Глава первая
24 мая 2018 г., 16:11
29 января, понедельник Новые знакомые и старые друзья
Новых друзей наживай, а старых не утрачивай
Яков проснулся с боем часов. Семь часов… Он всегда вставал в это время: к восьми надо было быть на службе. За окном было ещё темно - светать начнёт где-то через час. Свет фонаря на улице отражался прямоугольником на потолке. Анна спала, уютно устроившись у него под боком. Он не видел её лица, но чувствовал её дыхание, греющее кожу на груди. Яков пошевелился, стараясь не разбудить жену — и разбудил. Он это понял по изменившемуся дыханию и ресницам, пощекотавшим кожу, когда Анна моргнула. — Хорош муж: брачную ночь проспал, как… — вполголоса проговорил Яков, обняв и прижав Анну к себе. — Не ты один, — прижавшись в ответ, хрипло ответила Анна и прокашлялась. — Я тоже спала как убитая. По-моему, я закрыла глаза, не успев коснуться подушки. — Нам никто не мешает провести брачное утро, раз с ночью такая промашка вышла. Ты не против? — Я даже настаиваю. — Не могу отказать женщине, если она так просит… …Яков ополоснул лицо после бритья и посмотрел на своё отражение в зеркале. — Вот ты теперь и женатый человек, — сказал он зеркальному Штольману, и тот усмехнулся в ответ: «Ты тоже. Поздравляю!». — Спасибо на добром слове. — С кем ты разговариваешь? — спросила Анна, подходя к Якову и обняв его за талию. Зеркальная Анна сделала то же самое и взглянула Якову прямо в глаза. Штольману показалось, что сердце куда-то ухнуло, замерло на мгновенье и забилось сильнее. — Ты прекрасна, — выдохнул он, повернувшись к Анне и обняв её. Глаза жены, он теперь мог с чистой совестью так называть эту девушку… женщину, были чистыми и немного усталыми. Он знал такой женский взгляд после ночи любви. Губы чуть припухли, на щеках лёгкий румянец, который становился тем ярче, чем дольше Яков смотрел на неё, волосы распущены, и непослушная прядь падает на лицо… любимое лицо. — Я люблю вас, драгоценная моя Анна Викторовна, — произнёс он, убирая прядь за ухо. — И я вас люблю, дорогой мой Яков Платонович. — Улыбка осветила лицо Анны, она прижалась к мужу, и её губы раскрылись для поцелуя… — Тебе слуга нужен, Яков, — сказала Анна, глядя, как муж надевает сюртук и расправляет воротничок. — Слуга? Зачем? — удивлённо поднял брови Штольман. — Помогать. Сюртук почистить, рубашку поменять, воротничок завернувшийся поправить. — Я привык обслуживать себя сам. Кроме того, у меня теперь есть ты. Ты же не откажешься мне помочь? — Не откажусь, — подходя к мужу и поправляя воротничок, сказала Анна. — Но есть такие вещи, которые даже мне, жене, видеть и знать не положено. — Какие такие вещи? — Такие. Сугубо мужские… Интимные. — Увидев, как потемнели глаза Якова, Анна быстро отступила и, вытянув в сторону мужа указательный палец, казённым голосом произнесла: — Тебе нужен гувернёр… Нет, денщик, вот! — Я не военный, а статский человек. Мне денщик не положен. — Тогда камердинер, — не растерялась Анна. — Он будет за тобой следить и во всём… мужском тебе помогать. — Как твоя горничная тебе помогает во всём женском? — Да. — Не выдумывай. Я раньше обходился без камердинера и дальше обойдусь. — Раньше ты был один, а теперь ты женатый человек… — Это точно, — усмехнулся Штольман, ловя жену за руку и притягивая к себе для поцелуя. — Вот и подумай о моём предложении, — переводя дыхание, закончила Анна. — Я приму к сведенью твои слова, — и Штольман с сожалением отпустил жену.* * *
Выйдя из гостиницы на Арбат, Штольман взмахом руки подозвал стоявшего неподалёку извозчика. Тот споро подъехал: а то другие перехватят ездоков — и останешься без заработка! Это на масленицу-то! Да по солнечной погоде! Анна впервые увидела городские сани. Загнутые полозья, с головками в виде лебединых, кузов обтянут красной тканью, спинка высокая, с бортиком. Анна удобно устроилась на сиденье, и сани покатили. Проехав по Арбату мимо трактира «Прага», Штольманы выехали на Воздвиженку. По ней спустились к Боровицкому холму и свернули на Моховую. Справа, на холме, красовался Пашков дом — Румянцевский музей, слева - меблированные комнаты трёхэтажной гостиницы «Петергоф». Проехали вдоль Манежа и зданий МГУ с храмом святой Татьяны, миновали Большую Никитскую и оказались на Манежной площади с масленичным базаром. Здесь отпустили извозчика. На площади было шумно и людно… Они, чуть не оглохнув от базарного шума и выкриков лоточников, потолкались на Манежной, купили по паре блинов и съели прямо на улице, смеясь и радуясь всему: и погоде, и настроению, и базарному шуму, и масленичной толкотне… Казалось, народ перед Великим Постом хочет напиться в дым, наесться до отвала и нагуляться от души. Мимо здания Исторического музея, тёмно-красного, старинного на вид, с изящными башенками, украшенными двуглавыми орлами, вышли на Красную площадь, где тоже шумел, кричал, гудел масленичный базар. Подошли к балагану послушать зазывалу, из которого прибаутки сыпались, как из рваного мешка горох. Анна впервые увидела Петрушку и услышала его тонкий, визгливый голос. Каково же было её удивление, когда по окончании представления из-за ширмы вышла дородная женщина и почти басом велела девке-помощнице принести ей сбитню, да погорячее. Анна рассмеялась, а женщина, окинув её цепким взглядом, ласково спросила: — Барышне понравилось представление? — И увидев, как Штольман по-хозяйски держит Анну за локоть, поправилась: — Или уже барыне? — Барыне, — подтвердил Яков. — Очень понравилось, — восхищённо глядя на женщину, ответила Анна. — А как вы так говорите, тонко и пронзительно? — А для этого, добрая барыня, у нас есть пищик. — И женщина, раскрыв ладонь, показала небольшой плоский свисток. — А я-то подумала, что вы сами пищите таким голосом, — рассмеялась Анна так звонко, что на неё обратили внимание окружающие. Штольман крепче сжал локоть Анны и потянул её в сторону: — Пойдём, мы ещё многого не видели. — Подожди, Яков, — Анна достала из сумочки на запястье монету и протянула женщине. — Спасибо за ваше искусство. — И вам, добрая барыня спасибо на добром слове. Дай вам Бог, здоровья и счастья, да деток здоровых! Анна зарделась. Штольман улыбнулся и повёл жену в сторону Гостиного двора.* * *
Выбравшись на Никольскую, Яков и Анна неспешно пошли к Лубянке. У Никольских ворот им пришлось остановиться, пропуская воз с дровами. Штольман, оглянувшись, увидел вывеску трактира «У Никиты» и потянул Анну к дверям, гостеприимно распахнувшимся перед ними. На самом деле дверь открыл юноша лет восемнадцати, нёсший в руках бадейку со спитым чаем. Увидев входящих, он посторонился, окинув Якова и Анну внимательным взглядом. Штольман придержал дверь перед Анной и так же внимательно оглядел молодого человека. Тот, не смущаясь, прямо глянул на господина и улыбнулся: — Проходите, барин. У нас тут чисто и кормят вкусно. Хозяйку зовут Федосья Захаровна. Вон она, по зале ходит. Прямо к ней обращайтесь, без стеснения. — И ловко перехватив бадейку, шагнул в дверь, придержав её, чтобы не хлопнула. Хозяйка, завидев входящих господ, поспешила навстречу. — Заходите, гости дорогие, проходите. Чай, устали? — Есть немного, — согласилась Анна, виновато глядя на Якова. Тут только он сообразил, что ходили они не один час, и Анна наверняка устала, а он и не подумал… Обозвав себя… в общем, обозвав, он поспешил исправить положение: — Нам бы где присесть, в тишине и покое побыть, что-нибудь сытное и горячее поесть. — Конечно, конечно, господа. Вот сюда проходите, — и Федосья Захаровна проводила Штольманов за перегородку, отделявшую от основного зала небольшое, уютное помещение со столом и тремя стульями. — Гришка, прими пальто, — кликнула она полового, и тот, возникнув из ниоткуда, помог Штольману раздеться, принял пальто Анны и бесшумно исчез. — Народу у вас немного, — сказал Яков, отодвигая стул и усаживая Анну. — Дела неважно идут? — Почему неважно? Дела идут хорошо. Просто время сейчас не обеденное. Вот часа через два народ толпой повалит, только успевай подавать. А вы что хотите? Щи, солянка сборная, и свекольник есть на первое. А на второе: пирог с зайчатиной, кулебяка с гречневой кашей, а хотите что благородное — отбивная там, из французских блюд что-нибудь — всегда пожалуйста, только обождать придётся, пока приготовят. — Вы так говорите вкусно, что просто слюни текут, — смущённо сказала Анна. — Что ты хочешь, Яков? — Да я особо неприхотлив в еде. Что-нибудь на ваше усмотрение, Федосья Захаровна. Я в Затонске за работой и обедал-то не каждый день. — Так вы из Затонска! — всплеснула руками хозяйка. — Да я вам… самое лучшее… Гришка! Подай благородное господам. Да поживее! Скажи там, на кухне, что я велю, чтоб по первому разряду!.. — Заметив удивлённые взгляды Анны и Якова, Федосья Захаровна разгладила складки на юбке: — Я ведь сама из Затонска. В слободке мы жили… — Присаживайтесь, Федосья Захаровна, — выдвигая стул, предложил Яков. Анна благодарно взглянула на мужа. — Давно перебрались в белокаменную? — Уж почти десять лет как… — усаживаясь на краешек стула, ответила хозяйка. — А что так? Разонравилась провинциальная жизнь? Или на заработки приехали? — продолжал расспрашивать Штольман, пока стол накрывали. — Нужда заставила. У нас тот год на несчастья богат был. Сначала батюшка с матушкой преставились, Царство им Небесное, - перекрестилась хозяйка, - и остались мы вдвоём с братом сиротами. Потом пожар дом спалил до тла: лето выдалось сухое да ветреное. Никиша, брат мой, в Москву подался на заработки, а я по домам убирала. Тем с сынком моим, Дёмкой, и жили. Муж мой с турецкой кампании с пулею в грудь раненный пришёл, лёгкое ему пробило. Два месяца прокашлял и помер. — Федосья снова перекрестилась. Анна сочувственно покачала головой. — А Никиша, как в Москве устроился, так нас к себе и забрал. Я у него дом вела, пока он не женился, теперь вот здесь… — Хозяйка любовно оглядела помещение. - У Никиши три трактира в Москве! Этот он мне отписал. А Дёмка мой - он вам в дверях встретился - Яков с Анной кивнули, что видели, - у господ работал. Последний хозяин его грамоте выучил. Сынок у меня способный! На все руки мастер! — с гордостью сказала Федосья. - За границу хозяин уехал — вот Дёмка без работы и остался. Мне теперь помогает: в разнос нашими пирогами торгует. — Не было бы счастья, да несчастье помогло, — сказала Анна. — Точно так, барыня. Гришка! Графинчик барину подай, а барыне… — Хозяйка пытливо взглянул ан Анну, - Узварчику? Грушевого? — Анна кивнула и почувствовала, что именно грушевого вкуса ей и не хватало весь день. — Кушайте на здоровье, приятного аппетиту. И Федосья Захаровна оставила чету Штольманов одних. Они ели молча, размышляя об услышанной истории. Яков выпил две рюмки: перед первым блюдом и после второго, и почувствовал, как тепло разливается внутри. Когда половой убрал тарелки и выставил на стол десерт, к столику снова подошла Федосья Захаровна. — Ну как, господа, понравилось вам у нас? Как еда? — Ничего вкуснее не ела, — восторженно заверила хозяйку Анна. — Всё было выше всяких похвал, — подтвердил Яков. — Десерт попробуйте, — предложила хозяйка, подвигая к Анне блюдо с пирожными. — Ох… Боюсь, в меня уже больше не влезет, — сказала Анна, оглядывая блюдо сытым взглядом. — А чайку я бы выпила. — А мне кофе, пожалуйста, - сказал Яков, отводя глаза от довольного лица Анны. — Гришка! Чай, кофе для господ. — А вы с нами? — предложила Анна. — С удовольствием, — махнула половому Федосья Захаровна. И перед ней появилась чашка с дымящимся чаем, блюдце и вазочка с кусковым сахаром. Хозяйка налила чай в блюдце, взяла его на растопыренные пальцы и, положив кусочек сахара в рот, отпила. Анна, удивлённо распахнув глаза, смотрела на это действо. Потом весело рассмеялась: — Как это у вас?.. А у меня получится? И она попыталась подхватить блюдце на руку, но непослушная посуда выскользнула из рук и, прокатившись по столу, упала на пол, развалившись на три части. Анна испуганно ойкнула и прижала руку ко рту. — Посуда бьётся к счастью, — сказала Федосья Захаровна и махнула рукой Гришке. Осколки убрали, перед Анной появилось новое блюдце, и чаепитие продолжалось. — А Дёмка ваш как полностью будет? — спросил Яков, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Демьян Корнеич, Зиловы мы. — А я помню харчевню «У Корнея»! — вдруг встрепенулась Анна. — Меня дядя туда водил на баранки с чаем. — Точно, было такое! — обрадовалась хозяйка. — Тем, кто два графинчика горькой настойки заказывал, завсегда баранки с чаем бесплатно давали. — За двà графинчика? — повторил Яков, выразительно глядя на жену. — Ну, таких подробностей я не помню, а баранки любила. Они такие вкусные были. И чай мне всегда давали в большой кружке с петухом. — И Анна показала размер кружки — с маленькое ведёрко. На лице Штольмана появилось изумлённо-недоверчивое выражение, и Анна поспешила оправдаться: - Я тогда маленькая была, а стол высокий, на уровне моего носа, вот кружка и казалось такой… немаленькой! — Да-да, была такая кружка! — радостно откликнулась Федосья Захаровна, любовно глядя на Анну. — Надо же, сколько лет прошло, а вам помнится! — А я ещё помню, что туда мы обычно шли пешком, и, если я уставала, меня дядя на плечах нёс. А обратно ехали на извозчике. — Ну, ещё бы, после двух-то графинчиков… — подразнил жену Яков. — Не скажи, дядя меня никогда не забывал в харчевне и домой привозил в целости и сохранности. Даже после двух графинчиков. — Приедем в Затонск, выражу ему свою благодарность… графинчиками. — А он и не откажется! — Весёлые вы, господа, — умилилась хозяйка. — Федосья Захаровна, Прохор Петрович пожаловали-с. Вас спрашивают-с, — возник перед столиком половой Гришка. — Иду. Дай Бог, вам счастья и деток здоровых. И Федосья Захаровна заторопилась в залу, откуда уже доносился низкий мужской голос.* * *
…На Лубянской площади кипел базар. Кричали разносчики, скрипели полозья саней, пахло блинами и сбитнем. Штольманы замерли перед рядами лавок и прилавков с товарами. Тут прямо на них вышел юноша, встретившийся им в дверях трактира. Пустая коробка на широкой петле была закинута за спину, лицо разгорелось, он вытирал его рукавом. — Демьян? — перекрикивая гомон, спросил Штольман. — Демьян, ваше благородие, - почтительно склонил голову тот и весело посмотрел на Анну. - Вы сюда за покупками или просто погулять? — Платок хотим купить. Павловопосадский. Матушке в подарок, — вставила своё слово Анна и поморщилась: перекричать толпу не получалось. Но Дёмка понял и кивнул головой. — Я провожу вас. Он оглядел ряды и махнул рукой вправо, к Китайгородской стене. Следуя за ним, Анна с Яковом быстро отыскали прилавок с платками. Пока Анна выбирала, Яков присматривался к Дёмке. Держался тот с достоинством, не подобострастно, вперёд не лез, вёл их к лавкам, обходя толчею, стоял чуть в стороне, но так, чтобы и его и ему видно было. «Может, и вправду камердинера завести, — думал Яков. — Можно, придя домой вечером, не о чистоте брюк и блеске ботинок думать, а с женой поговорить, книжку почитать…» Анна выбрала платок, яркий, с крупными цветами и бахромой, и повернулась к Якову, показывая покупку. Штольман расплатился, и с помощью того же Дёмки они без потерь выбрались из толпы и даже поймали извозчика. — Завтра приходите на Васильевский спуск, — сказал на прощанье Дёмка. — Там катание на санях будет. Я санки привезу…* * *
…Войдя в номер и сняв пальто и шляпку, Анна рухнула в кресло, со стоном вытянула ноги и закрыла глаза. — Устала? — подходя к креслу и опускаясь на колено перед женой, спросил Штольман и стал аккуратно и осторожно расшнуровывать ботинки Анны. — Я никогда так долго не ходила. Даже в Затонске. — Это я виноват, - покрутил головой Яков. — Совсем за временем не следил… Анна кивнула, не открывая глаз, и продолжительно вздохнула: — Только здесь понимаешь, какой Затонск маленький город. — Потом распахнула глаза: — Тебе по-нравился Дёмка? — Думаю, да. — Он бы тебе подошёл. — Думаю, да. — И долго думать будешь? — Думаю, да. — Ты удивительно многословен. Яков снял ботинки с жены и отнёс их под вешалку. Когда вернулся в гостиную, Анна уже спала. Яков взял с дивана плед и накрыл её, заботливо подоткнув по бокам…* * *
…Анна проснулась вечером. Якова в номере не было. Она потянулась с удовольствием и встала, откинув плед. Выглянула в окно: шёл редкий медленный снег. За ночь он мог всё кругом засыпать. Что удивительно: в Москве все дороги и мостовые расчищены прямо с утра. В Затонске дворники чистили только у домов, поэтому после обильного снега было не пройти. Стукнула дверь, и в номер вошёл Штольман. Анна кинулась к нему и обняла. Он прижал её к себе, поправил непослушный локон у виска и заглянул в глаза. - Проголодалась? - спросил он. Анна кивнула смущённо: - Ужасно. Кажется, слона бы съела. - Слона не надо. Можем пополдничать в ресторане… - Вечером полдничать? — насмешливо перебила Анна. - Не поздновато ли? - Неисколько. Мы даже успеем в театр. Ты же хочешь побывать в Большом? - Да! Давно мечтала! Как ты узнал? - Это было очень сложно, но я справился, - усмехнулся Яков. - Каждая девушка, впервые приезжая в первопрестольную, мечтает попасть в Большой театр. А ты любишь театр? - Обожаю! Яков, ты прелесть! — взвизгнула Анна и чмокнула мужа в губы, прижалась к его щеке своей. - Тогда собирайся. Я заказал в ресторане лёгкий ужин и извозчика до театра. Анна отстранилась, любовно-благодарно посмотрела на мужа и заметалась по номеру, одеваясь в театр.* * *
Большой, как и все театры в Москве, был полон. Давали «Евгения Онегина» Чайковского. Анна ощущала себя Наташей Ростовой на первом в своей жизни бале. Штольман видел, что Анна ошарашена и растеряна. И, поймав её взгляд, успокаивающе произнёс: - Во время Великого Поста театры не работают. Потому в Большом аншлаг. Анна кивнула, облегчённо выдохнув. - Жаль, что сегодня не «Риголетто», - посетовал Яков, ведя Анну к ложам. - Ты могла бы услышать самого Богомира Корсова. Он лучший Риголетто на российской сцене. - Откуда ты знаешь? - Это обычно был мой вопрос. Вы забыли, Анна Викторовна? - Такое не забывается, Яков Платоныч! И всё-таки, откуда? - Услышал от моего друга, когда в 81-м году был на премьере оперы в Большом, - небрежно бросил Яков, открывая дверь в ложу и приподнимая портьеру. - Прошу. - Этот друг любит оперу? - остановилась Анна в дверях. - Не просто любит. У него постоянная ложа в театре. И мы сегодня будем смотреть оперу из неё. Он слегка подтолкнул жену, и Анна вошла в ложу. Она даже вздохнула от восхищения. Ложа была почти напротив сцены, всё в бархате, мягкие удобные стулья… - Как тебе это удалось? - перевела Анна восхищённый взгляд на мужа. - Просто послал записку, - скромно ответил тот и отодвинул стул для жены…* * *
В антракте Штольманы вышли в фойе, и Анна, пропев негромко Якову из арии Ленского: «Я люблю вас! Я люблю вас… Штольман!», засмеявшись, убежала в дамскую комнату. Яков остался на месте, невольно улыбаясь. - Я так редко видел тебя улыбающимся, - раздался рядом знакомый голос, - что готов поспорить на обед, что убежавшая дама тебе не просто знакомая. Штольман резко повернулся на голос. - Михаил! - Яков! Бывшие однокашники, пожали друг другу руки и, не удержавшись, обнялись. - Как ты здесь оказался? — спросил Яков. - Да вот пришёл посмотреть, с кем это ты ложу запросил. Так кто эта красавица, убежавшая от тебя, но успевшая прошептать тебе на ушко нечто такое, от чего ты расцвёл как розовый куст весной? — лукаво приподняв бровь, как всегда делал Штольман, осведомился Михаил. - Моя жена. - Ушам своим не верю! — радостно воскликнул бывший однокашник. - Ты женился? Как тебя угораздило? Ты же единственный оставался холостой до сегодняшнего дня. Надо по этому поводу встретиться! Как ты полагаешь? Ты в Москве надолго? - Да. Влюбился. Согласен. Нет. - Серьёзно ответил Штольман, хотя глаза его смеялись. Михаил на мгновение опешил, потом захохотал и хлопнул Якова по плечу: - Я рад, что мы встретились, - сказал он. - У меня к тебе предложение. Ты сейчас по полицейскому ведомству? Кстати, а как твоя жена относится к тому, что ты фараон, прости Господи, полицейский? - Я тоже рад. Какое? Да. Она дочь адвоката. Михаил помолчал, соображая, потом просто улыбнулся: - Скажи: «Волков, ты совсем не изменился», - произнёс он со вздохом. - Мне все это говорят. Это плохо? - Ты не изменился, Волков. И это прекрасно: хотя бы знаешь, что от тебя ожидать. Что у тебя за предложение? - Давай лучше… Что лучше, Якову не удалось услышать, потому что к ним подошла Анна. - А вот и я, - сказала она и улыбнулась мужчинам легко и непринуждённо. — Мой однокашник, Волков Михаил Александрович. Моя жена, Анна Викторовна. Михаил Александрович поцеловал руку Анны, манерно не сводя с неё глаз, и произнёс восхищённо: - Анна Викторовна, вы прелестны! - и удивлённо-недоверчиво перевёл взгляд на Якова. - Где ты нашёл такую красавицу, сыщик? Как уговорил выйти замуж? - и снова обратился к Анне сочувственно: - Как вы, юная фея, согласились на его предложение? - Спасибо за комплимент, - ответил Яков, улыбаясь Анне. - В Затонске. Я был убедителен. - Я не могла отказать, - в тон добавила Анна, и оба посмотрели на Волкова, а он восхищённо глянул на них: - Муж и жена — одна… - спохватившись, поправился: - Два. Два сапога - пара. - И оба на левую ногу, - хором закончили Штольманы, и все рассмеялись, привлекая к себе внимание. Народу в фойе прибывало, их стали толкать, извиняясь, и всеми молча было решено вернуться в зрительный зал. Поднимаясь по лестнице, Яков почувствовал спиной чей-то взгляд, но оборачиваться не стал, хотя и напрягся: взгляд был… знаком. Перед тем как войти в ложу, Яков всё-таки обернулся. В соседнюю ложу входил… капитан Шилов. Он наклонил голову, здороваясь со Штольманом, и Яков кивнул в ответ. Войдя в ложу, Анна почувствовала знакомый холод и… увидела дух пожилой женщины. В руках он держал кисет — дамскую сумочку в виде мешочка, затягивавшегося шнурком. Дух умоляюще смотрел на Анну, прижимал сумочку к груди… - Как твоя жена? - спросил Яков у Волкова, усадив жену. - Спасибо, хорошо. — На лице Михаила Александровича появилось какое-то смущённо-радостное выражение. — Ты знаешь, Яков… я скоро стану отцом. - Рад за тебя, - от души улыбнулся Штольман. - И когда произойдёт сие значимое событие? - К лету… Мужчины говорили, а Анна всё смотрела на дух и пыталась понять, что ему нужно. «Что ты хочешь?» — мысленно спрашивала она духа, но тот молчал. Бросая взгляды на Волкова, дух старушки то решительно развязывал шнурок и запускал руку внутрь, собираясь что-то вынуть и, возможно, показать, то испуганно затягивал шнурок, со страхом глядя на Волкова, то умоляюще протягивал сумочку Анне, то вдруг прижимал к груди и, нежно поглаживая, умиротворённо вздыхал… - Я хотел… посоветоваться… — Михаил Александрович явно занервничал. Видно было, что ему неловко говорить о своей просьбе так, на ходу. - О чём? - Вы в Москве сколько пробудете? - Около недели, но... - Тогда завтра я жду вас в гости, - повеселел Волков и пресёк попытку Якова возразить: - Это не обсуждается. Ты был шафером на моей свадьбе, мы с тобой уже пять лет не виделись, и Маша мне не простит, если я утаю от неё твой визит. Ты остановился в «Столице», на Арбате? - Штольман кивнул. - Я пришлю за вами своего Ефима. В восемь.– Волков встал. — Анна Викторовна, надеюсь… нет, уверен, мы с вами ещё встретимся. Яков, ты же не будешь держать свою молодую жену-красавицу взаперти? До завтра. - Несомненно. Не буду. До встречи. — Церемонно ответил Штольман. Волков замер на миг, чуть улыбнулся и, поклонившись, вышел из ложи. Раздался третий звонок. Дух последний раз умоляюще протянул к Анне руки и… исчез. Анна моргнула и выдохнула. - Какой у тебя… замечательный друг, - сказала она, так и не подобрав подходящего слова. - Да уж… - согласился Яков. Он заметил напряжённое выражение лица жены. «Либо ей, возможно, душно, либо… дýхи?..» Он взял руку Анны, пальцы были просто ледяные. - Ты заметил, - качнула она головой. - Я видела дух старушки. Он умолял меня, но… о чём, я не поняла. В зале стал меркнуть свет. - Поговорим об этом в гостинице, - твёрдо сказал Яков, не отпуская руки жены. - «Чтоб этих дýхов!..» - мелькнуло у него в голове.* * *
В номере гостиницы Анна напевала, кружилась по комнате и была счастлива. Яков любовался ею… Наконец она угомонилась и плюхнулась на диван. - Как славно ты придумал сходить в театр! - воскликнула Анна. - Я рад, что тебе понравилось, — присел рядом Яков и привлёк жену к себе. Поцеловав её в висок, спросил осторожно: — В театре, в антракте, это был… дух? Анна кивнула и отстранилась, виновато посмотрев на мужа: - Я его не вызывала, честно слово! Он сам… я даже не знаю… Яков снова привлёк жену к себе: «Надо отвлечь. Не сейчас…» - Как тебе Волков? — спросил он. - Понравился, - ответила Анна. - А это у него такая манера - задавать сразу много вопросов, не дожидаясь ответов? - Да. Он ещё во время учёбы доводил нашего математика. Тот любил чёткость вопросов и обстоятельность ответов. А Миша… высыпал кучу вопросов и ждал ответов сразу на все. А потом удивлялся, почему учитель сердится на него. - Интересная манера, - улыбнулась Анна. - И сам он такой… искренний, милый. Я думаю, мы с ним подружимся. - Я рад, что тебе нравятся мои друзья, - сказал Яков, вставая. Он расстегнул и сбросил сюртук с жилетом, ослабил галстук, подошёл к дивану и за руки поднял Анну. Она ослепительно ему улыбнулась, и он на миг даже закрыл глаза, не веря своему счастью. - Я так долго медлил… Чем я могу искупить свою вину перед тобой? - Тебе нужно просто верить мне, - прошептала Анна, касаясь губ мужа. Яков ответил на поцелуй… и не смог оторваться…
Примечания:
Узвар - напиток с травяными, плодово-ягодными или винными добавками. Название происходит от слова «заваривать», так как сухофрукты только доводят до кипения.
