Глава пятая
24 мая 2018 г., 20:34
2 февраля, пятница Былое и думы
Это было недавно, это было давно... М. Матусовский
Анна проснулась рано: часы в гостиной только пробили семь. Яков спал на спине, повернувшись к ней лицом. Дыхание его было ровным, он даже чуть посапывал. Какое у него будет лицо, если она ему об этом скажет! Сейчас оно было спокойным, безмятежным. Хотелось разгладить морщинки на лбу, обвести пальчиком губы… Но Анна удержалась. Пусть поспит ещё. Она даже поворачиваться не будет, хотя рука под боком затекла. Анна тихонько вздохнула. Чехов был прав: ей хотелось домой, в Затонск. Она устала от шума и многолюдья первопрестольной. Но как об этом её желании сказать Якову? Они собирались провести неделю в Москве, а потом ещё неделю в Петербурге. И вдруг она прервёт их - как она вчера сказала по-французски? вояж. Слово какое красивое: вояж… саквояж, абордаж… О чём она только думает, лёжа рядом с мужем, в семь утра?! О том, как сказать Якову, что она хочет домой. Петербург она тоже никогда не видела, но вряд ли там будет так же… гостеприимно, радушно… И Яков больше любит Москву: не случайно же они сначала поехали сюда, а не в столицу. Он здесь такой… такой… умиротворённый, вот какой. Надо его сфотографировать таким, вот что! На память. И фотокарточку поставить на столе в их спальне… Как хорошо, что у них есть свой дом! Спасибо тебе, Лиза! Как тебе там, в Италии?.. Вот, кстати, зачем надо быстрее вернуться домой: дом надо обживать!.. Яков расстроится. Он так хотел ей всё показать… И показал. Она много увидела, узнала. А в Петербург можно и позже съездить! Летом, например. Белые ночи, Летний сад… Дядя говорил, что в это время Петербург прекрасен. Решено. Возвращаемся в Затонск, а в Петербург — потом…* * *
Сказано — сделано: закончив завтрак, Анна деловито обратилась к мужу: — У нас остались три нерешённых дела в Москве. — Три, — повторил Яков, отодвигая пустую тарелку. — Первое, подарок отцу. Маме мы купили платок, а папе… — Трость? Галстук? А, может, чернильный прибор? У него ведь нет? Яков взял в руки кружку с узваром: надо же попробовать то, что так понравилось Анне в Москве. — Ты прелесть! — выдохнула Анна. — Чернильный прибор, конечно! Второе, ты хотел съездить в Петербург — показать мне столицу. Так вот… я не хочу в столицу, я хочу в Затонск. Анна с замиранием сердца следила за лицом мужа: они собирались провести в свадебном путешествии две недели, а тут она, не прошло и пяти дней, рвётся домой… — Хорошо, - помолчав, ответил Штольман. - Я закажу билеты на воскресный дневной поезд. Мы будем в Затонске в десять и ещё успеем поужинать с твоими родными. Если нас пустят, конечно… Грушевый узвар был вкусным, но Якову больше нравился компот с изюмом. — Ты чудо! — снова выдохнула Анна. — А третье, Дёма. Ты подумал? Анна вчера всё-таки выполнила свое намерение и поговорила с Яковом о Демьяне. Яков молча выслушал её доводы, поцеловал в темечко и сказал, что подумает. — Подумал, - ставя кружку на стол и беря салфетку, ответил Штольман. — И что? — Что «и что»? — непонимающе посмотрел Яков на жену. — Ты принял к сведению мои слова, ты согласился с моими доводами… — Я разве согласился? - поднял бровь Штольман. — Согласился. Молчание — знак согласия. Обещал подумать — подумал. И что?.. — И всё, - Яков бросил салфетку на стол и встал. — Что всё? — Анна грозно поднялась со стула и, взяв в руку нож, стала медленно обходить стол. — Всё «всё», — сказал он, так же медленно идя Анне навстречу. — Я выслушал, подумал, согласился и принял, — Мы берём Дёму?! — И Анна, отбросив нож, с визгом бросилась на шею Якову…* * *
Взяв извозчика у гостиницы, Штольманы поехали на Волхонку, к усадьбе Голицыных, где Яков отпустил сани и повёл Анну вдоль ограды. - Мы что, переезжаем, - удивилась Анна, прочитав «Меблированные комнаты» у входа в правый флигель усадьбы. - Нет. - Мы идём в гости к князю? — поинтересовалась Анна, подходя к главным воротам усадьбы. - Нет. - Ты можешь мне сказать, кудà мы идём? - остановилась Анна. - Нет. - Ты удивительно многословен. - Тогда не будет сюрприза. Остановившись перед дверью в торце левого флигеля, он указал на вывеску. - «Фотосалон художника императорской Академии фотографа И. Я. Красницкого», - прочла Анн вслух и повернулась к мужу: - Яков, как ты догадался, что я хочу? - Я тоже хочу, потому мы здесь. Поднявшись на второй этаж, они вошли в салон — большую светлую комнату с окнами на север. Анна уже фотографировалась с родителями с в Затонске, так что её не удивило увиденное: фотографический аппарат, экраны, занавески, сменные фоны… Разве что размеры комнаты были бóльшими да по стенам висели фотографии-портреты. Встречал их сам владелец салона. - Господа? — сказал он, чуть склонившись в поклоне. - Что желаете? - Фотографические портреты. — Прошу, - указал хозяин салона на стены, - выбирайте, какой портрет вам нужен. Анна подошла к стене и с интересом принялась рассматривать вывешенные фотографии. Яков даже не взглянул на них. - Скажите, вы используете метод калотипии? Красницкий остро взглянул на господина: действительно разбирается или просто повторяет новое слово: - Использую. Скажу даже, что я его несколько усовершенствовал, что даёт возможность делать фотографии гораздо быстрее, чем… - Хорошо, - перебил Яков и, извиняясь, пояснил: - Я сам занимаюсь фотографией. Мне нужны погрудные портреты с поворотом в три четверти, ещё в полный рост на фоне… — он оглянулся на стоящие у стены. - Есть морской пейзаж, парк, замок, парадная зала… - Парадная зала, - прервал фотографа Яков. — И парный портрет в полный рост. - Хорошо, - согласился хозяин салона, явно обрадовавшись большому заказу. - Начнём… с дамы? - Разумеется. - Тогда вас прошу подождать вон там, за столиком. Следующие полчаса Яков листал пару тетрадей «Изографа, журнала иконографии и древних художеств» Красницкого. Потом не удержался и заглянул за ширму, отгораживающую столик ожидания от салона. Анна стояла на фоне залы, опираясь на высокий столик. Увидев мужа, она чуть повернула голову и ослепительно улыбнулась, замерев ровно на столько, сколько понадобилось фотографу, чтобы сделать снимок. — Благодарю вас, мадам. Вас снимать — одно удовольствие. Потом их фотографировал вдвоём, потом одного Штольмана. Анна тоже выглянула из-за ширмы, и Яков улыбнулся, глядя на жену… Пожалуй, это будет его первая фотография с улыбкой на губах. Интересно будет взглянуть… Уходя, Штольман договорился о сроках заказа и количестве фотографий — по три каждой. - Адрес доставки, - Яков протянул визитную карточку гостиницы. - Доставить завтра в полдень. Вот аванс, - положил он деньги на стол. - Здесь больше, чем нужно, - пересчитал оплату фотограф. - Да. Я бы хотел забрать негативы с собой. - Это не принято… - замялся Красницкий, но потом, вспомнив слова клиента, осторожно спросил: - Скажите, вы занимаетесь фотографий профессионально или как любитель? - Я полицейский. - Понятно. Ваш заказ будет исполнен полностью и в срок. - Не сомневаюсь. Когда Штольманы оказались на улице, Анна спросила: - Откуда ты так хорошо заешь фотографию? - Ещё учась в кадетском корпусе, мы с Михаилом открыли для себя салон Деньера на Невском. Месье - профессиональный художник, и его портреты обладали, как писали газеты, «художественной направленностью». Нам с Михаилом они нравились, но были дóроги, а нам хотелось иметь свои фотографии. Вот мы с ним… и освоили. А учились у московского фотографа Настюкова. Он нам разрешал, потому что у него не было ассистента, а мы ему помогали и денег не просили. Все волковские фотоальбомы сделаны самим Михаилом. Ну, а мне это умение пригодилось в работе. У нас теперь в полицейском управлении есть фотоархив преступников. - Мы тоже будем собирать наш семейный альбом, - решила Анна. - И эти фотографии будут первыми в нём. Да? - Яков кивнул, улыбаясь. - А почему ты заказал по три каждой карточки? Ну, одна в альбом, другая… в комнате, а третья? - А тебе не хочется и своих родных порадовать? - Хочется! - воскликнула глаза Анна. - Ты и об этом подумал?! А мне самой утром в голову пришло сфотографировать тебя в Москве. Ты здесь совсем другой. - Хуже или лучше? - Лучше. Ты самый прекрасный и самый лучший на свете! - пылко воскликнула Анна и добавила гораздо тише: - И я тебя люблю. Якова тронуло, что жена не стала перед признанием оглядываться по сторонам. - И я тебя люблю, - серьёзно сказал он. - Я счастлив, что могу говорить тебе это прямо, не стесняясь и ничего не боясь. Если бы они были не на улице, он бы её поцеловал. А теперь он просто подхватил жену под руку и махнул рукой извозчику. Но не успел тот подъехать, как перед Штольманами остановился возок с гербом, и из него вышел… Волков. - Как хорошо, что я вас встретил! Яков, ты выглядишь довольным. Аня, тебе нравится Москва? Как вы смотрите на то, чтобы сегодняшний вечер провести вместе? - Мы тоже рады. Да. - Одновременно произнесли Штольманы и хором: - Согласны! — и, переглянувшись, рассмеялись. - Я ж говорил: муж и жена… - Одна пара на двоих, - перебил Яков. - И оба на левой ноге, - добавила Анна и поправилась: - На одну ногу… Левую… - Мы поняли, - остановил её муж. - Когда и где? - Я заказал столик на пять в «Стрельне». - Михаил лукаво взглянул на Якова и неожиданно спросил Анну: - Ты как относишься к цыганам, Аня? Та, широко открыв глаза с придыханием спросила: - В «Стрельне» выступают цыгане?! А я никогда не видела и не слышала! Мне дядя рассказывал! - Ты тоже будешь с женой? — спросил Штольман. Михаил радостно кивнул: - Это была её идея. Она сейчас редко выезжает. Мы даже на бале генерала-губернатора во вторник не были. Это плохо, потому что мне по должности надо присутствовать. Но хорошо, потому как есть законный повод не являться. Князю Долгорукову буквально на днях сын Василий подарил внучку, и Владимир Андреевич снисходителен в моей жене и моему желанию быть с ней рядом. Так что обед будет чинным и пристойным, - и с сожалением вздохнул. Анна подозрительно взглянула на мужа: - Яков Платоныч, на что это намекает Михаил Александрович? Ваш совместный последний «обед» сопровождался бесчинствами и непристойностями?! - Анна Викторовна! - натурально возмутился Волков. - Как вы можете даже думать, что я или Яков могут себе позволить нечто подобное?! - Могу думать! - безапелляционно заявила Анна. - Зная Якова Платоныча… - Может, - сокрушённо согласился Яков. - Знает… - Значит, мы заедем за вами в половине четвёртого. - Михаил сел в возок. - До вечера. Трогай, Ефим! — и отъехал. Перед Штольманами остановились сани. - Куда изволите, барин, - спросил извозчик. Яков задумался. - Третье дело — Демьян? - спросил он у жены, и та радостно кивнула. - К трактиру «У Никиты»…* * *
…Демьян онемел, услышав предложение Якова, а Федосья Захаровна разохалась, прослезилась: сына берут в барские камердинеры, да ещё в родной Затонск! - Спасибо, Яков Платоныч! — говорила она, вытирая глаза краем платочка. — Не сомневайтесь, Дёма вам во всём угодит. Он у меня смышлёный: быстро всё схватывает. Грамоте обучился всего за месяц! Он всё-всё сможет, что ни попросите… - Матушка, - остановил её Дёмка, положив руку ей на плечо, - ты словно коня на ярмарке продаёшь! Яков Платоныч сам знает. Угомонись, присядь, - Демка повернул стул, но усадить мать ему не удалось. - Како е сидение, Дёма? Собраться же надо! - Так я же не сей минут уезжаю, - и повернулся, вопросительно глядя, к Штольманам. - В воскресенье, дневным поездом на Петербург, - ответил на его невысказанный вопрос Штольман. - Подъезжай в гостиницу к полудню. Поможешь вещи упаковать и вниз снести. - Ну, вот и хорошо! Ну, вот и славно! - заговорила, успокоившись, Федосья Захаровна. - А за меня, сынок, не беспокойся. Я не пропаду. - А я и не позволю, - раздался вдруг густой мужской голос. К ним подходил Прохор Петрович. - Ясно дело, - сказал, улыбнувшись Дёмка, а Федосья Захаровна зарумянилась…* * *
Вернувшись в гостиницу, Штольманы стали собираться на обед. Анна порадовалась, что Мария Тимофеевна положила ей в чемодан новое платье, заказанное к Рождеству. Тогда Анне было не до балов, а сейчас платье пригодилось как нельзя кстати. Оно было синее, с кружевной отделкой по неглубокому вырезу и рукавам в три четверти. Пышная юбка, сильно и крупно присборенная сзади, смотрелась неплохо и без турнюра. Матушка высмотрела этот фасон в журнале «Вестник моды» за 1889 год и заказала дочери на свой страх и риск по осенним меркам. И не прогадала: платье получилось модным и лёгким. Анна смотрелась в нём изящно и стильно. Выбирая украшения, Анна остановилась на золотом медальоне — подарке бабушки Ангелины к трёхлетию внучки. С одной стороны медальона была изображена пророчица Анна, её небесная покровительница, с другой выгравирована дата её рождения - 3 января. Примеряя медальон, Анна тихонько вздохнула. Обычно в этот день они всей семьёй, включая и старенькую Прасковью, дружно пили чай за столом, поздравляли друг друга, разглядывали альбом с её детскими фотографиями… Нет, медальон не подходит. Лучше она наденет жемчужные серёжки — подарок отца по окончании гимназии, такое же ожерелье от дядюшки, подаренное к её восемнадцатилетию, и в волосы — эгрет, с белыми агатовыми бусинами, похожими издали на жемчуг. Да, так будет лучше всего. - О чём задумалась? - прервал её мысли Яков. Они стояли перед зеркалом в спальне и смотрели на отражение друг друга. На Якове был тёмно-синий сюртук, как тогда, когда они впервые встретились: «- А я видел вас в городе. На велосипеде, - улыбнулся он. - И я вас видела, - ответила она…» - Ты прекрасно выглядишь, - улыбнулся он. - Ты тоже, - ответила она. Часы в гостиной пробили без четверти четыре…* * *
В возке было тесновато, но весело. Ехали неспешно, оберегая Марию Васильевну, и приехали в Петровский парк как раз к пяти. Выбравшись наружу, все облегчённо вздохнули и распрямились. - Ужасно неудобное средство передвижения, - выразил общее мнение Михаил. - Но положение обязывает. Губернатор не любит, когда его чиновники разъезжают на извозчике: авторитет, говорит, падает. Здание ресторана «Стрельна» выглядело потрясающе. Большие окна, сверкавшие многочисленными огнями, листья диковинных растений за стёклами, помпезные фонари при входе, швейцар в ливрее, распахивающий высокие двери, — всё говорило о богатстве и роскоши. - И часто вы здесь бывали, Яков Платоныч? - спросила поражённая Анна. - Один раз, - лаконично ответил Штольман. - А вы, Михаил Александрович? - посмотрела на своего мужа Маша. - Здесь был мальчишник перед нашей свадьбой… Они подошли к дверям ресторана, и те гостеприимно распахнулись перед ними. Улыбающийся швейцар радостно произнёс: - Ваше сиятельство, Михаил Александрович! Ждём-с, ждём-с. Вас и вашу жену. Проходите господа. И вы, Яков Платонович. Рад вас видеть. И вашу жену тоже. Проходите! Виктор, прими пальто у их сиятельств. Прошу, господа! Волков довольно усмехнулся, косясь на Штольмана. А тот, поначалу опешив от неожиданного радушия и «вашего сиятельства», сделал каменное лицо и, подхватив Анну под локоток, прошёл внутрь вслед за Волковыми. У них быстро приняли пальто, и служащий ресторана распахнул двери в зал, где «дорогих гостей» встретил метрдотель. - Господа, прошу! — радушно произнёс тот и проводил их в отделённый от зала высокими дверями кабинет, где был накрыт стол на четверых.– Здесь вам будет удобнее всего: и публика перед глазами не мелькает, и сцену видно, и хорошо слышно. Сегодня у нас Паша поёт. Усаживаясь, Анна поинтересовалась: - А вас здесь хорошо помнят, Яков Платоныч! - Я сказал, - пояснил Михаил. - Попросил принять, накормить, напоить… - Баньку истопить и спать положить? — сердито спросил Яков. - …и повеселить, - назидательно закончил Волков. - Правда, «Яръ» более славится своим весельем. - Как же, слышал, - с сарказмом произнёс Штольман. - Разбить венецианское стекло бутылкой — 100 рублей. - Дамы одновременно ахнули, а Яков продолжал тем же тоном: – Измазать лицо официанту горчицей — 120 рублей. - Яков, это правда? — изумлению Анны не было предела. Нет, она слышала о купеческих кутежах, но в Затонске это было не принято, а если нечто подобное и случалось, то, как правило, заканчивалось мордобоем и полицейской клеткой. А тут!.. - Правда, - сокрушённо подтвердил Волков. — После иных гуляний даже ремонт делают. Последний был после Рождества. - Неужели! — ужаснулась Маша. — И ты нас сюда привёл, чтобы мы собственными глазами всё увидели? - Да, - поцеловал руку жены Михаил. — Зато где мы ещё так поедим! Как по мановению волшебной палочки у столика появился официант — в чёрном фраке и бело-снежной рубашке, похожий на пингвина, - и протянул мужчинам меню. - Попробуйте суп, а la tortu из телячьей головки, - сказал он, наклонившись к «их сиятельству». - Он нисколько не уступает вкусом настоящему черепаховому. Ещё куропатки жареные en Perigord, с труфлями, разумеется. Наш повар готовит их лучше, чем в «Яре». Также матлот из стерлядей — редкое блюдо, поскольку стерлядей привозят нечасто. Но для дорогих гостей сегодня специально доставили. Вино на следующей странице посмотрите, ваше сиятельство. Назовите просто номер… Получив заказ, официант ушёл, и Яков, положив на стол меню, повернулся к Волкову. - Цены здесь!.. Я разделю с тобой расходы на обед. - Нет. — Почему? - Считай это благодарностью за благополучное разрешение нашего «дела». Анна радостно ахнула: - Так всё разрешилось? - Да, - ответила, улыбаясь, Маша. — И мы этому очень рады. - А подробнее, - сощурился Штольман. - Дальняя родственница М* - она теперь наследница, - узнав о… пропажах, отдала нам всё. Так что считай, что этот стол — наше «спасибо». - Я не могу принять! И настаиваю… - Я же тебе говорил, - обратился Волков к жене. - Говорил, - вздохнула та. — Значит, остаётся второй вариант. - Да, - согласно кивнул Михаил, по-особенному глядя на Штольмана. Яков занервничал. Он слишком хорошо знал этот взгляд своего однокашника. Наверняка, придётся пожалеть о своих словах. - Что? - Ничего. Раз ты так настаиваешь… А ты ведь настаиваешь? — Яков переглянулся с ничего не понимающей Анной и медленно кивнул. - Тогда это всё... - Михаил обвёл руками окружающее их великолепие и стол: ...наш подарок на твой день рождения. «Попался», - подумал Штольман. - Яков?! — воскликнула Анна возмущённо. — Почему ты мне не сказал, что у тебя день рождения?! - Он уже прошёл давно. - Недавно, - поправил Волков. — Ты не переживай, Аня. Я забыл за всеми делами, но матушка мне напомнила. Яшин день рождения… - Михаил сощурился и мстительно произнёс: - 29 января. - Он был... в понедельник! И ты промолчал?! - возмущению Анны не было предела. - Я никогда тебе этого не прощу! - Я уже очень много лет не праздную, - попытался оправдаться Яков. - Я забыл о нём. - Теперь ты — муж, и тебе придётся помнить об этом, - назидательно сказал Волков, - и ещё много о чём. Разговор прервался: появился официант… …Обед был выше всяких похвал. На десерт дамам подали мороженое, мужчины ограничились коньяком. - Цыган слушать будете? - спросил официант, обслуживающий их столик. И, получив согласное женское «будем!», уходя, оставил дверь распахнутой, открыв их взорам сцену, на которой уже разместился хор. Женщины в русских сарафанах, но с цветастыми шалями, перекинутыми через плечо или обвязанных вокруг талии, сидели на стульях, сложив руки под грудью. С левого края в кресле сидела цыганка. За её спиной стояли два гитариста, ожидая сигнала к началу. В зале всё затихло. Цыганка кивнула… Прозвучали первые гитарные аккорды…Ночь светла, над рекой тихо светит луна, И блестит серебром голубая волна. Темный лес… Там в тиши изумрудных ветвей Звонких песен своих не поёт соловей.
Голос у певицы был низкий, чуть хрипловатый, пела она негромко, как бы задумчиво, постепенно ускоряя темп. И следующий куплет певице, взявший чуть выше и громче, уже аккомпанировали две гитары, и хор стал подпевать без слов:Под луной расцвели голубые цветы, Они в сердце моём пробуждают мечты. К тебе в грёзах лечу, твоё имя твержу, В эту ночь о тебе, милый друг, всё грущу.
Так же громко и высоко начинался и третий куплет, но постепенно голос цыганки становился ниже, хор замолчал, как и вторая гитара:Милый друг, нежный друг, я, как прежде любя, В эту ночь при луне вспоминаю тебя. В эту ночь при луне на чужой стороне, Милый друг, нежный друг, вспоминай обо мне.
Гитара смолкла, и повтор цыганка допела без музыкального сопровождения, как бы для себя:В эту ночь при луне, на чужой стороне, Милый друг, нежный друг, вспоминай обо мне!
В зале повисла восхищённая тишина, а потом раздались громкие аплодисменты и крики: «Браво, Паша!». Анна выдохнула и вытерла слёзы, выступившие на глазах. Ей вспомнилось, как она, вернувшись домой из гостиницы, сидела на чемодане и вспоминала, вспоминала… и слёзы текли, и сердце болело, и на душе было так тяжело… А ещё она припомнила: как-то дядя, напевая, вошёл в её комнату. У него была масса знакомых в Затонске, и все его приглашали то на именины, то на танцевальный вечер, то на обед по случаю крестин, то на ужин «для интересу». Вот только спиритических сеансов дядюшка больше не давал: зарёкся после дела утопленниц. - Аннет! — воскликнул он, подходя к ней, сидящей за столом с книгой, - угадай, где я сейчас был? — В гостях. — Почему ты так уверена? Может, в трактире с друзьями. — После трактира ты не поёшь и сразу проходишь к себе, чтобы никто не увидел, что ты пил. — Правильно, дорогая, — хмыкнул Пётр Иванович. — Так вот там, где я был, я видел такую замечательную девушку! Ты не поверишь — фея! А голос! Чистый колокольчик! — Ты за ней ухаживал? — Аннет, как можно! — возмутился дядя. — Ей всего шестнадцать, но она уже просватана и готовится выйти замуж. А сюда приехала к родным мужа — познакомиться… Так, о чём это я хотел тебе рассказать? Вот сбила ты мня с мысли! — О том, что она пела. — Да-да! Пела. И один романс мне особенно понравился. Называется, кажется, «Помни обо мне». А начинается так красиво! — и дядюшка негромко напел: — «Ночь светла, над рекой тихо светит луна, И блестит серебром голубая волна…» — Это вальс. — Да, и согласись, красивый. — Красивый, — согласилась Анна. Она напела мелодию, и Пётр Иванович с удовольствием поддержал племянницу, допев куплет до конца. — Я его уже слышал как-то, но вот - забыл. — Где слышал? — В Москве. — Когда? Ты мне ничего про Москву не говорил! — Ну… я там был проездом… - Проездом куда? - В Петербург. – Дядя! — Ну… мы вдвоём с приятелем… приняли… чуть больше штофа… — Дядя сконфуженно прокашлялся и поправил воротник. — Чуть больше — это три, — иронично уточнила Анна. — Два, — тут же поправил Пётр Иванович. — Не надо преувеличивать, Аннет… А после отправились на вокзал и… немного перепутали поезда… — Бывает, — насмешливо посочувствовала Анна. — Бывает, — согласился дядюшка. — О чём это мы?.. — О романсе «Помни обо мне», — напомнила племянница. — Да, — обрадовался Пётр Иванович, уходя от скользкой темы. — Если тебе понравилось, я могу дать тебе ноты. Они у меня в комнате, в чемодане. Я купил их тогда же в Москве, в магазине Юргенсона на Кузнецком. Хочешь? — Хочу. И дядюшка сдержал обещание. Но Анне в ту зиму было не то романсов. Потому ноты так и лежали в её комнате на пианино… Анна оглянулась на сидящих за столом: Маша тоже вытирала глаза платочком, Михаил смотрел невидяще на руки, в которых вертел пустую рюмку, Яков налил себе коньяка и залпом выпил. …Якову цыгане в принципе не нравились, а Михаил их любил, потому мальчишник и отмечали в «Стрельне». «Яръ», более знаменитый и престижный, оказался слишком дорогим и скандально известным, чтобы «его светлость» пригласил туда своих друзей. Было весело, пока цыгане не запели. Михаил, уже слегка навеселе, потребовал пригласить в кабинет молодую цыганку. Та явилась, но не одна, а в сопровождении старой цыганки и гитариста. Спела «с надрывом» пару романсов, вызвав восторг друзей. Но у Штольмана от звуков её голоса разболелась голова, и он вышел на воздух — побыть в тишине. То случилось дальше, можно назвать профессиональным чутьём. Он обогнул здание и оказался на заднем дворе. Уже стемнело: вечер уступал место ночи, но было достаточно светло, чтобы разглядеть быстро удалявшуюся мужскую фигуру с ношей на плече. Ничего криминального, но ноша его, завёрнутая в большую цветастую, явно цыганскую шаль, издавала какие-то сдавленные звуки, дёргалась… Яков нагнал и окликнул: «Любезный! Вам помочь!» Фигура остановилась и повернулась на голос… …Молодой цыган драться ещё не умел, но был полон решимости, и Яков схлопотал-таки от него по лбу, но быстро скрутил «бойца» и, вытерев текущую из носа кровь — «Сюртук придётся чистить…» – спросил: - Что несёшь? Куда? Откуда? - Сестра это моя, Варька. Из дома сбежала. Отец велел вернуть… Яков подошёл к свёртку, брошенному… нет, аккуратно уложенному не землю. Развязал шаль. Девочка лет 13, черноволосая, крупноглазая, немного полноватая для своего возраста, хлюпая носом, зло смотрела на брата. Когда Яков развязал ей рот, она разразилась руганью, и Штольман строго прикрикнул на неё. Она замолчала, но продолжала кидать сердитые взгляды в сторону похитителя. Тот поднялся, вытер губы рукавом и подошёл помочь развязать руки девочке. Пальцы у него были ловкие, гибкие и длинные - музыкальные: девочку вдвоём развязали быстро. - Как вы меня! — с уважением сказал цыган. — Я так не умею. — И спохватился: - Костя меня зовут. А вас? - Яков Платоныч. - Здóрово дерётесь! — продолжал Костя восхищённо. - Где научились? Вот бы мне тоже… - С такими пальцами, как у тебя, не драться, а на гитаре играть надо, - сказал Яков, снимая последние витки с рук «пленницы». Освободившись от верёвок, девочка накинулась на брата, колотя его кулачками по груди и рукам: - Зачем ты меня?.. Я петь хочу!.. Мне старуха сказала, что я великой певицей буду!.. А ты!.. - Вырасти сначала, - ответил брат, уклонившись от ударов и схватив сестру за запястья. Она тут же ударила его ногой в голень. Брат сморщился, но рук не разжал. - А ну тихо! — рявкнул Штольман. Девочка в испуге оглянулась, и брат тут же перехватил её поперек живота вместе с руками. - Как звать? Где живёшь? — полицейским голосом спросил Яков. - Варя Васильева… В Малых Грузинах мы живём… - ответила девочка. - Лет тебе сколько? — смягчил тон Яков. - Четырнадцатый пошёл, - ответил на вопрос Костя. Варя попыталась освободить руки. Но брат держал крепко. - Если драться и ругаться не будешь, Константин тебя отпустит, и ты поможешь мне кровь остановить. - Не буду, - согласилась девочка… …Они вернулись в ресторан со стороны двора, прошли мимо кухни в комнату хора. Там Якову остановили и смыли кровь, переодели во что-то большое и мягкое, поднесли воды. Штольман сидел, откинувшись на стенку, на лбу и переносице у него лежало холодное мокрое полотенце, рядом хлопотала Варя. Она робко поинтересовалась — Яков слышал, как её об этом попросила Саня, руководитель цыганского хоря в «Стрельне», - будет ли Яков вызывать полицию. - Сами во всём разберёмся, - махнул рукой Штольман. Сразу стало шумно, у Якова снова разболелась голова. Он решительно снял с головы полотенце… …А Михаил и остальные даже не заметили его отсутствия… …В кабинет заглянул метрдотель: - Господа желают что-нибудь? - Нет, - ответил Михаил, поглядев на сердитое лицо Якова. — А как зовут ту цыганку, что сейчас пела? - Паша. Для своих - Паня. Это наша звезда. Хотите пригласить в кабинет? - Нет, - несколько резко ответил Штольман, и все посмотрели на него удивлённо. — Нам в ведь и так всё хорошо видно и слышно. - Как скажешь, Яков, - не стал возражать Волков. — Но я бы хотел поблагодарить Пашу за доставленное удовольствие. Ты не возражаешь, Яков? - Не возражаю. - Тогда, любезный, корзину с фруктами, шоколадом и шампанским и корзину цветов. И счёт. - Будет исполнено, ваше сиятельство. Паша спела ещё несколько романсов и одна, и с хором. А в перерыве появилась в кабинете в сопровождении гитариста. Она была без корсета, в широкой, очень просторной кофте персикового цвета, пышной юбке без турнюра и цветастой шали вокруг талии. Была она полновата для своего возраста — Анна дала бы ей не больше двадцати. И не столь красива для цыганки — Михаил видал и прекраснее. Но живые глаза — Яков даже сказал бы с искрою в зрачках — и добрая, славная и умная улыбка, как отметила про себя Маша, делали её лицо если не прекрасным, то обаятельным. - Что господа желают… - спросила она, низким голосом и вдруг, увидев Штольмана, замолчала, а потом улыбнулась только ему. И Яков узнал её: это была та самая девочка. Подросшая, из угловатого подростка превратившаяся в молодую женщину, но такая же черноволосая, крупноглазая… - Варя Васильева? — изумлённо спросил он. - Яков Платоныч! Вы меня помните?! - Вы добились своего и стали певицей, Варвара. Поздравляю. - А вам понравилось? - Да, - кивнул Яков и не соврал. Варвара заслужила и аплодисменты, и корзину с цветами. — А как ваш брат? - Вы и его помните?! - Ещё бы мне не помнить! — потёр лоб Яков. - Где он? Что с ним? - Да вот же он! — указала Варя на гитариста. Тот уже широко улыбался, восторженно глядя на Штольмана. Яков ни за что не узнал бы в этом высоком молодом мужчине того Костю, что восхищался тем, как он, Яков, дрался. - Вот как, - улыбнулся ему Штольман. — Ты теперь на гитаре играешь? - Да вот, сестре подыгрываю. Она же сама не умеет. А вы же сказали, что с моими пальцами только на гитаре играть. - Он после ваших слов стал учиться, - любовно глядя на брата, сказала Варя, - и вот теперь со мной в хоре. - Да, - весело тряхнул кудрями Костя. — В «Яре» - Пиша, а у нас — Паня. Но все зовут ей Пашей. - А почему не Варя? Та смущённо порозовела: - А я замуж вышла. Я теперь Панина… …Цыгане ушли, одаренные двумя корзинами и деньгами. Волковы и Анна, молчавшие до сего момента, одинаково воззрились на Штольмана. - Яков Платоныч, - возмущённо начала Анна, - это что такое? Почему вы не рассказывали… - Повода не было. - Давно ты знаешь этих цыган? — вступил в допрос Волков. - С твоего мальчишника. - Я их не помню… — задумался Михаил. — Постой, пять лет назад они были ещё детьми. Как же ты с ними познакомился? - Это та самая история бесчинств и непристойностей? — с надеждой спросила Анна. - Ничего такого на мальчишнике не было! — вмешался снова Волков. — Всё было прилично… - Если не считать, что вы напились. - Не напились, а чуть перебрали, - поправил Михаил. — Но домой и в церковь я добрался самостоятельно… кажется. Яков приподнял бровь. - Да. Ты прав. Идея была моя, - покаянно опустил голову Волков. - Но мне простительно. Я тогда, накануне свадьбы, был пьян от любви… - Не надо было мешать вино с коньяком, - заметил Штольман - Я не мешал. - А я всё думала, - обвиняющим тоном сказала Маша, - почему в церкви ты был таким бледным? Решила, что от волнения, а оказывается… - Ну, что ты, дорогая! — целуя жене руку, промолвил Волков. - Я боялся, что ты не приедешь, упадёшь в обморок, скажешь «нет»… - У меня появлялись такие мысли… - Правда?! — в притворном ужасе произнёс Михаил, подмигивая Якову. - Я всё вижу! — предостерегающе воскликнула Анна. - Кстати, а как прошёл твой девичник, Маша? — решил отвлечь дам от темы Волков. - Отвратительно скучно, - поморщилась Волкова. — Мы пили чай в зелёной гостиной, говорили о нарядах и портных, о свадебной церемонии и праздничном столе, о блюдах и поварах, о куафёрах и причёсках… Я не запомнила и трети из того, что говорилось… - А у тебя, Яков, был мальчишник? - Нет. …Он выставил бутылку коньяка на своём столе в кабинете. Позволил пригубить Коробейникову, смущённо поздравившего начальника и отпущенного домой готовиться к завтрашнему дню — Антон Андреевич был шафером. Щедро налил доктору, философски заметившему, что, как говаривал люби-мый Штольманом Тургенев, «брак, основанный на взаимной склонности и на рассудке, есть одно из величайших благ человеческой жизни». Чокнулся с полицмейстером, зашедшим «на огонёк» и пожелавшим, чтобы свадьба прошла тихо и спокойно. На удивлённые взгляды заметил, что имеет в виду общую остановку в городе… - Почему? - Работа не позволила, да я и сам не хотел, признаться. Особенно после твоего… - Да что ж такого было на мальчишнике? — не выдержала Анна. - Что за намёки? Яков, немедленно расскажи, а не то… - Что? - Я… не буду с тобой разговаривать… — мстительно сказала Анна, - целый день! - Да-да, Михаил, - вступила Маша. — И спать ты будешь в гостиной! - Да! — кивнула Анна. Мужчина одинаково опешили. - Ну, дорогая!.. — произнёс Михаил. — Ты не права… - Это слишком, Аня. Я ведь не отказываюсь, я просто не хочу бередить… - А нам интересны эти бредни! — запальчиво произнесла Анна. Яков повернулся к жене и, глядя ей прямо в глаза, сказал твёрдо: - Я расскажу тебе. Потом. Если ты захочешь. - Обязательно захочу… - Я тоже! — подключился Михаил. - И я! — присоединилась Маша… …В фойе к Штольманам подошла смущённая Варя: - Яков Платоныч, вас хочет видеть Земфира, наша старейшина. Простите, ваше сиятельство, - повернулась она к Волковым, ожидавшим свои пальто. - Это ненадолго. - Зачем? - поинтересовался Яков. - Да я, - виновато потупилась Варя, - сказала ей, что вы — тот самый человек, который… И она захотела с вами увидеться. И с вашей женой тоже. - Откуда вы знаете про мою жену? - Это она так сказала. Вы пойдёте? Яков повернулся ко всем. - Ну, если ненадолго… — сказал Волков. Анна просто ухватила мужу за руку, готовая идти с ним куда угодно… …Они прошли в памятную Штольману комнату. Здесь за пять прошедших лет почти ничего не изменилось. Даже диваны были те же, и ковры, их покрывающие, тоже. В кресле меж двух диванов сидела старая-престарая цыганка. По неподвижному взгляду, Штольман понял, что она слепа. В руках у неё была старая, потрёпанная колода карт. - Подойди ко мне, Яша, - сказала она. — А Анита твоя пусть там сядет, в коридорчике. Вара, посиди с ней. - Земфира, скоро выступление, и мне… - Без тебя не начнут. Выйди. Когда дверь за девушками закрылась, старуха указала Штольману на правый диван, приглашая сесть. Якову не нравилось всё это, но он присел на край. Цыганка перемешала колоду, положила перед собой и закрыла глаза. - Дай мне руку, - велела она. Яков протянул правую. — Не ту, другую. — Яков протянул левую. Старуха ощупала её, провела пальцами по ладони, прислушалась. Потом стала переворачивать карты одну за ругой и класть их рядком перед собой. - Ты долго жил один, ты привык жить один, но дорога привела тебя в город на реке. На берегу ты встретил её, Аниту. Там же ты нашёл, - из колоды она извлекла крестового валета и трефового короля, — молодого помощника и старого начальника. Твой враг мёртв, — на этих словах из колоды вышел пиковый король. — И та, что тебя любит, теперь рядом с тобой, - появилась червовая дама. — Она твой ангел-хранитель, а ты ей опора и защита. Верь ей и будь рядом, когда тот, другой мир открывается перед ней. С тобой она сильнее, а без тебя ей смерть. Иди! Старуха смешала карты. Яков молча поднялся и вышел. В голове было пусто и перед глазами стояло то видение, что открылось ему на квартире агентов… …Анна вышла через несколько минут задумчивая и тихая. Она молча взяла Якова под руку, и они вышли в фойе. Волковы ещё одевались. - Всё? — поинтересовался Михаил. - Да, - лаконично ответил Штольман. - Тогда так, - деловито сказал Волков. — Машу с Аней мы сажаем в возок, и Ефим везёт их домой. А мы с тобой ловим извозчика и едем следом. К нам. И вот там, Яков, ты нам всё подробно расскажешь. И не спорь. - Я не спорю…***
В санях, скользившим вслед неспешно ехавшему возку — Михаил велел Ефиму везти дам бережно, объезжая ухабы и ямы, - по Петербургскому шоссе, а затем по Тверской, Волков негромко сказал Якову: - Не сердись, старый друг! Я ведь специально всё это устроил — для Маши. Через два дня — Пост, никаких развлечений, а после Пасхи Маше уже никак нельзя будет выезжать. Ей и сейчас уже тяжело, а там и подавно. Так что потерпи ещё пару деньков. Штольман кивнул: - Потерплю. Но всё равно ты зря сказал про день рождения. Анна теперь обидится… - Ну, ты же муж! И можешь старым, как мир, способом помириться со своей молодой женой. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись…***
Михаил с Яковом потягивали коньяк. Анна с Марией рассматривали семейный альбом с фотографиями. - У Волковых принято начинать альбом со свадьбы, - рассказывала Маша. - У Любови Аркадьевны их несколько: её собственный - ещё нелидовский, семейный — волковский, Мишин — до свадьбы и Сонин. А этот альбом теперь наш с Мишей, семейный. А у вас альбом есть? - Нет пока, - покачала головой Анна. - Это наша свадьба, - показала Маша на первые карточки. — Пышное было торжество, много гостей. Вот здесь на фото мы на крыльце дома на Остоженке. Дом нам подарили к свадьбе. - Нам тоже — к свадьбе, - улыбнулась Анна. - А вот твой Яков, рядом с Мишей, - указала Волкова. Анна вгляделась. Яков почти не изменился за пять прошедший лет. Разве что морщины на лице не были столь заметны, как сейчас. На фото он улыбался, глядя куда-то чуть выше объектива. Как будто задумался о чём или увидел что. Она незаметно для Маши погладила фигурку Якова пальцем: «Любимый мой!» - А это наше послесвадебные фото, - продолжала ничего не заметившая Мария. — Их нам делал Красницкий. Он держит фотоателье на Пречистенке. «Вот почему мы поехали туда», - подумала Анна и вдруг, перевернув страницу, увидела фото Якова. Яков на нём был очень серьёзным, смотрел, чуть нахмурившись, прямо в объектив, от этого казался сердитым. Вот так же, серьёзно и сердито, он иногда смотрел на Коробейникова, а после говорил: «Делом займитесь!». А если этот взгляд доставался Анне, то она слышала: «Ох, уж мне эти ваши дýхи!» Перевернув ещё пару страниц, Анна увидела снимок Волковой с ещё одной парой. Маша и дама смеялись, а мужчина держал над ними зонтик от солнца. По-видимому, когда «вылетела птичка», дунул ветер. Зонтик чуть не унесло, но мужчина сумел его удержать, а у дам сдуло шляпки. Было понятно, что всем весело. Анна улыбнулась, представив себе картину съёмки, и повернулась спросить у Маши, кто эта пара… и улыбка сама собой угасла: Машины глаза были полны слёз. - Машенька, что? — заметил Михаил состояние жены. — Здесь фото Клары с Георгом… - Чёрт! Совсем забыл, - Михаил, подойдя к дивану, забрал альбом из рук Анны. — Надо было другой дать. - Тяжёлые воспоминания? — Яков протянул Маше стакан с водой. — Кто такие - Клара и Георг? Волковы переглянулись: Маша успокаивающе согласно кивнула, и Михаил, тяжело вздохнув, рассказал. - Клара — старшая сестра Маши, Георг — её муж. Мы были в Крыму, в свите императора, а Клара с Георгом возвращались из Стамбула в Стокгольм. Узнав, что мы на юге, сменили маршрут и заехали повидаться. Этот снимок тогда сделан… Им надо было торопиться, и мы уступили им свои места в императорском поезде… Что произошло у станции Борки, вы знаете… - Клара и Георг были в числе погибших, - закончила Мария, и слёзы всё-таки потекли по её щекам. Анна забрала у неё стакан и передала Якову. - Машенька, дорогая, не надо… — Михаил подошёл к дивану и помог жене подняться. Прижал к себе, стал гладить по голове: - Подумай о малыше. Ему вредно, когда ты плачешь… - Да-да, - Волкова быстро отстранилась и вытерла глаза. — Я больше не буду. Просто… в этом вагоне должны были ехать мы… - А вот об этом не надо думать! — строго сказал Яков, ставя стакан на стол. — Никто не знает своего приговора. Судьбе или Богу было угодно забрать их, а не вас. Значит, так тому и быть. - Яков! — укоризненно сказала мужу Анна и… Порыв ледяного ветра был столь силён, что её качнуло назад, и она, наверно, упала бы, если бы сзади не стоял Штольман. Он подхватил жену и сжал её плечи. Анна оказалась в поезде. Вагон покачивался несколько сильнее, чем обычно, но в остальном всё было привычно и спокойно. Из купе вышла Клара, за ней Георг. Они встали у окна, глядя на проносившиеся за окном почти облетевшие деревья. - Знаешь, что меня волнует больше всего? - Она посмотрела в глаза мужу. — Что ты останешься один. Без меня… - Но пока ты со мной, здесь, — я рядом. И мы вместе. До самого конца. Он обнял жену, она положила голову ему на плечо, и так они замерли, глядя на последнюю в их жизни осень… Сильный толчок бросил их прямо на окно, раздался страшный треск, стекло брызнуло осколками, второй толчок… и темнота Анна пришла в себя, тяжело дыша, поддерживаемая Яковом. Перепуганные лица Волковых говорили сами за себя. - Я… напугала… вас, - проговорила Анна, с трудом переводя дыхание. — Яков отпусти меня, ты слишком крепко сжимаешь… - Яша, что нужно? Воды, нюхательные соли, доктора? — торопливо спрашивал Михаил. - Покой, - поскрежетал Яков, усадив жену на диван, повернулся к Волковым: - Мария Васильевна, вам лучше тоже присесть. Михаил, не стой столбом, вызови горничную. Бледная Маша безропотно дала себя усадить рядом с такой же бледной Анной. Мужчины одновременно протянули им стаканы с водой, дамы синхронно взяли их и поднесли к губам. Анна не удержалась и фыркнула, облившись. Яков свирепо протянул ей платок и выхватил стакан из её рук. Мария поперхнулась и тоже облилась. Михаил сразу протянул жене салфетку и забрал стакан. Дамы перестали сдерживаться и расхохотались, мужчины, переглянувшись, пожали плечами. Так их и застала горничная: дамы смеются, вытирая глаза и лицо, мужчины с серьёзными лицами стоят напротив, держа в руках стаканы. - Что прикажете, ваше сиятельство? Маша махнула, рукой, отпуская горничную: - Ничего не надо, Тоня, Михаил Александрович переволновался. - Ступай, Антонина, - согласно кивнул Волков. Дождавшись ухода горничной, сел на пододвинутый стул и серьёзно спросил: - Что это было, Аня? - Дýхи, - ответил Яков, садясь рядом с женой и грея её холодные руки. Анна кивнула виновато: - Вот так они ко мне приходят. - Страшно, - сказала, поёжившись Мария. — Страшно, Аня, да? - Я привыкла. А вот Яков… - она улыбнулась мужу. - Привыкаю, - коротко ответил Штольман. Помолчали. Мария поёрзала, устраиваясь поудобнее, потом робко спросила: - Кто это был? И что они… сказали? Анна вздохнула и сжала руку Волковой: - Твоя сестра с мужем. Она была тяжело больна. Врачи дали ей срок — месяц… Они счастливы там… потому что вместе. Она просила прощенья у вас, что не сказала. Не хотела портить радость встречи и… - Анна сочувственно глянула на Волковых. - Вы ждали ребёнка? Маша судорожно вздохнула, и на её глаза снова набежали слёзы. - Да, - резко сказал Михаил. - Когда Маша узнала про поезд, потеряла сознание и… Машенька, не надо, родная! - Всё-всё, Миша, я уже не плачу. Дай мне альбом. - Волкова открыла страницу и вгляделась в смеющееся лицо сестры. — Клара всегда… была такой чуткой и заботливой. Спасибо тебе, Аня. Ты меня успокоила. - Мария светло оглядела всех и улыбнулась сквозь слёзы. Мужчины шумно выдохнули…***
…Когда Штольманы добрались до гостиницы, было уже около полуночи. Портье передал конверт. В нём было приглашение от Любови Аркадьевны Волковой «на семейное торжество, которое имеет место быть в 8 часов вечера, в субботу, 3 января сего года, в доме по адресу…» Яков вздохнул и смирился…
