Немая...

      Казалось, в палате номер десять, в которой находилось двое подростков, время медленно замедлялось, пока совсем не остановилось. Ярко-рыжие глаза Хино в упор смотрели в темно-карие, почти черные от немой ярости, глаза. Стоило ли напоминать, что Зик Асакура был безоглядно зол? И все из-за кого? Из-за какой-то немой, странной девчонки! Насколько он понял, девушка упала в обморок, и нашли ее только ближе к полудню, когда решили зайти на кухню для приготовления обеда. Не стоит еще напоминать, что Асакура был зол на всех хваленых друзей Йо, что не смогли толком позаботиться о человеке, искренне утверждая, что они такие сплоченные, добрые и придут на помощь к кому угодно, когда угодно?! Но и на этом «радостные» события не оставили его. При обследовании оказалось, что у Хино большое содержание неизвестного врачам лекарства. То ли это гормональные пилюльки, то ли слабительные микстурки — он так и не понял, да и разбираться не стал.       Поэтому шаман хорошенько намекнул врачам, что надо разузнать, что это за чудо-средство такое и вывести его прочь из организма девушки. На следующей неделе результаты были в руках Асакуры, опять же неутешительные. Если верить бумагам, то Хино питалась сильными наркотиками довольно-таки давно, возможно около восьми, а то и больше лет. Зависимости эта наркота не вызывала, но и отпускать так просто из своих кривых лап не собиралась. Протестировав это лекарство на крысах, врачи сделали вывод, что подобного в их многолетней практике не было. Было предположение, что лекарство не производилось ни одним фармацевтическим заводом страны, а то и мира. Животные вели себя крайне спокойно, даже слишком, а после прекращения выдачи суточной дозы они были очень чувствительны к происходящему, и зачастую, не выдерживая нагрузки, погибали. На людях подобные эксперименты проводить не решились, отговорившись одной фразой: «Не гуманно».       Хао ненавидел людей всегда, а перевоплотившись в теле Зика Асакуры привил эту ненависть и ему. Возможность уничтожения людей была очень высока, но если у них и был шанс (правда неестественно крохотный) быть прощенными и позабытыми Великим реформатором, то после одной фразочки со стороны эгоистичных специалистов этот шанс исчез навсегда и безвозвратно. Они начисто стирали с себя всю профессиональность и двигались стадному чувству жадности.       Врачи оказались такими же алчными, как и представлял себе Зик. Алчность их и погубила. Так случилось после того, как некоторые (особо храбрые) врачи пришли в палату, где Зик бдел над бессознательным телом девушки, и предложили сделку, в которой люди видели приличную выгоду и славу в лице Хино, как экспериментальная проверка лекарства на человеке. Эти люди действительно не понимали, что играют с огнем?       Зик был в ярости. Нет, не так… Он был взбешен! Еще никогда люди не были настолько ему противны и мерзки. Недолго думая, он переместил всех храбрецов (тогда уже не так и смелых смертников) на поляну и в течение тридцати минут сжигал их внутренности заживо, подвергая людей невыносимым мучениям и боли. Зик молчал, а когда люди ползали брюхом на животе, умоляя о прощении, он даже не удостоил их презрительным взглядом, а все также молча оттянул их кончину на долгие и еще более мучительные пятнадцать минут.       Белая палата номер восемь на три недели стала для него постоянным обиталищем. В свободное от дел (которые он отменять не собирался) время его можно было встретить там, возле койки с все таким же бессознательным, мертвенно бледным телом юной девушки, что просыпаться не желала, или просто не могла. Никто не знал, что он часто приказывал ей очнуться, а когда она не слушалась, начинал громко кричать о том, какая она ничтожная и слабая, что ее жизнь у него в руках, но под вечер успокаивался и порывисто шептал, иногда давя гордость ногой, прося ее проснуться и быть рядом.       В такие моменты он особенно четко понимал, что влюбился в странного человека, такого похожего, но в то же время совершенно отличного от него.       Днем, когда выдавалась свободная минутка, Зик старался не светиться в палате, чтобы не встретиться с некоторыми членами команды его братишки. В основном приходил сам Йо, пару раз Морти вместе с Хоро со своей сестрой, но что самое удивительное — приходила и Анна. Что ее заставляло каждый день возвращаться туда и молча сидеть около часа рядом, Зик не знал, но его изощренная интуиция била тревогу. Хотя относительно всего, что касалось Хино, у него все вызывало тревогу, даже противоречивые чувства к ней. Следует заметить, что в отличие от остальных посетителей Анна приходила одна, и если другие навещали больного, то обязательно не умолкая что-то рассказывали, а Анна молчала.       В очередной день, когда Зик освободился от своих дел, он снова занял излюбленный пост наблюдения за палатой (пост находился на ветке раскидистого дуба, за густой кроной которого был великолепный вид на палату, при этом его заметить было невероятно трудно). Также, в тот день, он стал очевидцем очень интересной речи, что гордая Анна тихо, но вкрадчиво говорила Хино: — Знай, Хино Аояги, — официально начала она. — Я не считаю себя виноватой в твоем нынешнем состоянии. Ты оказалась слишком слаба, чтобы принять правду в лоб, поэтому сейчас и лежишь на этой белой постели с кучей лекарств, которыми тебя колют ежедневно. Не знаю точно, что привело твой организм в такое состояние, но я прошу… Отпусти нас. Ты нам не нужна. Зик тебя уже не преследует, такие слабаки ему неинтересны, поэтому оставь ребят, особенно Йо. Он переживает… Оставь нас… — она замолчала. Потом около пяти минут вглядывалась в неподвижное лицо Хино, пытаясь найти хоть какой-то признак жизни, и видимо не найдя, ушла из палаты. Анна больше не приходила. Стоило ли говорить, что только Зик знал истинную причину такого состояния девушки?       Зик впервые в жизни испытывал страх и волнение. Прошел уже месяц, а Хино все не просыпалась. Порой хотелось все бросить и забыть об этом человеке. Он честно пытался, но через несколько дней смиренно возвращался на свое место, принимая всю безысходность положения, в придачу с уязвленным чувством собственного достоинства. Он чувствовал себя тряпкой, когда на самом деле не был таковым. Ведь у влюбленных нет такого понятия как «тряпка», зато есть понятие «влюбленный идиот», чем-то похожее на его нынешнее состояние.       Хино очнулась так же внезапно, как и «заснула». Зик в это время в очередной раз приказывал ей, уже больше успокаивая себя, чем действительно приказывая. Сначала пришло удивление, затем счастье, которое быстро затмилось покрывалом, нет, огромным ватным одеялом гнева. Ему не терпелось накричать, высказать все то, что о ней думает, ведь он столько себя извел! Превратился в тряпку (как он до сих пор считал), даже стал срывать гнев на своих подчиненных, уже не демонстрируя силу, а просто выплескивая «накопившееся». Он стал злее, агрессивней, ненавистней. — Ты провалила миссию и доказала свою негодность. Мне ты больше неинтересна, — жестко сказал Зик и исчез в излюбленных языках теплого пламени, которые не могли согревать его сердце так, как любовь к этой девушке.       Он исчез. Ушел из ее жизни, так и не заметив, как по болезненно бледной коже лица прокатилась первая, за много лет, хрустальная слеза. Он не показал свою любовь, испугавшись ответственности. Он променял светлые чувства на презрение и одиночество, просто сбежав. При этом он никогда не хотел делать ей больно, но тем не менее заставил ее плакать. Впервые за такие долгие, долгие годы.