Новые жизни

Автор сильно извиняется за огромный перерыв между главами, но отныне более свободен и более склонен работать над идеей. Глава будет объемной, дабы я мог загладить свою вину перед читателями. Спасибо за ожидание и приятного прочтения. "- Есть ли в твоей жизни поступок, о котором ты жалеешь?.." Человек в инвалидной коляске неторопливо перелистнул очередную страницу рукописи и тяжело вздохнул, в который раз с трудом заставляя себя читать дальше этот редкостный низкосортный бред. Секс, насилие, черный юмор и полное отсутствие смысла - вот всё, чем были битком набиты творения современных, с позволения сказать, писателей. Нет, ушли в тень высокие цели и моральные устои, мир все больше превращался в помойку, что и доказывала рукопись, которую Михай держал сейчас в своих руках. Листы коротко шелестнули и стопка полетела на стол, приземлившись с легким глухим хлопком и подняв небольшую тучку пыли. Несколько мгновений прошли в оглушающей тишине, а потом Михай положил мозолистые ладони на потертые ободки колес и направил коляску к окну. Большую часть времени он проводит в квартире, выбираясь только в случае крайней необходимости, поэтому окно - это что-то вроде средства коммуникации с остальным миром. Одностороннее средство, но бывшего киллера это более чем устраивает. Отсюда прекрасно видно улицу, по ней каждый день куда-то спешат люди, на работу, учебу, свидание, домой. К слову, люди только и делают, что спешат куда-то и раньше он был одним из них, одним из спешащих людей, не в силах выпрыгнуть из этой западни. Это ведь что-то вроде колеса для мелких домашних грызунов, только ты жив исключительно пока не сходишь с него. И так происходит до тех пор, пока ты не сможешь больше бежать. В семидесяти процентов случаев ты просто умираешь от истощения или оттого, что становишься никому не нужен, или по естественным причинам, так уж устроен наш мир. Но ему просто несказанно повезло - о нем, сошедшем с проклятого колеса, заботятся. Тогда все уже практически закончилось, их небольшая, но затяжная миссия по искоренению подземных лабораторий увенчалась успехом - уничтожено было все до последней пробирки, микросхемы, капли крови. Только вот из-под завала, едва живой, выбрался один из образцов Ангелики и бросился на Михая и Бадоу. Позже, когда киллер очнулся в больнице, его обрадовали незабываемой новостью - пес повредил нижний отдел позвоночника, в результате чего ноги отказали. С тех пор, пятнадцать лет, Михай прикован к инвалидной коляске. Только шесть лет назад он оставил попытки встать на ноги - стал слишком стар для того, чтобы мучать и без того потрепанное жизнью тело. Большую часть времени он проводит в своей квартире и выбирается только в случае крайней необходимости. И вот настал день очередной "крайней необходимости". К трудностям, сопряженным с выходом из дома, привыкнуть было невозможно - всякий раз возникали новые и новые проблемы. Вот и в этот раз Михай едва не проехался по ступеням многострадальной спиной, слетев с инвалидного кресла. Однако, в этот раз все обошлось, а открытое пространство улицы привело в чувство довольно быстро. Только легкая эйфория испарилась, как только пожилой мужчина выехал в коляске на улицу. Нет, дело было не в равнодушных\насмешливых\сочувствующих взглядах, не в той суете, в которую он больше не мог влиться, дело было совсем в другом. С каждым разом Михай все больше осознавал, что не может посещать публичные места, как бы он ни старался. В парках, на оживленных улицах, ему становилось противно от одного взгляда на людей. Видя парочек или влюбленных, он четко понимал, парень с девушкой спит, больше ничего в голову не приходило. Ничего хорошего и ничего светлого. Он не видит на улице красивых пар, не внешне красивых, а душевно. Ему хочется, что бы не за задницу вел, а за руку. Ему хочется, что бы они обменивались не слюной, а книгами. Ему хочется увидеть хоть чью-то внутреннюю красоту.. Но все, что он видит и слышит сейчас на этой улице: мужчины с разномастным алкоголем в руках, громко обсуждающие что-то невнятными, пьяными голосами; девушки на высоких каблуках, юбки которых едва прикрывают их нижнее белье; от школьников и студентов, проходящих мимо, слышны обрывки обсуждений противоположного пола, обилие мата, какие-то непонятные ему шутки. Он не злится. Не клянет этих людей. Его колет стыд. Режет изнутри сожаление. "Неужели для этого мы едва не сложили головы?.. Чтобы все это продолжалось?.." Мимо проехала машина на огромной скорости, из нее разносится оглушительно-громкая музыка, больше похожая на грохот. Через секунду за спиной экс-киллера слышен визг тормозов, глухой влажный удар и крик девушки на противоположной улице. Ему даже не нужно разворачиваться, чтобы понять, что произошло. Засуетились немногие. Некоторые бросились на место происшествия, а Михай медленно продолжил свое движение по улице. Парню было уже не помочь - все его внутренности, скорее всего, превратились в кровавую кашу с осколками костей. И одна мысль не покидала его, была навязчивой и липкой, как подсыхающая на руках кровь. "Это наша вина. Каждого из нас. Мы не смогли ничего изменить." - А кто смог бы? - ответил ему на днях бывший информатор, а ныне популярный среди молодежи художник, когда Михай решился высказать свою мятежную мысль вслух. Тогда они надолго замолчали. Бадоу больше не хотел говорить, Михай же просто обдумывал его вопрос и не находил ответа на него. Суматоха со сбитым парнем осталась позади, пожилой мужчина в коляске, на коленях которого покоилась внушительная стопка исписанной бумаги, продолжал монотонное движение, непоколебимо приближаясь к небольшому зданию редакции. Когда он подъезжал к массивным дверям главного входа, мимо с воем пронеслась карета скорой помощи, снова возвращая мысли Михая обратно - на двести метров вниз по улице. "У этого парня, должно быть, была семья. А может быть просто девушка. Друзья. Товарищи по работе. Любимое занятие. Теперь это все совершенно неважно, его ведь через пару минут будут укладывать в плотный черный полиэтиленовый мешок." Внезапно навалилась старческая усталость, с которой Михай боролся каждый день с переменным успехом. Она наседала все сильнее, заставляя горбить широкую спину, сутулить плечи, мыслями нырять в воспоминания о прошлом, о молодости, о любви, так и оставшейся для него непознанной тайной его жизни. На этот раз его встряхнул знакомый голос, веселый и приветливый, один из немногих, что дарили ему порцию тепла, необходимую каждому человеку. Это был его товарищ по редактуре Майт - они часто работали вместе над одной и той же рукописью, только в разных направлениях. Михай исправлял ошибки в орфографии, пунктуации, стилистике, Майт в свою очередь сглаживал шероховатости сюжета, следил за логикой и причинно-следственными связями произведения. Время в редакции, как обычно, вовсе не текло, а неслось с ультразвуковой скоростью. Всё здание было прошито стуком пальцев по клавишам, шелестом бумаги, топотом десятков пар ног, противными звонками телефонов, зычными окриками редакторов, разъяренными воплями оскорбленных в лучших чувствах авторов. Атмосфера эта затягивала и заставляла суетиться, срочно оживать, быстрее передвигаться и ловить все на лету - все это возвращало Михая в жизнерадостное состояние, отчего тот испытывал непередаваемое удовольствие. Но пребывание в редакции заканчивалось, как и все в этом мире. На улице стемнело быстро, с неба опять крапал противный мелкий дождь, грозивший всю дорогу домой щедро поливать холодными каплями. Майт уже около часа назад затерялся в длинных узких коридорах, растворился в шумной, бодрой возне и на улице Михай оказался в одиночестве. Улица стихла, редкие машины проносились по мокрой дороге, разбрызгивая грязную воду из выбоин. Ему вспомнилось, как под таким же дождем Бадоу несколько месяцев назад шагал за его спиной, толкая коляску. Михай протестовал долго и активно, но рыжий был, мягко сказать, упрям. Полчаса пыхтения и баталий не дали результата и теперь у бывшего убийцы появился "временный личный водитель", как выразился Нейлз. В основном они проводили время вместе почти не разговаривая. Какое-то было у них негласное правило, что нужно без слов друг друга понимать и поддерживать. Но тот вечер запомнился именно тем, что Бадоу говорил, точнее, сказал много. По аллейке торопливо семенила молодая женщина, ведущая за руку маленького мальчика. Пацаненок некоторое время смотрел на Михая, после чего громко спросил у матери: - Что случилось с этим дядей?.. - Он калека, сынок, с ним произошла какая-то беда. - мама ответила совсем тихо, но уже поравнялась с Бадоу и Михаем и те всё слышали. Они продолжали молча двигаться по аллее. Время почему-то стало тянуться, закручиваться в спирали, ходить кругами, в общем, делать всё, чтобы не идти так, как ему положено. Молчание, обычно приносившее облегчение и спокойствие, превратилось в тяжелую долгую паузу. - Ты не калека. - шепот Бадоу смешался с мерным шумом дождя о листья парковых деревьев. Снова молчание обдало холодом и тревогой, они словно витали в воздухе, касаясь обоих мужчин кончиками липких пальцев. - Но это ведь правда. - Михай произнес это спокойно, даже немного удивленно. - Ты не калека. - повторил Бадоу громче, с нажимом и глубоко затаенной злобой, - Ты человек, проживающий свою жизнь, такой же, как и все остальные. Ты не можешь ходить? Да брось.. Сколько людей имеют эту возможность и не пользуются ею? Он говорил совсем не так, как раньше. Менее развязно, более культурно. Более холодно.. Но мысли его, обличенные в слова, сбивались так же, как и прежде. - Ты ведь каждый день смотришь в свое чертово окно и видишь этих.. людей. И я знаю, что ты думаешь о людях, что думаешь о нас. Сколько неиспользованных возможностей, упущенных шансов, загубленных потенциалов и потерянного даром времени. Сколько грязи, мусора, страданий, невежества, цинизма, садизма и так далее по всем известному списку. Нет, я не буду говорить, что во всем есть светлые стороны, хоть это и правда. Я хочу сказать, что рядом с тобой сейчас идет человек, который своими руками пустил свою жизнь под откос, отказался от семьи и ребенка ради того, чтобы лелеять свое прошлое. Человек, который и думать не хочет о том, чтобы что-то менять. Человек, убивающий себя сигаретами, наркотой и алкоголем. Человек, который всякий раз смотрит на тебя и думает, что обязан тебе своей жизнью, который превратил этот бесценный дар в жалкое существование. Теперь скажи мне, друг мой, кто из нас больший калека? Михай медленно провел широкими ладонями по лицу, словно снимая восковый налет с кожи. Капли дождя словно превращались на лету в острые льдинки и царапали кожу. Город словно покрывался тонкой коркой, которую способно растопить лишь чудо. Пожилой мужчина в инвалидной коляске знал. Он знал одну истину, неизвестную никому другому. Бывший информатор, любитель сигарет и выпивки, знаменитый дебошир и прожигатель жизни помог ему прийти к этой истине - в этом мире нет здоровых людей, одни лишь калеки.