Сонет сквозь объектив

После этого вечера Баки кажется, что все налаживается. Что все, наконец, встает на свои места, все складывается так, как того желает вселенная. И он не смеет мечтать о лучшем. Неделю после Рождества он пишет музыку - чем-то напоминающую старые рождественские гимны, пронизанные надеждой и счастьем. Дом Стива перестает казаться клеткой, а сам Стив перестает казаться замкнутым и недоверчивым. До одного дня, когда все переворачивается с ног на голову, летит к чертям, будто не было этого иллюзорного счастья и покоя. В тот день Стив, как и всегда, уезжает с утра, еще до того, как Баки успевает проснуться. Он слышит лишь хлопок двери, приводящий его в сознание. Сон медленно ускользает через открывающиеся веки, уносится вслед на прошедшей ночью. Баки встает лишь через полчаса, нанежившись в ворохе подушек и одеял, которые пахнут Стивом. В которых тепло, уютно и безопасно. Он знает, чем займется сегодня. И знает, что Стиву это может совсем не понравится, но, вопреки всему, все же поспешно одевается, на ходу выпивая кружку кофе. Свежий воздух еще никогда не казался настолько приятным, попадая в легкие, и даже тот факт, что такси не приезжает около пятнадцати минут, не омрачает этого факта. Баки старается не думать, как Стив отреагирует на его выходку, старается не думать о предстоящем разговоре, в котором он будет объяснять, что держать человека взаперти, чтобы тот и не думал сбежать - не самые здоровые отношения. У него в сумке нотные листы и пара кредиток, которые он стащит из верхнего ящика в комоде их спальни, и все, о чем он думает, что принесет Стиву запись, которую он сделает сегодня. Потому что она - особенная, она о них, только о них двоих, написанная за все то время, когда он находился в этом доме. Он неуверен, что привычное для него время в студии до сих пор никто не занял, поэтому думает о том, что не стоит удивляться, если придется ждать освободившегося часа, но никак не ожидает, что обнаружит дверь запертой на все замки. В магазине напротив ему говорят, что студия звукозаписи закрылась уже около двух месяцев назад, причину никто не знает, да и это в общем-то, неважно. Баки вдруг осознает, что все эти месяцы мир не стоял на месте ради него, все менялось, планета вращалась, и много, слишком многое происходило. Без него. Он не расстроен, просто сейчас в этот момент, на него обрушилось осознание, что он перестал быть частью этого мира, перестал жить в нем, и все, что теперь заменяет ему этот самый мир - это Стив. Только он и ничего кроме. И это его пугает. Пугает до одури, потому что это слишком неправильно, слишком ненормально и смахивает на помешательство, смахивает на чертов стокгольмский синдром, о котором написано так много дешевых романов. Баки снова вызывает такси, ждет, сев на тротуар, выкуривая очередную сигарету. Обжигает пальцы, когда понимает, что сигарета истлела до самого фильтра, и оглядывает улицу отсутствующим взглядом. - Вы такси вызывали? Черт, парень, я тебя уже пять минут здесь жду! Водитель такси кричит ему из окна машины, и только тогда Баки замечает, его. Садится в салон и понимает, что понятия не имеет, куда ему ехать. Адрес, который он называет, всплывает в голове почему-то моментально. Он понятия не имеет, зачем едет туда, понятия не имеет, что скажет. Но знает, так нужно. И так правильно. - Остановитесь у того магазина, пожалуйста, - говорит Баки, водитель останавливается и обочины, спрашивает, ждать ли ему, на что тот утвердительно кивает. Он покупает самый дешевый телефон - не хочет тратить деньги Стива, возвращается в такси и набирает номер. Который зачем-то запомнил. На всякий случай. - Нат, где ты сейчас? Я еду к тебе, пожалуйста, не говори об этом Стиву. Я должен тебе обо всем рассказать. Приезжай, как только сможешь. Он бросает трубку, не дожидаясь ответа.

***

Наташа подъезжает к своему дому в ту же минуту, что и он сам. Не спрашивает ни о чем, пока они не заходят в дом, пока Баки не решается заговорить сам, нервно постукивая по столу на ее кухне, пока она заваривает им какой-то ароматный чай. - Стив знает, что я тебе звонил? - Нет, ты ведь просил ему не говорить. Что-то случилось? Она говорит мягко, как когда-то говорила с ним в детстве мать. И почему-то, Баки верит ей. Верит, что все может рассказать, объяснить, что может спросить, что ему делать, и она поможет, действительно поможет, а не посоветует обратиться в полицию или к мозгоправу. Выслушает. По крайней мере. Он долго молчит, глядя ей в глаза, греет руки о чашку с чаем, которую она поставила перед ним, а слова все никак не идут. Он не знает, с чего начать, не знает, как объяснить то, что произошло. И не может объяснить ей, почему после всего этого Баки любит человека, который причинил столько боли. Сделал столько неправильного. Превратил его жизнь во что-то несуразное и искалеченное. Счастливое. По-своему извращенно-счастливое. - Стив когда-то так же сидел передо мной, боясь говорить, - Наташа чуть улыбается, смотря на него, - он тогда был совсем мальчишкой. Лет десять назад, когда мы только познакомились, и я была помощницей журналиста, потому что университет, в котором я училась, предложил мне стажировку в Таймсе. А он писал для какой-то газетенки, которой я и название сейчас не вспомню. Мы не работали вместе, но было одно громкое дело, и все журналисты слетелись туда, чтобы урвать кусочек сенсации, чтобы хоть как-то подняться в глазах руководства. Тогда мы познакомились с ним, и уже через неделю он так же сидел на моей кухне - забитый мальчишка с верой в будущее и в мир. Рассказывал о том, как прошло его детство в Бруклине, о системе, которая не позволила ему поступить в хороший университет, о том, что его увольняют с очередной работы, за которую платят гроши, а арендодатель выселяет за неуплату. Я понятия не имею, почему он пришел тогда ко мне. Мы не были хорошо знакомы, пили кофе вместе пару раз, говорили о том, чего хотим от жизни - и на этом все. И, мы никогда об этом не говорили, но это я устроила его в Таймс, он это знает, не благодарит в лицо, но я вижу, что он помнит. Что он благодарен, хоть я этого и не жду. Всем нужен человек, которому можно высказаться, и если для вас двоих - этот человек я, то Баки, я рядом, ты можешь сказать, что происходит. Или кому-то другому, но ты не должен справляться со всем в одиночку. Она гладит его по руке, доверительно смотрит в глаза. - Твой чай остыл, - напоминает она, - и если не хочешь рассказывать о том, о чем хотел поговорить настолько, что выдернул меня с работы, можем просто... - Нет. Баки еще с минуту смотрит на нее, и вдруг находит слова. Для того, чтобы рассказать ей все, от и до, срывающимся голосом, со слезами у глаз. Находит в себе силы рассказать о том, как все было, о том, что волнует его сейчас, о том, что понимает - все это отвратительно и неправильно. И он не знает, что делать, как вести себя, как разобраться со своими чувствами. Когда он замолкает, опустив глаза на красивую фарфоровую кружку перед собой, то замечает, что Наташа стискивает его пальцы до боли, так, что суставы хрустят, но это отрезвляет. Он не выдергивает руки из ее хватки, хоть и начинает чувствовать, как ее ногти начинают впиваться в кожу. Это больно, но так необходимо больно, чтобы прити в себя, очнуться от этого кошмара воспоминаний. - Джеймс, - шепчет она, и ее голос дрожит, - боже, прости меня, что я не видела. Не догадалась. - Он не должен знать, что мы говорили. Никто не должен знать. Баки смотрит на нее пронзительно, видит слезы в ее испуганных глазах. - Пообещай мне, Нат, он не должен знать о том, что я рассказал все тебе. Наташа его не слышит. Вспоминая о разговоре со Стивом всего несколько часов назад.

***

Тремя часами ранее

Стив кусает губы. Думает о том, что ненавидит себя за то, что в его голове существуют какие-то переключатели, и вся идеальная жизнь, которую он соткал для себя из хрупких, таких непрочных нитей, рушится. Он вспоминает лицо Баки с утра, который просит его остаться в кровати. Он вспоминает их вечера вместе. И не чувствует. Пытается убедить себя в том, что это и есть его счастье, но не может. Пытается убедить себя в том, что Баки - единственное, что нужно ему в жизни, убеждает, но эта иллюзия рушится подобно карточному домику. - У тебя такое лицо, будто... Наташа входит в его кабинет говорит что-то, но ее слова утопают в потоке собственных мыслей. О том, как все начиналось. Об инстинктах. О привязанности. О влечении. О том, что с Баки было сложно, о том, как было непросто добиться его внимания. О том, что ему хотелось обладать этим человеком. Сильно, до стука в висках, заглушающего все остальное. И сейчас это чувство будто снова возвращается, вырывается из идиллии их отношений, разрушая все, потому что он знает: - Я могу навредить ему, Нат. - Что? Он молчит, не поднимает на нее взгляд, все глубже и глубже погружаясь в собственные мысли, и лишь на периферии сознания слышит, что звонит чей-то мобильник, что Наташа разговаривает по телефону, а потом прикасается к его плечу, шепчет: - Стив, мне нужно уехать. Ты в порядке? - Да... Все хорошо, Нат.

***

Я могу навредить ему, Нат. - Тебе нельзя к нему возвращаться! Она не замечает, как слишком сильно сжимает его руку и из полулунных ранок на тыльной стороне ладони начинает сочиться кровь. Я могу навредить ему, Нат. - Джеймс, пожалуйста... - Нет, стой. Послушай, - Баки смотрит на нее так, как смотрят совершенно обреченные люди. Как смотрят люди, у которых ничего не осталось. - Послушай, он любит меня. Он не знает, как это, быть с кем-то настолько близко. Как это, любить. Но меня он любит, возможно, как не любил никого. Поверь, Нат. Он не навредит мне снова. Я могу навредить ему, Нат. - ...просто я запутался во всем этом. Запутался, и не знаю как жить с тем, что сам люблю его. Поверь мне. И просто дай мне понять, что ты понимаешь, о чем я говорю - Джеймс! Послушай меня наконец! Баки никогда не видел, как она срывается, но сейчас видит. Чувствует, как из ранок под ее ногтями по его руке струятся ручейки крови. - Послушай... Она пытается выровнять дыхание, понять, что происходит между этими двумя, какая извращенная форма любви движет ими и смогут ли они преодолеть все это. Она не может помешать им любить друг друга. Не может помешать им быть вместе. Но... - Джеймс, если он хоть пальцем тебя тронет, если повторится... хоть что-то из того, что ты мне рассказал сейчас, прошу, звони мне. Я буду рядом. И я помогу, только не пытайся справиться с этим один. - Не нужно его ненавидеть, Нат. Он хороший человек. Запутавшийся и сломанный, с какими-то внутренними демонами. Но он хороший. Наташа кивает. Потому что точно знает, что эту просьбу она выполнит. Знает, что как бы она ни хотела, и что бы не услышала, Стива она ненавидеть не сможет. Никогда. Когда Баки уходит, она набирает сообщение на мобильном, долго думает, прежде чем отправить его, но все же вспоминает: Я могу навредить ему, Нат. Еще раз проверяет текст на дисплее и жмет на кнопку "отправить". "Нужно поговорить. Завтра, в нашем баре, 8 вечера. Наедине"