MIDNIGHT / Полночь

Я закидываю её ноги себе на бёдра и поднимаю со стула, прижав к стене. Буквально вдавливаюсь в неё пульсирующим членом, сминая пухлые женские губы. Такие сладкие, такие горячие, такие… — Джастин, — стонет, уперевшись руками в мои плечи, словно пытается оттолкнуть. Почему? Открываю глаза, чуть отстранившись, и замечаю на её лице гримасу, полную боли. — Блять, — срывается прежде, чем я опускаю её на пол и сосредоточенно гляжу в карие глаза. Она держится обеими руками за грудь, чуть опустив голову, и тяжело дышит. Я зашёл слишком далеко. Во всех смыслах. Но, осознав это, не собираюсь уходить. Не сейчас. Не сегодня. — Может…тебе стоит прилечь? К моему удивлению, она тут же кивает, медленно направившись в сторону своей спальни. Я чувствую каменный стояк у себя в штанах и размышляю над тем, чтобы сходить в душ, но тут же меняю решение, потому что Джейд зовёт меня лечь рядом с ней. Некоторое время я растерян, а затем сбрасываю пиджак и снимаю туфли. Да, эти грёбаные туфли, что были начищены ею с утра. Как только я оказываюсь на кровати рядом с ней, она прикрывает глаза и старается умеренно дышать, всё ещё придерживая ладонь на груди, словно щит. Это первый раз за долгое время, когда я чувствую себя виноватым перед ней. Как у меня вообще хватило мозгов выстрелить в неё? Жаль, что тогда под рукой не оказалось человека, действительно заслуживающего той пули. Желательно в лоб. Как только её дыхание становится более ровным, а мой член — твёрже, я позволяю себе коснуться её. Протянуть правую руку, лёжа на боку, и накрыть своей ладонью её. Она вздрагивает, но глаз не открывает. Некоторое время мы лежим именно так, и я стараюсь отвлечься на что-то другое, кроме её груди, но получается не особо хорошо. Она делает ещё один вдох, а затем переплетает наши пальцы, сделав так, что её ладонь теперь накрывала мою. Блять. Она мягкая и горячая. Упругая. Просто блять. Я смещаю свою правую ладонь чуть левее и накрываю ей грудь, медленно сжимая. Она стонет, но не потому что ей больно. Ей приятно, и от этого у меня конкретно рвёт башню. Пододвигаюсь к ней еще ближе, касаясь своим членом её бедра и делаю толчок, как только вновь сжимаю её правую грудь. Ещё раз, и ещё. Мне мало. Мне чертовски мало этого участка её тела, поэтому ладонь сползает ниже, медленно и уверенно настигая краешек пижамных шортиков. Накрываю её живот и чувствую, как он напрягается от моего касания. Я не должен испугать её. Поэтому жду. Жду, пока она расслабится и доверится мне. Проникаю кончиками пальцев под резинку шорт и слышу стон куда-то себе в шею: — Джастин… Вздрагиваю, медленно повернув к ней лицо. Её карие глаза напуганы, а щёки залились румянцем. Твою мать, она просто прекрасна. — Всё будет хорошо, — зачем-то обещаю я, словно она боится, что я причиню ей вред. — Я не сделаю тебе больно. Она сглатывает, сосредоточенно глядя в мои глаза и еле заметно кивает, прикрыв вздрагивающие ресницы. В комнате становится неимоверно душно, и я чувствую, как моя спина покрывается потом. То ли от сильного возбуждения, то ли от долбанного волнения. Мои пальцы проникают дальше и нащупывают кружевную ткань её трусиков. Я замечаю, как медленно она раздвигает ноги и подаётся навстречу мне. Робко, неумело. Что-то бормоча себе под нос. Моя рука двигается дальше, чуть ниже и ощущает влагу. Горячую, срывающую мою голову с катушек. И снова толчок в её бедро, сопровождающийся рычанием от неполученного удовольствия. Мне мало. Отодвигаю ткань в сторону и медленно вожу одним пальцем, насыщаясь её влагой. Проникая чуть дальше и ощущая, как там узко. Как там блядски непривычно тесно. Стонет. Прямо мне на ухо. Толчок. Сжимаю зубы и медленно проникаю вторым пальцем, растягивая её. Замираю, как только она сжимается вокруг меня и надавливаю большим пальцем на клитор, массируя его. Она должна расслабиться. Должна довериться мне. И она делает это. Вновь раздвигает ноги, а затем тянется левой рукой к себе в шорты, накрыв мою ладонь своей. Сука! Я начинаю медленные движения внутри неё и снаружи, наблюдая за тем, как её ноги раздвигаются чуть шире и выгибается спина. Блять, Прайс, я сойду с ума, если не окажусь в тебе. В такой узкой, такой горячей. — Джастин? — стон. Я отвлекаюсь на её голос и гляжу на приоткрытые искусанные губы. Как бы я хотел, чтобы эти губы сомкнулись на моём члене. — Всё будет хорошо, — зачем-то повторяю я, ускоряя движения в ней. Я готов выть, как ёбаный волк на луну, от того, что в моих штанах становится всё теснее. И, неужели она понимает это? По одному моему измученному взгляду? Потому что в следующий момент её рука накрывает мой член, и я буквально готов кончить лишь от одного прикосновения. Мои пальцы с особым рвением начинают проникать и выходить из неё, когда женская рука расстёгивает ширинку моих штанов и проникает в боксёры, касаясь возбуждённой плоти до предела. — Достань…его, — мольба, а затем вспышка воспоминания, что окатывает меня ледяной волной. Я стою на кухне, прижатый её телом к подоконнику. — Возьми его. Зачем-то закрываю глаза, пытаясь не запечатлеть в своей памяти момент, если она выдернет руку повторно. Но нет. Она обхватывает его и достаёт. Упругий, жаждущий её прикосновения. — М-м-м, Джейд, — рычу я, пытаясь отыскать губами её губы. — Что мне…делать? — выдыхает она мне куда-то в скулу. Блять, она действительно не знает, что с ним делать? Она вообще хоть раз имела дело с мужским членом? Ёбаный Купер, я с тобой ещё не закончил! — Обхвати его, — указываю я, пытаясь сосредоточиться на её удовлетворении. — И прове…блять, сука, — выругиваюсь я, не успев договорить, так как она выполнила указание раньше, чем я закончил излагать свою мысль. Я достаю из нее пальцы, чтобы коснуться раскрасневшегося лица и убрать прилипшие к лицу локоны как замираю, глядя на ладонь, измазанную в кровь. Медленно перевожу взгляд на неё, тяжело сглатывая, и облизываю губы. — Ты не…не… — Нет, — виновато качает головой. — Я… Её глаза наполняются слезами, а я хватаю её лицо этой чёртовой окровавленной ладонью и тихо шепчу: — Эй, это не твоя вина. Она покорно кивает, а я провожу большим пальцем по её нижней губе, размазывая кровь, а затем наклоняюсь, чтобы испробовать её на вкус. Такая солоноватая, с привкусом меди. Моя. Только моя. Её рука усерднее обхватывает мой член и ускоряет темп, из-за чего я теряюсь в собственных ощущениях и окунаюсь лицом в её шею, жадно прикусывая и засасывая её кожу. Возвращаюсь рукой к груди, а затем ниже, к месту, где она хочет меня больше всего. Надавливаю на клитор и начинаю круговые движения. Быстрее и быстрее. В такт её руки. Губы оставляют влажные поцелую на каждом участке её шеи, так нежно, словно извиняются за что-то. Но, извиняются, блять…за что? За испорченные учебные годы? За хамство после них, или за пущенную пулю в грудь? Нет, наверное за то, что этого больше никогда не повторится. Никогда я больше не прикоснусь к Прайс, никогда не почувствую вкус зелёного яблока на губах. Никогда больше меня не потревожит аромат жасмина. Пф. Кретин. Ты сам хоть веришь в это? Нет. Конечно же нет. Куда я теперь без неё? Ведь это больше не идиотка-Прайс. Это Джейд. Моя Джейд. — Джейд, — выдыхаю я, захлебнувшись в оргазме. — Блять. В глазах всё расплывается и единственное что я успеваю захватить перед тем, как устало обмякнуть — это её сладкий стон, сорвавшийся с этих чёртовски привлекательных губ.

***

Разбудить поцелуем? Пф, нет. Просто разбудить, чтобы оповестить о том, что ты уходишь? Конечно, нет. Оставить записку, если уж не соизволил разбудить? Хм. Дурости какие, зачем? Я с особым остервенением швыряю газету на кухонный стол и хватаюсь за кружку с горячим чаем. Почувствовав, насколько он всё ещё горяч, ставлю его на стол и преподношу ладонь к лицу, ощущая жар, исходящий от кружки. Ещё этот чёртов Гэвин опаздывает! Я бы могла предположить, что Бибер поехал на собрание, но сейчас только девятый час утра и…сегодня нет чёртового собрания, потому что сегодня — суббота. Уф. Кусая губу, пытаюсь отшвырнуть воспоминания, что остались со мной с этой ночи, куда подальше. Что на меня нашло? Что на НАС нашло? В какой из моментов мы просто плюнули на всё и делали то, что так давно хотелось? От одной мысли о его пальцах во мне, по спине пробегается холодок, и я вздрагиваю. Ощущаю, как щёки заливаются румянцем, и благодарю вселенную за то, что рядом нет Бибера, потому что на его лице тут же расцвела бы ехидная улыбка. Я настолько хорошо знаю Джастина Бибера? Видимо, недостаточно, потому что всё ещё не могу объяснить себе вчерашний порыв. Несомненно, это было лучшим завершением разговора о том, какого чёрта Гэвин был в его доме в ту ночь. Потому что у меня не было ответа. С той ночи я не задавалась этим вопросом, потому что очевидно, что он был там по причине гибели Элизабет. Но…как он узнал? Ему сообщил Чарльз? Или Джессика? Это я и собиралась спросить у своего напарника, названивая ему на телефон ещё сорок минут назад. Но всё, что я услышала, это короткое: Скоро буду. Как мы видим, не так уж и скоро. Долгожданный звонок в дверь раздаётся в тот момент, когда я возвращаюсь к телефону, чтобы позвонить Гэвину в четвёртый раз, и на этот раз высказать всё, что о нём думаю. — Какого чёрта так долго? — моему возмущению нет предела. — Пробки, — немного опешив, обороняется он. — А на звонок почему не отвечал? — Оставил телефон в офисе, — пожимает плечами и заходит внутрь. Я следую за ним на кухню и наблюдаю за тем, как он пытается отпить немного моего чая. Каков нахал! Благо, он всё ещё горячий, и мерзавец получает по заслугам. И откуда во мне столько злости? Я так бешусь из-за того, что Бибер просто взял и ушёл? Скорее всего. Поступок настоящего мужчины. — У меня к тебе серьёзный разговор, — обхожу я его, скрестив руки на груди. Гэвин расслабляет галстук и садится на стул. — Я слушаю, — спокойно и уверенно. — Речь пойдёт о той…ночи, — начинаю я и замечаю, как чуть приподнимаются его плечи. Он напрягся. — В те сутки была не моя и, тем более, не твоя смена, так позволь спросить, как ты оказался в доме Бибера? Гэвин сглатывает, немного хмурится, словно от дурости вопроса. — Мне позвонил Чарльз. — Почему? — тут же срывается, поспешно. Идиотка. Что значит: «Почему?» Ответ слишком очевиден. — Джейд, — начал Гэвин, прочистив горло, — он ведь знал. Знал, что она мне…что я её… Это просто отвратительно, Прайс! Спрашивать его об этом…?! — Он хотел, чтобы я попрощался. — Ты мог попрощаться на похоронах, — звучит логично, но слишком оскорбительно для Гэвина. Напарник опускает голову и кусает губу, шмыгнув носом. — Я просто не поверил, — прошептал он. — Мне нужно было видеть её. Убедиться, что это не шутка, ведь тяжело поверить, что человек, который улыбался тебе в тот вечер, через несколько часов оказался мёртв, — его голос с каждым словом терялся на фоне тишины. — Я сорвался в ту же минуту. Чувствуя себя просто отвратительно, я подхожу к Гэвину и беру его ладони в свои, легонько поглаживая большими пальцами. Это было слишком очевидно, Джейд. Ты так сильно настроена против всего, что пытаешься найти подвох даже в самом очевидном. Он любил её, и Чарльз знал об этом. Естественно, он тут же позвонил Гэвину. А что бы сделала я, если бы Гэвин тогда сообщил, что Джастин мёртв? Что он не выжил под этими чёртовыми плитами. От одной этой мысли желудок скручивается в тонкую нить, и я чувствую подступившую тошноту. Правду говорят, что если хочешь определить, важен тебе человек или нет, просто представь, что его больше нет.

***

Скажем так, было умно забрать у меня оружие ещё неделю назад, потому что сейчас бы могла произойти незапланированная смерть. Раньше мне не приходилось ездить на такси, но, как никак, я предполагал, что работают здесь одни мошенники. Что ж, сегодня мои предположения оправдались. Принять меня за иностранца, потому что я неразговорчив, и возить меня по кругу, в надежде, что я не соображу вовсе — это сверх идиотизма. Но, как видите, люди на этом пытаются заработать. Да, было бы проще пустить пулю ему в лоб или показать своё удостоверение, но от второго варианта эффекта было бы ноль, потому что о нашей организации знать никто не знает. Поэтому пришлось достать всю свою мелочь из карманов и всё-таки сделать вид, что я чёртов иностранец и не разбираюсь в валюте. С выходом из машины было труднее. Этот обросший кретин вцепился в меня своими клешнями, и я почти на автомате вывернул ему руку. Ну, всякое бывает, извиняй, парень. К моему большому удивлению, сегодня я впервые за полторы недели проснулся с ясной головой и понимал, что должен делать дальше. У меня появилась чёртова цель. Понятие того, что я должен понять и узнать. В первую очередь — разобраться с тем, что произошло той ночью и кто на меня напал. Поэтому в семь минут девятого утра я уже стоял у больницы и поглядывал на наручные часы, надеясь, что нужный мне человек уже на месте. Иначе нет смысла находиться здесь, потому что, если я начну контактировать с кем-то другим — Чарльз об этом узнает. Поправив рукава своей белой рубашки, я удивляюсь тому, когда Пра… Джейд успевает их стирать? Только вчера она была брошена на пол, после феерического завершения наших ласк, как сегодня утром уже висела на вешалке абсолютно чистая. И почему думать об этом стало нормальным? Нормальным стало то, что она в принципе делает это. В последнее время я задавался вопросом, как, будучи в состоянии, когда я не помнил себя, я смог…разговаривать с ней? Вести беседы и…целовать её? В моей голове это никак не укладывалось, ведь это Прайс. Та идиотка. Но потом всё стало слишком понятно. Ведь не зря я помнил эти веснушки на её лице, большие карие глаза и морщинки на лбу. Долбанный идиот, а всё бы могло быть по-другому ещё тогда. Отряхнув руки, я поднял голову к небу и глубоко вдохнул влажный воздух. Я должен выглядеть убедительным и спокойным. Делать всё то, чему учил меня отец. Засунув руки в карманы, я направился внутрь здания, останавливаясь у регистрации. Время раннее, именно поэтому здесь находилась всего одна женщина, и без того занятая телефонным разговором. Подойдя к лифту, я нажал на четвёртый этаж и стал ожидать, когда он прибудет на первый. И каждый раз, когда я имею дело с лифтом, в моей голове лишь одно воспоминание, что заставляет мой член проснуться за сегодняшнее утро уже второй раз. Первый — её округлая грудь, уткнувшись в которую я проспал всю ночь, и проснулся в той же позе. И если бы Прайс не спала, я бы обязательно с этим что-то сделал. Двери лифта открываются, и я захожу внутрь, следя за меняющимися цифрами этажей на панели. Если его всё ещё не будет на месте, мне придётся расположиться где-нибудь на лестничной клетке, дабы не попасть на камеру. Двери лифта открываются на четвёртом этаже, и я выскальзываю вместе с двумя медсёстрами, что удачно идут впереди. Прохожу мимо двух первых дверей и останавливаюсь возле третьей, схватившись за ручку. Открыто. — Джастин? — удивлению Уильяма нет предела. Тихо прикрыв дверь и повернув замок, я полностью оборачиваюсь к нему и ослабляю свой галстук, что с недавнего времени стал раздражать. — Как поживаешь? — спрашиваю я, опустившись в кресло. — Замечательно. Я бы спросил у тебя тоже самое, но на языке вертится совсем другой вопрос. Я киваю и гляжу куда-то сквозь него, прислушиваясь к шагам в коридоре. Затем перевожу взгляд на Уильяма и произношу: — Мне нужно её личное дело. Уточнять не приходится. Уильям знает, о ком идёт речь, поэтому тут же кивает, но рыться в своих папках не спешит. — Могу я спросить, зачем? — Я хочу знать точное время её смерти, — мой голос отчего-то стал ниже на октаву. Он кивает, поняв, что большего из меня не выпытать. — Чарльз знает, что ты здесь? — Если бы Чарльз знал, стал бы я приходить сюда и спрашивать тебя лично? — вздымаю одну бровь. — Верно, — кивает тот. Он встает из-за стола и направляется к шкафу у голубой стены. Одним движением руки открывает стеклянную дверцу и достает оттуда несколько папок. Эти несколько папок — люди, что когда-то работали на нашу организацию и оказались мертвы. Где-то там мой отец. От этой мысли по спине пробегается холодок, и я сжимаю руки в кулаки, глядя куда-то в поверхность деревянного стола. Туда, где оказывается та самая стопка папок. Уильям аккуратно перебирает каждую, а затем останавливается и протягивает мне исхудалое личное дело Элизабет Конни Питерс. Ей было всего двадцать шесть, именно поэтому в её папке находилось всего три листа. Первый об анализах при устройстве на работу. Второй о попытках забеременеть и о том, что могло этому препятствовать. Забеременеть? У меня совсем вылетело это из головы. Ведь мы…и вправду хотели ребенка. А третий… А третий о том, что ей в затылок пустили пулю. Несколько снимков с места гибели. Её окровавленное тело, спутанные блондинистые локоны в запёкшейся крови и дата смерти: Тринадцатого апреля две тысячи двадцатого года. Время смерти: 00:03. Захлопываю папку, прежде чем смогу что-то еще понять или прочитать, и замираю, словно сам только что получил пулю в затылок. Перед глазами пробегает знакомая картина, только я чувствую себя моложе. Да, определенно, это было несколько лет назад. Брудствуд сует мне какую-то папку, и я беру её трясущимися руками, глядя на снимки своего мёртвого отца. Поднимаю голову и вновь открываю папку Элизабет на последней странице, где находятся снимки. Кладу её на стол и тяну на себя все остальные личные дела, пытаясь найти своего отца. Долго мучиться не приходится, поэтому, открыв её на последней странице, замираю, глядя на окровавленный затылок отца, с заметной дырой. — Кто это сделал? — Виктор Бишоп. — Мне это ни о чём не говорит. — Глава Уроборос. Это тебе о чём-то говорит? — скрестив руки на груди, интересуется Чарльз. Это было моим первым вопросом, когда я пришел работать в свой штаб. — Джастин? — зовёт меня Уильям, пока я вылизываю взглядом фотокарточки своих мёртвых, близких мне людей. Аарон Бибер. Элизабет Питерс. Пуля в затылок. «Как низко, Виктор. Смотреть жертве в глаза не входит в твои планы?» — сквозь стиснутые зубы произношу я у себя в голове. Закрываю одну папку, а затем другую, отодвинув их в сторону Уильяма. — Никто не должен знать, что я был здесь, — холодно произношу я, даже не удивившись тому, как похолодел голос. Уильям молча кивает и возвращает обе папки в общую кучу, поднявшись из-за стола. Словно ожидает от меня каких-либо действий, но затем отмахивается и направляется к шкафу, тихо произнося: — Тебе лучше воспользоваться чёрным выходом. — Да, — блёкло. Брошено куда-то в приоткрытое окно. Встаю из-за стола, поправив пиджак, и затягиваю обратно галстук, наблюдая за тем, как обеспокоенно глаза Уильяма бегают по моему лицу. Думает, что я с катушек слечу? Возможно, все было бы именно так, но у меня всё ещё нет недостающих пазлов, которые смогли бы обрисовать общую картину происходящего. Да, Виктор убил моего отца…сколько? Одиннадцать лет назад? И всё потому, что Аарон лез не в свои дела, хоть это и была его работа. Но…я? Хренову пулю мне в лоб, что за задание было у меня, что Виктор решил прикончить нас обоих? Может, задание было у Элизабет? Ведь это её он убил, а меня всего-то завалило плитами. Неужели у тебя были секреты, Питерс? Какой ёбаный бред. Протягиваю Уильяму руку и тот покорно пожимает её, вложив в свой кивок всевозможное понимание ситуации. Как только выхожу из кабинета, стягиваю с себя пиджак и смешиваюсь с белыми халатами, направляясь к запасному выходу из больницы.