Japan Open

      Неожиданно друг для друга они снова пересеклись в холле отеля. На Жене был спортивный костюм и куртка японских сборников — возвращалась из гостей. — Привет, — необычно серьезная и тихая Женя стала для Алины еще большей неожиданностью, чем встреча в коридоре. — Привет, — Алина пыталась понять, уловить хоть какую-то эмоцию, чтобы оттолкнуться и начать хоть какое-то подобие разговора. На фоне предыдущей встречи, словно и не мирились после весенней размолвки. — Этери?.. — Медведева по-прежнему оставалась непоколебимо-спокойной. — В другом крыле, — поспешно ответила Загитова. — Ясно.       Пауза затягивалась, и, неловко переминаясь с ноги на ногу, Женя, наконец, отвела взгляд в сторону и прочистив горло, сказала: — Я пойду. Спокойной ночи. — Да. Спокойной ночи. — Аль… — Что? — Улыбаемся и машем завтра? — Улыбаемся и машем, — с трудом удерживаясь от того, чтобы не расползтись в широкой улыбке, Алина двинулась к себе. Женя не сердилась на нее.

***

      На юниорском финале превосходство девочек было очевидным. Даже с новыми правилами обойти «банду» Тутберидзе оказалось ближайшим соперницам не под силу. Алина лишь покрепче сжала зубы, когда Саша едва не упала с четверного, но вытащила его буквально из могилы. Когда объявили оценки Щербаковой, Загитова не стала дожидаться проката оставшейся девочки, пошла готовиться к своему финалу.       Женя узнала Алину издалека, даже с маской на лице, она точно знала, что девушка в салатовой куртке в соседнем секторе — Алина. Рядом пораженно щебетала Габби, Джейсон снимал выступление на телефон. — Господи, кошмар какой! И это в четырнадцать! Чем их там кормят? — Пармезаном и яблоками, — эхом отозвалась Женя, провожая взглядом фигурку в салатовой куртке. — Мне кажется, это должно быть шуткой, но сегодня у тебя она не выгорела. Женя? — Да, я в порядке, — Медведева вернулась взглядом к мониторам под потолком, где показывали довольных девочек в грин-руме. Снова юниорский пьедестал российский. Не удивительно, при таком подходе к усложнению и контенту. У всех троих просто космические результаты. И прокат произвольной программы последней участницы мало что решал. Ей впору было сочувствовать. — Идем, скоро наш черед.

***

— Как вы оцениваете ваше противостояние с Алиной Загитовой? — Оценивать — работа судей, моя — чисто откатать свои программы. — То есть комментировать не будете? — Нет. — Евгения, а как ваш тренер относится к вызову Тутберидзе? — Спросите у него самого.       Медведева проскочила наконец микст-зону, минуя дурацкие вопросы. Будь неладен тот скандал, но Женя и не рассчитывала, что будет легко. Но временами ситуация доходила до абсурда, подогреваемая кричащими заголовками. В грин-руме ее ждала Вакаба, немедленно распахнувшая объятия. Женя нырнула под плед, прижалась к боку Хигучи и на минуту прикрыла глаза. Чертовы журналисты с их чертовыми вопросами. — Ты как? — Не считая раздражения на журналистов, в порядке. — Алина? — Она как кролик дрожит, когда тренер хмурит брови. Обниматься на глазах у Этери? Нет, камикадзе — не мой любимый раздел японской культуры.       Хигучи рассмеялась. После вчерашнего разговора по душам она беспокоилась, что непростая жизненная ситуация выбьет Женю из колеи. Но Медведева ее вновь удивила своими ментальными способностями. — Она скоро выступать будет. — Знаю. — Будешь смотреть? — Если глаза не захлопнутся до того момента, — хмыкнула Медведева, — веки словно свинцом налиты. Проклятые джет лаги. — Спящая красавица, — снова хмыкнула Вакаба, щипая подругу за бок. — Ай!       Алина разминалась, сосредоточившись на музыке в наушниках. Лишь изредка бросая взгляд на тренеров в ожидании отмашки выхода на лед. Разминочный зал под трибунами катка опустел, Женя откатала свою программу второй в разминке и уже наверняка сидела в грин-руме. Алина крепко зажмурилась, прогоняя ненужные мысли, вновь возвращаясь к своей программе, представляя ее во всех подробностях.       На плечо опустилась чья-то рука, заставляя подпрыгнуть на месте. Резко обернувшись, Алина увидела ухмыляющегося Глейхенгауза, который жестом показал — «пора».       Идя по коридору, взглядом случайно зацепилась за картинку из грин-рума на экране телевизора — веселые Вакаба и Женя пихают друг дружку, грозя опрокинуть хохочущую рядом Дэйлман на пол. Губы сами собой сжались в тонкую линию. — О, смотри, Алина, — Габби привлекла внимание дурачишивхся девушек. Загитова шла по коридору так, словно сваи забивала. Упрямо сжатые губы, прищуренные глаза и просто убийственная серьезность на лице. У Жени всю веселость как ветром сдуло. В груди вновь похолодело. Она понимала, что такой настрой, за который Загитову за глаза прозвали киборгом, из-за нее.

***

      — И это мне не нравится. Ты отстранилась от меня, ото всех в группе. Мы даже в Новогорске нормально не говорили. То Масару, то настроения нету. Почему ты так себя ведешь? — Диана буквально вжимает ее в стену в раздевалке «Хрустального»       — Да потому что!.. — вспыхивает Загитова и тут же резко обрывает себя сразу по нескольким причинам. — Ты не поймешь меня, Ди. Извини       — Знаешь, Аль, я думала, мы действительно подруги, — Дэвис быстро собирает сумку и покидает раздевалку. Алина успевает заметить обиженно поджатые губы и устало откидывается на спинку скамьи. «Я люблю Женю» — главная причина, по которой она себя прервала. От осознания этого факта ей становиться одновременно и не по себе, и легко на душе. И как бы ей сейчас не было жалко Диану, ее влюбленность в Женю ничего не изменит, только усугубит. Их детское восхищение Евгенией переросло в противоположные чувства, и если она чувствует себя сейчас влюбленной дурочкой, то Дэвис до сих пор ревнует Этери Георгиевну к Медведевой.       Алина глубоко выдохнула и стала собираться домой. Кое в чем Диана, конечно, права. Она снова отстранилась от группы, как тогда весной и из-за этого по «Хрустальному» вовсю ходили разные слухи, где первым номером, разумеется, была влюбленность. В яблочко! Только среди претендентов не было правильного ответа.

***

      —  Вы что, поссорились? — секретничали в раздевалке перед тренировкой Медведева и Вакаба. Женя следила за программой Алины почти не дыша, словно впав в транс. Но чего Евгения точно не ожидала, так это полнейшего равнодушия со стороны Алины после короткой. Она хотела ее поздравить с прокатом, зная, как тяжело ей набирать форму в первой половине сезона. Но сейчас не знала как подступиться. Неловкий момент на пресс-конференции прошел для большинства незамеченным. Женя, а следом и Алина, умело нацепили на лицо приветственные маски.       — Да мы даже поговорить толком не успели! Посмотрела на меня как на пустое место и все. Вака-чан, может, ты объяснишь?       —  Каким образом? — нервно хихикнула Хигучи в ответ. — Телефон?       — Трубку не берет и на сообщения не отвечает. Снова, — расстроенная Женя проверила шнуровку ботинок и заново перевязала шнурки на правом ботинке. Всего несколько дней назад Алина готова была кинуться ей на шею, она видела это по ее глазам. И это вселяло чертову надежду на откровенный разговор. А спустя несколько часов Загитова начала вести себя так, словно Медведева была каким-то незначительным эпизодом ее жизни. Это злило и задевало самолюбие.       — Я тебе, единственное, могу с уверенностью сказать, что красивые девушки мастерски выносят мозг, — прервала паузу Вакаба, поправляя волосы и вытаскивая из чемодана жилетку сборной Японии.       — Богатый опыт?       — К счастью, не мой. Женя, она ведь тебе нравится, так?       Медведева сглотнула тяжелый ком в горле и снова потянулась к груди, где чувствовала холодок. Вакаба с тревогой смотрела в глаза подруги, которая находилась в раздрае от противоречивых чувств.       — Вы ведь и до этого целовались, — попыталась зайти с другой стороны Хигучи.       — Одно дело в игре, другое — в реальной жизни, — возразила Женя, собираясь духом, чтобы в слух сказать кое-что важное. — Вака-чи…       В раздевалку с шумом заскочила Габриэлла, чем напугала секретничавших девушек. Хигучи, наконец, зашнуровала ботинки, обнаружив, что время ледовой тренировки вскоре наступит.       — Тебе придется разбираться, — Вакаба сложила ладонь в кулак с красноречиво оттопыренным мизинцем, — самой, Medo-chan.       — Что это было? — поинтересовалась Габби, когда за Хигучи закрылась дверь.       — Что именно?       — Это, — Дейлман повторила жест Хигучи.       — Это значит большие проблемы, Габби, — как можно равнодушнее пояснила Женя, радуясь в душе тому, что Габриэла не в курсе жестовой культуры японцев.

***

      Алина никогда не чувствовала себя настолько выжатой морально и физически, даже Олимпийские Игры и Чемпионат Мира мекли в сравнении. Откровенное избегание Медведевой на тренировках и отеле, обязательные для призеров фотосессии и пресс-конференции требовали от нее колоссального нервного напряжения. Ей выворачивало душу наизнанку от того, что она продолжала тянутся к Евгении, несмотря на то, что Женя все дипломатично свела на нет парой фраз в коридоре отеля. А она, дура, обрадовалась, посчитав ее слова чем-то большим. Ей было тяжело с этим смириться, еще тяжелее, чем с решением Жени уехать в Канаду. Но такова была реальность Загитовой — ее первая любовь оказалась сплошным разочарованием.       И в данный момент она находилась в такой глубокой хандре, что едва выйдя с пресс-конференции после произвольной, отказывалась говорить с кем-либо. После короткой программы Полина с Машей пытались развести ее на откровенный разговор, озадаченные ее поведением. Но одного тяжелого взгляда хватило, чтобы свести эти попытки на нет и оставить ее в покое.       Тренеры тоже не лезли ей в душу. Только Даниил Маркович как-то странно смотрел на нее, словно знал, что с ней творится, но говорить об этом вслух не собирался.

***

      Дверь открыла Косторная, уже готовая идти на вечеринку. Скосив взгляд на сжатую в кулак ладонь Медведевой на уровне своего лица, которая только собиралась постучать в дверь, Алена повернулась, чтобы сказать Загитовой о гостье, но та уже была на ногах.        — О, ясно, — мгновенно оценив ситуацию, Косторная вернулась за зарядным устройством, прихватив заодно и рюкзак. — Пойду-ка я к Ане, — пояснила Алена, что-то проверяя в рюкзаке.        — А Аня в курсе, что ты к ней собираешься? — спросила Женя, не отрывая взгляд от Загитовой.        — Сейчас будет, — беспечно отмахнулась Косторная, исчезая за дверью. Хлопок дверью сбросил нарастающие напряжение и вывел из оцепенения.        — Зачем пришла? — равнодушно бросила Алина. Если до приезда в Ванкувер, Загитова тешила себя надеждами на то, что им с Женей удастся поговорить и, возможно, даже решить их ребус, то сейчас она абсолютно не горела желанием видеть Медведеву. Скорее, желала выставить ее за дверь и больше не видеть.        — Потому что кто-то игнорит сообщения.        — Я не, — запнулась Загитова, чувствуя легкий холодок в животе — а вдруг действительно пропустила?        — Хотела Аню попросить передать записку, но она еще в Японии отказалась быть почтовым голубем больше одного раза, — продолжила свою мысль Медведева, опираясь поясницей о столик с ноутбуком.       — Это единственная причина?       — Не знаю. Может и нет. Я только одного не понимаю: несколько дней назад ты разве что не лопалась от счастья. А сегодня…       — Что сегодня? Может, я не в настроении.       — Так резко ты не меняешься. Я тебя знаю.       — Уверена в этом? Только потому, что росли вместе на одном катке?       — Загитова, хватит! — вспыхнула Женя, но моментально взяла себя в руки.       — Хватит что? Ты подпустила к себе, а после оттолкнула!       — Я не подпускала и не отталкивала, — возразила Медведева, вскидывая подбородок. Алина, неожиданно поймала себя на мысли, что Женя пытается так выглядеть выше. Ведь почти три года она смотрела на Медведеву снизу вверх — во всех смыслах. Теперь они поменялись местами.       — А письмо?       — Меня бросили в черный список. Я должна была вызванивать тебя через друзей и родственников? Или через тренеров? Здравствуйте, Этери Георгиевна, а не могли бы вы позвать Алину к телефону, она не отвечает и всячески игнорирует мои попытки связаться, — с сарказмом ответила Женя.       После этого в номере воцарилась тишина. Они разглядывали друг друга то ли в поисках ответов на потаенные вопросы, то ли искали, как дальше вести этот тяжелый, но необходимый разговор.       — Почему ты ушла, Жень? — вновь проявив инициативу, Алина повела в их словесном поединке. Если в начале разговора, она хотела поскорее его закончить и выставить Евгению за дверь, то теперь ей физически необходимо было «дожать» Женю и вывести ее на откровенность.       — Мы обе прекрасно знаем причину, Алин.       — Да, я заметила. Веселишься с Вакабой и Габби. Очень важные «причины».       — Что? — Женя в растерянности смотрела на Алину, не ожидая от нее порции ядовитого сарказма. — Ты только из-за этого? Господи, какая же ты бестолочь, — легкая улыбка скользнула по губам Евгении. Алина ее приревновала и, похоже, сама этого не до конца осознавала. А еще успела нафантазировать себе невесть что.       Алина нахмурилась. Ей совсем не понравилась эта легкая улыбка Медведевой, но еще больше ей не понравилось чувство, что теперь не она владеет ситуацией. Когда Женя снова подняла взгляд, он не был больше тяжелым и ищущим. Словно она получила ответы на все вопросы, оставив Алину в дураках. Загитова сложила руки крест-накрест на груди в ожидании продолжения. Но Женя не торопилась. Она словно заново изучала ее, и любопытство снова играло искорками в карих глазах        — Что-то интересное нашла?        — Очень.        — И как?        — Все еще не определилась. А ты?        — Я? — усмехнулась Алина и почувствовала такой кураж, какой не чувствовала еще никогда в жизни. Она сократила расстояние между ними, коснулась чужих губ легким поцелуем, и, глядя в глаза опешившей Евгении, твердо произнесла:        — Я люблю тебя, дуреха. Всегда любила и люблю.       Медведева вцепилась пальцами в столешницу, обуреваемая чувствами. Эта прямолинейность Загитовой когда-нибудь ее доконает. Она чувствовала жар прижавшейся к ней в крепком объятии Алины и ее ровное и сильное сердцебиение, словно признаться в таких сильных чувствах для нее обычное дело. И это было так непохоже на ее собственный беспорядочный пульс. Чувствовала чужое дыхание на шее, и от него по телу разбегались мурашки, оседавшие где-то в пояснице.       — Женя, дыши. Просто дыши, слышишь?       Алина разорвала объятия, взяла в ладони лицо Жени, заглядывая в почерневшие глаза напротив.       — Дыши со мной. Женя, давай.       Из глаз Евгении выкатилась одна слезинка, за ней вторая. Женя крепко зажмурилась, опуская голову на плечо Алины. Из груди вырвался судорожный вздох, больно резанувший по легким. Та пустота в груди, наконец, схлопнулась, давая возможность дышать вновь глубоко и полно.