мы всегда любили друг друга.

       Сунен от злости ломает телефон Вону. Так просто — швыряет его в стену со злобы, и дышит загнанно, взмахом руки прося заткнуться. И Вону слушается. Тянется за сигаретами и закуривает, раздражая своим дымом и спокойствием Сунена еще больше. Квона трясет от злобы, если бы минутой ранее он не врезал Вону хорошенько, оставив кровь на губе и покрасневшую скулу, он бы ударил его еще раз. Сунен просто понять не может — как можно быть настолько глупым. — С меня хватит, — выдыхает он, выхватывая из пальцев Вону сигарету, и затягивается сам, глубоко, чтобы наверняка, выдыхает дым и тушит сигарету о стол, прожигая его. — Ты покидаешь этот университет. Ты прощаешься с Сынчолем, ты прощаешься с Мингю, ты, блять, прощаешься со всем в этом чертовом месте. Мы уезжаем. Мы возвращаемся в Чханвон. — Ты ебанулся? — Вону спрашивает, меланхолично откидываясь на спинку стула. — Ты хоть понимаешь что ты натворил, Вону? — Сунен хватает его за плечи. — Ты буквально превратил холодную войну в теплую.        Вону хорошо это понимает, но ему вообще вот нет дела до этого. Ему сейчас хочется напиться так, чтобы сложно было произнести собственное имя, не то, чтобы думать о каких-то там Мингю и Сынчоле, которые уже в глотке сидят. У Вону все внутри кипит от злости не меньше, чем у Сунена. — Представь, любить кого-то настолько сильно, чтобы довериться ему раз в жизни, а после оказаться выброшенным в неизвестные воды, — говорит Вону, пальцами постучав по столу и этот глухой звук становиться единственным на кухне. — Представь, любить кого-то настолько сильно, что разрушить все собственными руками, пытаясь спастись от этого самого разрушения, иронично, не так ли? — Отвечает ему Сунен, усмехаясь. — Собираемся мериться степенью наших проебов? Так вот, Вону, скажу тебе, что ты блять еще не в том положении, чтобы ныть. — Не делай мои ошибки ничтожными, просто потому что ты проебался по крупному, — Вону хмыкает. — Окей, — Сунен кивает, поджав губы. — Окей, только не приходи ко мне снова, если тебе станет плохо, понял? Я не собираюсь заботиться о ком-то, кто не хочет быть спасенным. — Сунен, — выдыхает Вону. — Я не прошу тебя решать за меня мои проблемы, я прошу тебя просто быть рядом со мной. — Да пошел ты, — хмыкает Квон. — Хочешь, чтобы я безвольно смотрел на то, как ты копаешь сам себе яму? — Я же смотрел, — пожимает плечами Чон, отводя взгляд. — Я же смотрел, как это делаешь ты. — Не говори ерунды. То, что случилось со мной тогда не имеет никакого отношения к тебе. Ты не был рядом. Я сам все разрушил. — Вот именно, я не был рядом. А должен был.        Они оба замолчали. Сунену не хочется говорить всего, но Вону никогда не был виноват в том, что случилось в прошлом с ним, все произошедшее — лишь запутанная история чувств. — Слушай, я сделал много ошибок в прошлом, — говорит Сунен. — И все произошедшее не имеет ничего общего с тобой. Был ли ты рядом со мной? Нет. Твоя ли это вина? Нет, — объясняет он, вкрадчиво смотря в глаза друга. — Это не имеет значение, был ли ты там, я бы все равно сделал это все. — Завязывай, — просит Вону, вздохнув.        Погода меняется слишком резко, лето становится осенью, как будто сейчас не август, Вону почти задыхается от шуршавших листьев у себя в легких, ему нечем дышать и каждое движение отдается болью, словно рекошетит по чувствам. Мингю делает вид, что все также не обращает на него внимание, забывая свои слова и чувства. Вону уже привык быть для всех тем, что им нужно, для Мингю — вспышкой чувств, погаснувшей почти мгновенно, для Сынчоля — холодным и угрожающим, а для Сунена — ошибочным другом. В Вону от себя процентов так десять, а от других все остальное, быть никаким уже не в первой. Его безвольность раздражает не только его самого, но и людей вокруг него. Это всегда лишь вопрос времени, когда они его покинут.        Он перестает дышать на минуту, прикрывая глаза и сжимая предплечье пальцами, оставляя красные отметины и возможные синяки. Его трясет от холода и боли, что расползается ядовитым плющом внутри. Все вокруг меняется, только эта боль все не утихает, моментами становится так туго, что ему хочется головой об стену, лишь уже прекратилось. Вону не слышит вокруг себя ничего, только собственное сорванное дыхание, темнота кутает его в сильные оковы и ком тошноты застревает в горле. Он не знает — что это, но подобные приступы стали частью обыденного в последнее время, его трясет и хочется от слабости в ногах упасть. Он держится за стену, склоняясь и шумно выдыхая, почему-то сделать вдох не получается совсем. Что-то огромное и тяжелое ложится на его плечо и он непроизвольно кричит — не знает от страха или от боли тяжести, и этот кто-то пугается, убирая ладонь сразу же. — Отвали от него, — голос Сунена слышится где-то далеко, и Вону через силу открывает глаза. — Что ты, блять, сделал? — Друг зол, но Вону не понимает на него или на кого-то еще.        И все просто прекращается, отпускает, Вону делает глубокий вдох и медленно выдыхает, перед глазами перестает двоиться и его оглушает гул вокруг. Он смотрит на Сунена, пытаясь понять на кого тот кричит, а затем видит совсем рядом с собой Мингю. — Еще раз тронешь его и я тебя по стенке размажу, — угрожает Квон, для убедительно толкая Кима в грудь, а после бьет по лицу кулаком, хватая Вону за руку и быстро уводя его.        Вону совсем ничего не понимает, он оборачивается, чтобы посмотреть на Мингю, тот сплевывает, смотря исподлобья и стирая кровь с губ костяшками пальцев. — Куда ты меня тащишь? — Пытается вырвать свою руку Вону, когда они оказываются на улице. — Домой, — выплевывает Сунен. — Что он сделал, что тебя так скрутило? Я думал, вы подрались. — Он даже не был рядом, когда это случилось, — недовольно хмыкает Вону. — У меня в последнее время не все так гладко, знаешь? — В последнее время? — Усмехается Сунен. — Ты имел в виду в последние несколько лет, хах? — Ты ударил Ким Мингю, — делает вывод Вону, переводя тему. — Черт, чувак, ты легенда. — Заткнись, — смеется Сунен, пихнув друга в плечо. — Это все из-за тебя, черт, я когда увидел тебя там, я думал, что убью этого мудака. — Возможно, мне стоит прекратить общаться с Сынчолем, — заключает Чон, вздохнув. — Наконец-то, — торжествует Сунен. — Я думал помру, но не услышу этого от тебя. Тебе правда нужно прекратить общаться с ним. И с Мингю. И вообще с кем-либо из их компаний, ты же понимаешь? Они просто мудаки высшей лиги. — Это так просто теперь не закончится, — говорит Вону. — Мы только что развязали целую войну. И все, скорее всего, теперь думают, что ты на стороне Сынчоля. — Пошел этот мудак в жопу, я скорее на стороне Сатаны, чем на его, — хмыкает злобно Сунен. — Мы не будем принимать сторону, пусть они разбираются между собой, надеюсь, они убьют друг друга и будут гнить в земле долгое время. — Это не так будет работать, — усмехается Вону. — Знаешь почему холодная война долгое время была таковой? — Почему? — Потому что их силы были равны. Но все теперь изменилось, Сунен. Ты изменил все. Ты перевалил чашу весов в сторону Сынчоля, сам того не осознавая. — Почему я? — Негодует Квон. — Типа, я просто какой-то очередной бывший наркоман, что ему с меня? — Я тоже не понимал, почему Сынчоль хочет тебя так сильно, — делится Вону. — Но он правда хотел тебя, я оказался там, потому что он думал, что ты присоединишься из-за меня. Теперь я все понял, — говорит он. — С твоими способностями и твоими связями, все станет легче. — Какими к черту связями? — Ты знаешь все. Кто, где и когда будет толкать наркоту, ты даже знаешь какого качества и сколько это будет стоить, — поясняет Вону. — И, зная это, Сынчоль получит контроль над оборотом. — Я думал, он не занимается наркотиками, — хмыкает Сунен. — Но хуй там был, я не собираюсь говорить ничего.        Вону усмехается. Сунен недооценивает Сынчоля и его способности. — Знаешь в чем отличие Мингю и Сынчоля? — В чем? — Если Мингю нужно искать слабое место человека, чтобы надавить на него, то Сынчоль просто видит это слабое место сразу же.        Возможно, Сунен сможет использовать Сынчоля, чтобы найти то, что когда-то давно потерял.