MIDNIGHT / Полночь

«— Мне кажется у Губера аллергия на твои растения, — проговариваю я, подняв голову. Элизабет фыркает и ставит горшок с цветком на подоконник. — На что у Губера аллергия, так это на твоё поведение, мистер, — выставив указательный палец, грозно произносит она, в то время как щенок с интересом наблюдает за моей качающейся ногой.» Сидя на корточках, я разглядываю осколки белого горшка, что разбился еще до того, как её убили. Как выстрелили ей прямо в грудь. В сердце. Тянусь рукой, схватив один из острых кусков керамики, и разглядываю его, словно на нём могут быть написаны ответы на все интересующие меня вопросы. Какой ёбаный бред. Швыряю осколок и поднимаюсь на ноги, пнув наполовину сгоревший пуфик, что когда-то стоял в прихожей моего дома. Нашего дома. Уже больше часа я блуждаю по этим развалинам и пытаюсь понять, что мне делать дальше. «— Мы не можем скрывать это так долго, — сидя на диване, утверждаю я. — Времени всё меньше, а ты медлишь. — Ты же знаешь, как он относится ко всему этому…— осеклась Элизабет, прикусив губу. Она лежит головой на моих ногах, а я задумчиво перебираю её волосы. — Ко мне, — поправляю её.» Это воспоминание крутится у меня в голове уже который день, но я не могу вспомнить причины, по которой этот человек так недолюбливал меня. Почему был против того, чтобы я встречался с его дочерью. Почему был против помолвки, а уж тем более, против свадьбы и вполне мог не дать благословения. На моём лице кривая улыбка, и всё потому, что одно его желание было исполнено — ему и вправду не пришлось давать благословения. Останавливаюсь у обваленной стены и прислоняюсь к ней спиной, взглянув на заплесневелый от постоянных дождей потолок. Когда-то уютная гостиная с самым мягким диваном находилась именно на этом месте. Чуть левее была дверь в спальню, но вместо неё образовалась широкая дыра, через которую открывалась довольно непривлекательная картина. Доставать воспоминания о том вечере приходиться с огромным трудом, из самых задворок памяти. Как и все те, что были после выпуска из Академии. Отчётливо помню отца, помню, как он готовил меня изо дня в день. Помню, как он погиб. Как знал, кто в этом виноват. Прайс. Я помнил каждую гадость, брошенную ей в лицо. Каждое слово и этот отравительно-привычный запах жасмина. И на этом всё. Всё, что было после окончания Академии словно исчезло. Не до конца, но даже если и всплывало наверх, то так неразборчиво и обрывисто. И это было так странно. Осознавать, что полгода назад я любил Элизабет Питерс, девушку Купера, с которой он встречался после Прайс. Так чертовски странно вспоминать нашу с ней дружбу и утешения, когда они расстались. А что потом? Потом, кажется, мы полюбили друг друга. Ведь так, Бибер? Иначе бы ты не жил с ней. Иначе бы не сделал ей предложения. Должно быть, ты действительно был влюблён в неё…когда-то. И прорвало тебя на кладбище только потому, что ты считаешь себя виноватым в её смерти. За то, что подверг её жизнь опасности. И теперь она мертва. — Я знал, что найду тебя здесь, — слышу голос позади себя, но оборачиваться не спешу. — Знал? Ты следил за мной, верно, Чарльз? — оборачиваюсь профилем к боссу и наблюдаю за тем, как он аккуратно ступает на обломки бывшей стены. — Не отнекивайся, твоя манера вождения всегда тебя выдавала. — Ты, как всегда, неплох в своём деле, — еле заметная улыбка и отряхивание несуществующих пылинок с пиджака. Я делаю два шага в его сторону, минуя гору кирпичей, и останавливаюсь, взглянув в мутно-голубые глаза. — И что привело тебя сюда? — интересуюсь я, засунув руки в карманы брюк. Мой взгляд мимолётно падает на лакированные туфли и на то, насколько они начищены. До блеска. Это Прайс сделала? Ей что, заняться было нечем? Совсем…идиотка. — Хотел убедиться, что ты не наделаешь глупостей, — еле заметно пожимает плечами. — Глупостей? — вздымаю я бровь. — Я бы советовал тебе не высовываться, — звучит как хреново предупреждение. Высовываться? — Месть — не лучшая таблетка от подобного горя. Мстить? С чего бы? Из-за того, что Элизабет мертва? Возможно это было бы логично, но я не помню, кто её убил. Честно признаться, я до сих пор не в курсе, что, чёрт побери, произошло той ночью. Да, на нас напали и да, я более чем уверен, что искали меня. Но почему? Кто желал мне смерти? Вопросов была тысяча, но ни один из них не хотелось озвучивать перед Чарльзом…и я не знаю, почему. Ведь он был мне почти отцом все эти годы. — Советуешь, исходя из собственного опыта? — с моих губ слетает ядовитая усмешка, и я вижу, как его это задевает. И почему я не чувствую вины за это? За то, что затронул его чувства? Чего я, черт побери, не знаю? Чарльз поджимает губы, а я улавливаю движение позади и сосредотачиваю взгляд на мужчине в чёрном, что стоит прямо в лесу, почти скрывшись за деревьями. Пытаясь не выдать себя, перетаптываюсь с ноги на ногу, а затем делаю шаг вперёд, глядя на незнакомца. Он неподвижен. — Тебе бы стои… — Мне пора, — перебиваю, обходя Чарльза по направлению к лесу. Мне бы следовало сделать вид, что я иду к машине, а там свернуть, но, боюсь, нужный мне объект исчезнет, поэтому уверенно шагаю по мокрой и вязкой земле, думая о том, что Прайс потратила время впустую, пытаясь почистить мои туфли. Блять, неужели она действительно делала это? Ну, а как иначе? Не по волшебству ведь они чистыми стали, кретин! Замираю на месте и прислушиваюсь к своему собственному дыханию. Поверхностному. Пропитанному яростью. Ни-ко-гда! Слышишь?! Больше никогда не думай о ней! Этого больше не должно повториться! Ты не должен впускать её в свою голову…потому что, чёрт побери, твоя жизнь превратилась непонятно во что, а ты думаешь о ней. О ней и об этих хреновых испачканных туфлях! Поднимаю голову и тяжело выдыхаю, ощущаю захлестнувшую меня злость. Мужчины в чёрном больше нет, а всё потому…всё, блять, потому, что она помешала тебе сосредоточиться. Помешала тебе вспомнить, помешала не чувствовать, помешала… «— Он вспоминает. Он вспоминает каждую деталь своей жизни, в которой отчётливо фигурируешь именно ты, Гэв. Он был в сознании, когда ты обнаружил Элизабет мёртвой и теперь пытается понять, какого чёрта ты там делал.» Действительно, какого чёрта ты там делал, Лонг? Не уверен, что ты должен быть первым из тех людей, кто найдёт мёртвое тело моей невесты. Так какого же хрена? Оборачиваюсь назад и не обнаруживаю босса поблизости. Уехал? Возможно. Я был с ним груб, а Чарльз не любит, когда ему хамят. Так же, как и Прайс. Блять.

***

Странно? Нет, это более чем странно — наблюдать за ней. За тем, как она хлопочет на кухне, заваривая чай своему хренову напарнику. Что он делает у неё в одиннадцатом часу ночи? Забыли обменяться любезностями и пожелать друг другу доброй ночи? Факт, что меня раздражает присутствие Лонга в её квартире, стал более очевидным, когда я понял, что меня волнует не время посещения, а компания рядом с ней. Сначала Купер, теперь Лонг, что дальше, Бибер? Тебя накроет, если она заварит чай Чарльзу, а не тебе? Хренова Прайс со своим хреновым чаем со вкусом зелёного яблока. И почему моменты, проведённые с ней, не кажутся такими ужасными? Почему я не чувствую отвращения, когда думаю о том, как зажимал её в лифте. Как прикасался к ней в своём номере, а она стонала и была чертовски влажной. Влажной из-за меня. Смешно. Просто смешно. Такое ощущение, что она не знала, что перед ней Джастин Бибер. Она совсем идиотка — раздвигать ноги перед тем, кто её унижал? Какого чёрта она делала это? Уф. Срываюсь с места, подойдя к окну, и мысленно хватаю её за плечи, хорошенько встряхнув. «— Зачем ты делала это, Прайс?! Зачем нужны были эти чёртовы стоны, эти…возбуждённые соски и эта долбанная услуга с кладбищем?!» — проговариваю я ей в лицо, всё ещё придерживая за плечи в воображении. Она смотрит на меня своими оленьими глазами и не может сказать ни слова. А всё так блядски очевидно, Прайс. Настолько очевидно, что, поняв это, мы разбежались по сторонам сегодня утром, потому что оба…боимся признать? Я делаю шаг влево, скрываясь в тени, и наблюдаю за тем, как Лонг встаёт из-за стола и поправляет пиджак. Внимание привлекает пижама, что надета на Прайс, и эти чертовски коротенькие шортики, из-под которых виднеются ягодицы. И это ты для него так разоделась, идиотка? Делаю два шага назад и прячусь в кустах, как только слышу, что дверь в её квартиру открылась. Мужские шаги раздались эхом в пустом помещении, и на пороге появился Лонг собственной персоной. Хотелось догнать его, спросить, какого чёрта он был в моём доме в ту ночь, но я запрещаю себе подобные действия, пока не расспрошу Прайс. Да, именно за этим я здесь. Ну или за тем, чтобы понаблюдать за ней со стороны. Убедиться, что когда она была со мной, действительно была собой и не лгала мне хотя бы в этом плане. Машина Лонга отдаляется, а на кухне гаснет свет, и я следую за ней, к окну, что находится в её спальне. Как только оказываюсь на месте, подхожу ближе, пытаясь разглядеть, что происходит внутри, но резко делаю шаг назад, когда вижу перед собой её лицо. Испугавшись, она взвизгивает и падает на пол. Дерьмо. А если она ударилась головой? Поверь, Бибер, ничего не может быть хуже той пули, что ты пустил в её грудь. Срываюсь с места и направляюсь прямиком к входной двери, постучав несколько раз. Ну же, Прайс, если ты сейчас же не откроешь, я вынесу этот кусок дерева к чёртовой матери. — Какого…ты… — Ты в порядке? — срывается самопроизвольно, как только я вижу её в проёме между дверью и стеной. — Нет! — в сердцах, на выдохе. Я хмурюсь, цокнув. — Что ты…ты что, следишь за мной? …что? — Больно надо, — фыркаю я. …да. — Тогда как ты объяснишь это? — всплеснув руками, спрашивает она. Я опускаю голову, буквально облизнув взглядом её стройные загорелые ноги, и останавливаюсь на часто вздымающейся груди. — Мне нужны ответы. Её плечи опускаются, а правая рука путается в чёрных волосах, что заколоты в небрежную гульку. — Тебе не кажется, что ты обратился не по адресу? Тебе нужен Чарльз. Да, Чарльз, но ты мне нужна больше. Потому что ты — один долбанный ответ. — Я не могу сейчас никому доверять. Только тебе… Джейд. От произнесённого мной имени она заметно вздрагивает, и, к моему удивлению, я делаю тоже самое. Произношу её имя не в первый раз, но по ощущениям совсем наоборот — Это какая-то глупость, — мотает она головой, — я — последний человек, которому ты должен доверять. Ведь я лгала тебе. Поджав губы, я перетаптываюсь с ноги на ногу и не знаю, что ей ответить. Ведь действительно, доверять ей — самая большая глупость. Но мне…просто больше некому. От кого я ещё узнаю информацию? От Чарльза? Этот вариант сразу же уходит на задний план. Купер? Нужно было вернуться и вмазать ему ещё пару раз. Лонг? Да, с этим чепушилой мне ещё предстоит поболтать тет-а-тет. Прайс? — Джастин, — начинает она, заметно сжавшись. — Тебе следует отправиться домой и хорошенько отдохнуть. — У меня нет дома, — отвечаю я, скривив лицо так, словно она сказала самую настоящую глупость. Но это и была…глупость. Её губы принимают форму «О», а затем она отходит в сторону и глядит на меня из-под длинных ресниц. Делаю шаг вперёд и на какое-то мгновение замираю, снова осознав ошибку, которую мы совершаем в очередной раз. — Какого чёрта мы делаем, Прайс? — срывается с губ. Одна нога отталкивается вперёд, а другая пятится назад. Словно две противоположности борются за что-то среднее: снова сбежать или остаться. Опять этот проход. Опять эта полуоткрытая дверь, только на этот раз она не прощается со мной, а лишь устало пожимает плечами, словно взяв весь груз переживаний на себя и послав его куда подальше. Произносит полушёпотом: — Давай подумаем об этом…никогда. Давай. Потому что я так чертовски устал и запутался. Поэтому эти слова показались такими правильными. За мной закрывается дверь, как только я оказываюсь в коридоре и наблюдаю за тем, как она скрещивает руки на груди, направляясь на кухню. Следую за ней, цепляясь за рыжий клубок шерсти и криво улыбаюсь его недовольной морде. — Чаю? — спрашивает она, повернувшись ко мне спиной. Сначала ты поила им Лонга, а теперь меня? Ну уж нет. — Я не хочу, — отмахиваюсь я, уронив руки на стол, как только забрался на барный стул. — По тебе видно. Когда ты ел в последний раз? — оборачивается она ко мне, вскинув бровь. В её руках чёртов чайник, а топик от пижамы слишком плотно прилегает к её груди, от чего я отчётливо вижу соски. — Какого черта тебя это волнует? — и почему это звучит как возмущение? Она закатывает глаза и возвращает чайник на плиту. — Конфетку? — протягивает мне ёмкость, полную шоколадных конфет. Убейте меня, но я принимаю эту долбаную конфету. Прайс победно улыбается, и мне хочется ответить какой-нибудь гадостью, но я затыкаю свой рот шоколадной конфетой и медленно пережёвываю её, ощущая подступивший голод. — Кажется, вчера, — отвечаю я, вертя в руках обёртку. — М? — оборачивается она, чтобы залить кипятка в кружку с пакетиком чая. — Ты про своё нерегулярное питание? — Про него, — киваю. И почему она так…спокойна? Почему она ведёт себя так…словно не было двух лет обоюдной ненависти друг к другу? Почему мне так легко сидеть за этим высоким столом, пережёвывать конфету и наблюдать за тем, как она опускает две ложечки сахара в мою кружку. Как ждёт, пока вода не изменит цвет до почти чёрного и достаёт пакетик, пододвинув ко мне уже готовый чай. — Прайс, — начинаю я, прочистив горло. — Джейд, — дополняет она, вздёрнув подбородок. Она сейчас чертовски похожа на ту Прайс, что кидалась сарказмом мне в ответ ещё месяц назад. Но не нужно этих масок, Джейд. Я знаю, кто ты на самом деле. Я видел настоящую Джейд сегодня. Медленно сползающую по стене со слезами на глазах. — Что Лонг делал у меня дома в ту ночь? Сначала она хмурится, а затем кусает нижнюю губу. — Это довольно странный вопрос. — Он был бы странным, если бы Лонг был агентом, а не твоим…напарником, — выплёвываю я. Моя неприязнь к этому парню становится слишком очевидной. — Поэтому, почему там был он, а не ты? — Это была не моя смена, — тут же отвечает она, начав перемешивать содержимое в своей чашке. — Соответственно и не его, — её нервируют мои вопросы, именно поэтому с особым остервенением кусает губу. Если ты не прекратишь, Прайс, я трахну тебя на этом хреновом столе, не обращая внимания на то, что у тебя травма и между нами ёбаный барьер из стереотипов. И да, я позволяю этой мысли раскрутиться в голове. Снова и снова. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Да неужели? — вскидываю брови, демонстративно развернув обёртку с очередной конфетой в одно движение. Она поджимает губы и опускает голову. Меня терзает тысяча сомнений, но я не могу сорваться. Не могу накричать на неё и вытрясти этот долбанный ответ. Не могу… — Блять, Прайс, — сдавленно шепчу я, ощутив возбуждение своего члена. — Твою мать. Эти губы. Эти соски. Эти голые ноги. — Джастин? — нахмурившись, зовёт она. Подрываюсь с места и, спустя мгновение, оказываюсь рядом с ней, схватив её подбородок левой рукой. Мой член упирается ей в бедро, а правая рука надавливает куда-то вниз живота. Глаза исследуют это до отвращения знакомое лицо. Эти веснушки, эти губы и эти морщинки на лбу. Когда я успел запомнить каждую долбанную деталь в ней? Неужели ещё тогда, в первый учебный день? Она кривится от боли, которую причиняют мои пальцы, а затем приоткрывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но не успевает, потому что я затыкаю её поцелуем. Дерзким. Глубоким. Наглым. Вылизывающим всю её изнутри. Как только отстраняюсь, всего на секунду…всего на долбаную секунду, как успеваю уловить грубый стон, сорвавшийся с её губ. Левая рука спускается чуть ниже, к её горлу, запрокидывая голову назад, а правая накрывает округлую грудь, сжимая её. Она снова стонет. Мне кажется, что ей больно, но если бы это было так, то идиотка-Прайс не стала бы хватать меня за талию и прижимать к себе так, словно хочет ощутить меня всем своим телом. Всем своим нутром.