мы всегда любили друг друга.

       Едкий дым лезет в глаза, заставляя их по-новой слезиться, Вону смаргивает слезы, потирая и так красные глаза, кашляет истошно, надеясь просто выплюнуть ноющее сердце, лишь бы уже перестало. Он снова затягивается, игнорируя покалывание в горле. В комнате нечем дышать, только лишь обратно загонять дым в легкие, он не проветривал уже несколько дней. И не выходил тоже. Сунен исчез, как только Вону сделал вид, что уснул, так и не появлялся. Кажется, бросать в самый нужный момент, это у них общее. Вону вообще-то не жалуется, будь Сунен здесь, он бы еще больше щетинился и злился. А так хоть можно убить себя незаметно.        Вону собирает свои вещи в небольшую дорожную сумку, но не смотрит на цены билетов или хотя бы время. Он сидит на полу, курит и по-простому хочет умереть. Было бы легче, если бы его, скажем, просто переехала машина — все проблемы за раз. У Вону сердце всмятку, истерзано и разорвано на кусочки. Он не хочет думать о своих родителях, о Сынчоле с Суненом, и об учебе — все это пустое и ненужное. Ему до боли в груди интересно — как долго губы будут тосковать по Мингю, и сколько ему еще нужно выкурить, чтобы тот начал мерещиться.        Сунен появляется на пятый день затворства, явно забыв, в каком состоянии в прошлый раз оставил Вону. Он резко распахивает окна, и свежий воздух кружит голову, становится как-то даже дурно, и Вону снова трет раздраженные глаза, надеясь избавиться от боли. Только вот боль далеко не в глазах — а внутри, ноет так истошно, душит и сжимает в руках-иголках. Вону хочет драматично, как какой-нибудь герой трагедии, упасть на меч, и умереть с красивыми словами на губах. На деле лишь кривляется, стеклянным взглядом смотря на мир.        Вону помнит, как он ненужные стихи наизусть и все — о любви. Он понимает, почему поэты убивались горем, напивались в хлам и разбивали руки в пабах. Он тоже хочет, но не поэт вовсе. Вону страшно от того, как одно лишь чувство может подарить счастье, а затем разбить его на миллионы кусков, беспощадно. — Ты как мертвец, — говорит Сунен, когда тишина надоедает ему. — Я призрак, — отвечает Вону, голос его хрипит после криков и сигарет. — Никто не может видеть меня. — Я тебя вижу, — закатывает глаза Квон. — Ты не можешь так долго убиваться из-за одного человека.        Вону усмехается. И это говорит Сунен. Сунен, который исколол себе все руки героином, и который пытался найти утешение в нелегальных таблетках, который задыхался в собственной рвоте и едва не умер на руках Вону. Сунен, который кричал недели, срывая голос, хрипел, рыдал и просто просил убить его, потому что невыносимо. — Не понимаю, как мое сердце еще бьется, если оно разбито, — выдыхает Вону.        Сунен вздыхает, садясь рядом с ним на пол. Он берет руку Вону, прислоняя к своей груди, крепко прижимает, чтобы тот мог слышать, как бьется сердце. — Чувствуешь? — Спрашивает он. — Оно бьется, Вону. После всего, что я пережил. После того ада, через который я прошел. Все еще бьется. И, ты бы знал, как сильно по утрам, когда я просыпаюсь, и вспоминаю, что его нет рядом, я хочу, чтобы сердце перестало биться. — Где он? — Где-то счастлив. — Без тебя? — Конечно же без меня.        Вону укладывает голову на плечо Сунена, крепче сжимая его руку в своей, а после прикрывает глаза. Ему удается даже вздремнуть, забыв о ноющей тоскливой боли внутри. Он просыпается только к ночи и почему-то в кровати. Дурно и душно одновременно. Он скидывает с себя одеяло, вставая с места и распахивая окно, позволяя холодному ветру пробраться внутрь и пройтись по совсем свежим ранам. Осень внутри Вону уже успела сгнить листвой, с дождями прошлась по органам, не давая покоя, снаружи же лишь запах дождей и шуршащая листва вслед за ветром вдогонку куда-то в небо. — Пошли, я чай заварил, — голос Сунена врывается в покой.        Вону не отвечает, следует за другом, усаживается за стол и обхватывает дрожащими пальцами горячий стакан, боль прожигает кожу, но ему уже так все равно, что он не отнимает пальцы. — Знаешь, пока ты тут убивал сам себя, Мингю успел напасть на Сынчоля трижды, — говорит Сунен, с громким сипом отпивая от своего чая. — Мне все равно, — безразлично пожимает плечами Вону. — Могут хоть убить друг друга. — Мне нужна твоя помощь, Вону, — Сунен говорит на тон тише, словно боится, что его услышат где-то еще. — Ты должен снова встать рядом с Сынчолем. Он мне не доверяет, но тебе — точно. — Зачем? — Интересуется Вону. — Тебе, наверное, интересно, откуда я знаю так много про группировку Ли? — Да нет, как-то не очень.        Сунен вскидывает брови. В отличии от Сынчоля, у которого была тысяча вопросов к нему, Вону было совсем похрену. А еще Сунен знает, что если нужно будет выбирать между ним и Сынчолем, Вону обязательно выберет его. — Тогда неважно, — машет рукой Квон. — У меня есть дело… и ты должен помочь мне. Сынчоль хочет перехватить оборот наркотиков у Ли, это невозможно, но мы поможем ему. — Как? — Вону морщится от того, как горячий чай проходится по горлу, а затем и внутренностям. — А главное, зачем? — У Ли есть человек, которого я однажды потерял, и я хочу вернуть его, — говорит Сунен. — Мы не можем напасть на такую сильную группировку, как у Ли, просто потому что ты хочешь что-то от них, — закатывает глаза Вону. — Это безумие. — Если мы объединим силы Мингю с силами Сынчоля, то все получится, — объясняет Сунен. — Ты можешь сделать это. — Фигню какую-то несешь, — вздыхает Вону. — Они ни за что не согласятся. — Ты может не знаешь, но Сынчоль любит тебя и ценит, как друга, если ты поговоришь с ним… — Сунен смотрит в глаза, убеждая и давя на Чона.        Звон в ушах заглушает болтовню Сунена, и Вону закатывает глаза и запрокидывая голову, прижимая ладони к ушам, надеясь избежать этот шум. Он жмурит глаза до белых пятен, и думает, что это дерьмо просто нескончаемо. Он уже привык быть для кого-то, но не для себя, и сейчас просто нужно перенастроиться, чтобы быть для Сунена. Он ощущает себя роботом, которому не дают даже оплакать разбитое сердце. Хотя, может, влиться в дела сейчас самый лучший выход. — Окей, — шепотом выдыхает Вону, открывая глаза и опуская голову. — Я улажу дела между Мингю и Сынчолем. Что дальше? — Дальше, я узнаю, где находится база Ли, и мы нападем, — рассказывает Сунен. — Как ты собираешься узнать где их база? — Интересуется Вону. — У меня глаза и уши везде, — усмехается Квон. — И я собираюсь забрать то, что принадлежит мне.        Вону, если честно, даже знать не хочет, почему Сунен так хорошо осведомлен всеми этими делами. Он решает сходить к Сынчолю к утру, чтобы к обеду быть уверенным, что все в порядке. Уговорить Сынчоля на перемирие с Мингю не будет проблемой, у них как таковых разногласий нет, лишь небольшая ссора из-за общей территории, и легко можно было решить эту проблему через Джонхана, который всегда выступал судьей в подобных вопросах.        Оставалось только разобраться с чувствами. Вону решает забить на них к середине ночи, когда сигареты заканчиваются, а идти за ними слишком лень. Он дышит запахом осенней листвы, ежась от холодного ветра, но окно все равно не закрывает. Внутри у него такой хлам, что все как-то перестает влиять на него. Мысли все больше уходят к неважным вещам, вроде покупки нового вида чая, этот уже как-то надоел. Вону думает, что можно уехать на каникулы к родителям.        Он идет к Сынчолю в пять утра, знает, что тот не спит, стоит долго под дверью, приходится даже подраться с одним из его охранников, который, видимо, забыл с кем разговаривает. Сынчоль сидит в своем пафосном кабинете, окруженный роскошью и давящей атмосферой. Вону вытирает кровь со своих костяшек об обивку его дорогущего дивана, недовольно толкая язык за щеку. — Это что за концерт такой? — Спрашивает он, смотря на Чхве. — Тебя не было несколько дней, — пожимает плечами Сынчоль. — Да еще и слухи ходят не самые лучшие. Мол, ты теперь с Ким Мингю. — Зад мой с Ким Мингю, — цокает Вону, закатывая глаза. — С кем я сплю и с кем я работаю — разные вещи. — Вону, мы не спим с врагами, — напоминает Сынчоль. — Да и вообще, твое поведение в последнее время неприемлемо. У нас были стычки, тебя не было рядом. Люди перестают верить тебе. — Я пришел просить перемирия, — говорит Вону, перебивая Сынчоля. — Через Джонхана. — Ты говоришь от лица Мингю? — Сынчоль напрягается и взгляд его холодеет. — Нет, — качает головой Вону. — Я говорю от своего лица. У меня с Мингю — ничего нет, поэтому прекратите как бабки у подъезда сплетничать за моей спиной. Да, мы переспали, на этом все, — поясняет Вону. — Он развязал войну из-за меня, он хотел меня в свою группировку, я отказал. И теперь, чтобы замять все это дело, я предлагаю суд. — Понятно, — кивает неопределенно Сынчоль, задумавшись. — Он рассказал тебе? — Что? — Что это был он в ту ночь.        Вону хмурится, пытаясь понять о чем идет речь. — На первом курсе? — Уточняет Вону. — Я был с ним? — Его голос начинает дрожать. — Да, — кивает Сынчоль. — Он не сказал тебе?        Звон в ушах Вону снова заглушает реальность и он жмурит глаза, задерживая дыхание. Если все, что говорят — правда, значит Мингю изнасиловал Вону в ту ночь. Вону уже ни в чем не уверен. Мир разрушился на него за эти пару дней, и ему кажется, что хуже быть не может, но становится с каждым разом все хуже и хуже. — Это не важно, — выдыхает тихо Вону, приходя в себя. — Я хочу прекратить эту войну между вами. Скажи мне и я свяжусь с Джонханом. — Ладно, — сдается Сынчоль. — Хочешь перемирия с Мингю, будет тебе перемирие с Мингю, но, Вону, не заставляй меня больше сомневаться в тебе. — Ты же знаешь, я весь твой, — говорит Чон, показывая татуировку с символикой группировки Сынчоля на запястье. — Иди уже, — закатывает глаза Чхве. — Свяжись с Джонханом и Мингю, дай мне знать, когда суд. — Спасибо, — отвечает Вону, наклоняясь через весь стол и целуя Сынчоля в лоб, за что получает подзатыльник. — Ты лучший отец в мире. — Зад твой тебе отец, — шикает на него Сынчоль, вытирая свой лоб.        Вону со смехом покидает его кабинет, но заметив, как побитый охранник подслушивает у двери, прикладывает его головой к стене, выдыхая тихое: «для профилактики», и только поле этого со спокойной душой уходит с территории Сынчоля.