Глава вторая
24 мая 2018 г., 17:18
30 января, вторник Поручение
Где снег, там и след: не было бы снегу, не было бы следу.
Назавтра Яков с Анной проснулись поздно и пришли на Васильевский спуск уже после полудня. Катание было в самом разгаре. К Штольманам подошёл Дёмка с обещанными санками, и Анна от души накаталась с крутого берега Москвы-реки. Дёмка бегом втаскивал санки на гору, Яков помогал Анне взобраться по скользким ступеням, они садились и катили вниз, где их уже ждал Дёмка, даже не запыхавшийся от бега. Поднявшись в десятый раз на берег, Анна запросила пощады. — Пожалей меня, грозный муж. Нету моей моченьки в гору взбираться! — простенала она и бессильно прислонилась к Якову. — А не ты ли, жена непослушная, просила «катай да катай меня»? — в тон ей ответил Штольман, прижимая жену к себе. — Я?! А не ты ли говорил «ещё раз скатимся»? — выпрямилась Анна и грозно свела брови, уперев руки в бока. — И я после этого «непослушная»? Она даже хотела топнуть ногой, но поскользнулась и упала бы, если бы Яков её не подхватил. — Что, совсем ноги не держат? — насмешливо спросил он. — Нет-нет, — рассмеялась Анна. — Просто нога поехала, - и, снова поскользнувшись, засмеялась. Яков едва успел подхватить её. Она так была прекрасна со сверкающими, как сапфиры, глазами, раскрасневшимися щеками, смеющаяся, что Яков был готов расцеловать её прямо здесь, при всех… — Всё. Катание закончилось. Пошли отсюда, — Яков решительно повернулся к Дёмке, но не успел и слова сказать, как тот развернул санки и кинул на них свой тулуп. — Пусть Анна Викторовна садится. Мы её мигом до трактира домчим. Там в тепле посидите, отобедаете и вернётесь в гостиницу. Анна благодарно взглянула на Дёмку и просительно на Якова. Штольман усадил Анну поудобнее, и они с Дёмкой потащили санки вверх, на площадь…* * *
Анна ехала в санях и смотрела по сторонам. Хорошо они покатались с горок! Москва-река широкая (правда, Яков говорит, что Нева ещё шире), и берег на Васильевском спуске крутой и длинный. Когда она последний раз каталась на санках у Затони (Когда же это было? Ещё до появления Штольмана. Значит, два года назад), ей приходилось разгоняться, чтобы съехать. А здесь сел, толкнулся — и поехал! Страшновато, но весело. Аж дух захватывает! Когда они с Яковом съезжали первый раз, она от восторга даже закричала! А когда остановились, ткнувшись в сугроб, рассмеялась радостно и звонко. И Яков засмеялся, глядя на неё. Как хорошо! Он такой красивый, когда смеётся! В Затонске ему было не до смеха. А в Москве, он смеётся и улыбается так же часто, как хмурился и сердился в Затонске… Сани повернули на Никольскую. Анна щурилась на солнце, любовалась сверкающим снегом, взглядывала на людей… На обочине стояла старушка и смотрела прямо на Анну. Анна хотела отвести глаза — неприлично смотреть на человека в упор, - но вдруг почувствовала знакомый порыв ветра в лицо… старушка была духом. Присмотревшись, Анна узнала дух из театра. «Что с вами случилось?» - мысленно спросила она и… погрузилась в видение. …Вошла, радуясь, что, наконец-то, у себя в доме. Быстро скинув пальто на руки служанки, прошла в библиотеку, где села на диванчик у стены и положила на колени кисет. Огладила его рукой. Никто ничего не видел! Какое это удовольствие — красть! Что на этот раз? Она достала из сумочки продолговатую бархатную коробочку, открыла… Заколка для галстука с подковкой-навершием… Какая красивая! У Феди такой нет… Сердце кольнуло: и Феди больше нет… Слышны шаги по коридору! Служанка идёт сюда! Быстро спрятать в кисет, затянуть шнурки… Вот и порядок. Теперь никто, даже старая служанка, не догадается… Только вот сердце что-то… А вдруг кто-нибудь видел! Подсматривал! Знает, кто взял!!! Надо вернуть, пока не хватились! Немедленно!.. Как вернуть?! Все узнают — стыда не оберёшься!.. Нет, лучше подкинуть при удобном случае. Уронить и так невзначай указать: что это такое валяется? Вот и не догадаются… наверное. А какая красивая вещь! Ещё раз ощупала коробочку. Прелесть! Что-то мне нехорошо. Душно. И сердце колет! Господи, да что же это?.. В глазах потемнело… И сердце перестало болеть… И Анна перевела дыхание. Дух исчез, оставив ощущение… несделанности, незавершённости… исчез, а ощущение мольбы осталось. Что хотел дух старушки? О чём умолял?.. Они на самом деле быстро добрались до трактира «У Николы». - Приехали, - сказал Дёмка, и Яков помог Анне встать с санок. Она постаралась бодро войти в харчевню и улыбаться непринуждённо, чтобы муж не почувствовал её состояния. Федосья Захаровна встретила их как дорогих гостей, усадила за тот же столик, что и вчера, выставила графинчик Якову и кувшин с узваром Анне... После обеда Анну стало клонить ко сну. Она с трудом открывала глаза. Дёмка проводил их до извозчика, сунул Якову коробку с пирожными и попрощался.* * *
Анна снова уснула, едва добравшись до дивана в гостиной. Проснулась — на улице уже стемнело. Штольман стоял у окна с чашкой чая в руках и мечтательно смотрел на улицу. Она ещё не видела у него такого выражения и потому лежала тихо, не шевелясь, чтобы не спугнуть… Но Яков, почувствовав по её дыханию, что она проснулась, повернулся лицом к жене. - Отдохнула? Анна потянулась и бодро вскочила с дивана, чуть не уронив плед на пол. - Вполне. Который час? - Шесть с минутами. - Сколько же я спала? - Почти два часа. Чаю хочешь? - Не откажусь. А ты пирожные пробовал? - Анна приоткрыла коробочку и ахнула: - Какая красота! Посмотри! Яков подошёл к столу и сел, поставив чашку перед собой. - Я ждал, когда ты проснёшься, чтобы вместе насладиться этой кондитерской красотой. - Как вы велеречивы, господин сыщик! Чур, моя корзиночка! - Всё для вашего удовольствия, Анна Викторовна! Они сидели за столом, пили чай, ели пирожные и весело подтрунивали друг над другом. Неожиданно выяснилось, когда в коробочке осталось одно пирожное, что Яков — сластёна. - Как же так? - сокрушалась Анна. - Ты же мне твердишь, что не любишь сладкое, а сам всё съел?! - Не всё, - парировал Штольман. - Я съел лишь корзиночку и трубочку, а всё остальное оставил тебе. - А что там остального? — возмутилась Анна. — Сколько всего было пирожных? - Шесть, - твёрдо сказал муж. - Как… шесть? - упавшим голосом переспросила жена. - А… не пять? - Шесть, - уверенно подтвердил Яков. - Осталось одно. Значит… Анна подозрительно уставилась на мужа. Что-то ей не нравилось в его взгляде. Слишком уж он честный. - Постой, - нахмурилась она, припоминая, что видела, открыв коробочку. - Было две корзиночки, трубочка, квадратик с розочкой и… шоколад с миндалём. Пять! Вы меня хотели обмануть, Яков Платоныч!.. Ах… вы… - Ну, значит, мы съели поровну, и это ваше, сударыня. - Яков положил пирожное на блюдечко и протянул жене: - Наслаждайтесь! Анна захлопнула рот. Яков не выдержал и улыбнулся. - Ты меня разыграл! — воскликнула Анна и выхватила тарелочку из рук мужа. - У меня хорошо получилось… Часы пробили семь. - Скоро за нами приедут от Волкова, - напомнил Штольман. - Так что там с духом? - С духом не всё понятно, - отодвигая пустую тарелочку из-под пирожного, ответила Анна. - Никакого убийства, насколько я поняла, нет. Старушка умерла сама. Видимо, сердце. - Что она хочет от тебя? - Старушка взяла чужую вещь — булавку для галстука. - Украла, - уточнил Штольман. - Ну… пусть будет — украла. - Зачем? - Просто так захотелось. - Как — захотелось? - Ну, вот так. Увидела, и всё внутри загорелось: «хочу». Взяла, спрятала в сумочку — и сразу успокоилась. Домой пришла, полюбовалась — и испугалась, что узнают, опозорят. Решила даже вернуть, вернее, подбросить назад, да тут сердце… - Что-то такое мне доктор Милц наш рассказывал, - задумался Яков. - Это такое психическое расстройство - мания воровать… Клептомания, вот как. Так, значит, выходит, что старушка-то… Анна печально кивнула: - Скорее всего, да. Жалко её. Она, наверно, хочет, чтобы я вернула украденное. Тогда дух её успокоится… - Вздохнув, Анна подпёрла рукой щёку и просительно уставилась на мужа: - А как я узнаю, кому вернуть? И как? - Как выглядит эта старушка? Можешь описать? - Я могу даже нарисовать. Вы забыли, Яков Платоныч? - Рисуй, - и Яков положил перед женой карандаш и бумагу… Через четверть часа перед Штольманом лежали три листка с рисунками: портрет старушки, комната, где она умерла, сумочка-кисет и булавка для галстука. - Ну что ж, спрошу у Михаила. Он большой начальник — разберётся… - Какой большой? - Такой, что любую бумагу с курьером посылает. Я от него приглашение на свадьбу так получил. В мундире, представляешь? - Приглашение? - Курьер! - Почему в мундире? — изумилась Анна. - Потому что Михаил Александрович Волков… - Яков выдержал паузу. - Что он? — не выдержала Анна. - Он чиновник особых поручений при генерал-губернаторе! - Что?! Яков развёл руками. - Вот это да!.. А вы с ним на «ты», и так запросто по плечу потрепали, шуточки отпускали… Ай-я-яй, Яков Платоныч! - Ай-я-яй, - согласился Штольман. - А что же ты сидишь, дорогая? Не одеваешься? Скоро волковский кучер Ефим за нами прибудет, а ты ещё… Договаривал он уже в спину жене…* * *
За чаем - в Москве, в отличие от Петербурга, пили чай, - Волков заговорил о том, что его волновало больше всего. - Понимаешь, какое дело, Яша, - подбирая слова, говорил Михаил. - Воспитанница матушкина, Софья, помолвлена. - Как Любовь Аркадьевна? Так же бодра и деятельна? - Дай Бог, и нам с тобой в её годы быть такими же… бодрыми и деятельными. Ни одного бала или благотворительного приёма без неё не обходится. Не считая последней недели… Да. Помолвка состоится завтра. Сонин жених - Александр Старцев, внук Б*, того самого, декабриста… Старик умер в прошлом году, оставив завещание и прошение к государю императору о признании его внебрачного сына и его потомков законными наследниками фамилии. Говорят, император не возражает. - Хорошая партия. - Хорошая. - Волков мрачно помолчал. - Так вот, с появлением Александра Старцева у нас стали пропадать вещи. Вещи дешёвые, но дорогие сердцу. - Что за вещи? - спросил Штольман, переглянувшись с женой. - Табакерка, подаренная когда-то самой императрицей Екатериной прабабушке Наталье, в её бытность фрейлиной двора. Табак никто у нас не нюхал, потому в ней хранилась свадебная бутоньерка деда, Аркадия Нелидова. - Табакерка золотая? - Серебряная, с эмалевыми вставками. Ничего такого, просто память. Матушка очень переживала. Даже слегла. - А бутоньерка? - Самая обычная, в виде букета белых роз. Очень изящных. Левый цветок, правда, чуть помят… Потом - булавка для галстука. Сонин подарок жениху. Она купила, показала гостям, потом поставила на комод и… всё, её нигде больше не нашли. Затем… Машенька, расскажи ты. - Две шпильки для шляпы, - вздохнула Мария Васильевна. - Шпильки? - переспросил Штольман. - Дорогие? - В том и дело, что самые обыкновенные. Просто сделаны очень хорошо. У них на конце шарики из горного хрусталя. Издали на бриллианты похожи. Мария Васильевна поморщилась и откинулась на спинку стула. - Маша, что? - подхватился Михаил. - Тебе плохо, Машенька? Болит? - Нет, просто устала. Вы простите меня, господа, если я вас оставлю? - Анна Викторовна, - помогая жене встать, попросил Волков, - будьте добры, позвоните в колокольчик. Он у двери на подносе. Штольман растерялся, а Анна, позвонив, налила воды в стакан и подала Волковой. Та благодарно приняла. - Я рада вас видеть, Яша и Аня, но право слово, мы устали… - положила она руку на живот и улыбнулась. Появилась служанка и, бережно поддерживая, проводила барыню в её комнаты. Михаил, облегчённо вздохнул и сел. Не удержался и налил себе коньяка. Яков от молчаливого предложения отказался. - Маша так близко к сердцу принимает всю эту… историю. Жалею, что сказал ей… Так. На чём мы остановились? - Похищенные вещи лежали открыто? - Да. Табакерка — на каминной полке, булавка, я уже говорил, — на комоде, шпильки в прихожей на подзеркальнике. - А причём тут Александр? - Он появился у матушки в первый раз 17 декабря, в Сонин день рождения, и тогда пропала табакерка с бутоньеркой. Потом его пригласили к нам на Рождество, и у нас пропали шпильки. Накануне Крещения он снова был в доме матери, и тогда пропала булавка для галстука. - А никто другой не мог похитить эти предметы? - Так все ж свои. Знаем друг друга давно. Ничего подобного не было. А как он появился, так и началось… - А вы с ним пытались разговаривать? Намекнуть, может быть? - Как? Сонин почти жених, можно сказать, будущий родственник — свадьба после Пасхи будет, и вдруг… вор! - А от меня-то что хочешь? - Яков, ты профессионал в своём деле. Проведи… расследование. Негласно. Мог ли Александр совершить эти кражи? И только мне скажи результат. Сердце не на месте, как подумаю про Соню и Машу, про матушку… Штольман молчал, задумавшись. Не хотелось лезть в это дело, но нельзя обижать отказом лучшего друга. Он знал, кто и как совершил эти кражи, но как об этом скажешь Михаилу? В лучшем случае, подумает, что розыгрыш, в худшем… Яков вынул из внутреннего кармана листки с рисунками Анны и протянул Волкову портрет старушки: - Тебе знакома эта женщина? - Знакома, - поднял голову от листка Михаил. - Это Марья Гавриловна М*. «Известная фамилия! - мелькнуло в голове у Анны, и она расстроилась: - Шуму будет!..» - Она умерла? - поинтересовался Штольман. - Да, прямо в ночь на Богоявление. Представляешь: приехала домой — и умерла, сидя на диване в библиотеке. Нам когда сообщили, мы даже не поверили сначала. Думали — шутка… - А булавка для галстука так выглядела? — Яков протянул второй рисунок. Михаил долго молчал, разглядывая рисунок, хмурился, покусывая губы. Потом глянул на Якова: - Ты хочешь сказать?.. - Два вопроса, - не отвечая, произнёс Яков, ещё раз переглянувшись с Анной. - Первый: было у М* какое-то… потрясение личного характера? - У неё в начале декабря скоропостижно муж скончался. Она неделю не выходила из дома, никого не принимала, но потом, благодаря матушке, стала появляться на приёмах, вечерах. - Второй вопрос: а на тех приёмах, где вещи пропали, она тоже была? - Да. Матушка её всегда приглашала и даже настаивала, чтобы Марья Гавриловна приходила, Ефима за ней посылала… Всё-таки ты думаешь… - Уверен, - твёрдо скала Штольман и протянул третий рисунок — комнаты. Михаил положил три рисунка рядом и, рассматривая их, надолго замолчал. Штольманы тоже молчали. - Это её библиотека, - прервал, наконец, молчание Волков. - А это она сама. Это её сумочка. Она с ней не расставалась даже за столом. В ней, я полагаю, и нашлась булавка? Где ты взял эти рисунки? Яков сильно потёр подбородок. Михаил перевёл глаза на Анну. - Это вы нарисовали. Значит, это правда. Вы на самом деле медиум. Штольман напрягся, но Анна не отвела взгляд. Они не слышала в голосе Волкова страха или любопытства. Просто констатация факта. - Откуда вы знаете про меня? - поинтересовалась девушка. - Слухами земля полнится. В Москве известна история с иконой. Некий издатель… - Ребушинский! - хором произнесли Штольманы. - ...поместил заметку в «Русском листке». И название такое, громкое - «Икона ищет клад!». Там говорилось о некой девушке-медиуме, помогавшей издателю найти клад Кудеяра. - Помогала искать клад? - изумилась Анна. - Надо же! - Там даже твоё имя упоминалось, Яков. Я потому и запомнил. - Я тоже запомню, - пообещал Штольман, сжимая кулак. - Оставь, - положил Волков свою руку на сжатый кулак Якова. - Дело прошлое. Его уж никто не помнит. Спасибо тебе, Яша, и тебе, Аня. Просто камень с души… Вот мои женщины-то обрадуются! Михаил снова налил коньяк в рюмки, и они с Яковом выпили. - А как ты собираешься… - начал Яков, но Волков перебил: - Это мои заботы. Ты о них не думай. Масленица у нас в Москве. Вот и гуляй — блины поедай. Чтоб вам извозиться по локти, а наесться по горло. На горах покататься, в блинах поваляться… Что там ещё про масленицу говорят? - Не всё коту масленица — будет и Великий Пост, — припечатал Штольман. Анна прыснула, и все рассмеялись. Так этот день и закончился — смехом…
