Mercy

      Соджун на своих людей смотрит, взглядами их убивает. Они на своей территории Тагаву побоялись, впустили ее в штаб. Главному костоправу страны позволили к генералу подойти, жизни его лишить. Соджун не знает, как перед семьей ворона оправдываться, как в глаза омегам смотреть. Он допустил ошибку, паршивых шавок на работу приняв, ему одному за это отдуваться.       Альфа, не смотря на ребят за своей спиной, перезарядив оружие, в пять человек стреляет по очереди. Каждому точно в глаза смотря, пулю в лоб пуская. Таких, которые Тагаву боятся, он держать не будет. Его ребята должны кости ломать, но биться, а не от страха дрожать.       Когда его подручный приходит в кабинет, Соджун сидит с мыслями о наступлении на Тагаву. — Здравствуй Шивон, — Соджун подает руку и присаживается в кресло. Шивон все еще стоит и опускает взгляд пол. — У нас возникла проблема. — Говорит подручный, а сам внутри свою рысь просит не кусаться так сильно. Его в городе пару дней не было, но его ребята нагрешили так, что вовек не отмыться. И только подручный в этом виноват. — Что опять? — Соджун откидывается на спинку, скрещивает руки на груди и дышит размеренно, пока ему кислород одной фразой не перекрывают. За горло держат и вдохнуть не дают. — Тэен у Тагавы в руках. — говорит подручный.

***

      Джэхен входит в комнату, когда Тэен уже отмытый и одетый в спортивные шорты и белую футболку лежит на кровати и смотрит в потолок. Омега весь в синяках, что расцвели фиолетовыми цветами по всем рукам, ногам и шее. Джэхену кажется, что омега почти не дышит, через раз моргает и совсем не двигается. — Ну как? — отзывается альфа, садится в кресло напротив. — Их лица тебе понравились больше?       Тэен дергается, покрывается мелкой дрожью и еле-еле вдох делает. Голос альфы пропитан усмешкой, превосходством. Тэен усиленно пытается спрятать страх, глубже его закопать. Перед таким чудовищем его показывать нельзя, как и слезы, стекающие по щекам. Тэен прирастает к кровати, любое движение болью во всем теле отзывается, пусть его и накачали обезболивающим, внутри она только приумножилась, ни на йоту не убавилась. — Что же ты молчишь? — Джэхен встает с места, надвигается на омегу и смотрит неотрывно. Ли в ответ только еле голову поворачивает, одним взглядом просит альфу уйти, не добивать его окончательно.       Джэхен застывает на месте, в глаза омеге смотрит, а там нет ни былой ненависти, ни отвращения, ни боли: там ничего. Пусто, лишь черным полотном покрыто. У него все мысли пропадают сейчас, все из головы вылетает, только чернота на дне зрачков омеги появляется, в нем, внутри, что-то доселе неведанное, незнакомое селится, пожитки свои по внутренностям альфы раскладывает. Джэхен глаз оторвать не может, дышит полной грудью и смаргивает все, как только омега возвращается в прежнее положение. — Напомню, что ты сам этого захотел, тебя за язык никто не тянул. В этом только ты виноват. Полежи и подумай, времени у тебя достаточно. — Джэхен мажет взглядом по силуэту омеги и выходит за дверь.       Джэхен вызывает к себе Марка, сам закругляется в клубе, просит Юту, чтобы следил за омегой и подавал кушать.       Альфа, сев в инфинити, понимает, что такого Тэена ему не хватает, хочется большего, масштабного, прям в душу к нему влезть, оттуда рыть доступы к выходу, во всех щелях, дальних углах побывать. Таким омегой насладиться невозможно, он, кажется, всю жизнь теперь к нему ненависть источать будет, без улыбок смотреть, взглядом ненавидеть. Только сейчас омега совсем пустой, будто оболочка на кровати лежала. Альфе этот вид не понравился. Его мальчишка с рук лакомством накормил и теперь желает отобрать это все. Джэхену ему проще руки откусить, чем лишиться такого.       Джэхен мысли с вишневым откладывает в дальний угол. Он вчера удар Тэкие нанес, сына похитил, считай два прямых выстрела пустил. Тэкия теперь нападать будет, людей своих на гибель отправлять. Джэхен только об этом себе думать разрешает и едет в главный дом.       Альфа входит в кабинет, когда Марк уже там, как десять минут. На подручном лица нет, взгляд пустой и ничего не выражает. Джэхен впервые такого брата видит и готов всех сейчас разорвать, кто сотворил с ним такое. Пантера с ягуаром не одну битву плечом к плечу прошла, а сейчас у пантеры проблемы. — Что с тобой? — в лоб задает вопрос Джэхен, проходит к небольшому столику в углу и наливает виски в два стакана. Один перед братом ставит, а со второго два глотка делает. — Я убил того, за кого мне теперь прощение не светит. — Марк ухмыляется так горько, что аж в горле саднит, альфа перед собой в бокал смотрит и, потянувшись, осушает его в один глоток. — Генерал сам виноват, а омегу мы тебе лучше найдем, не убивайся сильно. — Джэхен ему свой бокал ставит, по плечу два раза ударяет и в свое кресло присаживается.       Он с того момента в особняке Ли про Тэкию и всех людей информацию прочел. Он знает, что генерал — отец Тэна. Знает, что Марк с омегой виделся. Только он пантере застилать глаза враньем не позволит. Брат сейчас себя отругает, а завтра с новыми силами пойдет всех ломать. У него чужая кровь вместо собственной течет. Ему без смерти не выжить. — Я его хочу. Сука, хочу так, что зубы сводит. — Марк второй бокал осушает, с места встает, другу в глаза не смотрит. Кабинет шагами меряет за голову держится. Все пытается Тэна с головы выгнать, чтобы смотреть так жалобно перестал, потому что выдерживать это сложнее чем казалось.       Прерывает все звонок на телефон дона. Джэхен завидев знакомые цифры в номере скалится, закуривает сигарету и прежде чем взять трубку, садится вальяжно в кресло. — Сам дон Тэкии решил почтить нас своим звонком, — Джэхен играется с огнем, улыбается, когда в трубку рычать начинают. — Где он, сука? — Соджун на том конце вскипает словно чайник. У него тигр внутри в агонии бьется, защитить своё просит. — Отсыпается после тяжелого вечера. — Джэхен стряхивает пепел в пепельницу, закрывает глаза на секунду, вспоминая Тэена, облизывает губы, делает очередной затягивается и открывает кровью глаза залитые. — Втягивать семью в наши разборки — верх наглости. Я же тебя убить за это могу, только сделай с ним хоть что-нибудь и я тебя… — Соджун договорить не успевает. Ягуар с той стороны гневом, ядом напитался и сейчас снова просит свое. — Можешь уже приходить. Твоего сосунка переебало половина моих ребят. Не скрою, ему даже понравилось. — Альфа выговаривает слова четко, с наслаждением слушает все, что ему говорят. Джэхен на маты с той стороны, на все угрозы смеется. И все думает, как за столько лет никто не понял, что с Джэхеном яростно нельзя, гневом не положено, ненавистью только хуже себе можно сделать. — Молись, тварь, чтобы ты быстрой смертью умер. — Соджун выплевывает слова в трубку и сбрасывает звонок.       Джэхен ухмыляется, на Марка смотрит и выпускает сизый дым из-за рта. — Что будем делать? — Подручный смотрит заинтересованно на дона и видя ад в глазах, все понимает. — Война.

***

Три дня спустя.

      У Тэна никому молиться времени нет. У него перед глазами отец в полуоткрытом гробу с эмблемой ворона на груди. Он был крылатым, гордым, знал четко свое дело и относился к приказам почтенно и уважительно. Умело выполнял свою работу, но защитить себя не смог. От Тагавы защиты нет. Против нее правосудия не бывает, сама смерть на ее стороне по правую руку стоит, бережет как родную. Только Тэн кланы эти ненавидит. Они только жизнь отнимают, семьи рушат, город в крови купают, от них ничего хорошего ждать не стоит. За ними гибель по пятам ходит, кровь литрами льется, крики, стоны не заглушаются, пепел на землю не оседает, а звук от пуль не прекращается. Тэн теперь это еще больше ненавидит, проклинает всех донов, что приказы свои нелепые отдают, а сами скрываются за спинами. Тагава забрала его отца, зарыла в землю, погрузила в темноту и цветами накрыла, а вместе с этим и Тэна нормальной жизни лишила.       Соджун рядом с ними стоит, прощение просит, обещает отомстить, говорит, что смерть генерала напрасной не была, что он клан своей жизнью защитил. Только эти слова пустой звук теперь. Этим отца не вернешь, из-под земли не достанешь, живым не сделаешь. Тэн этих лживых ублюдков больше не в силах терпеть. Они заставили людей Тэкия поверить, что генерал от сердечного приступа умер. Чтобы люди не боялись, на улице также гуляли, а не в домах своих скрывались. На самом деле ему все кости переломали, головы лишили. Тэн не знает, кто на такое в Тагаве способен, но он этого человека проклинает, такую же смерть ему у богов просит.       Тэн отца во вранье не похоронит, пусть его за это отчитают. Генерал был человеком слова, чести и правды, он уважения достоин, а не лжи поганой. — Вы все здесь знаете из-за чего отец нас покинул. — у Тэна голос пустой, совершенно ничего не выражает, глаза от слез красные, болью залитые. Он папину руку, что его тормошит, умолкнуть просит, скидывает. Он все этим тварям выскажет. — Вы совсем забыли, что значит человеческая жизнь, вам плевать, как родные будут всю жизнь потом мучаться. Вам территория важнее, валюта ценнее. Только я теперь молиться буду, чтобы каждый из вас рядом с отцом слег. Тагава придет за вами, и я посмотрю, как каждый будет на коленях перед ней ползать.       Тэн беззвучно слезы глотает, на людей клана смотрит. Те головы отпустили, кто вниз, кто в сторону смотрит. Думает каждый о своем, Тэн знает, что прав, знает что этим ничего не добьется, но он язык за зубами держать больше не будет. Генерал Соджуну поклонился, Тэн этого делать не обязан. Он Дону в глаза смотрит с немым укором, с презрением. Бросает в последний раз на могилу, укрытую цветами, взгляд и уходит. Он придет сюда снова, когда каждый здесь из присутствующих в деревянных гробах лежать будет. Тэн отныне к клану не относится, сегодня же вещи соберет. Ему осточертело все это, и смерть отца была последней каплей.