MIDNIGHT / Полночь

Грёбаный галстук! Грёбаное всё! Рык самопроизвольно срывается с моих губ, а костяшки правой руки сталкиваются с железной поверхностью лифта. И какого хрена? Какого хрена она выглядит так, будто это ей прочистили мозги и заливали в уши дерьмо с того самого момента, как я пришёл в сознание. Ах, да, я ведь пустил пулю ей в сердце. И да, Прайс, я не знал, что ты была в бронежилете. Мне было плевать, именно поэтому я почти тебя прикончил. Первые десять секунд после пробуждения я думал, что моя голова взорвётся. Воспоминания появлялись так же быстро, как и исчезали. Сталкивались друг с другом, собирая чёртов пазл всей моей жизни. Почти. Я уверен, что помню не всё. Не хватает чего-то важного. Чего-то… — Блять, — рычу я, резко потянув за галстук. Он развязывается и падает к моим ногам. Как она посмела?! Эта…хренова Прайс. Долбаная идиотка. Как она посмела мне лгать? Водить меня за нос всё это время? Убеждать меня во лжи! И хуже…хуже от этого лишь потому, что это была именно она. Та, кого я терпеть не мог два года. Та, что мозолила мне глаза каждый день, раскидывая своей улыбкой направо и налево. В моей голове всё ещё не укладывалось, как я мог её хотеть? Как я мог хотеть эти долбаные стройные ноги и прямую спину? Хочется вернуться назад, схватить её за горло и выпытать, зачем она это делала. Зачем согласилась на это? Ради мести? Видеть меня настолько униженным и получать от этого удовольствие?! Идиотка-Прайс. Останавливаюсь у ресепшена и расстёгиваю первые две пуговицы рубашки, пытаясь набрать больше воздуха в лёгкие. Если бы отец был жив, он бы дал мне хорошего леща за то, как я себя веду. Словно долбаная девчонка. Знал бы он, чего мне стоило просто подойти к ней и заговорить, не срываясь на крик и не употребляя мат. «Горжусь за мужчину, которого я воспитал.» Я стараюсь, отец. «Ты стараешься недостаточно» — кривя губы, произносит он в моей голове. Накрываю лицо ладонями и встряхиваю головой. Дыхание приходит в норму, а сердце больше не отдаётся глухими ударами где-то в затылке. И какого хрена перед моими глазами рука Лонга на её талии? Мне ли не наплевать на то, кто её лапает?! Не наплевать на то, как смотрит на неё Купер? Кстати, с каких пор он на неё так глазеет?! Угх. — Вам чем-то помочь? — интересуется кто-то слева, и я поднимаю голову, взглянув на девушку. — Нет, — получается слишком резко и холодно. Плевать. Отталкиваюсь от стола и направляюсь к выходу из здания, чтобы проветрить свои мозги.

***

— Он не появлялся уже два дня, — я хмурюсь, получив новую информацию о Бибере. — У тебя есть предположения, куда он мог пойти? — Вы проверяли его дом? — Да, — выдыхает Гэвин мне в трубку. — Там его нет. — А перед тем как…он никому ничего не сказал? — неужели я волнуюсь. — Нет. По камерам засекли что он вышел из здания штаба, а затем несколько камер словило его за городом. — Может он… — Нет, Джейд. Там мы тоже проверили. Я закрываю глаза, левой рукой массируя висок. В последнее время, ближе к ночи, у меня постоянно начинает болеть голова. — Я думаю, если бы он хотел найти Виктора, он бы его нашёл. Нет сомнений, что Бибер всегда был хорош в своей работе, но если к этому прибавить месть, то главы Уроборос уже не было бы в живых. Или самого Джастина уже нет в живых? Подрываюсь с кровати, ощущая резкую боль в груди и прикусываю язык за то, что осмелилась назвать его Джастином в своих мыслях. Чёрт! Снова. — Джессика тоже так считает. — Джессике не влетело за то, что она его упустила? — спрашиваю я, поднявшись с кровати. За окном начинался ливень с грозой, поэтому я намеревалась закрыть шторы, чтобы хотя бы сегодня посвятить всю ночь спокойному сну. После встречи с Бибером я ещё долго переваривала сказанное им, поэтому сна как и не бывало. — А ты как думаешь? — Думаю — да, — тут же отвечаю я, взглянув на время. Близилась половина двенадцатого ночи, и я бы не беспокоилась об этом, если бы Чарльз не вызвал меня завтра на собрание. Скорее всего, на этот раз по поводу Бибера. И что они хотят от меня услышать? Я понятия не имею, что происходит в его голове. Никому из нас это неизвестно. Благо, у него забрали оружие, но я сомневаюсь, что это хоть как-то помешает ему прикончить кого-то из нас. — Ладно, Джейд. Я думаю, тебе стоит отдохнуть, — голос Гэвина звучит так же устало, как и мой. Всё верно, ведь он работает за нас двоих. — Да. Буду ждать тебя в девять, — соглашаюсь я и отключаю вызов, кинув телефон на кровать. Погасив ночник на прикроватной тумбочке, я залезла под одеяло и почувствовала чужое присутствие в области моих ног. Тот, что потяжелее, должно быть Губер, вновь пристраивающийся у моих колен. Тот, что полегче — Жак, снова карабкавшийся мне на голову. Как ни странно, но вес его тела никаких неудобств мне не приносил, поэтому прогонять его у меня не было никакого желания. Уткнувшись носом в одеяло, чуть наклонившись набок, я почувствовала очередной дискомфорт в груди, который стал для меня ограничителем некоторых действий. Никакого сна на боку и животе. Отвратительно. Ведь сон в позе эмбриона — мой любимый. Уф. Губер резко начинает лаять, как только по квартире проносится раскат грома, но замолкать не собирается, потому что после наступившей тишины раздаются удары в дверь. Моё сердце тут же начинает работать в ускоренном темпе, а головная боль отдаётся пульсацией в висках. Какого чёрта?! Сорвавшись с места, Губер бежит к двери, а следом за ним и Жак, успев поцарапать мою руку. Чертыхнувшись, я встаю с кровати и первым делом достаю из прикроватной тумбочки пистолет. Хранить я его там я начала с того момента, как какой-то мужик топтался у моего окна. — Ш-ш-ш, — шепчу я, схватив Губера за ошейник и оттащив от двери. Очередной стук раздаётся у меня за спиной, как только я завожу пса в спальню и закрываю его на замок. Не хватало того, чтобы это был кто-то из штаба, и на него набросилась собака. Подойдя к двери, я встаю на носочки и гляжу в глазок. Сердце падает куда-то к ногам, а руки дрожат так, словно я в немой истерике. Какого чёрта он здесь забыл?! Он протягивает руку, чтобы снова постучать, но я быстро открываю дверь и вытягиваю руку вперёд, на этот раз в своём исполнении направив дуло пистолета прямо в его лицо. — Пр-а-а-айс, — протягивает он, криво улыбнувшись. Немного пошатываясь, он неуклюже засовывает руки в карманы и делает шаг вперёд, уткнувшись лбом в дуло пистолета. Я вздрагиваю, но шага назад не делаю. — Что тебе нужно? — мой голос предательски вздрагивает. — Я пришёл за собакой, — в лицо ударяет запах алкоголя, и я хмурюсь. Ни припомню ни одного раза, чтобы он пил. — Я не отдам тебе его, пока ты в таком состоянии, — попытка сделать голос холодным провалилась с треском. — В каком? — вздымает он брови. — В пьяном? Слишком омерзительно для тебя? — его губы кривятся в ухмылке, а затем его ладонь ложится на пистолет, опуская оружие, к сердцу. К тому же месту, в которое он выстрелил сам, выбрав меня своей мишенью. Своей долбаной жертвой. — Именно так, — выдёргиваю я руку, схватившись за ручку двери. Прежде чем закрыть её перед его носом, слышу то, от чего по моему телу пробегается холодок: — Джейд? Перед глазами моментально проносится воспоминание из самолета, когда он впервые назвал меня по имени и впервые я почувствовала что-то похожее. Я открываю дверь, глядя в карие глаза и чувствую себя просто…отвратительно. Отвратительно из-за того, как сильно мне хочется впустить его. Снять эту чертову промокшую одежду, запустить пальцы в его влажные волосы и ощутить вкус влажных губ. — Я ненавижу тебя, — шепчет он.  — Почему? — получается еле слышно. Его лицо принимает возмущённое выражение, а затем раздаётся крик: — Почему? Потому что твои долбанные родители живы. Я видел, как они навещали тебя каждое воскресенье в Академии! Видел, как ты счастлива! А я? Я жалок, потому что у меня никого нет. Больше…нет никого, — заканчивает он, пытаясь отдышаться. Мы стоим оба словно громом поражённые. С его губ только что слетело то, что он хранил в себе восемь лет. Вот в чём дело. В зависти? — У тебя есть я, — в сердцах выкрикиваю я. Моё участившееся дыхание приносит мне немало дискомфорта. Его лицо принимает гримасу, полную недоумения, а затем он заливается притворным смехом. Коротким и холодным. — Ты себя слышишь, Прайс? Ты говоришь это мне, Джастину Биберу! Тому, кто постоянно тебя унижал! Опомнись! Опомнись… Делаю шаг назад, глядя на его скривившееся лицо. От боли? Ненависти? Раздражения? Как много скрыто за этой маской. К удивлению для самой себя, делаю два шага вперёд, оттолкнув от себя дверь и замираю на полпути, как только он выставляет ладони в останавливающем жесте. Его лицо выражает искренний испуг, а грудь вздымается в такт капель, что стучат по подоконнику. Я что…хотела его поцеловать? Скорее всего да, потому что мой взгляд всё ещё устремлён на его губы. Влажные, приоткрытые, произносящие: — Какого…чёрта… Действительно, какого чёрта, Прайс? Горло сжимается, а с губ срывается всхлип. Боль. Она поглощает меня. Укутывает в свои колючие объятия и убаюкивает. Я выгляжу отвратительно и слабо. Сорвавшись с места, я возвращаюсь обратно в квартиру и закрываю дверь, прислонившись к деревянной поверхности спиной. Сдерживать себя больше нет сил, поэтому по моим щекам катятся слёзы. Буквально рыдая, сползаю по двери на пол и зарываюсь лицом в свои ладони. Какая же ты дура, Прайс.

***

Всё-таки иногда я благодарна Гэвину за его понимание. За то, что он не задаёт лишних вопросов и просто делает то, что я прошу. В особенности я благодарна ему сегодня за то, что он не стал спрашивать, почему у меня красные и опухшие глаза. Почему на прикроватной тумбочке лежало две обезболивающих таблетки, а не одна. Почему я выгляжу уставшей и не выспавшейся, если должна была выпить успокоительное, чтобы уснуть. А спать не хотелось, и не потому, что я рыдала в подушку, а потому, что я пыталась найти зацепку. Что-то, что даст мне ответ. Хотя, как можно найти ответ, если ты не можешь правильно сформулировать свой вопрос? — Извини, — спохватился Гэвин после того, как уже остывший чай пролился мне на ноги. — Всё в порядке. Моя вина, — отмахиваюсь я, поставив стакан в подстаканник. Открыв бардачок, я достала оттуда пару салфеток и принялась вытирать свои ноги, задержав взгляд на окровавленных бинтах. Скомканные, пропитанные бордовой кровью. Моей кровью. И так происходит каждый раз. Каждый раз я пытаюсь оправдать его за тот поступок. Утро, когда он пустил пулю мне в грудь. Но всё равно происходит что-то, отталкивая меня. Тычет лицом и проговаривает над ухом: «А ведь я предупреждал». С особым остервенением комкаю салфетки и закидываю в бардачок, откинувшись на спинку сиденья. Сколько ещё раз я прокручу тот момент? Сто? Тысячу? Миллион? И что это мне даст? Всё, как он и сказал. Да, я обижена. Я обижена, что он сделал это, ведь я делала всё, что в моих силах, чтобы помочь ему. Я не могла потерять работу, но и не могла потерять…его. Пора признать, Джейд, что это больше не ненависть. Всё это не является ею ещё с того момента на кухне в «его» квартире. Ещё с той самой неумело скрытой улыбки. Накрываю лицо ладонями, пытаясь прийти в себя, и ощущаю жар в районе лба. Чёрт бы меня побрал, я забыла выпить антибиотики. Говорить об этом Гэвину не стоит, иначе он развернёт машину, и мы поедем домой. На вторую попытку добраться до штаба у меня уже не хватит сил и терпения, поэтому я сижу молча, поглядывая на своего сосредоточенного напарника. Лондон совсем не радует своей погодой. Дождь и туман уже вторую неделю как за окном, так и у меня в душе. Но ведь он знал…видел, что у тебя бронежилет. И снова ты пытаешься его оправдать, Прайс. Гэвин заворачивает на парковку, и я спешу выбраться из машины, так как больше не могу находиться наедине со своими мыслями. Мне нужен офис. Нужен конференц-зал. Нужен ресепшн или лифт, наполненный людьми. Нужно что-то, что отвлечёт меня. Сама того не замечая спешу внутрь здания, пытаясь скрыться от надоедливого дождя. Шаги Гэвина за спиной раздаются, словно удары молотком по черепной коробке. «Мисс Прайс, не могли бы Вы оставить меня?» Удар. «Время — это такая роскошь, мисс Прайс, и я не собираюсь раскидываться им направо и налево» Удар. «Всё паршиво, Гэвин. Он повёл себя как настоящий кретин и отказался.» Ещё удар. «А что, если это так, Джейд?» Накрываю уши ладонями, пытаясь заглушить поток воспоминаний, но они назойливо маячат перед глазами. «Твой оценивающий взгляд, Джейд» Останавливаюсь у лифта, нажав кнопку. «Да, Джейд. Ночью. Стоны. Твои» Шаги Гэвина приближаются, отдаваясь в такт моему сердцу. «Ты вся дрожишь. Тебе холодно?» Железные двери лифта открываются, и я отхожу влево, поворачиваясь в сторону ресепшена. «Джейд, почему ты здесь?» Мои глаза сами по себе натыкаются на мужские лакированные туфли. «Ты не смог спасти её, но можно я…можно я спасу его?» Невольно я исследую мужские ноги, а затем поднимаюсь взглядом к шее и ощетинившемуся подбородку. «Ты останешься? Пожалуйста» Ловлю на себе взгляд тёмно-карих глаз и словно ударяюсь головой о твёрдую поверхность. «Увидимся в аду, Прайс» — Джейд, ты в порядке? — где-то неподалёку слышится голос Гэвина. Не отрывая взгляда от Бибера, неопределённо киваю головой и ощущаю как болезненно сжимается моя грудь. Если бы когда-нибудь у меня спросили, как выглядит душевная боль…я бы незамедлительно ответила, потому что впервые в жизни увидела всю её глубину и силу в чужих глазах. Его глазах. Влажные спутавшиеся волосы, бледное, осунувшееся лицо, на фоне которого карие глаза казались почти чёрными. Искусанные влажные губы, насквозь промокший смокинг и три расстёгнутых пуговицы белой рубашки. Дрожащие руки на весу, что держат две белых розы и капли крови, испачкавшие белые лепестки. — Джейд, ты куда? Отмахиваюсь и направляюсь к Биберу, замечая в его глазах явное недоверие. Он поднимает голову чуть выше, демонстрируя потемневшие круги под глазами. — Чего тебе, Прайс? — звучит как всегда — грубо. Но не так холодно, возможно, потому что не осталось сил. — Протрезвел? — и зачем я это спрашиваю? Просто пройди мимо. Просто зайти в лифт. Просто займись своей работой. — А тебе-то что? — сквозь зубы, что стучат от холода и зябкости ощущающего своим хозяином. Хмурюсь. Отчего это звучит так…натянуто-фальшиво? — С тобой всё в порядке? — отмахиваюсь от его вопроса. Он встаёт на ноги, немного пошатываясь. Когда он в последний раз ел? — Повторюсь, тебе-то что? — напускная холодность просачивается своей фальшивостью через все щели. Плотно сжимаю челюсть, чтобы не кинуть чем-нибудь гадким взамен, но в грудь тонкими иглами колет совесть. А может и вовсе не она. Но ощущение, что тебя разрывает на тысячу частей из-за одного его вида, более чем ощутимо. — Ты себя хорошо чувствуешь? Растоптать свою гордость? Конечно, Прайс, продолжай. — Просто блестяще, — зло кидает он, всплеснув руками. Несколько лепестков падает на пол. Я слежу за тем, как последний лепесток опускается к его ногам и понимаю…понимаю, где он был этой ночью и что искал. Об этом так и кричит грязь на его туфлях. Джастин Бибер никогда бы себе не позволил появиться в таком виде на работе. Даже не на работе, а где-либо вообще. — Гэвин, дай мне ключи, — произношу я, вытянув руку, не прерывая зрительного контакта с Бибером. Тот кривит губы в ухмылке. — Джейд, зачем… — Да, Гэвин, дай ей ключи, — сузив глаза, притворным голосом. — Просто дай мне чёртовы ключи, — повышаю я голос. Ощущаю прохладу метала на своей ладони и срываюсь с места, схватив за локоть ничего не подозревающего Бибера. — Какого чёрта ты себе позволяешь? — брыкается он, но в его состоянии получается мало эффектно. Выхожу из здания, спускаясь по лестнице и направляюсь к машине. — Слушай, ты… — Не тыкай мне, кретин, — срываюсь я, открыв переднюю дверь. — Или ты берёшь себя в руки и садишься в машину, или ты идёшь дальше размазывать свои сопли по полу холла, — и прежде чем он успевает вставить ещё хоть одно слово, продолжаю. — На твоём месте я бы собрала яйца в кулак и села в машину. Вопрос лишь в том, кто из нас мужчина. И вот она. Долгожданная кривая улыбка Джастина Бибера. Приоткрытые губы, морщинка между бровей и…тишина. Я делаю шаг назад, пропустив покачивающееся тело в машину, и закрываю за ним дверь. Как только сажусь за руль — включаю кондиционер, заметив, как он вздрагивает, хоть и пытается себя сдерживать. "Ludovico Einaudi - Monday " Вбивать координаты в навигатор не приходиться, так как я навсегда запомнила дорогу к этому месту. Она въелась мне в память, словно клещ, тем пасмурным утром после сильной грозы. Слезами Гэвина, его вздрагивающими плечами и запахом тюльпанов. Заведя машину, выезжаю на дорогу и поглядываю чуть правей, следя за поведением Бибера. Через несколько минут его дрожь прекращается, а руки уже куда уверенней держат два пострадавших от погоды цветка. Плотно сжав челюсть, он опустил голову вниз и прикрыл глаза, словно пытаясь сдержать себя от ненужных слов, которые могут сорваться с его языка. Словно прямо сейчас он ходит по лезвию, и каждый его шаг может быть неверным. Благо, сегодня суббота, и добраться до нужного места не составляет много времени. Немного удивленный, он вздымает брови, как только мы подъезжаем не к главному входу, скорее всего через который он шёл сегодня ночью, а к тому, что находится вовсе по другую сторону. Припарковав машину у жилого дома, я отстегнула ремень и взглянула на застывшего Бибера. Если недавно его внешний вид не выражал никаких эмоций, то сейчас на его лице был явно виден настоящий ужас. Тяжело сглотнув, он коснулся дрожащей рукой ручки двери и, открыв её, ступил на мокрый асфальт. Я поспешила сделать тоже самое, чтобы не потерять объект своего волнения, и нагнала его уже у входа на кладбище. Он не знал куда идти, поэтому медленно, но уверенно передвигался позади меня, лишь изредка поднимая голову, чтобы оглядеться. С каждым шагом я ощущала себя…лишней. Это его первая встреча с ней. Он впервые увидит её могилу и…меня просто не должно здесь быть. Как только я замечаю старый клён впереди, понимаю, что возвращаться уже не имеет смысла, потому что мы на месте. Я подхожу к её могиле и молча наблюдаю за тем, как…Джастин, да, именно Джастин замирает в нескольких шагах от меня, глядя на белую плиту, словно не верит. Словно там выгравировано не её имя. Не её дата рождения и смерти. Не Элизабет Питерс. Не его мёртвой невесты. Не его… Горло сжимается настолько, что я не могу сглотнуть, а во рту вдруг пересыхает лишь от одной картины того, как по его щекам катятся слёзы. Слёзы, смешавшиеся с дождём, что пошел так же резко, как и закончился у входа. Словно она плакала вместе с ним. Прикусив губу, я сделала два шага назад, чтобы дать ему больше личного пространства, и он тут же принял это, подойдя к могиле ближе. Встал на колени, дрожащими руками опустив две белые розы на белую плиту. Всхлипнул, опустив голову, и закрыл лицо руками. Внезапно по небу прошёлся раскат грома, и я вздрогнула, ощущая ледяные капли дождя на своих руках и лице. Шум дождя заполнил мужской голос, просящий прощения и всхлипывающий при каждом вздохе. Сделав два шага вперед, я молилась всем богам, чтобы он не оттолкнул меня. Чтобы не накричал, а позволил…позволил его пожалеть. Позволил обнять его и прижать к себе так крепко, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Руки скользнули по его плечам, ощущая прохладу намокшей ткани, и он вздрогнул. Несколько секунд метаясь между тем, чтобы отойти и присесть рядом с ним, я опускаюсь на колени и обнимаю его, прижавшись лбом к мужскому плечу. Ощущаю, как по моим щекам катятся слёзы и вздрагиваю вместе с ним, как только он начинает плакать. Навзрыд. Подняв голову к небу и омывая своё лицо дождём. Ливнем. Схватившись руками за короткую траву и сжав пальцы в кулак, ударяет по земле. Колотит по ней, пытаясь избавиться от душевной боли, что гложет его с тех пор, как он вспомнил. Вспомнил, что остался совсем один. Подняв левую руку чуть выше, я запускаю пальцы в его волосы, пододвигаясь чуть ближе, и ощущаю его горячее дыхание на своей шее. Оно медленно спускается к месту, где всё ещё болит. Прислонившись к моей грудной клетке лбом, он лишь тихо всхлипывает, размякнув в моих объятиях. И не нужно было никаких слов, обид или оскорблений. Всё это было так…не к месту. И не потому, что мы были здесь, а потому, что просто нуждались друг в друге. В объятии. В касании. В поддержке. Я в Джастине. Он в Джейд.