Девочка с морковными волосами

      — Ну, я пойду?.. — тихо спросил Джеймс, не глядя в глаза подруге.       На несколько секунд повисло неловкое молчание. Мальчик переминался с ноги на ногу, не зная, что ещё сказать. Если бы он мог!.. Да он бы хоть до утра тут просидел, лишь бы не оставлять её одну! Но…       Послышался тихий всхлип. Карнелия будто не хотела прерывать браваду его мыслей и потому старалась не привлекать к себе излишнего внимания.       — Да, иди… — после пары прерывистых вздохов выговорила девочка и вытерла слёзы. — Тебя и так уже будут ругать…       Она права. Ролексен должен был прийти домой как минимум два часа назад.       — Н-ну тогда… Пока?       Малышка снова промолчала, так же не глядя другу в глаза. В такой ситуации и говорить не нужно, всё и так понятно. Джеймс почувствовал, как к горлу подступает горьковатый комок и, чтобы не расплакаться самому, резко развернулся и убежал домой.       Карнелия осталась одна.       Пару часов назад, когда во двор въехала машина скорой помощи, рыжеволосая Флитчер поняла, что навряд ли всё теперь будет, как раньше. Маму аккуратно уложили на белую кушетку, после чего двери захлопнулись, отрезая детей от чистого помещения, где теперь могли находиться только врачи и… Самая дорогая пациентка.       После крика, напугавшего жителей дома на противоположной стороне квартала, отец всё же заметил дочь. Он успел сказать ей пару слов, которые, из-за гомона толпы, так и не дошли до ушей адресатов, прежде чем запрыгнуть в машину и уехать вслед за удаляющейся «скорой».       Дети, поговорив немного, решили, что лучше всего остаться и подождать возвращения кого-нибудь из взрослых. Ключи от квартиры всё равно у них.       Толпа достаточно быстро разошлась. Представление закончилось. Друзья сели на освободившуюся лавочку под деревом, выкрашенную в неприятно-яркий розовый цвет. Несколько минут прошли в молчании, пока Джеймс не услышал всхлипы. Карнелия отошла от шока и наконец осознала, что случилось…       Теперь, когда светловолосый мальчик ушёл, девочка осталась наедине со своими мыслями. Солнце, давно скрывшееся за крышами домов, посылало в небо свои прощальные лучи. Быстро темнело. Похолодало незначительно, но из листвы уже вылетели целые патрули комаров, отправляясь на поиски жертвы. Малышка не обращала внимания на укусы противных насекомых и зуд, который оставался как напоминание о налёте. Сейчас её волновало другое.       Почему маму забрали в больницу? Когда они с Джеймсом шли гулять, всё же было нормально… Мама была абсолютно здорова! Тогда почему?.. Зачем? Что случилось, пока дети развлекались на улице?       Небо из светло-синего стало почти чернильного оттенка. То ли опять набежали тучи и скоро пойдёт дожь, то ли луна просто решила не показываться в эту ночь, прихватив с собой и звёзды. «Может быть, она ушла к маме и светит ей, » — думала Карнелия, разглядывая пугающую черноту. Темнота никогда не казалась ей страшной. Но ведь раньше в это время она всегда сидела дома, смотрела телевизор вместе с родителями или играла в своей комнате.       Тени от листьев затрепетали после первого дуновения ветерка. Девочка совсем забыла, что сидит под деревом, она вздрогнула, услышав шорох, и сначала подумала, что это тёмные пятна на асфальте так с ней говорят. «О маме, наверное, » — мысли о «скорой» никак не выходили из головы.       Прошло ещё около получаса. К дому неспешно подъехала красная машина, явно не новая. Двери с осыпавшейся краской, поцарапанные стёкла, надколотые зеркала… Карнелия вжалась в спинку лавочки, стараясь стать как можно менее заметной. Родители столько раз рассказывали ей о маньяках, которые похищают маленьких девочек! Малышка была уверена, что у подобных людей должна быть именно такая машина: старая, страшная, с тарахтящим двигателем, наверняка внутри ещё и жутко воняет бензином. Пальчики сами потянулись к носу, чтобы защитить хозяйку от тошнотворного запаха, когда дверь развалюхи распахнулась.       Из неё вышел мужчина в мокрой однотонной рубашке и помятых брюках. Сказав что-то водителю, он порылся в карманах, достал оттуда пару купюр и, видимо, рассчитавшись с шофёром, захлопнул дверь. Девочка испугалась, что машина развалится, но она лишь снова затарахтела своим двигателем и, выплюнув клубы чёрного дыма, отъехала от дома. Мужчина остался. Он провёл рукой по мокрым взъерошенным волосам, безуспешно пытаясь их пригладить, и развернулся. В глазах застыл немой вопрос, который Карнелия, увы, понять не смогла. Однако она узнала приехавшего. Малышка легонько соскочила с лавочки и робко подошла к отцу.       — Карнелия… — мужчина легонько потрепал дочь по голове. Кажется, он наконец вспомнил, почему девочка до сих пор на улице. — Идём домой.       Позволив папе взять её маленькую ручку в его большую, тёплую, шершавую ладонь, младшая Флитчер впервые за весь день почувствовала себя по-настоящему защищённой. Она тихонько выдохнула и закрыла глаза, позволив им немного отдохнуть. «Главное — не заснуть, » — промелькнула мысль, когда девочка, увлекаемая взрослым, поднималась по лестнице.

***

      Так непривычно заходить в пустую, тёмную квартиру. Ни в одной комнате не горел свет, не слышно было шума телевизора и возни на кухне. От тишины зазвенело в ушах, и Карнелия зажала их ладонями, крепко зажмурив глаза, чтобы не видеть этой пустоты.       Отец, немного помедлив, щёлкнул выключателем. В коридоре загорелась пара лампочек, частично рассеяв тьму. Взяв дочь за руку, мужчина прошёлся по остальным комнатам на первом этаже, принося в дом жизнь. С каждым зажжённым огоньком в квартире становилось немного уютнее.       Покончив с лампами, Флитчеры сели на диван и, повинуясь какому-то негласному соглашению, тупо уставились на противоположную стену. Минута прошла в полном молчании. Чтобы как-то оживить обстановку, Карнелия дотянулась до пульта, не вставая с места, дабы не привлечь внимание папы, и включила телевизор. На экране появилась красивая женщина, которая монотонным голосом рассказывала последние новости дня. Внимание мужчины переключилось на неё. Девочку же мало интересовали мировые проблемы. Краем уха слушая болтовню ведущей, малышка внимательно рассматривала черты её лица. Только сейчас она заметила, насколько бледное лицо и уставшие глаза у этой женщины. «Бедная, — у Карнелии появилось желание подойти к экрану и погладить изображение, чтобы хоть как-то посочувствовать ведущей. — Наверное, у неё что-то случилось… А она должна сидеть в этом зале и рассказывать взрослым про новости…».       Растрепавшиеся хвостики рассыпались по плечам и груди младшей Флитчер, когда она повернулась к отцу. Тот сидел, невидящим взором уставившись в зомбоящик.       Девочка внезапно поняла, что он вовсе не слушает новости. Глубокий голос ведущей был лишь фоном для размышлений и действовал скорее как «валерьянка для мозга». Так мама называла одно из лекарств, применяемое в их семье очень редко. Так сказать, его берегли на крайний случай. Но ведь сейчас и есть крайний случай!       Малышка почувствовала, как по груди вновь расползается страх, захватывая своими липкими щупальцами быстро бьющееся сердце. «Прямо как осьминог, » — подумала малышка, обгрызая ногти. Она просто не могла успокоиться. В стенки черепа вновь начали биться вопросы, ответов на которые пока не было. Что случилось с мамой? В какую больницу её увезли? И скоро ли она вылечится?       Скоро ли она вернётся домой?..       Голос женщины с экрана, теперь почти такой же печальный, как и она сама, заполнил всю квартиру. Не в силах больше выносить такую эмоциональную нагрузку, Карнелия выключила телевизор. Щелчок. И снова тишина.       Отец продолжал сверлить взглядом стену. Рыжеволосая дрожащими пальчиками схватилась за рукав его рубашки.       — Пап… — её голос, казалось, в любой момент был готов сорваться в бездонную яму. — Пойдём спать?..       Мужчине потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл слов и как-то среагировать, однако, уже через пару секунд он, хоть и с излишней спешкой, обошёл первый этаж, вновь погружая дом во тьму ночи. Девочка не стала брать отца за руку, позволив ему первому подняться по лестнице. Тот, даже налегая на перила, едва держался на ногах и был близок к тому, чтобы упасть. Карнелия чувствовала себя примерно так же.       Мягкая кровать только ухудшила состояние малышки. Она так много хотела спросить!.. А если она сейчас уснёт… Завтра будет уже поздно чем-то интересоваться.       — Папа… — младшая Флитчер старалась говорить как можно более отчётливо, но язык уже заплетался, как после хорошей порции алкоголя или снотворного.       Мужчина, уже собиравшийся выйти, остановился на первой ступеньке лестницы и оглянулся. Карнелия прерывисто вздохнула и, собравшись с мыслями, спросила:       — Что случилось с мамой?       Отец ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на дочь, как совсем недавно на стену. Девочке стало страшно. Она крепко сжала пальцами край одеяла и придвинулась ближе к спинке кровати из тёмного лакированого дерева.       — Когда она вернётся домой?..       Снова тишина. Неужели только она будет в качестве ответа? Неужели папа не расскажет? Но почему? Не хочет расстраивать дочь? Всё… Настолько плохо?       Глаза защипало от накативших слёз. Почему?.. Почему всё так обернулось?..       Пружины матраса тихонько заскрипели, когда Эдвард сел на край кровати, прогнувшийся под его весом.       — Мама в порядке, — он нежно убрал рыжие прядки, выбившиеся из причёски, со лба дочери. — Врачи сказали, что ничего серьёзного.       — Но её увезли на «скорой»! — возразила малышка.       Отец тяжело вздохнул.       — Что случилось? — повторила свой вопрос девочка.       — Карнелия… Вы с Джеймсом сегодня играли у окна?       Резкая смена темы. Карнелия не понимала, как это связано с мамой, и не знала, обижаться на папу из-за того, что он не хочет рассказать ей правду, или же не стоит. Тем не менее она машинально кивнула.       Снова вздох.       — Мама очень испугалась за тебя. И из-за этого ей стало плохо. К счастью, она успела позвонить врачам до того, как потеряла сознание. Чудо, не иначе, — мужчина прижал вспотевшую руку ко лбу.       Малышка застыла. Она всё так же сидела, опираясь о спинку кровати, чувствуя, как деревянная поверхность охлаждает горячую спину, и сжимала в руках краешек одеяла до побеления костяшек пальцев. Её изумрудно-зелёные глаза были широко распахнуты, рот чуть приоткрыт.       — А… — только и смогла выдавить из себя девочка.       Это всё из-за неё… Целиком и полностью её вина… Если бы она не полезла к окну… Если бы она не захотела покрасоваться перед Джеймсом… Если бы она послушала его… Ничего этого бы не случилось…       Слёзы больно щипали глаза и горло, но плакать Флитчер не могла. Вина душила её, отнимая желание и возможность сделать хоть что-то, как-то облегчить душу. Малышка могла лишь прохрипеть нечто неразборчивое.       Отец, видя состояние дочери, встал и быстро вышел из комнаты.       — Карнелия… — донёсся его голос из-за стены, чуть приглушённый, но по-прежнему ясный, хоть и с явными нотками усталости. — Никогда больше так не делай.       Шаги. Щелчок. Звук льющейся воды. Снова щелчок. Хлопок двери.       И тишина…       Её нарушали лишь тихие всхлипы маленькой девочки, уткнувшейся лицом в подушку.

***

      Карнелия проснулась позже, чем обычно. Она не смотрела на время, просто осознала это на интуитивном уровне и приняла, как факт. Соскочив с кровати и мельком посмотрев в окно, девочка поняла, что ночью шёл дождь.       Удары крупных капель о стекло слышались и сейчас. Они быстро стекали и пропадали из виду, видимо, срываясь с карниза и, после недолгого полёта, разбивались о землю, оставляя после себя лишь крошечное тёмное пятнышко на асфальте и дорожку прозрачных бусинок на окне. Стоило только подойти ближе к подоконнику, как вспомнился вчерашний инцидент. Малышка буквально услышала, как падает на землю очередная порция воды.       Кап.       Кап.       Кап.       Им не суждено вернуться назад. Не суждено жить дальше.       Всё закончилось бессмысленным падением на землю.       Карнелия могла закончить так же.       От этой мысли девочка содрогнулась и, отшатнувшись, сделала шаг назад. Затем, не отводя взглядя от пугающе-белой рамы, выбежала из комнаты. Глухие звуки шагов эхом разносились по всей квартире, и это уже дало Карнелии понять, что дома никого нет.       — Папа? — на всякий случай позвала Флитчер, медленно обходя гостиную. Голос был робким, тихим, точь в точь копируя походку девочки. Немного постояв напротив дивана, рыжеволосая решительно направилась на кухню.       Обнаружив на накрытом белой скатертью столе тарелку с остывшей глазуньей с беконом и зеленью и пару тостов, малышка поняла, что отец уехал уже давно. Куда: на работу или в больницу, — думать не очень хотелось. Девочка села на стул, обитый мягкой грязно-серой, цвета пасмурного неба, тканью, постоянно образующей катышки, и, подперев ладонью щёку, молча смотрела на холодный завтрак. Пальчики машинально теребили кружевную бахрому, окончание краёв скатерти, свисающих со стола, сворачивая их в трубочки разной ширины, а потом снова в трубочки, только пошире, и ещё раз, только ещё шире… И так до бесконечности.       Что сказать, настроения не было. На душе скребли кошки, а вместо мыслей в голове моросил дождь, прямо как за окном. Но если на улице стихия уже успокаивалась после ночной грозы, и скоро, возможно, даже выглянет солнышко, согревая продрогшую землю своими тёплыми лучами, то Карнелии легче отнюдь не стало. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной в этом огромном мире, полном различных опасностей и непредвиденных обстоятельств, а ещё очень, очень виноватой…       Мама в больнице, папа уехал, Джеймса снова не пускают к ней (иначе он уже был бы здесь), даже бабушка не пришла, так что заполнить пустоты в квартире и сердце было просто некому…       Девочка снова была на грани срыва. В изумрудно-зелёных глазах заблестели бриллианты-слёзы, горло сжалось, нос защипало… Она чихнула.       Возможно, всё не так плохо, как кажется. Папа же сказал, что мама в порядке, а сам, возможно, поехал на работу, и это младшая Флитчер встала поздно, а он вовремя! Джеймса скорее всего наказали, всё-таки дети вчера достаточно долго сидели на улице, в темноте. Его родители, наверняка волновались… Но не могли же они не заметить «скорую»! Не могли же не узнать о том, что маму увезли! Или могли. Смотрели телевизор и не увидели. Пили чай и не увидели. Уехали куда-то и не увидели. Уснули и не увидели. Интересно, а Джеймса домой пустили хотя бы?.. Наверное, да, раз он не вернулся на лавку под деревом. Значит, и с другом всё хорошо. А вот почему бабушки до сих пор рядом нет…       Карнелия вспомнила. Бабушка больше не живёт в соседнем квартале. С прошлой недели. Семья Флитчер переехала в другой штат, оставив, пусть и вынужденно, частичку своей жизни там, далеко-далеко, за этими серыми тучами. Девочка почувствовала, как к груди подступает паника. Она одна дома. Впервые за шесть лет жизни. Неужели родители решили, что она уже достаточно взрослая? Но не так же резко это показывать?!       Малышка осеклась. Не родители. Папа решил. Да и выбора у него вообще-то не было.       Услышав гудение и бульканье в желудке, рыжеволосая вспомнила, что голодна. Она оставила скатерть в покое, быстренько проведя растопыренными пальцами по получившимся белым ребристым «колбаскам» из ниточек, распустив их, и придвинула к себе яичницу.       Вилка лежала рядом, поблескивая серебристым металлом. Схватив в руки прибор, девочка подцепила кусочек бекона и поднесла ко рту… Мгновенно вылетев из кухни. Как она могла забыть умыться!       Оказавшись в ванной комнате, стены которой были покрыты плиткой всех оттенков синего, расчерченных кривыми линиями, более тёмными, чем фон, Карнелия пару раз провела щёткой по зубам и поплескала в лицо прохладной водой, после чего, вытерев руки о белое махровое полотенце, посмотрела в зеркало.       Худое бледное лицо, совсем как у ведущей вчерашних вечерних новостей. Зелёные глаза с красноватыми белками и скопившейся влагой над нижними веками светились грустью и усталостью. Рыжие волосы всё так же собраны в высокие хвостики, растрёпанные после беготни и беспокойного сна. Одна резинка съехала почти до уха, потянув следом за собой тусклые локоны. Изображение обрывалось чуть ниже плеч, показывая измятые рукава бело-красного платьица. Малышка вспомнила, что не переоделась после возвращения домой.       Сменив платье на красные шортики, подвёрнутые до середины бёдер, и розовую майку, украшенную искусственными цветами (их нашивала мама во время отпуска, девочка хорошо это помнила), Карнелия кинула уличную одежду в недра деревянного шкафа цвета молочного шоколада и, не удержавшись, хлопнула дверцей, после чего быстро спустилась вниз и, снова оказавшись на кухне, с нетерпением принялась за еду, даже не удосужившись разогреть её в микроволновке.       Потекли дни. Просыпаясь, Флитчер уже знала, что останется одна на целый день. Она неспешно прибиралась в комнате, в сотый раз переставляя любимые игрушки с места на место, затем переодевалась и спускалась вниз. Позавтракав, малышка чаще всего забиралась на подоконник окна в гостиной и сидела, облокотившись на выступ стены, смотрела, как с угрюмого неба медленно капает вода. Дождь шёл, не прерываясь, как будто природа решила полностью избавиться от запасов ненужной влаги и выдавливала их из себя, посылая капли в их последнее путешествие вниз, на землю.       После обеда Карнелия или делала что-то в своей комнате, или бесцельно слонялась по квартире, время от времени опрокидывая какую-либо вещь. Поздно вечером возвращался папа, рассказывал о маме за ужином, а потом садился вместе с дочерью на диван, и они вместе смотрели какой-нибудь фильм.       Подобная рутина вполне соответствовала погоде, напоминая бесконечный дождь, воду, убегающую сквозь широко раздвинутые пальцы неба…       Но однажды всё изменилось. Прямо как в тот день, когда семья Ролексен впервые посетила их квартиру. Перемены ворвались с трелью звонка в дверь, с тревожным, нервным, громким стуком.       Это было поздно вечером, когда Эдвард, облокотившись на спинку дивана, уже досматривал фильм. Он осторожно обнимал дочь, голова которой лежала на его плече, и прислушивался к её тихому, ровному дыханию.       Услышав сначала звонок, а затем громкий стук в дверь, отец быстро встал, как можно аккуратнее прислонив дочь к подушке, вышел в подъезд. Светлые брови мужчины удивлённо поползли вверх, когда он увидел промокшую, но всё равно весьма серьёзно настроенную женщину. Её светлые волосы разделились на пряди и липли к щекам, лбу, лезли в глаза, из-за чего миссис приходилось постоянно их убирать.       — Простите за поздний визит, — мягко извинилась пришедшая приятным голосом. — И нет, спасибо, если позволите, останусь здесь, — ответила она на молчаливое приглашение Эдварда зайти в квартиру — мужчина посторонился, чуть приоткрыв дверь. — Понимаете, я здесь ведь не просто так, — Анжелина Ролексен едва заметно улыбнулась. — Хочу забрать Карнелию к нам. На время, разумеется.