MIDNIGHT / Полночь

И так каждый раз. Каждый раз я стою на пороге у его двери, удерживая руку в воздухе, и пытаюсь себя переубедить в том, чтобы не делать этого. Не отдавать ему пистолет. Не стоять здесь уже три минуты и думать над тем, постучать мне или нет. Не прикасаться к нему и не смотреть в тёмно-карие глаза, полные вопросов, на которые нет ответов. Не лги себе, Джейд. Ответы есть. И всегда были, просто не тебе решать, давать их ему или нет. Поймав себя на внезапно нахлынувшей ярости, я протягиваю руку и стучу привычных три раза. Какова возможность, что в полседьмого утра он не спит? Она есть, но шанс её очень… — Джастин? — срывается с моих губ, когда передо мной открывается дверь, а на пороге я вижу Бибера. Выглядит он вымученно. Кажется, еле удерживаясь на ногах, парень придерживается одной рукой за косяк, а второй за ручку двери. Под глазами заметные круги, а лицо бледнее, чем обычно. — Ты видишь здесь кого-то другого? — интересуется он и я делаю шаг назад, узнав этот тон. Правая рука возвращается в карман пальто, где находится пистолет и судорожно сжимает его пальцами. Отрицательно мотаю головой. — Ты выглядишь…усталым, — беспокойство. Именно оно берет верх, поэтому мой голос вздрагивает. Он делает шаг вперёд и, выйдя на крыльцо, осматривается по сторонам, словно в поисках свидетелей. Возвращается обратно в дом и отходит в сторону, жестом приглашая меня. Мой взгляд всё ещё сфокусирован на его лице, а мозг пытается понять, что у него на уме. Но связь обрывается, как только он отворачивается, чтобы закрыть дверь. — Не выспался, — отвечает он, пройдя мимо меня. Некоторое время я хмурюсь в непонимании, а потом вспоминаю свой заданный ранее вопрос. Следую за ним на кухню, где уже достаточно сильно пахнет свежезаваренным кофе, и наблюдаю за тем, как он присаживается на стул, придерживая ладонями кружку так, будто пытается согреться. — А если точнее, я вообще не спал, — поднимает он голову, взглянув на меня из-под густых ресниц. — Этому есть причина? — интересуюсь я, пустив в ход весь свой профессионализм. Этот короткий диалог возвращает меня на две недели назад, когда вместо нужной мне информации, в мою сторону сыпались гадкие словечки. Он…холоден. — Ты узнала про отца? — меняет он тему. Видимо, причина есть, и очень серьёзная, раз он не хочет о ней говорить. Но говорить надо, чтобы знать, насколько всё плохо. — Нет. Вчера мне было не до этого. — А до чего тебе было? — сощурив глаза, смотрит мне в душу, словно пытаясь что-то отыскать. Пытаясь понять. Руки холодеют лишь от одной мысли, что он сомневается во мне. Что в какую-то из этих секунд он подорвётся из-за стола и выкрикнет своё излюбленное «Идиотка-Прайс». — До этого, — вытянув руку из кармана, кладу пистолет на стол и толкаю в его сторону. Брови Бибера ползут вверх и на несколько секунд он замолкает. Сверлит взглядом чёртово оружие и молчит. — Что это значит? — наконец-то подаёт он голос, так и не взглянув на меня. — Это значит, что тебе угрожает опасность. И я пытаюсь тебя защитить. В горле встал ком, а взгляд самопроизвольно ускользнул куда-то вниз, к лакированной поверхности чёрных шпилек. Почему? Потому что это…правда. И мне не хочется выглядеть слабой. Слабой от того, что я рискую всем, лишь потому, что хочу ему помочь. — Мне не нужна защита, Джейд. И…где ты его взяла? — с облегчением выдыхаю. Узнав голос того, с кем я провела последние несколько дней. — Это мой. — Твой? У всех социальных работников есть пушка? — я слышу, как он встаёт из-за стола и ставит кружку на стол. Отмахиваюсь от его вопроса и поднимаю голову: — Ты ведь знаешь, как им пользоваться. Судя по ситуации, тебе он нужней. — Ты говоришь так, словно меня разыскивают какие-то наркобароны, которым я задолжал. Я всего лишь под защитой свидетелей, и всего лишь…блять, да я реально в дерьме, — всплеснув руками, он тяжело выдыхает, а затем запускает пальцы в волосы, оттягивая их. Топчусь на месте и молю богов, чтобы сдержаться и не подойти к нему. Не обнять это исхудавшее тело. Не уткнуться носом в ключицу и не вдохнуть запах его одеколона. Будь проклят хренов день, когда я всё равно сделала к нему шаг. Будь проклят чёртов Бибер, который позволил мне обнять его, уткнувшись носом куда-то мне в шею. Всё стало слишком сложно. Глажу руками его спину, ощущая гладкость кожи, а затем останавливаясь на его вздрагивающих плечах. Немного отстраняюсь, пытаясь найти взгляд Джастина. И ловлю. Измученные, словно из них высосали всю жизнь, смотрят на меня с мольбой. А затем влажные губы произносят: — Я вспоминаю. И весь мир рушится к чертям. Летит к чёртовой матери, нашёптывая мне о том, какой идиоткой я была, если согласилась на это. — Вспоминаешь? — как же фальшиво я пытаюсь сохранить своё самообладание. Он безмолвно кивает, прикусив губу. — Какие-то отрывки постоянно возникают у меня перед глазами, но всё настолько непонятно, что мне кажется, что я схожу с ума, — он отпускает меня, сделав шаг назад. — Что именно ты видишь? — я не шевелюсь. — Элизабет. Кровь. Белый кафель. А ещё…ещё крик того мудилы-полицейского. — Что? — не веря своим ушам, спрашиваю я. Мои руки похолодели, а удары сердца отдавались где-то в затылке. — Помнишь, я говорил, что мне знакомо его лицо? Так вот, он был там. Он стоял на коленях перед какой-то мёртвой девушкой, которую звали Элизабет. — Был…где? Джастин хмурится, словно пытаясь вспомнить, и я понимаю — он не помнит. — Я не знаю, — мотает он головой, и, кажется, его это огорчает. Именно поэтому он окунает своё лицо в ладони и пытается сосредоточиться. — Я не уверена, но…может в этой аварии погибла его знакомая, или…я не знаю, девушка? — в каком-то смысле я не врала. Гэвин действительно любил Элизабет, и скорее всего пришёл в шок, когда увидел её мёртвой. Может, именно поэтому и кричал. Идиотка, конечно же поэтому. Боже правый, Прайс, как же ты завралась. Скажи ему правду, черт бы тебя побрал! Ты же видишь, как он мучается. Как крепко сжаты его ладони в кулаки, которыми он постукивает по подоконнику позади него. Как напряжена его челюсть, а глаза метаются из стороны в сторону, обрабатывая информацию. Хватит думать о себе. Хватит думать о своих чувствах. Подумай о нём! — Джастин, я дол… — Ты останешься? — перебивает он меня. Слова, которые должны были вырваться наружу, застревают где-то в горле, и я тяжело их сглатываю. — Я не знаю, я… — Пожалуйста, — шёпот. Почти мольба. Хриплый, почти свистящий в повисшей тишине. Что ты на это скажешь, Джейд? Что сделаешь теперь? Бросишь его? А не ты ли виновата, что он в таком состоянии? Что он не может разделить реальность от воспоминаний и именно поэтому его взгляд так сильно расфокусирован. — Да, — киваю, обхватив его лицо руками. — Я останусь. И всегда бы осталась, если бы ты попросил. Он облизывает губы, немного нахмурившись, словно у него разболелась голова, а затем делает шаг навстречу, и наши губы сталкиваются. Настолько внезапно и настолько нужно, что я задыхаюсь. Жадно захватываю воздух и окунаюсь в свои чувства. В свои эмоции и ощущения, что расползаются по моему телу с каждым движением его языка. Его руки опускаются с моих плеч на талию, а затем ладони сжимают ягодицы, и я стону в его приоткрытые губы. Влажные, сладкие. Со вкусом крепкого кофе. Он делает шаг навстречу мне, немного покачнувшись, и я ловлю его плечи, пытаясь удержать ослабшее мужское тело. — Тебе нужен отдых, — прерывисто замечаю я. Схватившись рукой за стол, он лишь кивает и отталкивается, направившись в свою спальню. Иду вслед за ним, сняв пальто и повесив его в проходе на вешалку. Джастин скидывает домашние тапочки и падает на кровать, скрутившись в позу эмбриона, словно он замёрз. Беру плед, что лежит у края кровати и накрываю вздрагивающее тело. Провожу ладонью по волосам, намереваясь отправиться на кухню, чтобы заварить себе чаю, как холодная рука хватается за мою кисть, а мужской голос шепчет в мольбе: — Не уходи. Я будто в другом измерении. Будто передо мной вовсе не Джастин Бибер. Не тот парень, что издевался надо мной два года. Не тот, что грубил мне две недели назад. Это кто-то другой. Он напуган и бессилен. — Я здесь, — шепчу я, коснувшись губами костяшек его пальцев. Он отпускает мою руку, и я обхожу кровать, чтобы лечь рядом с ним. Укрывшись клетчатым пледом, вытягиваю правую руку и обнимаю его, настигнув ладонью его грудь. Сердце стучит медленно, а дыхание выровнялось. Он спит.

***

— Эй, Джастин, — зовёт меня парень, стоя у деревянной двери и скрестив руки на груди. На нем серая футболка и спортивные штаны. Вид у него такой, словно он только с пробежки. — Что с твоим видом, Купер? — усмехаюсь я. Кривая улыбка озаряет моё лицо, как только на ум друга приходит то, о чём я подумал, как только увидел его. — Ты сделал это? — Нет, — закатывает он глаза. — К этой недотроге слишком трудно подобраться. — Брось, вы встречаетесь уже два месяца, — глупость какая-то. За это время я бы уже пятерых под себя положил. — Думаю заканчивать с этим, — он отводит взгляд в сторону, будто задумавшись. — Тем более, Питерс, кажется, положила на меня глаз. — Собираешься с ней порвать? Если это действительно так, и он не собирается больше давить на неё, то это действительно единственный поступок Купера, который заслуживает аплодисментов. Да, меня раздражала эта девчонка, бесила одним своим присутствием. Одной своей хреновой улыбкой и этим долбанным веснушчатым носом. — Да. Завтра или послезавтра. Похлопываю друга по плечу. — Удачи. Он кивает и отталкивается от стены, поправив свою футболку. — Тебя Брудствуд искал. Сказал, чтобы ты к нему срочно зашёл, — шмыгнув носом, оповещает Купер. Хмурюсь. — Что этому придурку надо? Хочет лично отдать мне сертификат? — О, заткнись, — усмехается Купер, толкнув меня в плечо, — ты получил его ещё год назад. Я закатываю глаза и провожаю друга взглядом. До ужина около двадцати минут, так что заскочить к своему директору я успею. Разворачиваюсь и направляюсь к лестнице, спускаясь на первый этаж. Два вежливых стука и толчок двери заставляют меня окунуться в притворно-уютный кабинет. — Мистер Брудствуд, — киваю я, остановившись у стола директора. — Джастин, — на его лице как всегда улыбка. Она присутствует каждый раз, когда он видит меня. Только я знаю, что эта улыбка не выражает ничего, кроме жалости. И так было с того момента, как погиб мой отец. — Вы меня искали, — констатирую я, надеясь поскорее отделаться от него. — Всё верно, — он встаёт из-за стола, застегнув свой пиджак на одну пуговицу. Немного задержавшись на одном месте, он тяжело вздыхает, а затем берёт конверт со стола и протягивает его мне. Я не шевелюсь. Лишь разглядываю кусок белого пергамента, что вздрагивает в руке директора. Стоит ли спрашивать, что это, если я сам могу это узнать? Верно, не стоит. Делаю несколько шагов вперёд и забираю конверт. — Пожалуй, я оставлю тебя, — где-то поодаль от меня произносит Брудствуд и выходит из кабинета, оставляя меня наедине с письмом отца. Несколько секунд, до конца не веря, смотрю на аккуратный почерк, а затем принимаюсь открывать конверт трясущимися руками. Небольшой по размерам пергамент с датой и печатью оказывается развёрнутым у меня в руках, и я нехотя принимаюсь за чтение. «Дорогой Джастин… Нервно оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти свидетелей этого представления, но кабинет пуст. Дорогой Джастин?! Что за чушь?! Отец никогда не называл меня по имени. Лишь сын. Долбанный, мать его, сын. Просто. СЫН. Опускаю глаза и продолжаю чтение, с остервенением вцепившись в края пергамента: «Судя по тому, что ты читаешь это письмо, ты закончил учёбу в Академии. Я никогда не говорил тебе этого, но сейчас скажу. Я горжусь тобой. Горжусь за каждый твой проступок и поединок, в котором ты одержал победу. Горжусь за твоё упорство и смелость. Горжусь за мужчину, которого я воспитал. С любовью, отец.» Внизу письма дата и печать, поставленная за неделю до его смерти. За грёбаную неделю до того, как его прикончили. Сука! Со всей силы пинаю рядом стоящее кресло и ощущаю боль в ноге, согнувшись. Гордится он, блять! Где была твоя гордость, когда я был маленьким? Разве не ты меня постоянно отчитывал за оплошность? Каждый день превратил в долбанный ад, где я старался быть похожим на тебя! Я старался изо всех сил, и никогда не слышал ёбаного «горжусь тобой, сын». — И теперь, когда ты мёртв, ты заявляешь мне, что горд?! Какого хрена ты не сказал мне этого раньше, когда я так нуждался в твоём понимании?! — кричу я, сжимая в руке злосчастный пергамент. — Какого хрена?! Хватаюсь за спинку кресла, пытаясь отдышаться. Пытаясь прийти в себя и отпустить нахлынувшую ярость, смешанную с обидой. С обидой долгих лет, что хранилась где-то в грудной клетке. Что порой мешала вздохнуть полной грудью. Выравниваюсь и подхожу к двери, открыв её. Брудствера и след простыл. В глазах начинает непривычно щипать, поэтому я преподношу ладони к лицу, пытаясь растереть это чувство. Убрать. Закопать поглубже. Оставить там, с мёртвым телом своего отца. Сам не понимаю, как оказываюсь на полпути к выходу из Академии, но будучи у главной двери — пинаю её ногой, словно она виновата в том, что мой отец идиот. И вот она. Причина моей ненависти последние два года. Такая правильная, такая аккуратная, такая…живая. Вздрогнувшая от удара о каменную кладь дверью и смотрящая на меня этими огромными карими глазами. Идиотка-Прайс. Открываю рот, чтобы бросить в неё чем-то ядовитым. Словами, что ударят посильнее, словно пощёчина, чтобы весь её правильный и идеальный мир покачнулся и рухнул. Потому что этот ёбаный мир не идеален. И никогда не был таким, долбанная ты дура. «Горжусь за мужчину, которого я воспитал». Мужчину, а не сопляка, что пытается унизить девушку лишь для того, чтобы стало легче. Ком, застрявший в горле, превратился в настоящую глыбу, став помехой для любого произнесённого слова. Не сегодня. Не сейчас. Не тогда, когда она застала меня в таком состоянии. Сжимаю пергамент в руке и прохожу мимо неё, направляясь в общежитие, окунувшись в очередной омут воспоминаний.

***

Он в очередной раз вздрагивает во сне, крепко сжимая пальцы в кулак на правой руке. Я осторожно поднимаюсь над Джастином, всматриваясь в его умиротворённое лицо, но морщинка между его бровей говорит об обратном. Скорее всего, ему снится что-то плохое. Прошло всего около сорока минут с того момента, как он уснул, а у меня уже не хватало терпения лежать с ним рядом. Не от того, что он дёргался во сне, а из-за того, что меня терзали мысли и опасения. Почему-то после его слов о том, что он вспомнил, я поняла, что осталось немного. Немного до того, как он вспомнит кто я. Та дурочка, идиотка-Прайс. И что будет дальше? Что будет, когда он вспомнит? Скорее всего, приносить оружие было моей не самой лучшей идеей, и именно поэтому прямо сейчас я встаю с кровати и направляюсь на кухню, чтобы забрать пистолет со стола. И всё же, что будет дальше? Он отправится мстить? Без ничего? Да, есть предположения, что он свяжется с Чарльзом и направится в штаб. Заберёт там все свои вещи…и…и что потом? Отправится к Уроборос? Теперь это всё кажется таким мелочным по сравнению с тем, насколько сильно он тебя возненавидит, Джейд. Можно ли ненавидеть человека ещё больше? Думаю, да. Ведь я лгала ему. Этих чёртовых две недели водила его за нос, пытаясь убедить во лжи, которую преподнёс мне штаб. Это не оправдание, Джейд. Ты согласилась. Точка. Опускаю голову, взглянув на пистолет и хватает всего секунды, чтобы представить, как я пускаю себе пулю в лоб. Ну и зачем? Устала? Тряпка! Единственный человек, который действительно мог решиться на это и был бы оправдан — это Джастин. Потому что он потерял всё. Всё то, что на данный момент есть у тебя, Прайс. Кладу пистолет обратно на стол и тяжело выдыхаю, направившись обратно в спальню. На полпути замираю у приоткрытой двери в гостиную. Некоторое время топчусь на месте, пытаясь рассмотреть куски бумаги, что развешаны по стене, а затем толкаю дверь рукой, заметив, что от каждого из листков идёт красная нить, направленная на другой лист. Их несколько. На том что левее, написано:«Девушка по имени Элизабет. Она мертва». Рядом, что находится чуть правее:«Женские руки. Щенок». Немного выше висит лист побольше, на котором текст написан красной ручкой: «Выстрелы. Белый кафельный пол. Горшок падает и разбивается. Много мужских голосов, и её мёртвое тело. Мудила-полицейский плачет. Что-то тяжёлое на моих плечах. Я теряю сознание» Только сейчас я начинаю замечать, как ускорилось моё обрывистое дыхание, потому что мёртвая тишина была нарушена. Возвращаюсь к пальто, достаю из кармана телефон и пытаюсь найти номер Гэвина, вновь остановившись возле стены. Мой взгляд скользит от дисплея телефона обратно на стену, в тот момент, когда начинают идти гудки и я читаю очередной косо-написанный текст:«Мой отец готовит меня к чему-то. Постоянно водит меня стрелять по мишеням, а затем мы направляемся к портному, чтобы он взял с меня мерки. Отец говорит, что я должен научиться постоять за себя, потому что ТАМ всё иначе. Где ТАМ?» — Алло? — слышится на том конце, но всё моё внимание на маленьком обрывке. Размазанные чернила и кривой почерк. Будто писали ночью, на коленке. «Я постоянно вижу во сне мужчину в чёрном, что стоит у моего окна. Он лишь наблюдает. Возможно ли то, что я видел в жизни, теперь мне снится? Потому что он был в реальности. В этой реальности, где я узнал тебя. Ты не знаешь, Джейд?» Внизу ещё более мелким подчерком: «Спросить у Джейд». Сглатываю. Он тоже видел его? — Джейд? Алло? — голос Гэвина возвращает меня в реальность, где я уже начинаю терять контроль над своими эмоциями. — Гэвин, — выдыхаю я в телефон, приложив ладонь к затылку, — у нас большие проблемы. Где ты? — В штабе. Наблюдаю за тем, как ты не выходишь из дома Бибера уже час. Какого чёрта ты там делаешь? — слышится возмущение, смешанное с шепотом, потому что он пытается скрыть от кого-то наш разговор. — Он вспоминает. Он вспоминает каждую деталь своей жизни, в которой отчётливо фигурируешь именно ты, Гэв. Он был в сознании, когда ты обнаружил Элизабет мёртвой и теперь пытается понять, какого чёрта ты там делал. Я поднимаю голову в надежде прочитать ещё несколько листков, но замираю, перестав дышать, потому что слышу позади себя шорох. По спине пробегается холодок, когда я оборачиваюсь и вижу перед собой Джастина. Нет, не Джастина. А Бибера. — Джейд, ты слышишь меня? — голос Гэвина режет тишину, зародившуюся между мной и Бибером. Он стоит напротив меня, крепко сжав челюсть. Его плечи приподняты и напряжены, а глаза потемнели до неузнаваемости. Они почти чёрные. — Джейд? — снова кричит Гэвин, и я вздрагиваю. Вздрагиваю не от его крика, а от того, что происходит позже: — Закрой рот, Лонг, — сквозь зубы. Ядовито. Всё вокруг мгновенно погружается во мрак и единственное, что я успеваю сделать, это схватиться за стол, чтобы окончательно не упасть на пол. Сердце стучит так быстро, что это похоже на один непрерывный звук. Делаю несколько выдохов, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то и поднимаю голову. — Джастин? — обрывисто. В какой-то долбанной надежде, что всё не так. Что он не вспомнил, и я вновь смогу окунуться в его объятия. — Прайс, — зло протягивает он, буквально просверливая меня взглядом. Затем по его лицу расползается ухмылка. Победная. — Ты…как? — выравниваюсь я, понятия не имея, что мне делать дальше. Его брови ползут вверх. — Как…я? — облизывает губы. Возмущение вспыхивает в его глазах. — Какого хуя ты стоишь здесь и спрашиваешь, как я? Какого хуя ты вообще всё ещё здесь стоишь? Вспомнил. — Это моя работа, — беря в руки свое самообладание, произношу я. — Конечно. Твоя работа — заливать дерьмо мне в уши, — хмыкает. Перетаптывается с ноги на ногу и щурится. — Знаешь, в моей голове ёбаная каша, где воспоминания сталкиваются одно с другим, но, один твой вид, одно твоё присутствие здесь…не сравнимо с тем, что я чувствую. Потому что я готов убить тебя, — заканчивает он, вытянув руку вперёд. Мужские побледневшие пальцы крепко сжимают пистолет, направленный на меня, а я делаю испуганный шаг назад, немного покачнувшись. «А на что ты надеялась, идиотка-Прайс?» — проговариваю я сама себе, глядя прямо в дуло пистолета. — Джастин, я могу всё объяснить, — шепчу я, сдерживая зародившуюся истерику внутри себя. Его губы кривятся в ухмылке. Ядовитой, вязкой и неприятной. Той, которой я не видела уже шесть лет. Улыбка, говорящая лишь одно «Мне на всё плевать, поэтому ты сдохнешь первой». — Увидимся в аду, Прайс, — холодный тон. И выстрел.