Сонет сквозь объектив

— Прости, — извиняться перед Наташей, кажется, скоро войдет в привычку. Стив прощается с ними, искренне надеясь, что у них все сложится хорошо. Потому что Нат выглядит счастливой. Т’Чалла кажется ему хорошим парнем. То, как он обнимает ее за плечи, когда Стив сбивчиво и нервно пытается объяснить им все произошедшее, выглядит слишком искренне. Наташа улыбается. Кажется, пару раз называет его придурком, но на это ему плевать. Он прощается с ними, кажется, приведя все в норму. Потому что Нат коротко обнимает его, прежде чем уйти, а Т’Чалла протягивает ладонь для рукопожатия. И этот жест кажется Стиву абсолютно неуместным в отношении человека, который несколько минут назад целовал его девушку. Он смотрит им вслед, наблюдает, как Т’Чалла открывает для нее дверь машины, как подает ей руку — бережно, слишком бережно. Будто Наташа — самая большая ценность в его жизни. И Стив рад за них. Рад за Наташу, потому что она заслужила быть счастливой. Ему все еще неудобно за свой порыв, но на душе становится легче. Только лишь мысли о том, что Баки ушел так быстро, не дают покоя. Каждая клеточка его мозга генерирует сигналы, сливающиеся в одну единую мысль: Хочу увидеть его. И Стиву от этого не по себе. Он знает, что все это — слишком нездорово, но и жить с постоянным принятием того, что этот человек не принадлежит ему, он не может. Это не любовь, не привязанность даже — это что-то совершенно иное, более темное, таящееся в глубинах сознания где-то за пределами понятия «желание». Баки за этот месяц становится смыслом, самоцелью. Неким камнем преткновения в его жизни. От которого не избавиться так просто. Не сдвинуть с дороги, не обойти. И Стив не может двигаться дальше, не может сосредоточиться на чем-то другом. Ему важно обладать. Важно быть для него тем человеком, который заменит весь мир. Потому что для Стива, он, кажется, уже и впрямь его заменяет. Он приезжает домой, нервно меряет шагами комнату. Фотографии на стенах, кажется, запирают его в невидимую клетку. Он теряется в них. Тонет, словно в океане. Снова и снова смотрит на них, отыскивая малейший изъян в человеке, запечатленных на них. Но не находит ничего. Потому что Баки совершенен в его глазах. Этот чертов прием все прокручивается снова и снова в его голове. Взгляды Баки, обращенные на него. Его музыка. Его провокации. Стив знает — все это лишь для того, чтобы оттолкнуть, заставить верить в то, что все его попытки никогда не смогут обернуться успехом. Но фальшивость чувствуется в каждом его жесте. В каждом притворно-озлобленном взгляде. И Стива это бесит до побелевших костяшек на крепко сжатых в кулаки пальцах. И в то же время приносит неслыханное удовлетворение. Такой Баки ему и нужен. Именно такой, без покорности и совершенно неуместного обожания. Стиву он нужен именно таким. И рано или поздно, он получит то, чего хочет. Каким угодно способом.

***

Баки и сам не знает, почему уходит так быстро. Но картина в голове: Стив Роджерс рядом с красивой девушкой, целует ее ему назло… Это выводит. И хоть Баки понимает — это дешевая провокация, не стоящая ни одной эмоции в ее сторону — в груди что-то неприятно щемит, что-то подозрительно похожее на обиду. Он ловит такси, и всю дорогу до дома думает о том, что устроил он сам, и как в ответ на это поступил Стив. Думал, что все его действия могут зацепить. Разозлить, вывести из себя. Думал, что хоть после этого Стив поймет, что не нужно пытаться дальше. Но Стив Роджерс совсем не из тех, кто отступает. На причиненную боль он отвечает тем же. И Баки снова оказывается в дураках, не поняв этого. Пустая квартира встречает его тишиной. И, если раньше она казалась закономерной и располагающей к комфорту, то теперь не остается ничего. Только ненужные мысли, пустота и отчего-то совсем неуместная грусть об одиночестве. Баки включает свет, но, подумав, снова щелкает выключателем, и комната погружается обратно во мрак. Так легче отключиться от ненужного и несущественного. Так проще не думать совсем ни о чем, будто есть только он, темнота комнаты и открытое окно, из которого доносится шум города. Он закуривает сигарету, садится на подоконник, так и не может уснуть до самого утра.

***

Баки чертыхается, когда приходит на работу и видит Стива, мило болтающим с Лейси за одним из столиков. На Баки он, кажется, не обращает никакого внимания, и лишь когда девушка отходит от него, чтобы передать Баки смену, он коротко подмигивает, но не произносит ни слова. Уходит через каких-то пять минут, и Баки рад этому. На следующий день картина повторяется. Стив сидит за столиком у окна, за которым так любит пить кофе сам Баки. Потягивает свой капучино и смотрит. Пристально и долго. От этого ему становится не по себе. А на третий день он появляется в разгар смены. Заказывает капучино, но не садится за столик. Остается у стойки и смотрит на Баки, будто изучая его. И взгляд его темный, полный какого-то странного желания, каких-то непонятных для Баки мыслей. — Хватит, — наконец шипит Баки, так, чтобы другие посетители не услышали его, — что тебе нужно? Стив улыбается. И эта улыбка его пугает. Слишком уж она беспардонно-пошлая. И Баки уже готовится услышать что-то из разряда: «Ты», но Стив говорит: — Одна фотосессия. Всего одна, Барнс. Ты прекрасен на тех фотографиях. Хочу еще. — Зачем мне это? — Одна фотосессия, и я от тебя отстану. Баки задумывается. И за своими мыслями роняет на пол кружку. Женщина, заказавшая кофе, что-то недовольно бормочет. Сначала тихо, почти про себя, но потом уже явно обращается к нему самому: — Можно побыстрее? — ее тон раздраженный и надменный. Баки уже собирается извиниться, но Стив опережает его: — А может быть вы поднимите задницу и пойдете в другое место, если вас здесь что-то не устраивает? Баки пораженно смотрит на него. Женщина тоже. Хлопает ресницами, явно хочет что-то сказать, но вместо этого берет сумку и, громко стуча каблуками, уходит, бросив напоследок что-то явно нецензурное. — И как только ты работаешь здесь среди этого сброда? — Стив вальяжно разваливается на стуле, явно ожидая благодарности, но Баки лишь смотрит в неприкрытым раздражением. — Одна. Фотосессия. И ты не мешаешь мне работать. Не распугиваешь моих клиентов. И вообще никак не появляешься в моей жизни больше никогда, ясно? — Предельно. Стив улыбается, оставляет на стойке чашку в недопитым кофе и уходит, сказав лишь: — Сегодня в семь. В офисе Нью-Йорк Таймс. Надеюсь, найдешь. Баки обреченно опускает голову на сложенные руки. Кажется, все будет не так уж и просто.

***

Стив смотрит на него издалека. Выходит встречать, как только получает смс: «Буду через пять минут». Он видит, что на Баки простая черная футболка и затертые джинсы — кажется, решил побесить его таким нарочито небрежным видом. Ведь знал, что Стива все это не обрадует. Лихорадочно соображая, как можно исправить это недоразумение, он шагает вперед, широко улыбаясь на мрачный взгляд Баки. — Я пришел, — зачем-то сообщает тот, кажется, волнуется, непонятно почему. Стива это приободряет. В любом случае, Баки выглядит отлично. Даже сексуально во всем этом тряпье. — Я вижу, — кивает он, открывая перед Баки дверь. Они молча идут к лифту, поднимаются в такой же идеальной тишине на нужный им этаж. Стив украдкой поглядывает на Баки. И не может перестать думать о том, как хотел бы нажать на кнопку остановки лифта, прижать Барнса к стене, не давая вырваться или пошевелиться. У Баки был бы напуганный взгляд и изумление в серых глазах. Баки пытался бы вырвать запястья из ладоней Стива, кусал бы его губы, когда Стив целовал бы его. Кажется, Баки этот взгляд замечает, а потому смущенно отворачивается, стараясь как можно меньше смотреть в его сторону. Стив ухмыляется, уже собираясь сказать какую-нибудь колкость, но лифт приезжает на нужный им этаж. Двери расходятся и Баки как-то рефлекторно-нервно шагает вперед, будто все это время испытывал жуткую клаустрофобию. Как раз в этот момент к лифту подходит Наташа, которую он неловко задевает плечом, выбивая из рук какие-то бумаги. — Прошу прощения, — Баки все так же нервно помогает ей собрать выпавшие из рук листы, и Стив чуть не смеется, смотря на все это. Баки поднимается на ноги, и только сейчас смотрит Наташе в лицо. Стив не может не заметить при этом, что выражение его лица в этот момент меняется, становится каким-то раздраженным. Он молча передает ей листы, под ее удивленное: — Спасибо. И отступает на шаг назад. Стив все еще пытается сдержать улыбку, когда Наташа переводит на него удивленный взгляд. — Мне не нужно спрашивать? — Нет, — отвечает он ей. Наташа кивает. Идет к лифту и, остановившись вплотную к Стиву, обнимает его, шепча на ухо: — Не пропадать же даром тому, что из-за этого парня ты чуть не разрушил мою личную жизнь. Стив обнимает ее в ответ, утыкаясь носом в шею и пряча все же проступившую на губах ухмылку в ее рыжих волосах. Он не может не отметить, как Баки при этом отводит взгляд, пытаясь смотреть куда угодно, лишь бы не на них. Стив отпускает Нат, прощается с ней и мило улыбается на прощание, когда створки лифта закрываются за ней. Баки молчит, но по его виду заметно, что он разозлен. Стив радуется этой злости, как ничему другому. Они идут по коридору, он видит, что Баки хочет спросить о чем-то, но не решается. То и дело размыкает было губы, пытаясь сказать, но молчит. Стив говорит за него: — Это Наташа. Подруга. — Не мое дело. Баки почти шипит, и Стив понимает, что дальнейший диалог у них не сложится, поэтому покорно замолкает. Баки ревнует. Это понятно и самому неопытному в отношениях дураку. И это несказанно радует. Стив открывает перед ним дверь фотостудии, бросает короткое: — Располагайся, — и принимается за настройку камеры и освещения. Краем глаза он следит, как Баки оглядывается по сторонам, пару раз ловит на себе его взгляд и улыбается в ответ, отчего Баки снова и снова отводит глаза, или вовсе отворачивается. Стив делает пару пробных снимков, пока Баки думает, что его не видят. Даже эти кадры получаются невероятными. Стив восхищается этим человеком, его красотой, грацией его движений. Когда он делает очередной снимок, Баки поворачивается к нему лицом. — Закончил? — спрашивает он, и Стив кивает. — Встань туда. И приступим. Баки выглядит как чертова модель. Даже когда неуверенно зажимается, положив руки в карманы джинсов, даже когда смотрит мимо камеры. Стив видит, что все это дается ему нелегко, ему непривычно находиться в подобной обстановке, поэтому сам начинает подсказывать, как тому встать, куда смотреть. Баки немного расслабляется. Стив делает еще несколько снимков, смотрит на экране получившийся результат. И понимает, что чего-то не хватает. Эти потертые джинсы, простая футболка — этого всего мало. Он нравится Стиву и таким — больше того, Стив в восторге от этой небрежности, но он хочет добавить некий штрих, с которым Баки будет выглядеть по-настоящему несравненно. А еще, по-настоящему его. — Не годится, — говорит он, смотрит на Баки и видит удивление на его лице. — Я что-то не так делаю? Стив улыбается, понимая, что Баки воспринял все на свой счет. Не понимает, как такой парень, как он, вообще может предполагать, что что-то может идти не так из-за него. Барнс — чертов идеал, и совершенно дико, что он сам этого не понимает. — Все хорошо, — отвечает Стив и стягивает с себя кожаную куртку. Баки смотрит на него с непониманием, а когда он протягивает куртку ему, чуть приподнимает бровь в немом вопросе. — Надень ее, — поясняет Стив, — давай же. Будет лучше. Уж точно лучше, чем это все. Баки закатывает глаза, но куртку из рук Стива принимает. Натягивает ее на себя — сидит идеально. И Стив отмечает про себя, как же сильно Баки подходит для него. — Я бы еще попросил тебя снять футболку, но… — Пошел нахрен, Роджерс! Стив смеется. Вновь берет в руки фотоаппарат, принимается за дело. Баки и впрямь выглядит намного лучше. И Стиву приятно, что на нем что-то, что принадлежит ему. Эту будто привязывает Баки ближе, делает в какой-то степени принадлежащим Стиву, и это просто невероятно радует и возбуждает. Стив все еще руководит процессом, он бы потребовал большего, но не хочет портить момент. Баки разозлится. А такое ему ни к чему. Баки небрежным жестом откидывает назад упавшую на глаза челку, Стив фотографирует и это. Получается слишком уж хорошо. Он чувствует, как Баки понемногу расслабляется, уже нет той скованности, он сам принимает нужное положение, сам начинает позировать. Стив видит, что на самом деле ему нравится все это, нравится понимать, что он красив, сексуален, что человек напротив буквально изнывает от желания, провоцирует. Для Стива Баки загадка. Он то отталкивает, то, забываясь, провоцирует на дальнейшие действия, будто призывает: Подойди и возьми, если сможешь. Но на этот раз Стив не ведется. Продолжает снимать с невозмутимым лицом, видя скользнувшую по его лицу улыбку. Но когда Баки, видимо, слишком уж заигравшись, чуть приподнимает край футболки, оголяя подтянутый живот, его руки начинают трястись. Пара фото получается смазанной из-за этого, и он на мгновение опускает камеру, чтобы успокоиться. Баки отворачивается, пряча усмешку, и Стив думает про себя, что он тот еще засранец. Он снова поднимает фотоаппарат, делает еще несколько снимков, а потом Баки совершает то, что ему совершенно не укладывается в голову. Стягивает с себя куртку, бросает ее на пол, а после снимает футболку. Откидывает в сторону и, подняв куртку, надевает ее на голое тело. Стив снимает почти непрерывно, чуть не задыхаясь от восторга. Всем своим видом Баки будто спрашивает: Нравится, Роджерс? И Стив не может ответить на этот немой вопрос отрицательно. Потому что Баки и впрямь невероятен. У него сильное стройное тело, Стиву хочется прикоснуться к нему, огладить выступающие мышцы, дразняще провести пальцами по соскам. Повалить его на пол прямо в этой студии и оттрахать так же жестко, как Баки делал это с ним. Но он просто продолжает снимать, пытаясь не выказать подступающего возбуждения. — В правом кармане, — Стив слышит, как хрипло звучит его голос, прочищает горло, прежде чем продолжить, — в правом кармане куртки сигареты. Можешь закурить? — А здесь можно? — спрашивает Баки, ехидно улыбаясь, видя то, какую реакцию вызывает. — Нет. Но мы никому не скажем. Баки достает из кармана пачку сигарет. Стив знает, что в ней не хватает одной. Он так и не смог выкинуть ее, после того, как купил, но и не курил больше никогда. Он продолжает снимать. Как Баки щелкает зажигалкой, как затягивается в первый раз, и на его лице выражение истинного блаженства. — Подожди, — говорит Стив, — держи руку у лица. Нет, черт, не так. Он откладывает камеру, подходит к Баки. Берет его за ладонь, чтобы показать, как нужно сделать, и замирает. Они стоят слишком близко. Баки выдыхает дым ему в лицо и смотрит так… Так что у Стива внизу живота становится слишком жарко. Этот парень заигрался. Слишком сильно, но Стиву это нравится. Баки смотрит ему прямо в глаза, наклоняется ближе, еще ближе, совершенно непростительно близко. И Стив боится даже дышать, опасаясь спугнуть его. Он уже прикрывает глаза, думая, что губы Баки вот-вот коснутся его собственных. Но этого не происходит. Вместо этого он чувствует, как горячее дыхание опаляет ухо. — Не дождешься, Роджерс. Стив только сейчас понимает, что запустил руки ему под куртку и оглаживает ребра, чуть царапая ногтями. Баки пытается отстраниться, но Стив не пускает, улыбается, смотрит в упор и не позволяет отступить. Он продолжает оглаживать его ребра, притягивает ближе к себе, вплотную, так, что Баки почти вжимается голой грудью в грудь Стива. — Ты невероятен, Барнс. — А ты чертов мудак. Пусти. Баки толкает его, не слишком сильно, чтобы Стив отступил, поэтому он продолжает, притягивает еще ближе, и шепчет в самое ухо, чуть касаясь губами покрасневшей мочки. — Хватит играть со мной. Хочу тебя. Здесь. Сейчас. На этот раз Баки толкает сильнее. Вырывается из хватки Стива, отступает на шаг. Смотрит загнанно, тяжело дышит. И Стив впервые чувствует себя виноватым. За то, что так бесцеремонно давил на него, за то, что отпугнул от себя раньше времени. Баки отводит взгляд, и стремительно уходит. Как был, в расстегнутой куртке Стива, его футболка остается лежать на полу студии. Стив и впрямь чувствует себя мудаком в этот момент.

***

Баки вылетает из студии, только в лифте понимает, что на нем все еще чужая куртка. Возвращаться, чтобы отдать ее, кажется самой ужасной сейчас идеей. А потому он просто застегивает молнию, чуть морщась от запаха. Это запах Стива — дорогой одеколон, мускус и свежая мята. Баки совсем не нравится то, что он помнит этот запах. Совсем не нравится, что он не может полностью отпустить Стива из своей жизни. По правде, ему нравится эта игра. Нравится дразнить, нравится показывать, что не такой уж этот Роджерс и идеальный. Всеми своими действиями провоцировать. Он программирует себя каждый день на то, что ни в коем случае не будет совершать ничего глупого. Ничего, что может дать Стиву ложную надежду. Но каждый раз, оказываясь рядом, он забывает об этой простой установке: желание разозлить, зацепить за живое, оказывается сильнее. Он выходит на улицу, вдыхает свежий воздух, чертыхается. Потому что даже воздух ночного Нью-Йорка пахнет Стивом. Он закуривает. Сигареты, которые все еще лежат в кармане. И на этот раз решает для себя — никогда больше не оставаться наедине со Стивом Роджерсом. Никогда и ни при каких обстоятельствах не поддаваться порывам при нем. Это была интересная игра. Ему даже нравилось. Но ничего хорошего из этого не выйдет. А потому — теперь уж точно — хватит. Он ловит такси, выкидывает недокуренную сигарету и садится в машину, как раз в тот момент, когда Стив выходит из здания. И Баки радуется, что тот его не замечает.

***

Стив приходит на следующий день в его кофейню. Как раз за десять минут до окончания смены. — Мы договаривались, — говорит Баки, выслушав его заказ, — одна фотосессия, и ты не появляешься в моей жизни больше никогда. Глаза Стива грустнеют. Улыбка гаснет. Баки повторяет про себя: не поддаваться. Роджерс мудак, и с такими, как он, нужно пожестче. — Я думал, что вчера между нами… Баки закатывает глаза, наливает стакан капучино и ставит его перед Стивом. — Что-то промелькнуло, да? — ехидно говорит он, — как в дешевой мелодраме? Нет, Роджерс, ничего не было. И ничего не будет. Поэтому, пожалуйста, не приходи сюда больше. Никогда. Он ставит на стойку второй стакан, наполненный латте. — Один разговор. У Стива умоляющий голос и глаза какие-то странно-печальные. Не такие, будто он задет отказом, тут что-то другое. Глубокое и темное, но Баки не придает этому значения. Просто отвечает, не глядя в глаза: — Нет. — Баки, — голос Стива жесткий, пропитанный чем-то очень мощным, если не сказать властным, от этого голоса Баки пробирает дрожь, — один разговор. Твоя смена заканчивается через минуту. Мы поговорим, и, если ты не захочешь… — Хорошо. Баки смотрит прямо ему в глаза. Видит, как Стив кивает, и пытается сконцентрироваться. Он берет ключи, идет к выходу, слыша позади себя шаги. У дверей пропускает Стива вперед и закрывает кофейню — сегодня он в вечернюю смену. Они молча идут к машине, Стив не пытается быть галантным, не открывает перед Баки дверь, кажется, уже понял, что его это только разозлит. Уже в машине, он протягивает ему стакан с латте. Баки, не думая, берет его из рук. Отпивает глоток. Стив начинает говорить. И его голос звучит как-то сбивчиво, будто он волнуется. — Вчера вечером все было хорошо. Прости, если обидел тебя, но… — Извинения приняты, — перебивает его Баки, — но все же нет. — Дослушай, — голос Стива тверд, и Баки замолкает, позволяя ему закончить, — Я знаю, что ты считаешь меня козлом. Знаю, что все это далеко зашло, и мы начали не с того. Но дай нам шанс. Всего один. Ты не пожалеешь. Сам ведь хочешь не меньше, так зачем сопротивляться? Баки смотрит ему в глаза. Пьет свой кофе и молчит с минуту. Он знает, что давно все для себя решил, знает, что дальше им заходить не нужно. Совсем не нужно. Но Стива становится жалко. И он не может позволить этому порыву перечеркнуть всю ту работу, что он проделал в своей голове. Не может позволить разрушить те стены, которые с таким трудом возводил. — Нет. Все так же твердо. Не терпящим возражений тоном. У него кружится голова. От волнения, или еще от чего, он не знает. Он видит перед собой глаза Стива. И слышит его голос. Отчего-то будто издалека. — Я знал, что ты так скажешь. Поэтому, прости за это. Баки смотрит на свой стакан с кофе. Который Стив передал ему несколько минут назад. И будто в замедленной съемке наблюдает, как он выпадает из его пальцев. В затуманенном мозгу картинка складывается хоть и медленно, но точно. Он изумленно смотрит на Стива, лихорадочно шарит по двери машины, пытаясь открыть ее, но ручка не поддается. Стив что-то говорит, но Баки не слышит. Откидывается на спинку кресла, закрывает глаза, потому что держать их открытыми становится слишком сложно. — Я же говорил, что ты будешь моим. Так или иначе. Последние слова, что он слышит. Но на них становится плевать. Тьма заволакивает, укачивая на своих мягких руках. И Баки подчиняется. Ныряет в это мягкое небытие, надеясь, что хоть там сможет укрыться от реальности.