"Сладкий запах мечты..."

      Ларссон заполнял листы с информацией о погибших воинах. Данные документы норвежец отправит семьям погибших, чтобы те больше не ждали своих мужчин. Ушедших на тот свет солдат было слишком много, но их количество — просто число павших тел добровольцев, которые сами выбрали себе такую судьбу — защищать жизнь людей.       Торд выглядел сейчас серьёзным, как обычно, но в его душе бушевали сильнейшие эмоции, словно мощное цунами. Ему казалось, что не сможет справиться со скорбью, сможет сломаться из-за душевной раны. Он верит, что сейчас, на третьем этаже здания в одной из комнат эти два молодых солдата вновь спорят о каких-нибудь новых просмотренных фильмах, обсуждая все сюжетные дыры в эпизодах. Но он ошибался.       Продолжая заполнять очередной лист, Ларссон рандомно выбрал резюме когда-то живого человека. Патрик Дудулевитз. Он откинулся на спинку кресла, виня себя за уход солдат. Новые капли из глаз стали скатываться с его лица, падая на одежду. Парень вспомнил момент из его детства, когда они приехали на родину Пата. Торд просил научить своего отца польскому языку, но тот отказал ему. С Полом всё также. Только теперь он понял, почему они запрещали изучать их — они не хотели, чтобы увлечение языками их сына напоминал в дальнейшем о моменте с их утратой. Они понимали, что им придётся расходиться на кровавой земле, поэтому мужчины не желали, чтобы Торд разговаривал только на этих двух языках в память об отцах. — Простите меня, если можете. Я не хотел убивать вас.        Согласитесь, что скорбь реально уничтожает человека изнутри. Она разъедает его душу, ломает разум, заставляет чувствовать вину и чувство потери. Но, оно не даёт забыть о самых важных людях, занимавшие немалое место в этой бессмысленной жизни. Это больно, это тяжело, это мучительно, это драгоценно. Драгоценная Любовь перед людьми, которых любишь и ценишь даже после их ухода, не забываешь и не отпускаешь их из своего сердца. Никогда!       Ларссон мог дальше размышлять о своих родителях, если бы кто-то не постучал в дверь. Норвежец быстро стёр с глаз слёзы и, сделав вид что работает, разрешил войти, не удосужившись даже спросить, кто стоит за пределами его кабинета.       Это оказался Том. По выражению его лица, Торду казалось, что британец слишком зол. Это заставило скандинавца испугаться за своего друга. Но и не только эта мысль заставила Лидера нагнать на себя страх. Он совсем забыл о Томе. Он ведь даже и не думал сразу же подойти и рассказать ему всё, поделиться переживаниями, высказаться на этот счёт. И это разве доверительные отношения? — Том! — он встал и мигом вышел из-за своего стола. — Спасибо, что ты пришёл, — с новым давящим чувством в груди благодарил он своего самого родного, живого и любящего человека. Ларссон не хотел, чтобы и парень напротив его покинул. Риджвелл заволновался за Торда, смотря в его покрасневшее лицо, всматриваясь в неровные сухие дорожки от соленых слёз на щеках, что остались нетронутыми чужой рукой. Брови подрагивали от напряжения, а губы так и дрожали от бушевавших внутри эмоций. Тот быстро подбежал к норвежцу и обнял его, не спрашивая о том, что произошло. Он и так понимал, что с его мальчиком случилось нечто ужасное. — Всё хорошо, Торд. Всё хорошо, — шептал он, пытаясь успокоить Торда, сильнее прижимая к себе его печальную тушу, чтобы тот чувствовал себя в безопасности и ощущал ту самую поддержку, в которой так и нуждался норвежец.       Скандинавец сдерживал напор эмоций. Он не хотел, чтобы Черноглазый видел его таким. Ему приходилось удерживать новые холодные слёзы на распахнутых глазах, что так сильно щипали его органы зрения. Но всё же обладатель этих слёз отдался своим чувствам. Уткнувшись в широкое плечо, окутанный горем парень моментально вымочил синюю рубашку Тома, но разве это их волновало? Нет. Томас хотел дать своему человеку выплеснуть эмоции, несмотря сколько времени это сможет занять. Час, два, день? Какая разница? Время не значит абсолютно ничего. По крайней мере сейчас.       В душах обоих образовались камни печали, мешавшие чётко говорить. Но зачем нужны слова, когда и так можно всё понять через слёзы сироты? — Томас! Я и вправду не хотел их смерти! Почему они тогда погибли?       И Риджвелл понял причину стенаний Ларссона. Он понял, кто именно погиб в той битве, ведь британец не получил ни одного сообщения от лётчиков. Он слышал каждый стук сердца норвежца. Как казалось самому Тому, сердце не должно так колотится. Очень быстро, очень мощно. — Не нужно, Торд. Успокойся. Всё будет хорошо. Ты справишься!       Конечно же, данная реплика не приносила никакой уверенности о хорошем будущем, ну или же Торд сам отказывался верить в слова Тома. Но он смог более менее успокоиться. Решив, что лучше всё рассказать Чёрноглазому, Ларссон сел в кресло и стал пересказывать случившийся момент, конечно, не без дикой душевной боли и не без резких воспоминаний.       После своего рассказа, сероглазый решил, что будет лучше продолжить заполнять документы, но ему просто не позволили этого сделать. Том заставил норвежца пойти с ним, несмотря на то, что ему плохо. Риджвелл понимал, что Торду нужно отвлечься от своих мыслей. А значит нужно заполнить его голову чем-то другим. Конечно, Чёрноглазый знал про метод с полным графиком физической работы, но он не хотел вот так изматывать Ларссона.       Томас всё время анализировал поведение Торда среди солдат. И он убедился в том, что Лидер ведёт себя там как подобает Главному. Так что Торд не станет показывать свои внутренние переживания публике.       Но попасть на первый этаж стало немного проблематично. Подойдя к лестнице, ведущей вниз, норвежец яро отскочил от русоволосого парня. — Хей! Вот что хочешь — то и делай, а я не стану спускаться вот так! — одноглазого словно кипятком ошпарили. С его лица скатились пара капелек пота. — Извини, но я тебе не рассказывал о своей тупой боязни лестниц. Она образовалась после того, как я в школе упал с неё. Я честно хотел справиться с ней, но сделал для себя только хуже. Мне кажется, что если я сделаю хоть один шаг на ступени, то всё повторится, как в прошлый раз. — Почему ты скрывал это от меня? Торд, я думал мы друг другу доверяем. Что, чёрт возьми, не так? — британца выводил данный факт недоверия среди влюблённых. Он злился от того, что рогатый скрывал от него свои страхи. — Что? Хах, ну да, ты ведь не сталкивался с этим, ты ведь не поймёшь. Климакофобия, это ведь так тупо, правда? Как можно бояться лестниц? Я не говорил тебе только из-за того, что знал о твоей обиде за уничтожение нашей дружбы. Я знаю, что в душе ты меня ненавидишь до сих пор, Том. Поэтому и молчал! — Есть ещё то, что ты скрываешь от меня, Ларссон? — Том был зол. Его наполнял гнев, что он не удосуживался спросить о страхах своей любви. Как безрассудно с его стороны. — Чего ты боишься?       От повышенного тона Тома, Торд вздрогнул. Сейчас он хотел подойти к Чёрноглазому и хорошо влепить ему в челюсть, чтобы та больше не открывалась, но он не хотел приносить боль ещё одному человеку. — Ты правда хочешь знать чего я боюсь? — практически крича спросил сероглазый Тома. — Я боюсь всего! Я боюсь сделать шаг! Я боюсь причинить боль кому-нибудь! Я боюсь потерять тебя! Мне страшно быть в одиночестве. Было страшно проиграть войну. Меня страшил тот факт, что ты и Мэтт могли погибнуть. Мне всегда тошно думать о том, как ты смотришь в зеркало, не видя тех чёрных глаз, которые тебя так сильно раздражали. Моё сердце разрывается каждый раз, когда я думаю об этом. Разве этого мало?! — Ларссон готов был броситься прочь, но его гордость ставила его на место, не давая показывать все слабые стороны своего подсознания.       А Томас был поражён тем, что только что сказал его Лидер. Риджвелл ненавидел Торда, после того как он предал их, залупившись на мир. Ведь чтобы исправить то, что было разрушено практически невозможно. Материальные убытки возобновить, конечно, можно, но, а что насчёт духовных, моральных? Как можно вернуть ту верность и дружбу самых чудных, весёлых и отважных друзей? Как? Со временем почти вся обида прошла, но осадок всё равно остался. — Я думал, что ты к этому поверхностно относишься, ведь у тебя были дела с войной. — Ха! Если ты реально так думал, ты — идиот. Если я не говорю о своих проблемах, то это не значит, что мне нет дела на других. Я всегда ко всему отношусь серьёзно. А ты реальный придурок, Том. Ладно, проехали. Куда ты меня звал? — Скандинавец сменил тему для разговора, дабы не усугублять ситуацию ещё хуже. — Ладно, пошли, — Том отправился вниз, а после получил неодобрительный звук со стороны норвежца. — Ты — идиот или им кажешься? — Ларссон смотрел на Риджвелла сверху вниз, который уже спустился на несколько ступенек. Том только тяжело вздохнул и, подойдя к Торду, направился лифту. — А клаустрофобией ты не страдаешь? — Хватит стебаться! — подтолкнул британца сероглазый и пошёл следом за ним.