мы всегда любили друг друга.

       Вону всегда боялся, что рано или поздно Сынчоль и Сунен столкнутся, но надеялся, что это станет какой-то более дружеской встречей. Дружбой здесь и не пахло. В комнате было совершенно пусто, и Вону знает, что Сынчоль делает с людьми в пустых комнатах. В отличии от Чона, Сынчоль не брезгал запачкаться кровью, да и пацифистом его назвать сложно.        Стол был небольшой, и Сынчоль сидел на одном краю, а Сунен на другом. Вону же стоял посередине, готовый предотвратить все что угодно. Пистолет Сынчоля лежал на середине стола, но Вону знает, что у того еще один за поясом, и один прикреплен к низу стола, на всякий случай.        Молчание тучей висело над ними. Вону было страшно говорить что-либо, да он и не собирался, он пришел сюда просто потому что его позвали. Его бы воля, он бы и Сынчоля и Сунена за борт бы кинул, лишь бы не видеть. Оба те еще непонятные темные лошадки, хрен их поймешь. Вону хоть и знает Сунена чуть ли не всю свою жизнь, но все равно нихуя вот его не понимает. — Ты, хороший мой, заноза в моей заднице, — говорит, наконец-то, Сынчоль, смотря на Сунена, который усмехается его словам. — Из-за тебя я потерял четверых. Просто потому что ты решил врезать Мингю. — Это лично твои проблемы, — пожимает плечами Сунен. — Я здесь не для того, чтобы слушать твое нытье, сладкий мой, — дразнится Квон. — Ты предлагаешь, а я соглашаюсь.        Вону хмурится. В смысле соглашаюсь? — Ого, что изменилось? — Взгляд Сынчоля меняется, и он откидывается на спинку стула. — Этот Мингю очень серьезно обидел моего друга, — говорит Сунен, и Вону знает, что он врет, но проглатывает это, вместе с нервами.        Сынчоль кидает взгляд на Вону, усмехается. Конечно же Сынчоль знает, что произошло между Вону и Мингю, в этом нет сомнений. И каким таким боком Мингю успел обидеть Чона, когда тот так охотно стонал под ним, — непонятно для Сынчоля. — Чем же? — Все же интересуется он. — А это, плюшечка моя, не твое дело, — отвечает Сунен, складывая руки на стол, толкая локтем пистолет. — Ты бы так не раскидывался оружием, глядишь кто решит испытать свою удачу. — Переживаешь за мою жизнь, хороший мой? — Сынчоль тоже наваливается на стол, оказываясь лицом к лицу с Суненом.        Вону не совсем понимает, что происходит, но у него такое чувство, будто Сынчоль и Сунен дерутся. Только взглядами и мыслями, и это даже страшнее, чем если бы они реально решили подраться. Проходит, кажется вечность. Вону не знает, что меняется, но в какой-то момент напряжение ощущается мурашками по коже, и пистолет оказывается в руках Сунена, который подставляет дуло ко лбу Сынчоля. — Ох, у бывшего наркомана больше секретов, чем я думал, — говорит Сынчоль, смотря в глаза Сунена. — Я работаю с тобой, Чхве. Не на тебя, — ставит свои условия Сунен, опуская пистолет, который легко крутится на его указательном пальце, а после тяжко падает на стол. — Но, чтобы ты знал, перехватить оборот наркотиков у Ли будет той еще задачей. — Ли? Я думал, они занимаются только оружием, — Сынчоль хмурится, получая хоть какую-то нужную информацию от этой встречи. — Ты не знаешь и дерьма, — недовольно цокает Сунен. — Как ты вообще смог продержаться так долго? Кто твой информатор? Он полный лох. — Вернись к делу. Знаешь имена? — Знаю ли я имена? Ты тупица, что ли? Конечно знаю! — Хороший мой, можешь прекратить трепаться на пустом месте и сказать что-то важное, — просит Сынчоль, сжимая кулаки от раздражения. — Прояви терпение, конфетка моя, — снова дразниться Сунен. — У них большая группировка. Они занимаются не только оружием, но и наркотиками, помимо этого, там обширная сеть, то есть, все это делается на международном уровне, — рассказывает Сунен. — Их главарь — Ли Сокмин. Крутой парень, вообще. Образованный, умеет вести дела. Его правая рука — Джису, он американец… в каком-то смысле. Тот еще ебанутый, если честно, как-то чуть мне глотку не перерезал из-за недосыпа. И… — Сунен замолкает, глаза его стекленеют, Вону такой холод не видел давно во взгляде Квона. — Есть еще Джихун, — он хрипит менее уверенно, и видно, что имя далось ему с трудно, Сынчоль сразу же смакует это. — Ну и? Что за Джихун? — Спрашивает Сынчоль, так и не дождавшись разъяснений. — Просто Джихун, — качает головой Сунен, откидываясь на спинку стула и отводя взгляд. — Его стоит бояться больше, чем кого-либо еще. — Почему? — Я не буду говорить о нем, — отвечает Квон. — Про остальных — все что угодно. Про Джихуна? Можешь забыть. — Тогда почему ты его упомянул вообще? — Либо переведи тему, либо забудь, что я решил сотрудничать с тобой.        Сынчоль вскидывает брови. Этот Джихун был для Сунена явно кем-то важным, раз он до сих пор так верен ему. — Вону, ты можешь идти, — говорит Чхве. — Тут долгий разговор будет.        Вону кивает, быстро выходя из этой адской комнаты. Ему вообще похрену на все эти дела, он в группировку-то вступил просто потому что.        Осень, казалось, пробралась в легкие, Вону закуривает, шагая быстро и шурша листвой под кроссовками. Он ощущает себя таким же — безвольно шуршащим под ногами других людей, которые давят и давят, не давая возможности даже сделать вдох. Вону ощущает себя чертовски уставшим. Светофор мигает ему красным, а он замечает только на середине дороги, когда машина проносится прямо перед лицом, заставляя отшатнуться. Кто-то из водителей кричит ему, но он показывает средний палец, быстро перебегая дорогу.        Сигарета заканчивается на мыслях об университете. Вону думает, что завтра можно и прогулять. Да и вообще можно отчислиться, он бы уже давно, если бы не возложенные на него надежды родителей. Оказавшись, наконец-то, дома, Вону падает на кровать, устало вздыхая. День начался пару часов назад, но у него ощущение, что прошел уже год.        Интересно, Мингю вообще о нем помнит? Вону смотрит в потолок, бегает глазами по белому ничему, занимая мысли чем угодно, лишь бы не Мингю. Ему не хочется даже думать, что будет с Кимом теперь, ведь объединение Сынчоля и Сунена — та еще задница. Даже если Мингю не является их первоначальной целью.        Вону выпивает четвертую чашку кофе, надеясь, что просто умрет от повышенного давления, когда в дверь стучат. Еще не ночь, но уже и не день, одинокие звезды загорелись в светлом небе, готовясь освящать землю. Вону идет открывать без задних мыслей. Но стоит двери открыться, как проносится какой-то ураган. Вону и понять ничего не успевает, как дверь хлопает, а его толкают к стене, зажимая рот ладонью. — Ты один? — Спрашивает Мингю шепотом, и когда Вону кивает, отнимает ладонь от губ. — Ты, блять, даже представить себе не можешь какое дерьмо натворил, Вону. — Что? — Тихо выдыхает Чон. — Шесть человек убили, — говорит Мингю, смотря в глаза Вону. — Просто потому что тебе стало плохо на вечеринке. — Думаешь, мне не похуй? — Вону толкает Мингю в грудь. — Иди предъявляй претензии к Сынчолю. А от меня отъебись. — Я не понимаю тебя. — Что тут непонятного? — У тебя есть ко мне чувства или нет? — Что если есть? — Вону щурит глаза. — Попросишь меня поговорить с Сынчолем для тебя? Заставишь меня выдать тебе все его планы? Конечно, — прикусывает губу Чон. — Только на это я и способен. — Нет, — качает головой Мингю. — Встань на мою сторону. — Да не хочу я! — Вону кричит, толкая Мингю еще сильнее. — Не хочу, слышишь? Не хочу Сынчоля! Не хочу Сунена! Не хочу тебя! Вы у меня уже в глотке сидите!        Мингю обхватывает тело Вону руками, прижимая к себе и не давая двигаться, хотя тот пытается еще какое-то время вырваться, но после утихает, лбом прижимаясь к плечу Кима. Вону делает глубокий вдох, а после медленно выдыхает, расслабляясь в объятьях Мингю. Он все понять не может, почему все в жизни должно быть таким сложным. — Хочешь я увезу тебя? — Тихо шепчет Мингю, целуя в макушку. — Куда-нибудь к океану, будешь гулять у побережья, читать книги весь день и вообще заниматься всем, чем захочешь. — Зачем ты пришел, Мингю? — Вону поднимает голову, смотря в глаза парня. — Зачем ты мучаешь меня? — Я влюблен в тебя, — говорит Мингю, улыбаясь так грустно, нежно убирая челку с лица Вону. — Глупый, ты свел меня с ума.        Сердце Вону бьется где-то в кончиках пальцев, пульсирует как-то, и отчаянье давит его еще сильнее. Слезы застывают в глазах, и он окончательно теряется. У этих чувств — нет будущего, он знает. В конце концов кто-то из них окажется мертвым. Лишь вопрос времени. Вону бы отмотать время, чтобы в ту ночь остаться с Суненом, курить с ним паршивые сигареты и шутить о чем угодно. — Что дальше? — Спрашивает Вону, ставя Мингю в тупик. — Дальше? — Да. Что дальше? Каков твой план? Вот, ты признался мне, позвал меня на свою сторону, вот я отказался стоять рядом с тобой, — пересказывает события Вону. — Дальше-то что, Мингю? Эти чувства — тупик. Мы с тобой — тупик. Поэтому, пожалуйста, — он выдыхает, выпутываясь из объятий Мингю и отходя на шаг. — Пожалуйста. Просто уходи.        Мингю застывает, в этот момент кажется неважным совершенно ничего, лишь Вону, который обнимает себя одной рукой, со слезами в глазах. Он бы сейчас все, что угодно сделал и отдал, лишь бы Вону сказал ему остаться. И Сынчоль, и вся эта бессмысленная война — лишь пыль под ногами в данной ситуации.        Молчание длится, кажется, годы. Вону переминается с одной ноги на другую, явно уже уставший стоять, но уперто молчит. У Вону внутри все сломано и разбито, он не знает, как он будет собирать все воедино. И чувства эти ему совсем не нужны были, как только угодил в эту ловушку — не понимает. Сейчас бы к океану, гулять по побережью и читать книги весь день. Вону совсем как эти несчастные волны разбивается о скалы внутри, в жалких попытках отрастить крылья и улететь на теплый юг, полный надежд.        Мингю, наконец-то, сдается. Он делает шаг навстречу, пальцами касаясь теплой щеки Вону, посылая мурашки по всему телу, заставляя прикрыть глаза и безнадежно тянуться за прикосновением. Мингю целует мягко, без лишних движений, надеясь забрать всю боль Вону с собой. — Если я выйду за дверь, — выдыхает Ким, — обратного пути уже не будет. — Обратного пути уже нет давно, — Вону жмурит глаза, сжимая пальцы Мингю в свои и отстраняя от своего лица.        Взгляд Мингю леденеет за секунду, он открывает дверь, но что-то все же задерживает его. — Передай Сынчолю, чтобы готовился, — говорит он грубо, громко хлопая дверью.        Вону падает на пол вместе с этим хлопком. Слезы душат его, и все внутри обрывается, разбивается вновь, когда казалось, что больнее быть не может, но все же может. Он набирает Сунена дрожащими пальцами, но тот отвечает лишь на последнем гудке, раздраженно так, громко и грубо. Вону ничего не говорит, лишь всхлипывает, пытаясь выдавить из себя хоть слово. — Вону? Ты в порядке? — Голос Сунена начинает звучать более мягко. — Мне больно, — шепчет сорвано Вону.        Сунен говорит: «скоро буду» и отключается. Вону только сейчас в полной мере осознает, что он наделал.