отдыха, когда они наконец-то смогли собраться все вместе. — В любом случае я рад, что ты здесь. И безумно рад, что тебя не съели заместо рыбы, — он фальшиво улыбнулся.       Прекрасно ведь знал, что приказом императора воду Трианова моря отравили, чтобы лишить острова провизии. Жестоко, зато действенно. Знал об этом и Смиль. Разумеется, он не был настолько доверчивым, чтобы принять фальш Ланса за чистую монету, но его попытку сбросить напряжение плоской шуткой оценил и тоже улыбнулся.       Ещё минуту они стояли молча. Ланс не знал, о чём в этот момент думал Смиль, но лично он ругал себя на чём свет стоит за несдержанный язык. Ну сложно ему, что ли… — Открывай!       Новое лицо в их молчаливой компании пришлось весьма кстати. Слуга опять подскочил к двери, с противным скрипом отодвинул тяжёлую щеколду и впустил в Серрантес очередного гостя. — Ты лучше вообще не закрывай, — хмыкнул Ланс. — У нас вторая половина на подходе.       Слуга, как и всегда, на его язвительное замечание ничего не ответил, но за появившимся вместе с холодным ветром Тайреном Скайшером дверь запер добросовестно. Ланс хотел было поиздеваться над этим бесстрастным призрачным домовым, но его опередил поток выражений, щедро льющийся из привычно откровенного Скайшера. — Погодка — дрянь, — заключил он под конец.       После такого простого итога Ланс со Смилем опять переглянулись и снова расхохотались. Скайшер вырос на востоке, среди ведьм-гейш и уличной брани. Эту вот уличную брань он и тащил в каждый встречный дом. Его и прозвали Сквернословом, и он этим прозвищем даже гордился.       Тайрен смерил каждого из них осуждающим взглядом, махнул рукой, как при разговоре с обыкновенными душевнобольными, и выразительно кивнул на двери обеденной залы. Варрас и Гландас молча ударились плечом о плечо в знак солидарности и последовали за ним. — Кто там уже? — по дороге спросил Смиль. — Кстати, хороший вопрос, — кивнул Тайрен. — Есть хоть с кем пооткровенничать? — Откровенничать, Скайшер, надо с любовницей, — съязвил Ланс. — Желательно, из осуждённых, а там всё равно никого, кроме Серрантеса нет. — Мортимера человеком ты не считаешь? — подмигнул Гландас. — Могу поклясться, что в его роду есть нехилый такой след от эльфов, поэтому угадал. — Ланс звонко прищёлкнул. — Как и у Армана с Тхео. — Брось ты, вот Алонсо я бы поизливал душу, — мечтательно протянул Скайшер. — Волшебный ведь собеседник, ничего не говорит, а слушает внимательно. — Вот и иди к своему Алонсо, — фыркнул Смиль.       Они уже стояли в дверях, поэтому задерживаться рядом с Тайреном дольше было незачем. К тому же Франциск уже делал ему выразительно-подзывательные жесты.       Ланс же отвёл Смиля в сторонку, уселся на подоконник — при одном виде кресла он уже чуть ли не плевался, и начал задавать вопросы. Не об острове, эта тема для Гландаса точно была скользкой, а просто о жизни. Кроме того, с этой позиции они могли выгодно просматривать всех прибывающих гостей и без единого стона совести перемывать им косточки. Как никак, это отвлекало от куда более неприятных вещей.       Напряжение после неудачной шутки Ланса постепенно отпустило, Смиль тоже позволил себе расслабиться. Тут уж точно были свои, от целей в жизни до способов их достижения, и они оба это знали. Впрочем, одно исключение всё-таки было. — Декку, — выплюнул Смиль. — Не думал, что Франциск может пригласить его. — А почему нет? — пожал плечами Ланс. — Он ведь такой же Имперский ловчий, как и мы. Хоть и последний, десятый. — Но он ведь слабый. Какое ему правосудие, если он изнутри слабый? — Неплохо так тебя проняло на этих островах, — хмыкнул Ланс. — Слабый, не слабый, но вот о чём точно забывать нельзя, так это о том, что его выбрал сам Артур. А ему мы обязаны слишком многим, чтобы травить даже такого, как Декку. — Да кто его травит… — тихо заворчал Смиль.       Но Ланс был прав. Их долг перед Его Величеством императором Артуром Верным не позволял дёрнуться ни в одну из четырёх сторон. Они ведь были никем ещё каких-то лет десять назад, без сил, без денег, без титулов. Единственное, что у них всё-таки было — это стержень, внутренний и крепкий. Вот этот-то стержень и стоило благодарить за то, что сейчас они были герцогами, теми, кого боялись, Имперскими ловчими. Или гончими, как их втихомолку звали люди, натасканными на предателей. — Пожар! — от неожиданного окрика их обоих аж подбросило на месте.       По громкому смеху в следующую секунду Ланс догадался: никакого пожара, естественно, нет. Зато есть Шторм. Ни в какой из бесчисленных жизней не дружащий со своей головой. — Никас, отошёл от нас и вышел! — Смиля тоже проняло, на волне злости из-за Декку особенно сильно.       Громовой смех сумасшедшего оборвался так же резко, как и начался. Ланс в очередной раз подумал о том, что Никас де Вальд слишком при рождении ударенный даже для Имперского ловчего. В народе его прозвали Штормом. Впрочем, это было недалеко от правды — он родился на корабле, на корабле же провёл всё своё детство и небольшой огрызок юности.       Но вряд ли даже сами люди, за которыми он приходил, понимали, что испытывают к Вальду. С одной стороны всегда можно было надеяться на пощаду — ему регламент уж точно никогда не был писан, но вот с другой… С другой Шторм был слишком непредсказуем. Почти никто не мог угадать, куда же его собственная своевольная фантазия заведёт его в следующую секунду. Именно из-за этого его и боялись, и одновременно надеялись. Люди всегда удивляли Ланса. — И почему так скучно? — заявил Вальд, мастерски игнорируя Гландаса и без спросу запрыгивая на подоконник рядом с Лансом. — Ещё один кандидат на задушевные разговоры с Алонсо, — закатил глаза Варрас. — Ты-то чего такой весёлый?       Смиль украдкой пригрозил ему кулаком. Верно, мало кто мог бы назвать Никаса весёлым. Чокнутым? Да. Отшибленным? О да. Но только не весёлым.       Вальд прикрытый посыл Гландаса тоже уловил и расплылся в истинно своей ехидной улыбке. — Вся компания в сборе. А Франциск мне вчера обещал сюрприз, неожиданный и уж точно не скучный. — Сюрприз? — Ланс подозрительно прищурился. С чего бы это Чёрному монаху устраивать им дармовые развлечения? — Надеюсь, хотя бы мы останемся живы? Мы в этой жизни без надобности не грешили.       Вальд скривился, как от лимона. — За нытьём к Мортимеру. — Мне даже что-то интересно стало… — начал Смиль, но его прервал громогласный голос со стороны дверей. — Минутку внимания!       Варрас мгновенно вскинул голову и ещё успел поймать взгляд Серрантеса. Тот, Ланс глазам своим не поверил, едва заметно подмигнул ему и быстро отвернулся. — А вот и обещанный сюрприз, — шепнул ему на ухо Смиль. — Рад? — Куда уж больше…       Наконец привычный гомон стих и девять пар глаз внимательно уставились на Франциска. Ланс физически почувствовал, как внутри него натягивается тонкая, но очень прочная струна. Свои-то они свои, но от очередного выверта Чёрного монаха это не хранило никогда. А если учесть и то, что сейчас все они находились именно в его доме…       Наверняка, Смиля посетили похожие мысли. Он легко пихнул Ланса в бок, одними глазами указал на Никаса и ухмыльнулся. Ланс тоже расплылся в улыбке. За Вальдом всегда было спокойно, как за каменной стеной. Во всяком случае, бегства или предательства с его стороны можно было не опасаться. Это было так же точно, как то, что Никас никогда бы не бросил никого из них.       Шторм, зараза, их взгляды будто почувствовал. Обернулся, насмешливо скривил губы, заявляя, что все их подлые планы прекрасно понял, но потом серьёзно мигнул глазами. Обещал, что не уйдёт без них. У Ланса на душе сразу стало как-то спокойнее. — Недавно я был в столице, разбирался с очередным предателем, — в это время уже начал Франциск. — Все и так знают, что при измене обвинения предъявляются всей семье врага императора. С прочими я разобрался, но до поры до времени оставил в живых его младшего брата. — Он обернулся к дверям и широко развёл руки. — Прошу!       В следующий момент они распахнулись и в комнату втолкнули паренька. Ланс поморщился — руки мальчишки были связаны за спиной, поэтому, пролетев пару шагов, он просто не удержался и повалился на колени. Особым мягкосердечием Ланс не отличался никогда, но таких грязных издевательств терпеть не мог.       Мальчишка же, хоть и упал на колени, голову не склонил. Наоборот, с вызовом вздёрнул подбородок. Свет огня упал ему на лицо. По его почти детским чертам Ланс не дал бы ему больше пятнадцати. Франциск рассмеялся, парнишка оскалился. Рядом с Варрасом послышался лёгкий, пружинистый удар сапог об пол. Он повернул голову. Спрыгнул Вальд.       В полной, напряжённой тишине Никас подошёл к застывшей на коленях фигуре. Наверное, у него просто не было сил подняться, и Вальд понял это. Крепко ухватил мальчишку за ворот рваного, хилого пальто, вздёрнул на ноги и поймал за плечо, когда тот пошатнулся. — Зовут тебя как, младший брат предателя? — тихого вопроса Никаса Ланс бы и не услышал, если бы тишину нельзя было резать на полосы. — Дитмар, — чуть слышно, но отчётливо отозвался он. — И мой брат не…       Вальд церемониться не стал, просто заткнул мальчишке рот свободной ладонью. И правильно. Здесь, да и вообще где угодно, лучше было не произносить таких слов. — И как это понимать, Серрантес? — от стен отразился негодующий голос Армана. — Теперь держишь в подземелье детей? Не слишком ли много ты на себя берёшь?       Кажется, впервые в жизни Ланс был согласен с Рейесом. Он оглянулся вокруг. Да много кто был согласен, почти все! — Зачем он тебе? — по бесстрастной, неживой улыбке Алонсо, как и всегда, невозможно было угадать ни одну эмоцию.       Серрантес довольно хмыкнул. — Он поспорил со мной. Поспорил, что уйдёт от моей охоты.       Эти слова стали камнем, брошенным в спокойное озеро. Круги пошли знатные — десять Имперских ловчих зашумели и заспорили. Они были безжалостны, да. Но только не к детям. Не к таким, как этот Дитмар.       Ланс за бортом тоже не остался, с места соскочил, прибавил ко всеобщему негодованию своё. За ним подтянулся побледневший от гнева Смиль. Невозмутимыми остались только трое. По обыкновению забившийся в угол Декку, Тхео и будто из камня высеченный Кирран де Клэйборн. — Он ребёнок, Серранес! — Никас до сих пор держал мальчишку за плечо, а тот будто чуял в нём поддержку.       Прижимался ближе, может, для обыкновенных людей и незаметно, но не для Ланса и уж точно не для Вальда. — Да к тому же не в лучшем состоянии, — резко рубанул Александр.       Он только так и умел — резко рубить. — Не переживай за его состояние, Мортимер, — насмешливо успокоил Франциск. — От охоты он и правда попытается уйти. Но немного не от той охоты. Как вам предложение, — он оценивающе прищурился, — пригласить в мои угодья Дикую Охоту?       Ланс думал, что порог его удивления уже пройден. Оказалось, что нет. Серрантес что, издевается? Нельзя просто взять и позвать Дикую Охоту, она приходит сама, за силой, новыми всадниками и справедливостью. И никогда от неё невозможно уйти, будь ты хоть император, хоть монах в монастыре Древних.       Наверняка, о чём-то похожем подумали и остальные ловчие, потому что по зале пронеслась вторая волна споров. — На этот раз ты слишком заврался, Франциск, — поверх общего шума прозвучал мягкий, неторопливый голос Клэйборна. — Как ты позовёшь сюда Всадников? Над ними не властны даже сами Древние.       На губах Чёрного монаха заплясала сумасшедшая улыбка. Ланс, хоть и был неробкого десятка, от неё поёжился. — Прошу за мной.       Вскакивать со своих мест им было уже не нужно, они и так стояли. Оставалось только пройти за Серрантесом во внутренний двор. Краем глаза Варрас заметил, что Никас о чём-то разговаривает с Дитмаром. Он украдкой выдохнул. Если уж упрямый Вальд взял мальчишку под своё крылышко, о нём можно было не волноваться.       У дверей Ланс схватил свою шубу, запахнул её поплотнее и нехотя переступил порог тёплого, тихого и спокойного замка. Снаружи же творился ад в северных традициях: зловеще завывал ветер, жёсткие, колючие пригоршни снега царапали щёки, нос и лоб, мороз кусал кожу.       Они толпой застыли рядом со ступеньками, не желая далеко уходить от дверей замка. Рядом с Лансом ожидаемо оказался Смиль и, совсем неожидаемо, Скайшер. — Только в такую ночь и можно звать Всадников, — перекрикивая ветер, объяснил Серрантес. — А сейчас предлагаю вам убедиться, что я ещё не сошёл с ума. — Боюсь, тут не поможет ничто, — рассмеялся на ухо Лансу Смиль.       Но Ланс на шутку не ответил — в нём ядовитой змеёй сворачивалось тяжёлое, нехорошее предчувствие чего-то плохого.       Лицом Серрантес встал к приоткрытым воротам и начал выкрикивать резкие, отрывистые слова на незнакомом Варрасу языке. Ланс нахмурился, оглянулся по сторонам. Гландас смотрел так же недоуменно, а вот Скайшер… — Тайрен! — окликнул его Ланс. — Ты знаешь этот язык? — Кое-что знаю, а это… — Он запнулся, подбирая слова. — Песня Самайна. Ведьминский ритуал. — Перевести сможешь? — к нему обернулся и Смиль. — На всеобщем есть что-то похожее. — Скайшер немного помолчал, прислушиваясь, а потом мелодично и монотонно начал: Небо вспахано чёрным ветром, лёд сковал речной плёс. Слышно пенье высоко в небе, твою душу к себе зовёт Дикий гон над притихшей землёй, Страх пленит беззащитную плоть. Плачь, не плачь, рок придёт за тобой, Взгляд прощальный на дом свой брось*… — Замолчи! — не выдержал Ланс.       Под завывания зимней бури и фанатические выкрики Франциска ему становилось всё жутче.       Тайрен усмехнулся. — Дальше — хуже. Может и сработать.       Он сказал что-то ещё, но его последние слова заглушил ветер. Однако Лансу хватило и того, что он услышал. Его вдруг с ног до головы окатило мыслью: а как же там мальчишка? Ледоколом он начал пробиваться к Вальду. — И ты оставишь всё так? Вот так отдашь ему ребёнка?       Никас обернулся к нему. — Этот ребёнок, чтоб ему целибат нести до сорока лет, умудрился дать клятву крови. Но! — Вальд ухмыльнулся, опережая любые слова Ланса. — Я тоже не вчера родился. И с менталами дело имел. Гоняться нам придётся исключительно за его тенью, как провести ритуал, он знает.       Ланса чуть отпустило. Ритуал сери-то из безграничных знаний Никаса не мог обойти никто. Но он всё равно всей душой надеялся на то, что Охота не откликнется на зов. Да, втайне каждый из них мечтал проскакать галопом бок о бок с бесплотным Всадником, почувствовать внутри особый ритм, древний пульс, но Охота брала слишком много.       Например, души. Невинные, чистые, грязные, благородные, обыкновенные… Иногда Ланс и правда думал, что Всадникам всё равно, кого сметать на своём пути, но всё-таки у этой горной лавины были свои границы.       Задумавшись о Древних и Всадниках, Ланс не сразу понял, почему вокруг разлилось вязкое, напряжённое ожидание. Понял только тогда, когда заметил, что Серрантес закончил читать непонятную песню Самайна. Теперь всем оставалось только ждать. Чего? Отклика Дикой Охоты, её неподдельного признака — многоголосого воя волков-одиночек, давних спутников Всадников.       Ланс напряжённо вслушивался. Не было слышно ничего, кроме ветра и далёкого фырканья лошадей в конюшне. Он уже хотел перекинуться саркастичными шуточками с Вальдом, которые непременно дошли бы и до Франциска, как вдруг… Вой. Тонкий, протяжный. Один.       Но Смиль всё равно беспокойно толкнул его в плечо. Какой волк будет выть на убывающую луну? От второго, раздавшегося совсем близко, воя Варрас невольно вздрогнул. Зато не дёргался потом, на третий, четвёртый, пятый… Когда Ланс перестал различать голоса по-отдельности, он молча, не глядя ни на кого, направился к конюшне.       Вывел Корсара без седла, запрыгнул прямо ему на спину — правило Охоты. Переглянулся с Гландасом на вороном Смерче по левую сторону и тихо сказал: — Кажется, тёплая постель нас сегодня не дождётся. Доброй охоты.