Сонет сквозь объектив

Каждый день Баки в кофейне проходит до ужаса однообразно. Порой ему кажется, что он уже знает каждого посетителя в лицо, знает, кто войдет в помещение следующим, какой кофе закажет. Это неутомительная работа, приносящая хоть и небольшой, но вполне приличный доход, а потому он не жалуется на эту скуку никому. Но ему откровенно скучно. Поэтому, когда он приходит в очередной раз, чтобы отработать свою смену, то не испытывает никакого воодушевления перед рабочим днем. Он так и не смог уснуть после полученных от Стива сообщений — играл всю ночь напролет, кажется, даже вышло что-то стоящее — он еще раз сыграет, когда придет домой. У Стива уникальный талант выводить из равновесия одним только своим существованием. А у Баки талант не реагировать на провокации таких, как он. По крайней мере, был раньше. Сейчас он уже в этом не уверен. Потому что когда он наливает в чашку заказанный латте, то разливает почти половину, когда слышит оповещение об смс. Роджерс до ужаса настырный. И если первое время это казалось забавным, то теперь совсем не радует. — Ты в порядке? — его сменщица Лейси, уже собирающаяся уходить домой, останавливается у стойки, с сочувствием смотря на него. Баки улыбается ей. Лейси хорошая девушка, и ее совершенно не стоит грузить своими проблемами. — Да, все хорошо, — Баки наливает латте в другую кружку и передает ее покупателю, — бессонница. — Снова создавал очередной шедевр? — она слушала все его сочинения, с тех пор, как узнала, что Баки музыкант. Наверное, он даже мог бы охарактеризовать эту девушку понятием, близким к слову друг. В любом случае, она к этой черте подобралась ближе всего. Баки снова улыбается, но не отвечает. Сейчас он и правда чувствует усталость, граничащую с раздражением на Роджерса. В очередной раз думает о том, чтобы заблокировать к черту этот номер, но, по какой-то причине не делает этого. Хоть и смс не читает — догадывается о содержании сообщения и без того. Роджерс слишком однообразен. — Ты просто ужасно выглядишь, — Лейси все еще стоит напротив него, — я могу подменить тебя, если хочешь. — Не стоит… — начинает возражать он, но девушка смотрит на него в упор, и только сейчас он замечает ее заплаканные глаза. — Меня только что бросил парень, так что дай мне хоть на работе отвлечься, — она грустно улыбается, и Баки кивает ей. Лейси хорошая, ему по-настоящему жаль ее. Поэтому, когда он выходит из кофейни, сталкиваясь с ней около столика у самого входа, он легко по-дружески приобнимает ее за плечи и говорит: — Все будет хорошо. — Я знаю, Барнс, — она все улыбается, будто не случилось ничего, — иди уже. — Спасибо. Баки выходит на улицу, и, чуть морщась от порывов ветра, идет к метро. Домой возвращаться совсем не хочется — там много ненужных мыслей о совсем ненужном человеке.

***

Стив не ожидает того, что Баки сегодня уйдет с работы так рано, не закончив смену. Когда он видит его, идущего в сторону метро, то на минуту задумывается о том, что делать дальше — следовать за ним, или придерживаться первоначального плана. Баки все равно поедет на студию, пробудет там не меньше двух часов, и как бы Стив не хотел, ему совсем не радостно дожидаться его столько времени лишь для того, чтобы потом снова проводить незаметно до дома. Он смотрит Баки вслед и все же решает сделать то, что он задумал изначально. Он подъезжает к его дому, все так же пешком поднимается на восьмой этаж. У него в руках конверт со снимками. Фотосессия из квартиры Баки. Самые лучшие и удачные фотографии. Стив хочет, чтобы Баки их видел. Хочет, чтобы он понимал, каким его видит Стив. И готов показать эти снимки только лишь ему одному. В конверте записка — пара строк, без пошлости или каких-то намеков — Стив и сам понимает, что немного перегнул палку вчера, сегодня время искупить эту ошибку. «Ты очень красив, надеюсь, ты это знаешь. Таким я тебя вижу» Стив оставляет конверт под дверью и уходит, точно зная, что Баки понравятся снимки — они просто не могут не понравится. Подобная красота, заключенная в нем, захваченная камерой. Застывший момент истинного совершенства. Стив хочет, чтобы Баки видел это.

***

Уже через час Барнс оказывается на студии. Обычно он не появляется здесь в такое время, а поэтому ничуть не удивляется, когда видит, что студия занята. Баки проходит в комнату, кивает головой Джиму — звукорежиссеру — и садится на свободный диван, наблюдая за работой. Баки нравится здесь. Сами стены пропитаны музыкой. В этом помещении создаются шедевры. Барнс каждый раз убеждается, приходя сюда, что он все делает правильно. Что не ошибся выбирая путь, который связывает его с музыкой. Возможно он и не достигнет таких высот, как другие известные музыканты и ему совершенно плевать на это. Баки готов до конца жизни пахать в кофейне, но будет играть и создавать то, что действительно приносит ему радость. Баки смотрит на микшерный пульт. Он внимательно наблюдает за тем, как Джим регулирует с помощью него звук, выискивая наиболее лучшее звучание. Он нажимает на микшере непонятные для Баки кнопки. Как-то Джим пытался объяснить значение всех усилителей, эквалайзеров, но Барнс даже и половины слов не понял. В прочем, ему это было ни к чему. Именно Джим привел его в эту студию. Они познакомились около двух лет назад. На вечеринке одного малознакомого для Баки пианиста. Вышло так, что они разговорились в тот вечер и решили встретиться как-нибудь выпить кофе. Тогда все и началось. Баки зацепил Джим. Он привлекательный, достаточно умный, а главное искренний. Это Барнса и подкупало. Спустя месяц, Джим предложил ему встречаться. Думая сейчас обо всем, Баки жалеет, что тогда ответил согласием. Они встречались около года, но высоких чувств он так и не испытал. В отличии от Джима. Прошел уже год, но неловкость чувствуется при каждой встрече. Хоть они и расстались друзьями, чувство вины каждый раз снова скребет Баки изнутри. Он думал найти другую студию, но при его данном положении он просто не может себе этого позволить. Голос Джима заставляет Баки отбросить ненужные мысли. Девушка, которая еще несколько минут назад записывала песню, уже ушла. — Что-то ты сегодня рано, — говорит Джим, убирая наушники и выключая микрофон. Баки встает с дивана потягивая спину. — Отпустили с работы. Всю ночь играл и, кажется, не зря. Есть новая мелодия, хотел записать, пока в голове что-то осталось, — он натянуто улыбнулся. Причины его сегодняшней ночной игры Джиму знать не обязательно. — Вот чем занимаются люди, когда у них нет личной жизни, — на лице Джима почти видно некое сожаление. Встретившись взглядом с Баки, он сразу добавляет: — Ладно, расслабься. Я пошутил. Проходи, я сейчас настрою микрофоны и можем начинать, Джим указывает в сторону комнаты записи, которая находится позади прозрачной стены. Баки ничего не отвечает. Он проходит в комнату и закрывает за собой дверь. Дождавшись сигнала, что все настроено и готово к записи, Баки начинает играть. Он сразу вспоминает, что играл ночью. Руки сами нажимают нужные клавиши. Запись длится недолго, с первого же раза все получается идеально. Баки, жестом руки, показывает, что закончил. Он выходит из комнаты довольный собой, показывая всем видом, что ждет комментария к его новому произведению. Джим не заставляет долго ждать. — А насчет отсутствия личной жизни, видимо, я ошибся, — говорит он, чуть сдерживая улыбку. Барнс удивленно смотрит, невольно нахмуривая брови, явно не понимая, о чем речь. — Что ты имеешь в виду? Джим встает с кресла, начиная убирать уже ненужное для работы оборудование. Закончив, он подходит к кофемашине и наливает себе стакан кофе. — Джеймс, я знаю тебя уже достаточно долго и слишком хорошо. Сколько я твоих сочинений прослушал? — он делает глоток кофе и продолжает, — достаточно, чтобы сказать, что это не похоже ни на одно из них. Могу только предположить, что кто-то так повлиял на тебя, — Джим проходит мимо Баки и садится обратно в кресло. — Я не прав? Джим пристально смотрит в его глаза, и Баки понимает — он уже знает ответ на этот вопрос. Баки не знает, что на это ответить. Нет, не потому, что согласен с ним, наоборот, его чертовски накрывает от злости. Стива и так стало слишком много в его жизни. Слишком много в его голове. Барнс не может позволить, чтобы это отражалось еще и в музыке. — Кинешь мне запись на электронку, — он бросает озадаченный взгляд на Джима и направляется к выходу, больше не говоря ни слова. Баки выходит из метро на своей станции и направляется к дому. Он достает из пачки сигарету — уже третья за последний час — и закуривает. Дым в трахее начинает быть отвратительным. Когда он начинает нервничать, его успокаивает только музыка и сигареты. Теперь, пока Стив хоть как-то присутствует в его жизни — остается только последнее. Баки уже подходит к дому. Он бросает сигарету и заходит в подъезд. Зайдя в квартиру он находит под дверью конверт. Баки уже догадывается от кого он, хоть на конверте ни единой надписи. Открыв его, он видит свои фотографии и записку. Просмотрев снимки, Баки думает, что у Стива явный талант. Но потом, прочитав послание, оставленное ровным почерком на листе бумаги, он думает лишь о том, что пора с этим заканчивать. Все слишком далеко зашло. И Барнс знает, что нужно сделать, чтобы Стив исчез из его жизни. Он достает из кармана телефон и набирает Стиву сообщение: «Сегодня в восемь вечера жду у себя дома» И подумав, все ли он делает правильно, нажимает на значок «Отправить».

***

Стив смотрит на экран телефона уже около пяти минут. То ли не может поверить в то, что Баки и впрямь написал это, то ли боится, что это приглашение — лишь шутка. Он так долго ходит за ним, так долго пытался добиться хоть чего-то, хоть мимолетного внимания, и никак не ожидал того, что Баки сам пригласит его в свой дом, сам откроется в тот момент, когда у Стива уже опускаются руки. Стив перечитывает сообщение еще раз. А потом еще, пока не понимает, что это действительно правда. Джеймс Барнс приглашает его в свой дом, в свое лично пространство, подпускает к себе так близко, как не подпускал еще никогда. Стив размышляет о том, что возможно, хотя бы после этого, эйфория, которая поглощает его, не позволяя думать о чем-то другом, пройдет. Но потом мелькает мысль в голове — какая-то чужеродная для него, непонятная и совсем неправильная: Это же Баки. Баки с его длинными пальцами, скользящими по клавишам пианино, Баки, который прикрывает глаза, когда делает первую затяжку от сигареты, Баки, у которого такие невероятно привлекательные губы и высокие скулы. Стив думает о нем каждую секунду. Думает о нем, когда засыпает, и первым делом, когда просыпается. Для него все это чужое. Неправильное. Отношения — с цветами, знаками внимания, невероятно романтично-пошлыми свиданиями — все это не для него. Он не подпускает к себе людей, не дает им привязываться. Он не выносит долгих отношений, в них нет ничего, что могло бы его зацепить. Но Стиву он нужен. Рядом, как можно ближе. Всегда. Он думает о том, что если бы такое было возможно, он бы сказал, что слишком сильно привязался. Но он не привязывается. Просто берет желаемое — а то, что происходит после, становится совсем неинтересным. Стив хочет, чтобы и в этот раз было точно так же. Хочет отпустить этого идеального парня, завладевшего всеми его мыслями, хочет больше никогда не думать и не вспоминать о нем. Потому что он всегда поступал именно так — забывал о людях. Пользовался ими. Не замечал после первой же ночи. Стив хочет, чтобы так оно и оставалось. Но в голове снова мелькает эта мысль: Это ведь Баки.

***

Ненужные мысли уходят из головы достаточно легко. Стоит подумать о том, что Баки наконец прогнулся под его напором. Стив думает — хочет думать — о том, что не такой уж он и сильный, не такой непокорный, каким кажется на первый взгляд. Он изо всех сил пытается доказать самому себе, что Баки не такой уж и идеальный во всем. Пытается изо всех сил убедить себя, что он точно такой же, как и все. Сломался, сдался, позволил Стиву взять то, чего он хочет. Стив знает, Баки и сам хочет не меньше. Он собирается без спешки, думает, что опоздать на полчаса — не так уж и плохо. Баки подождет. А Стив заставит его ждать, так же, как заставлял ждать и всех, кто был до него. Он надевает свободную черную майку, в ней отлично видно татуировки на плече и под ключицей. Стив любит их, считает частью себя. Очень привлекательной частью. Баки тоже должно понравиться. Кожаная куртка поверх — она уж точно нравится всем, кто видит Стива в ней. Он хочет произвести впечатление. Хочет заставить Баки мучиться от желания от одного только взгляда на него. Стив знает, насколько хорош, и не пользоваться этим в такой ситуации — преступно. Он едет на мотоцикле — самым длинным из маршрутов, который может вообразить, и, в итоге, приезжает с опозданием на сорок минут. Перед дверью Баки он медлит, вслушивается в тишину за дверью, пытаясь угадать, что делает Барнс в данный момент. Когда он, наконец, звонит в дверь, ему не открывают около минуты. И Стив начинает думать, что для Баки это была простая шутка — вытащить его на другой конец города, точно зная, что Стив не упустит такой возможности. Но когда дверь перед ним распахивается, мысли из головы Стива вылетают молниеносно, словно их и не было. Потому что Баки перед ним — совершенен. В расстегнутой рубашке, босиком, с невероятно живыми горящими глазами. Стив хочет спросить его о чем-то, но в следующую минуту забывает о чем, потому что Баки тянет его внутрь квартиры за ворот куртки, грубо, резко, не произнося и звука. Стив не успевает и слова сказать, потому что руки Баки уже стаскивают с него куртку и принимаются за майку, оглаживают плечи, ключицы, и у Стива от этих действий кружится голова. Баки такой горячий, развратный и доступный, сам идет в руки, с таким пылом, что Стиву кажется, еще мгновение — и они сгорят вместе. — Этого хотел? — Баки толкает его к кровати, не слишком просторной для них двоих, застеленной белыми простынями. И Стив едва успевает произнести: — Да, — с таким придыханием, такой похотью, что сам удивляется своему голосу. Баки толкает его на кровать, сам наклоняется над ним, целует, болезненно прикусывая губы, и удовлетворенно улыбается, когда Стив стонет в поцелуй. И эта улыбка совершенно хищная. Стив пытается снять с него одежду, рубашка чуть не рвется под пальцами, когда он дергает ее с плеч. Баки идеален. У него прекрасное тело, по которому хочется снова и снова проводить раскрытыми ладонями, ощущая крепкие мышцы под ними. У Баки невероятные губы — мягкие и приятные в поцелуе, ровно до того момента, как он не начинает больно прикусывать губы Стива зубами. Впервые в жизни, Стив чувствует, что не он руководит ситуацией. Он не понимает своих чувств по поводу этого, не знает, чего он хочет сейчас больше — перехватить инициативу, или позволить Баки продолжать так, как он того хочет. Он не понимает, почему Баки подпустил его к себе, не понимает, какого вообще черта происходит сейчас между ними, но когда ладонь Баки накрывает его внизу через плотную ткань джинсов, становится все равно. Он пытается расстегнуть ремень на его штанах, но Баки не позволяет, откидывает его руки и смотрит глаза в глаза, так, что Стив теряется в них, почти забывает, как дышать. Он возбужден слишком сильно, чтобы играть в эти игры, но не находит в себе сил перечить. И это рождает в его голове новый шквал невысказанных вопросов. Стив не подчинялся никому и никогда. Это не было в его правилах, но Баки смотрит так, что, кажется, одно неверное движение, и он вцепится зубами ему в горло, разрывая плоть. В глазах Баки злость, желание, отвращение и похоть. Слишком много противоречивых чувств. Стив снова тянется к нему руками, но Баки перехватывает их, толкает его в грудь, так, что Стив падает спиной на кровать. Еще одно движение рук — и он лежит на животе, чувствуя прикосновения к позвоночнику, там, где змеей символов проходит еще одна татуировка. — Думаешь, ты идеальный, правда? — Стив чувствует, как горячее дыхание Баки обжигает его ухо, — думаешь, что тебе можно все, что каждый в этом мире готов отдаться тебе, да? Со мной так не выйдет. Стив начинает понимать, что происходит, когда Баки снимает с него джинсы — не полностью, лишь спускает их к коленям, а после, резко бьет по ягодице, так, что Стив вскрикивает, упираясь лицом в локтевой сгиб. Он не может остановить Баки, слишком возбужден, чтобы сделать хоть что-то, чтобы прекратить это безумие. — Готов поспорить, тебя никто никогда не трахал. Голос Баки звучит слишком грязно. Стиву хочется стонать только от одного его тона. Он приподнимает бедра, потираясь уже болезненно возбужденным членом о простыни, слышит короткий смешок за своей спиной. Он знает, как выглядит сейчас — развратно и пошло, слишком жалко. Он готов умолять Баки о большем, но не приходится. — Я хочу, чтобы тебе было больно. Стив чувствует, как Баки массирует подушечкой пальца вход, дразня, возбуждая еще сильнее, а потом резко входит в его тело, так, что Стиву хочется скулить. Когда Баки добавляет второй палец — почти на сухую, смоченный, кажется, только слюной — он все же срывается на болезненный стон. Баки не нежничает. Растягивает его грубо, резко, и Стиву от этого мучительно хорошо. Кажется, его тело готово разорваться от таких противоречивых ощущений, но он держится, давит в себе болезненно-жаждущие стоны, закусывает собственное запястье, чтобы не выдать то, каково ему сейчас на самом деле. И когда Баки заканчивает с растяжкой, отстраняясь на мгновение, достаточное для того, чтобы Стив мог обернуться на него, он снимает с себя ремень, чуть приспускает джинсы, и Стив задыхается от открывшегося ему вида. Баки прекрасен весь, полностью. Стив хочет его член в себе. И да, Баки был прав — его никогда до этого не трахали. Но Баки он позволит. Хоть сам и не понимает, почему. Стив чувствует, что ладонь ложится ему на поясницу, заставляя выгнуться чуть сильнее. А в следующую секунду, он почти скулит от боли, потому что Баки входит сразу полностью, без нежностей и прелюдий, начинает двигаться, даже не давая привыкнуть. У Стива перед глазами звезды, от боли, и неведомого ранее мазохистского удовольствия. Стив не подчинялся никому и никогда, но сейчас он пошло стонет, когда Баки задевает внутри него что-то, от чего по телу пробегают яркие вспышки удовольствия. И он даже не удивляется — почти не удивляется — когда на шею ему ложится что-то холодное, остро пахнущее дорогой кожей. Ремень перекрывает ему поток кислорода, когда Баки тянет на себя, и его голос слышится на периферии сознания: — Оставь. Меня. В покое. На каждое слово особенно сильный толчок. Стив теряется в этой боли, в слишком остром удовольствии, в голосе Баки, таком раздраженном и злом. Ему хватает лишь этого, чтобы оргазм накрыл его оглушительной волной, заставляя мышцы по всему телу судорожно сокращаться. Он даже не замечает, когда давление на его шее прекращается, не замечает, как Баки, выйдя из него, кончает ему на спину. Лишь судорожно сжимает пальцами простынь, пытаясь восстановить напрочь сбитое дыхание. Он чувствует, как Баки вытирает сперму с его спины, как он натягивает на него спущенные джинсы, но все еще не в силах подняться и посмотреть ему в глаза. Стив не хочет признавать того факта, что это был один из самых ярких оргазмов в его жизни. Не хочет давать Баки лишний повод считать, что он все сделал так, как нужно. Но ему слишком хорошо для того, чтобы отрицать такие очевидные факты. — Уходи. Голос Баки слишком приятен для того, чтобы понимать, что именно он говорит. Но Баки повторяет, резко поворачивая Стива на кровати, заставляя подняться, сует ему в руки майку и куртку: — Пошел вон. До Стива доходит. Он смотрит в глаза Баки вплоть до того момента, пока не запинается о порог. А в следующую секунду перед ним захлопывается входная дверь. Стив неотрывно смотрит на нее, сжимая кулаки от ярости.

***

Баки наблюдает в дверной глазок за тем, как Стив натягивает на себя одежду, как его лицо переполняет гамма эмоций от обиды до злости. И ему становится даже немного жаль. Можно было помягче, можно было не прибегать к такому варварскому способу. Но Стив не отвязался бы, пока не получит свое. А Баки слишком не хотел потакать его желаниям. И все же, в голове скребется назойливая мысль, не дающая покоя ни на минуту: Тебе ведь было хорошо. Как никогда прежде.