Кукловод

      Чонгук возвращается, забегая в мастерскую со спешкой из-за обжигающих краёв бумажных стаканчиков с кофе, ставит их прямо перед возмущающимся такой резкости Тэхёном и снова выходит, чтобы забрать то, что попросил занести Пак.       — Чимин передал тебе это, — Чонгук вновь залетает в маленькое помещение и ловит шлепок по бедру от Тэхёна, потому что: «Комната слишком маленькая, уронишь ещё что-нибудь». — Отвлекись на минуту, ты глаз не отрываешь от этой куклы.       — А ты что, ревнуешь, Гук-и? — Тэхён снимает бинокуляр и забавно морщится от резкой смены изображения, а после лукаво смотрит прямо в глаза.       — Может, и так, — Чонгук подаёт старшему его кофе и пододвигается вплотную, задевая коленями чужие ноги. — С трудом сдерживаюсь, чтобы не закрыть тебя от всего внешнего мира.       Чонгук говорит это полушёпотом, боясь реакции и осознавая, что эти слова могут вызвать неприятные ассоциации. Тэхён облизывает сухие губы и смотрит нечитаемым взглядом. Он дёргается вперёд, и Чону кажется, что тот хочет его обнять.       — А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не дать тебе согласие на это, — Тэ не полностью осознает свои слова, а у Чонгука в голове красным мигает «опасность».       Старший улыбается обескураживающе и наклоняется к застывшему брюнету, опираясь на крепкое бедро. Закусывает губу почти наигранно, провоцируя, но Чонгук успевает заметить подвох слишком поздно, когда Тэхён большим пальцем стирает каплю кофе с уголка губ и засовывает себе в рот, слизывая горечь.       — Издеваешься? — Чонгук усмехается и старается унять загнанное дыхание и бьющееся сердце.       Показывать свою слабость к Тэхёну перед самим Тэхёном хотелось меньше всего, но не заметить чересчур восхищённый взгляд — невозможно.       Тэ качает головой и кладёт руку на напряжённую шею младшего, а у того снова захватывает дыхание. Он приближается и соприкасается лбом, не отводя взгляд. Чонгуку в этот момент хочется забыть все проблемы и отдаться на исцеление этим глазам.       — Можно тебя поцеловать? — почти шёпотом, но так отчаянно.       Тэхён прижимается первым, инстинктивно вновь облизывая губы, и не позволяет закрыть глаза, будто манипулируя. Чонгуку всегда хотелось после очередного «забытого бальзама для губ» облизать их самому, почувствовав чёткий контур и мягкость. Он не отказывает себе в удовольствии, но ощущает себя, как на минном поле, не позволяя резкости и действуя исключительно из желаний самого Тэ.       Старшему невтерпёж: он чувствует младшего и сдерживаемые им импульсивные порывы, а потому проявляет инициативу сам, притягивая за шею ближе, кусая и горячо дыша в рот из-за сбитого дыхания.       — Пойдём домой? — голос Тэхёна ещё ниже, и Чонгук погибает.       Тэ назвал его квартиру своим домом.

***

      Чонгук думает, что должен в любую секунду остановиться, если это будет нужно, когда Тэхён сам заводит того в комнату и нерешительно садится на его бёдра. Чон чувствует, что не сможет этого сделать, пока Тэхён стягивает одежду с него.       — Надеюсь, у тебя нет каких-нибудь кинков на прозвища в постели? — Тэхён старается придать шутливости своему тону и всей ситуации, но его потемневший взгляд, очерчивающие торс пальцы и нервно ерзающие бёдра выдают с потрохами. — Папочка.       — Кажется, теперь есть, — голос звучит непривычно хрипло и срывается на некоторых словах, но Тэхён реагирует незамедлительно, наклоняясь и повторяя то же в самое ухо. — Боже, Тэ, детка…       Старший смеётся хрипло, подставляется под нерешительные ласки Чонгука, но не спешит снимать с себя свою одежду. Чон подцепляет край свитера и смотрит вопросительно. Парень кивает как-то с промедлением, что-то обдумывая у себя в голове, а младший не спешит, стягивая вещи и обнажая худое тело. Тэхён теряет всю инициативу, но подначивает Чонгука продолжать, а потому они меняются местами, и Тэ ложится на живот, закрывая лицо руками.       — Тэхён, если ты…       — Всё в порядке.       Чонгук старается расслабить парня и проводит широкими ладонями по изгибам тела, сжимая и слушая тихие поскуливания. Первые поцелуи у шеи нерешительны, но, спускаясь ниже, Чон немного отпускает себя, покусывая бледную кожу, а после натыкаясь губами на шрам. Тэ вздрагивает, Чонгук выцеловывает рельефы и переворачивает Тэхёна к себе лицом, заглядывая в подозрительно поблескивающие глаза.       Тэ хватается за плечи Чона, не давая отстраниться и подумать о прекращении. Целует, сразу запуская язык внутрь и отдаваясь рукам, бережно придерживающим за талию. Тэхён видит плещущуюся энергию и сдерживаемый темперамент внутри Чонгука, осознает, что тот в любую секунду может сорваться и показать, как грубо можно трахаться, заставляя ногти впиваться в чужую спину, а голосу тихо выстанывать: «Папочка». Осознает и благодарит, что тот именно сейчас показывает нежность, ярко контрастирующую с жестокостью Хёну. Иначе Тэхён не выдержит.       — Ты очень медленный, Гук-и, я хочу… — Тэхён прерывается и стонет низко, когда немного грубая ладонь ложится на член и большой палец оглаживает головку.       — Мне нужно, чтобы ты и в следующий раз захотел, — Чонгук взглядом скользит по тонкой коже без заметных рельефов и отмечает, что однажды должен поставить на ней дорожку из темнеющих засосов, которые будут напоминать о себе ближайшие две недели. — Потерпи, — неизвестно, сказано себе или разгоряченному парню под ним.       Взятая заранее смазка капает на ягодицы, и Тэхён от ощущения холода ёжится, напрягаясь.       — Подожди, Чонгук, — Тэ останавливает его и вновь валит на спину, уже увереннее присаживаясь сверху.       Собирает пальцами смазку с кожи и, опираясь одной рукой на тяжело вздымающуюся грудь младшего, вводит один палец в себя, выдыхая. Чонгук придерживает того за поясницу и смотрит на зажмуренные глаза и сильно выгнутую для удобства спину, мысленно пытаясь сдержаться и сжимая собственный пах. Тэхен сейчас неуверенный, в глазах читается едва заметный страх и вопрос: «Всё точно будет хорошо?», но, тем не менее, для Чонгука он — самый желанный. У него трогательно подрагивают брови, и младший не сдерживается, стирая каплю пота, задержавшуюся на виске. Собственный член пульсирует от вида и осознания того, что Тэ пытается побороть страхи ради него, ради Чонгука.       Растягивание себя двумя пальцами даёт плоды, но неудобства всё же есть, и Тэхён из-за собственного не самого большого опыта нетерпеливо скулит, поднимая глаза на находящегося в прострации Чона. Тот приподнимается и, собирая естественную смазку со своего члена, добавляет к пальцам Тэ свой, начинает двигаться и скользит по гладким стенкам, растягивая и едва слышно шипя от Тэхёна, который кусает того в плечо. Внутри горячо и безумно непривычно — Чонгук не помнит, когда в последний раз в принципе думал о сексе после навалившихся проблем. Хотя расхаживающий по его дому Тэхен уже — повод для определенных мыслей. И сегодня Чон, оглаживая узкие бедра, несомненно воплотит часть своих фантазий в жизнь.       — Самый вкусный, — на выдохе говорит Тэ, облизывая место укуса, и не без удовольствия смотрит на краснеющий отпечаток зубов.       Стон вырывается из груди, когда Чонгук особо сильно двигается внутри, и еле заметные подрагивания отдаются дрожью во всем теле. Чон чувствует мурашки на гладкой коже и не сдерживается, сжимая бедро чуть сильнее, чем планировал, а Тэхен реагирует чуть более бурно, чем тот ожидал. Чонгук готов упиваться этим моментом, буквально впитывая такого Тэхена: надломленного, но не сдавшегося; такого горячего и податливого, но своевольного; со своими смешинками в глазах, за которыми читается боль. Чон порыкивает от своих мыслей, заталкивая палец резче и наслаждаясь новым осторожным стоном. Чонгук хочет больше.       Когда пальцы выскальзывают из входа, Тэ тушуется и отводит взгляд от ухмыляющегося и явно вошедшего во вкус Чонгука, который перестаёт быть слишком напряжённым.       — Моя детка смущается? И это после того, как провоцировала меня, не подавая виду? — Чон шепчет на ухо и приставляет головку ко входу, помогая насаживаться.       Тэхён впервые за всё время пытается отстраниться, отталкивая и дыша тяжелее, чем до этого. Дрожь по всему телу уже не от наслаждения, а некогда податливое чужим рукам тело застолбенело в страхе. Тэхен коротко всхлипывает и сжимает пальцы до царапин на плече младшего, который не дал от резкости толчка упасть Киму с кровати. Чонгук застывает, но не даёт панике захватить старшего: невесомо проводит пальцами по поледеневшему плечу и целует в макушку. Тэ тяжело, и не самые приятные мысли лезут в голову, заставляя жмуриться в попытке отогнать из резко вспыхнувших воспоминаний тот исход событий, который мог бы произойти, не будь Чонгука. Чонгука, который смотрит так встревоженно-нежно, осторожно успокаивает и не пытается скрыть полные любви глаза.       — Тэхён?       Он ничего не отвечает, лишь резко, почти отчаянно садится, морщаясь и улавливая реакцию младшего, у которого от боли вперемешку с резко накатившим удовольствием вырывается стон, а рука на талии Тэ непроизвольно сильно сжимается.       Чон замечает влагу, скопившуюся в уголках глаз, тихий скулеж, и старается не поддаваться бёдрами навстречу слишком резко.       Тэ сам меняется местами и шепчет еле слышно, всхлипывая и уверенно, пытаясь доказать что-то самому себе, вытирая слёзу:       — Не сдерживайся хотя бы сейчас.       И Чонгук вырывается из оков, которые сам же себе повесил. Он закидывает чужие ноги себе на плечи, снова входя глубоко и сгибая Тэхёна почти пополам, целуя остервенело, давая прочувствовать всю горечь от переживаний за состояние старшего. Тэ разделяет её, сжимая чужие плечи, но не пытаясь приостановить. Упиваться чужой силой, которая не может граничить с твоей собственной, которая не в физической мощи, а в темпераменте — становится жизненно необходимым.       Тэхён хрипит и стонет, отдаваясь и позволяя двигаться рвано, практически дико и импульсивно. Обильное количество смазки, которую младший не жалеет, мешается с кровью от слишком резких движений обоих, и на утро болезненные ощущения ждут обоих. И это чистый мазохизм, потому что Тэхен отдается без остатка, позволяя разделить, забрать свою боль. Он на периферии сознания думает, что это может быть последний раз. Чонгук постанывает на ухо слишком великолепно, сжимая худые бедра, шепчет что-то сумбурное, но Тэ сейчас хочет, чтобы он лишь стонал.       Тэхён не замечает, как текут слезы, смешиваясь с потом, как ногти впиваются слишком сильно в чужую кожу, оставляя глубокие борозды. Но Чонгук лишь шипит и стонет, позволяя, подставляясь, забирая это отчаяние, когда слизывает соленую влагу с щёк и шеи.       Тэ кончает, когда член трётся об упругий торс Чонгука, и не даёт отстраниться, сжимая талию и прикусывая губу от пульсирующей плоти внутри. Младший всхлипывает почти по-детски, и Тэхен улыбается, плача, и даже сейчас, сжимая руками и ногами расслабившееся тело, не позволяет выйти.       — Так банально признаваться сейчас, но я тебя, кажется, люблю.       — Я знаю, Гук-и. Ты — моё спасение.