Новые жизни

Изрядно постаревший парабеллум, брезгливо выплюнул еще одну пулю, и торговец маленькими мальчиками и девочками, только что сыпавший угрозами и ругательствами, повалился навзничь, брызнув напоследок слюной смешанной с кровью. Альбинос привычно сунул пистолет в кобуру, услышал шаги за спиной и почувствовал, как его легко и тепло обнимают горячие руки. Хайне скосил глаза в сторону, на зеркало, что было разбито и наполовину осыпалось. В его искаженном трещинами отражении он увидел себя, какого-то растерянного, а со спины прижалась к нему Наото, улыбающаяся и умиротворенная. Она уже успела привыкнуть. А вот он все еще периодически терзаем был прошлым, словно наказывая себя этим за свои опрометчивые действия и поступки тогда, уже довольно давно, но ему казалось, что все это было если не вчера, то, самое большее, неделю назад. Пожалуй, вся ситуация была крайне странной. Прошло так много времени с тех пор, как подполье ушло в небытие, с тех пор, как небо изменилось и Город стал иным. Город, но не люди. Свары, банды, перестрелки, торговцы чужими жизнями, наркодилеры, просто уличная шваль и ублюдки не переводились. Работы для негласных блюстителей закона по-прежнему хватало с избытком. Прямо как 15 лет назад, только теперь их было всего двое. Он и Наото. Они покидали опустевший, заваленный трупами подвал. На выходе в глаза ударил рассеянный тусклый свет, слабо пробивающийся сквозь тучи, в переулке переминались боязливо спасенные из притона детишки, которых кропотливо вносил в список "инспектор". Он по одному сажал их в бронированный фургон, уже готовый увезти полдюжины жертв местных сутенеров в безопасное и, главное, не враждебное место, где им помогут. Хайне мельком подумал о том, какой хорошей идеей было организовать такой вот фургончик. Всё не таскаться самим, дергаясь на каждом шагу. Нао помогала детишкам разместиться в машине, а Хайне вдруг поймал на себе взгляд белобрысого курносого мальчишки, усыпанного невообразимым количеством веснушек. Это заставило альбиноса отвернуться и смотреть в стену перед собой. Он ничего не видел, кроме основательно обшарпанной кирпичной кладки, но физически ощущал, как внимательные глазки прицельно его ощупывают, как идет в шаге от него привычная работа мозга - с машинной скоростью тасуются некие таблички-заметки, на которые наносится все: рост; приблизительный вес и возраст; цвет глаз, кожи, волос; необходимые ко всему этому комментарии. Он почти уверен, что в маленькой детской головке сейчас строятся какие-то умозаключения, подбиваются некие итоги, формуются выводы, которые, возможно, понадобятся впредь. Хайне прекрасно понимал, что это просто его психоз. Такие детишки, в гены которых были внесены необратимые изменения, попадались все реже, но всякий раз вызывали у Хайне чувство близкое к панике. Ему с трудом удавалось убедить себя в том, что такой ребенок попадет в добрые, ласковые руки и не будет опасен для окружающих. Что такой ребенок не будет, как он или Наото, ходить среди обычных людей с руками по локоть в крови, с памятью, исходящей гноем самых безобразных подробностей, с придушенной или вовсе насмерть задавленной совестью. Такие всё еще топтали улицы Города, несмотря на то, что прошли годы и все неуловимо переменилось. Большинство из них сгинули где-то в тени, но единицы продолжали ввязываться в грязь, туда, где как можно больше крови, боли и смерти. "Но не суди, да не судим будешь.." - мельком подумал Хайне, провожая взглядом того самого белобрысого мальчишку и ловя вопросительный взгляд Наото, что уже находилась в кузове фургона и ждала супруга и напарника. - Я пройдусь. - быстро бросил Хайне и ломано, неохотно улыбнулся, вызвав на лице Наото беспокойство. Но девушка лишь кивнула и изнутри захлопнула двери, после чего фургон с ревом сорвался с места, спеша доставить ценный груз. Хайне вышел из переулка и бегло осмотрел практически пустую улицу. В преддверии очередных осадков люди попрятались по домам, только редкие прохожие тут и там семенили по своим делам, торопясь все же как можно скорее оказаться под крышей. Альбинос же никуда не торопился, потому медленно пошел вдоль улицы, размышляя о том, как бы прийти в себя. И, наверное, у него получилось бы, если бы взгляд его не скользнул по витрине газетного киоска. Глаза выхватили знакомое лицо с обложки местной газеты, заставили приблизится и всмотреться. На обложке красовалась перекошенная морда Бадоу, а заголовок гласил - "Модный художник Бадоу Нейлз снова в деле". Вчитываться в саму статью Хайне не стал, и без того было ясно, что рыжий в очередной раз одарил местную выставку своим шедевром. В голове альбиноса со скрежетом провернулась мысль о том, что последние четырнадцать лет он видел бывшего напарника только на страницах газет. Точно со дня свадьбы. В голове всплыли воспоминания - вот церковь, падре с благостным выражением лица, много народу, все веселятся, улыбаются и радуются, а особенно радуется Бадоу, он скачет вприпрыжку меж гостями, прихрамывая на подстреленную ногу, пляшет с Нилл и поет малопристойную песенку, что услышал когда-то в баре. А Хайне неуютно, каким-то неправильным ему кажется счастливое выражение лица рыжего, но он не осмеливается себе признаться, что это всё фальшивка. Тогда они так и не смогли объясниться, а может и не хотели. По крайней мере Бадоу никак не проявлял желания узнать, что произошло и почему. Всякий раз, когда Хайне пытался заговорить с ним об этом, напарник ухмылялся, хлопал его товарищески по плечу и говорил "всё пучком". Рыжий понял все без слов, понял по одному взгляду, по Наото он тоже понял, как все сложилось у них. И грустно было, обидно за Бадоу, а в то же время ничего он с собой поделать уже не мог, так сильно сблизились они с Наото за короткий срок, разглядели друг друга, нашли, поняли. И на лице напарника Хайне видел тогда искреннюю радость. Это выбивало из колеи и казалось неправильным, все же непростые были у них отношения, совсем не простые. "Да ты, однако, предатель.." - в который раз доносилось из черепной коробки, ехидно и зло. И снова накатили воспоминания. Бадоу отводит Нилл в уголок от толпы веселящихся гостей, присаживается перед девочкой на корточки и, улыбаясь, что-то втолковывает ей. А Хайне хочется услышать, он уже готов пересечь церковь и подойти к ним, но Наото, словно чувствуя его смятение, немного придерживает его за руку, отвлекает на мгновение, которого хватает, чтобы рыжий исчез из поля зрения. И альбинос видит только Нилл, что прижала руки к груди и растерянно смотрит в сторону выхода, где Бадоу скрылся между тяжелыми створками дверей. С того дня он просто исчез. Квартира через пару дней была сдана другим людям, а рыжего и след простыл, нигде он не светился, нигде следов не оставлял, как в воду канул. Бадоу не хочет, чтобы его нашли, так подумал Хайне. И больше не искал. Только спустя пару лет появилась в газете заметка о новой звезде в живописи. "Художник не назвался, но приметы его запомнить мог каждый - рыжие волосы, черная повязка на правом глазу и крайне неряшливый вид." - вспомнил альбинос кусок из статьи, которую прочла вслух Наото. Тогда-то и стало традицией видеть рыжего только так, в газетах, и чаще одно только имя - ненавидел он сниматься. И всякий раз откуда-то из глубины поднималось чувство вины. Навязчивое, раздражающее. И тогда желание встретиться с бывшим напарником становилось сильнее. Альбинос оторвал взгляд от газеты и тут же уверенно зашагал по улице в сторону церкви. С неба снова срывался дождь.