Mercy

      Марк находит генерала в своем кабинете. Подъезжает на «Порше» к зданию и смотрит на десятый этаж, где сидит его цель. Марк запрещает себе думать о чем-либо. У него поставлена цель, ему выполнить ее нужно, а не думать об улыбке Тэна. Альфа выкуривает сигарету и поднимается по ступенькам, с тремя людьми за спиной. — Доложите, что прибыл подручный Тагавы. — Марк остается равнодушным, его голос спокойный и уверенный.       Их пропускают, когда они сдают все оружие. Только они не знают, что у костоправа оружие — это руки. Марк ухмыляется и заходит в лифт.       Он отключает все свои чувства, ставит крест на памяти. Ему никак нельзя ломать Тэна, его улыбку, счастливые глаза. Пантера права, у омеги внутри, где сердце гоняет кровь по организму, его, Марка, имя выжжено большими буквами, жирным курсивом. Марк уверен, что Тэн его, пусть пока и не всецело. Пантера нашла своего, родного. Того, кто будет любить, ждать и не морщиться от вида крови на руках и одежде. Только Марк сейчас одним ударом его из своих лап выкинет, заставит поменять взгляд, подарит то, от чего он сломается. Покажет, что такое терять близкого человека, положит на язык боль и горечь утраты, заставит проглотить эту смесь ядовитую. И зальет ему в горло кровь отца, чтобы тот не подавился. Альфа из головы его прогнать должен, хоть и знает, что тот после удара одного уйдет сам. Каратель впервые жалеет о своих действиях. Он сам себя покладистым сделал еще тогда в клубе, позволил собой управлять, ездить туда, куда просит омега, пить сок вместо виски. А сейчас он все разрушит, покажет Тэну свое истинное лицо, покажет монстра, что скрылся внутри. Покажет как он ломает кости, хлебает кровь, как превращается в настоящее ненасытное животное. Пантера приказа не ослушается. Пусть это и значит, что на Марка больше не посмотрят, не улыбнуться застенчиво.       Когда они входят в кабинет, Марк в глаза отцу Тэна смотрит гордо. Он за пару секунд чистит рассудок, чтобы рука не дрогнула, зверь назад не сдал. Ему тяжело, потому что, вроде бы, вот он, только нашелся тот, кто поймет, из пантеры котенка сделает. Как альфа его прогнать должен, почти жизни лишить.       Люди Марка смотрят на него с гордостью с завистью, они не знают, чего ему это стоит, каких усилий держать сейчас маску на лице. Марк в своих действиях не сомневается, но четко знает, что сегодня это — его не последняя жертва.       Каратель делает свою работу, словно машина, ломает кости генерала, превращает их в крошку и упивается болью, вымазывается весь в крови, будто тонет в ней и не напивается. Зверь оголодавший теперь ненасытен. Он четким взмахом ножа, вытащенным из пазухи генерала, перерезает его же горло. Голова остается в руках Марка. А потухший взгляд резко напоминает, что теперь все кончено.       Голову забирают и пакуют в подарочную коробку с красным бантом. Подарок отправляют Дону Тэкия — лично.       Минхен едет на склад, где есть несколько мелких сошек, что крысуют в Тэкии: пару человек с главного стола Бакуто, что предали свой клан. Марк убивает каждого, не получив на это разрешения, он ломает каждую кость, рычит еще больше с каждым хрустом, звереет на глазах у каждого. Он тонет в криках, в боли, в просьбах не мучить, пытается захлебнуться чужой кровью. Он пытается забыть улыбку Тэна, затмив ее диким страхом в глазах людей. Только ничего не помогает, ничего не происходит внутри. Он словно машина, делает все машинально и четко, как отложено в памяти, он мысленно не здесь, там, где Тэн и его сияющий взгляд из-под пушистых ресниц, где он прикасается губами к нежной коже, видя румянец на щеках и стеснение в глазах. Ему прощение теперь не вымолить, не перекрыть ненависть своей любовью. У Тэна внутри совсем скоро вместо имени выведенного будет дыра черная, пустая, с дном, где отныне Пантера селится. Тэн не знает, что такое боль и как с ней бороться. Альфа сам лично ему сегодня ее преподнес, кровавыми руками в нее окунул и Тэн теперь там захлебнется. Марк его защищать обязан, в счастье купать, никак не в горе. Тэн ребенок еще совсем, вздрагивает от каждого шороха, громкого голоса, кусает губы в стеснении, а Марк его сейчас взрослым сделал и сам теперь задыхается, не может в крови утопиться, она его на вверх поднимает, как бы глубже он не просился.       Марк выходит только сильнее разозленный на всех, зверь кровью не напился, в боли не умылся, костями не наелся. Марку мало, пантера крушить и ломать всех хочет. А Ли бы самому себе все внутренности вспороть, каждую кость вытащить, мышцу перегрызть. Он, представив в слезах Тэна, с таким диким отчаянием в глазах, сам себе артерию хочет перерезать, быстро бьющее сердце с корнем вырвать. В руки омеге вложить, как подношение, на колени перед ним встать и молить о пощаде. Но только чтобы чудо не плакало больше, чтобы улыбалось как раньше и свет источало.       Альфа проклинает себя, на чем свет стоит, садиться в «Порше» и рычит внутри. А снаружи остается все такой же пустой и колючий, в крови с головы до ног умытый, с онемевшими пальцами и с сигаретой в зубах.

***

      Тэн стоит не шевелится, смотрит на папу в слезах и проверить не может. Ему дышать даже трудно, не то, что сесть, папа его оглушительным ударом с ног сбил одной фразой. Тэн с той самой минуты в прострацию впал, в купол погрузился, защиту строит из восьми стен, кирпич за кирпичом складывает, слезами между склеивает. Он совсем отдаленно слышит голоса папы и левых людей. У него перед глазами образ отца, в ушах его голос, который просит слушаться, охрану с собой брать. Тэн отныне будет все делать: и слушаться, и с охраной ходить, и домой сразу после школы, только скажите, что ложь это все, что отец жив, и совсем скоро вернется домой, погладит по спине и поцелует в макушку. — Мальчик мой, — Тэн чувствует теплые руки у себя на спине, запах папы, что обволакивает его полностью, но дальше кроме горя ничего. У него легкие уже горят, перед глазами темнеет, и он еле-еле вдох нелепый делает, давится им тут же, потому что больно, невыносимо как. Она своими лапами мерзкими его в плен берет, тащит по полу грязному, кровавому, усыпанному пеплом, она показывает, что такое горе, рассказывает, что такое правда, как это — чувствовать ее, но она не показывает и не учит, как жить теперь с ней, как в одном теле вдвоем обитать. Тэн из мерзких лап не выбирается, все ждет, что она научит, или его вытащит кто-то, потому что самому не выбраться. Но она его только в глубь уводит, а он дышит еле-еле и позволяет с собой делать, что та хочет.       Папа рядом пытается его в чувство привести, дергает за плечи, но омега не поддается. Он лишь стоит, немного качаясь и сильно дрожа. Смотрит в стену перед собой, а взгляд его ничего не излучает, он теперь потухший, а от солнечной улыбки и следа не осталось, омега в считанные секунды взрослым стал и впервые в жизни боль, такую что выблевать ее только, чтобы не задохнуться, почувствовал. Ему горько, противно, а слезы по щекам градом скатываются с бешеной скоростью.       Омега не замечает, что с ним творят, только закрывает глаза когда оказывается, вроде, в своей комнате и на своей кровати, он сворачивается калачиком, накрывает дрожащими руками лицо и молит про себя, чтобы это сон был. Плохой, нехороший сон.       Папа целует его в макушку, стирает слезы с щек и, накрыв сына одеялом, выходит из комнаты. Ему требуется время, чтобы принять, чтобы успокоиться и выплакать все слезы. Он просит лишь об одном, чтобы ребенок сейчас уснул и пережил первую ночь.

***

— Отпусти меня сейчас же, или, я клянусь, убью тут всех! — Тэен выплевывает слова альфе, дергает слишком сильно связанными руками в попытках выбраться, но ничего не выходит.       Джэхен ухмыляется, сидит в кресле напротив связанного омеги, смотрит на него и не знает, что бы первое сделать. Ему его сломать хочется, в слезах собственных утопить, разбить об землю, с высоты скинув. Юно смотрит на метания, слушает угрозы, нелепые рыки, больше смахивающие на скуления, и решить не может. Ягуар скалится внутри, у чудовища нервы — провода накаленные. Зверь терпеть больше не может, особенно, когда добыча рядом совсем, гнев излучает, ярость с ненавистью мешает внутри себя. Омега ему угрожает, только Тэен не понимает, что так себе еще хуже делает, зверя распаляет сильнее. — Ротик прикрой и зубки свои спрячь, а то я их и выбить могу. — Джэхен тон голоса всего на йоту меняет, скалится, а Тэен вздрагивает, на секунду всего замолкает. — Где я? — Тэен смотрит главе Тагавы в глаза, подбородок задрав. У него вместе со словами яд течет, Ягуара запахом к себе манит. Чудовище его выпороть хочет, всю эту ненависть слизать, гневом напитаться. Но Джэхен запрещает ему, на поводок садит. — В стриптиз клубе. Будешь себя плохо вести, выебут так, что ходить не сможешь. — Джэхен облизывает губы, как только страх в глазах видит, дрожь омеги улавливает.       Тэен молчит, сглатывает вязко, пытается не дрожать и не задумываться о словах альфы. Джэхен уверенность излучает, одним взглядом обещает, что исполнит то, что сказал. Только у омеги корона с гордостью на голове крепко держится. Он за себя постоять может, сам зубы альфе выбить сумеет. Ли знает, что перед ним сам Дьявол сидит, что порвать его может. Перед ним человек, которому законы — ничто, он — чудовище, что кровью питается, плотью человеческой. Тэен перед ним страх усиленно пытается скрыть за маской гордости. На самом деле омеге страшно даже предполагать, что Тагава с ним сделать может. Тэен в глаза кровью налитые смотрит, слюну сглатывает и промаргивает пару раз, перед тем как решающий выпад сделать. — Уж лучше их рожи видеть, чем твою. — Тэен слова выговаривает ровно, ухмыляется на то, как альфа мотает головой и улыбается. — Уверен, что выдержишь? — Джэхен давит своим взглядом темным, красиво глоток виски делает. — Нахуй иди. — Тэен хмыкает, перестает обращать на альфу внимание, смотрит на связанные руки и пытается выпутаться. Только в долю секунды застывает, когда опасность чувствует, проглатывает ком колючий и поднимает медленно глаза. — Сам же напросился, смотри не пожалей. — Джэхен возвышается над ним, словно смерть. Он режет веревку и не смотрит на омегу, а Тэен агрессию кожей ощущает, страхом дышит, не дергается даже и надеется, что альфа его выпустит.       Выпускает, в комнате где три человека полураздетые, со спокойной музыкой и разложенным диваном.       Джэхен от его вида облизывается, скулящего зверя рыками заглушает. Тэен такой, что крышу сносит, внутри ураганы бушуют, бедствие наносят, альфу раздирают. Чон дышит глубоко, вишню вдыхает и скалится сильнее. Тэен его видеть не хочет, ему противно, ненавистно. Альфа его понимает, и такую возможность предоставит. Омега хочет поиграть, Джэхен заставит его прогибаться. — Нет, — кричит Тэен, когда понимает, на что напросился, — Сука, нет, Джэхен! — Ты сам напросился, я лишь помогаю осуществить твои планы. — Альфа смотрит в глаза вырывающему омеге, губы облизывает в предвкушении зрелища. Он такое в жизни не пропустит. Таким Тэеном только наслаждаться. С него картины писать, в храмах порочных выставлять, чтобы им все любовались. Такого омегу на земле держать грех. Он самому Дьяволу не подчиняется, Богу не молится, он своей красотой обычных людей с ума сводит. Ему самому преклоняться черти с ангелами должны, до стертых коленей, до обожженных пальцев. Из-за таких омег все войны в мире происходят, альфы за таких насмерть бьются. Такие, как Тэен, никому не принадлежат, никого не слушают, ни перед кем на колени не встают, не поклоняются. Тэена боготворить нужно, но Джэхен его с обрыва скинуть хочет. Доказать всем, что он на все способен, и Дьявола в аду с трона снять и Тэена на колени поставить. — Я ненавижу тебя, суку, чтоб ты сдох, тварь. Пусть тебя твои же шавки загрызут! — Тэен кричит, от рук альф отбивается, что тащат его к дивану.       Джэхен предпочел не знать такого омегу, под риском смерти собственной. Он лучше бы утонул в чужой крови, чем такого омегу познал. Теперь ему только терпеть, зверя сдерживать, чтобы Искусство это не загрызть. Ли потрепать нужно, жизни научить, мир взрослый показать. Если никто не в силах, Юно ему наглядно все покажет, прочувствовать даст. Дон Тагавы будет первым, кто такого омегу приручит.       Тэен продолжает вырываться, кричать и распалять альф еще больше. Он пытается докричаться до Джэхена, просит, но не молит, чтобы тот его забрал назад, угрожает, что отец за ним этой же ночью придет. Говорит, что руки ему отрубит, заставить есть собственную плоть, пить собственную кровь, чтоб альфа подавился, задохнулся.       Только альфа уходит в соседнюю комнату, садится в кресло, прикуривает сигарету и крутит в руках только что поданный бокал с виски. Он смотрит в окно на всю стену, за которым Тэен бьется, горло криками раздирает, в руки альфам не дается, но их больше, они сильнее, у них от самой Тагавы приказ — раздеть, выебать и заставить захлебнуться.       Тэена на кровать кидают, альфа телом его своим накрывает, второй ему бутыль со смазкой подает.       Джэхен закрывает глаза всего на минуту, зверя наружу выпускает, очередной глоток делает и смотрит неотрывно на картину дикую.       Тэен плачет, Джэхен отсюда слышит, видит слезы на глазах. Альфа его заполняет собой слишком резко. Тэен подскакивает на кровати, мечется, с члена слезть пытается, только двое других его крепко держат, шевельнуться не дают. Омегу трахают жестко, в матрас вбивают, каждым толчком душу из него выдирают, хорошие мысли выгоняют.       Тэен убить всех здесь хочет и себя самого, после такого точно. Его насильно раздирают, показывают, что с Тагавой шутки плохи, что господину преклоняться стоит. Тэен плачет, вырывается и никак не сдается. Ему альфы пусть и больно делают, пусть руки скручивают, он не сломается, биться будет до последнего. Он взгляд на зеркало бросает, мокрый, ненавистью пропитан, жгучей, горячей, такой, что лавой по всей комнате растекается, разломленного Тэена греет своим теплом. Он ее с охотой хлебает, в руки ей отдается и обещает, что самого Чон Джэхена на колени поставит, свое возьмет, за всех отомстит. Тэен отныне теперь не тот, что прежде. Того Тэена он закрывает глубоко в себе, стены выстраивает, все двери на замки закрывает и ключи в дальний угол кидает, чтобы никто до него дотронуться не смог, чтобы защитить его своей маской, а у нового Ли теперь в глазах пусто, ненависть внутри и месть в мечтах. Джэхен из себя смерть сделал, которая пришла за Тэеном и он умер, внутри сдох, все свое хорошее похоронил. Теперь Ли смерти не боится. За мертвыми людьми она второй раз не приходит.       А Джэхен смотрит, каждый стон ушами ловит, каждый брошенный взгляд омеги, полный боли, отчаяния, ненависти, злобы. Ловит глазами и любуется, как завороженный. Видеть как ломается парень, как мечется по кровати, как на части делиться, как взрослым становиться — искусство больное. Джэхен глаз от такого омеги отвести не может, еле дышит и почти не моргает, Тэен за стеклом взгляд вверх поднимает, точно в глаза Джэхену смотрит, и альфа сгорает внутри от вида, ухмыляется, питается этой ненавистью, этой местью, ярым гневом. Ягуар тянется ближе, чтобы сильнее чувствовать. Его таким деликатесом никто не кормил, а омега чудовище почти с рук кормит, не боится, не дрожит, только смотрит пристально. Тэен красивый в своем диком отчаянии, со слезами на глазах, с красными губами. Он — безумство, и это сводит альфу с ума.