Сладость или гадость?

Тэхён переходит к атаке. Ни один совет Чимина по воспитанию детей не оказывается дельным, что ставит под сомнения его профессионализм и привязывает шутку про отработанный задницей диплом. Чимин не кидает обидку лишь по причине того, что Хосок вовремя сгребает его в охапку и не даёт дотянуться всеми вырывающимися конечностями до лица Тэхёна. В отличии от него, ему не приходилось уходить в академ по причине нестабильного душевного состояния, что пролегло тёмными кругами под глазами и лёгким тремором в руках, иными словами — задолбался. Повезло с медицинской линией в роду, документ соответствующий приложили к Тэхёну и отправили в тур «Я в твои годы…». Лучше бы вставал, как и обычно, в шесть утра, завтракал овсянкой и ложился за два часа до будильника, потому что друг, понимающий и сострадательный, отрезвляющий одним «забей», живёт за большой водой. Страдает в этой прозрачной интернет связи Тэхён — часовые пояса далеки от Гринвича. Пожелания Чимина завязывать с Юнги привели на то время к очень большой ссоре. Не выдержали оба. Глупо было прибегнуть к настоянию Хосока сблизиться с Чонгуком, причём без конкретики, каким способом Тэхён должен был это провернуть. Намёкам не поддавался, ресничка в глаз не попадает с такой частотой, с какой моргал Хосок. И всё же Тэхён находит с ним общие слова в тех немалых встречах, которые им организует Танни. Тяжело держать лицо, когда оно трескается под влиянием очарования Чонгука, а изнутри распирает гнев, и вот эти две крайности приводят к неловким глупостям, выпаленным необдуманно. Дальше внезапного проявления интереса к погоде и беспокоящего курса валют разговор не клеился. Однажды Тэхён видит Чонгука со своим неугомонным братом на автобусной остановке, откровенно удивляясь возможностям человеческого терпения к визгливому детскому плачу, и всё — результат трагического падения рожка мороженого на проезжую часть. Вот он, казалось бы, подходящий случай предстать супергероем, завоевать уважение Чонгука и наконец остудить пыл мальца шоколадным мороженым, которое Тэхён протягивает, не сдерживая широкой улыбки. Не натянутой, настоящей. Для Чонгука, разумеется. А вот Танни сей подвиг не оценивает, успокаивается нехотя, разворачивая обёртку и снизу-вверх глядя, как Чонгук пожимает руку Тэхёну и говорит больше, чем просто привет — он спрашивает, не хотел бы Тэхён сыграть с ними футбол сегодня после семи. — Конечно! — за недолгой паузой Тэхён одёргивает себя. — Это не прозвучало резко? — Не думаю, что ты хотел сказать это вслух, — насмешливо и порядком смущённо замечает Чонгук, прежде чем Танни возвращает к себе внимание. — Плохой, — дует щёки он и со всей своей детской силой сжимает вафельный стаканчик. — Чонгуки мой хён! — А я его хён, — дразнит Тэхён, задевая мальчишку щелчком по носу и его ребяческой гордости. Расклад достоин драмы. Проезжающий мимо автобус забирает к себе лишних зрителей, что успели обратить внимание на двусмысленную томность во взгляде Тэхёна. Чонгук только слеповат, отвлекается на меньшенького по писку подходящей истерики, а потом всё как-то замедлилось и разбилось по стоп-кадрам. Тэхён не понимает даже, как так вышло, что в живот его упирается липкая ручонка, а подтаявшее мороженое жирным мазком легло поверх его белой выглаженной футболки. И не просто лёгким завершающим штрихом, а скорее фоном предстоящего шедевра, за который Тэхён припоминает все наказания из своего детства. К сожалению, ремня у него не оказывается. — Ох, прости, — извинения бы принял, если не отказ настоящего обидчика повторить за стороной защиты. Чонгук мечется, растирает пятно еще сильнее и задирает футболку, которую Тэхён опускает тут же, взвизгивая и поскорее уклоняясь. — Не знаю, как так вышло, пожалуйста, извини нас. Тэхён оправдывают всю свою сущность, из-за которой его не звали бы Тэхёном, стремительно шагает назад, отдирая руку семенящего за ним Чонгука. Какой дурак. Он не прочь шагать так до самого дома, скрыться за дверью и наконец отстегнуть сей прекрасный сувенирный брелок, что глядит огромными испуганными глазами, на кресло, допустим, или письменный стол. Если бы не мальчишка. — Это война, мелкий! — цедит Тэхён, вместо того, чтобы просить взамен отдельный для него вечер на качелях с чокопаем и чаем в термосе. — Постой, — окликает в спину, но не находит отзыва хотя бы взглядом, — он ведь ребёнок. Самое неуместное оправдание из самых топовых неуместных оправданий, придуманных оставленными наедине с пятилетней головной болью красавчиками. Чонгука должно быть жалко, в то же время Тэхён не даёт оправданий его бездействию, всё же Танни хулиганит, и это не безобидные шутки, ведь мёртвую тушку хомяка сначала отрыть нужно, забив на брезгливость. Пожалуй, взяв в учет ту сторону безумия, где пришлось лезть на балкон госпожи Чой, — ребёнок без тормозов. Тэхён намерен его хорошенько воспитать за испачканную футболку и опровергнуть Чимину миф геперактивности. Сейчас же просто раздражается от витающих вокруг гневных флюидов, источаемых собой же. Одному страдать невыносимо, поделиться с кем-то, не испортив отношения, можно только с устойчивым иммунитетом на Тэхёна Чимином. — Ты придерживаешься совета Хосока, чтобы подобраться ближе к врагу или он тебе действительно нравится? — Враг — слишком громко для этого поганца, к тому же, удручает факт, что он младше меня на шестнадцать лет, — правда пылит в глаза, но Тэхён изначально плачется по другой причине. — Нравится. — Ты находишь в жизни удовольствия быстрее неприятностей. Можно мне также? Если серьёзно, на мой взгляд, поступки Танни идут по неплохо слаженному плану, — ненавязчиво с выдержанной рассудительностью Чимин предлагает Тэхёну задуматься. Напрячься не выходит. — Что ты имеешь в виду? — шумит Тэхён в трубку и ждёт озвучивания своих мыслей. — Всё подстроено? Рассуди, ты был глуповат в таком возрасте, если бы не Сокджин, наверняка убился бы о ближайшее дерево. Он присматривал за нами, следовательно, Чонгук, приглядывает за Танни. Возможно, именно ты для него недоступен, и его глаза красны от того, что он всю ночь плачется какому-нибудь Юнги, какой же Тэхён шикарный, но вы с ним так далеки, как галапагосская черепаха и кактус в Мексике, — провокация, на которую Тэхён закрывает глаза, сосчитав до пяти, дальше же цифры трансформируются Чонгуками, что хорошо было бы на защите прикладной математики. — Короче, мой недалёкий друг, хочу сказать, тебя разводят очень тонко, чтобы ты не смел отказаться, когда вода твоего терпения выкипит. В любом случае, не покажись доступным, выжидай, присмотрись к нему, не торопись ему открываться. — Где-то я это уже слышал! — язвительно возникает Тэхён. — Три года живёте вместе, что и крошки чипсов под кроватью готовы поклясться в вашей верности друг к другу, но вы же тупые амёбные существа, которые дальше своих ложноножек глядеть не способны. А мы с Чонгуком воплощение любви и ненависти к одному существу. — Тебе стоит пересмотреть отношение к Танни, уверен, он не так плох, а дьявол кроется в Чонгуке, — Чимин мастер увиливать от проблем, касающихся его с Хосоком личной жизни, которой, на минуточку, не существует. — Слишком быстро он тебя соблазнил. — Предатель. — Я могу класть трубку? Тэхён вздыхает. Ему необходимо было возложить свою печаль памятнику дружеской поддержки, найти чуточку понимания, хорошенько поскорбив над самоутверждением в детском обществе. — Признайся наконец Хосоку. Чимин сбрасывает. Дни к выходным тянутся безумно медленно, стоит невыносимая жара, частые перепады электричества лишают света по утрам. Приставучее солнце заставляет потеть, и приходится прятаться от загара за безразмерными рубашками, в которых будто прослойка накалённого воздуха щекочет живот, однако загар Тэхён ненавидит больше жары. Терпит. Распахнутые настежь окна кое-как спасают от удушливого испарения, казалось бы, даже от пола, теперь он действительно лава. Спать Тэхён вынужден на полу, куда прямые лучи не достают, а просыпаться с головной болью и дикой тошнотой от жалости к самому себе — так быстро отправиться в ад он не предполагал. Верхом ненавистного утра становится пустой тюбик зубной пасты, как ни дави, даже пузырьки не появляются. Это край. Тэхён взбешён и резко рвёт на себя хлопковые шорты, надевает мятую вчерашнюю футболку, и ведёт за собой омбре ненависти к двери, снимает ключ от замка велосипеда, и вот наконец ветер свежее, чем в его голове, как границы нелюбви к детям расширяются до масштаба нескольких галактик. Не в лучшем своём виде Тэхён несётся к четвёртому дому, несмотря на то, что ещё ранее утро, суббота, но если страдает он, то должен ещё кто-то разделить бренное существование. Перед домом Чонов высокая акация, тень под ней прохладная, но и её недостаточно, чтобы сбросить пыл Тэхёна, он пока просто завидует, что этому дереву повезло больше лицезреть Чонгука сквозь приоткрытые окна. — Так, — прочищает горло Тэхён и на пробу ударяет кулаком в дверь. Глухо и громко — отлично, чтобы вывести из себя. Тэхён фанатично барабанит в дверь. — Чонгуки, выходи, нужно поговорить! Тэхён не стучит долго, но ожидание затянуто, и в спину уже начинает припекать. А ведь всё ещё конец весны! Дверь открывается с характерным трением о пол, так бывает, когда дерево рассыхается. По ногам пробегается холодок, не от страха, а потому что кто-то может себе позволить кондиционер, а кто-то Тэхён, снимающий дом без изысков в рядовых удобствах. — Не так громко, — шёпотом, срывая с Тэхёна пробку разболтавшегося шампанского, — успокойся. Так же невозможно, как "закрой рот и ешь". Рот у Тэхёна, к слову, не закрывается, и это минус к сближению с Чонгуком, потому что он не может говорить с этим Аполлоном, не почистив зубы. Чонгук лишь открывает дверь шире, поддаваясь к нему вперёд, а Тэхён закрывает рот, будто ему светил поцелуй с утра, хотя, судя по виду, Чонгук тоже вряд ли принимал утром душ. — Ты будешь говорить? Тэхён переводит взгляд с подкаченной груди к глазам, которые, вау, у Чонгука есть и весьма красивые, едва ли не чёрные. — Этот сучёныш сотворил алтарь на моём подоконнике! — набирает обороты Тэхён, у него легко выходит повышать голос, потому что визгливая фанючка рвётся наружу со своим обожанием к каждому кубику пресса. Чонгук точно дьявол и жара вся от него. — Ты говоришь успокоиться? Двадцать шесть ирисов и банка с пеплом на желтой салфетке! — У нас недавно умер дедушка, — тихо прерывает Чонгук, чего достаточно для потери Тэхёна с внешним миром на несколько мгновений. — И что с этого! — яростно жестикулируя, Тэхён ударяется рукой о дверь, пищит и кажется сообразил, что ляпнул. — То есть, прости, да. Я соболезную, Чонгуки правда, — виноватый Тэхён — милый Тэхён, Чонгуку нравится, он улыбается, притупляя слишком заинтересованный взгляд на щель в полу. — Ничего. Он большую часть моего детства сидел в тюрьме за расчленёнку, — с безграничным спокойствием Чонгук добивает широкой улыбкой. — Что? — Тэхён едва ли не опускает руку, которой прикрывался. — У тебя просто лицо такое было, я думал ты заплачешь, — смеётся он. — Прости. — Придурок, — и тут же прижимает руку сильнее за некрасивые слова к полубогу. До покарает его Зевс. Удивительно, однако дверь не закрывается. Чонгук не галлюцинация поплывшего на жаре мозга, который забродил и подкидывает пьяные мысли. Его бы затолкать обратно в дом и на глазах у Танни хорошенько отомстить за все проделки. — Почему ты прикрываешь рот? — переспросить бы, почему Чонгук говорит шёпотом, но мысли, что его дьявольский приспешник спит, пожимает плечами. — Тебя кто-то ударил? — Твой мелкий по самолюбию. — Я могу посмотреть? — опасный шаг вперёд. Тэхён делает шаг в бездну, забывая о ступеньке сзади и почти падает на колени перед Чонгуком, прежде чем тот успевает схватить его за локоть. — Исключено, — мямлит через ладонь. Сейчас самое время пожаловаться на погоду, если бы не онемевший язык, прилипший к нёбу от вязкой слюны, которую Тэхён едва ли не пускает каждый раз, когда Чонгук при нём напрягает мышцы. Решив проблему гениально, Тэхён сбегает, сделав вид, что вопрос исчерпан, а Танни понесёт наказание. Утешает себя Тэхён холодным чаем с слоёным печеньем. Трудности начала дня вмиг развеялись, привнеся к смыслу существования улыбку Чонгука, его заспанные глаза и чертовски тонкую талию, которую он мог бы своими длинными пальцами объять кольцом. Катастрофа, в общем, расщепляет Тэхёна радиацией, исходящей от братьев Чон. Как раз на момент полураспада, Тэхёна в окно летит камушек. Можно даже не угадывать, кто его бросил, подтверждение стоит на пороге — красное ведёрко с налипшим песком. Содержимое внутри только значительно отливается от обычного меню в виде кротовой туши под травой и грязью из луж. Внутри начатый тюбик зубной пасты. Трогательно, однако не менее подозрительно. Теперь Тэхёну тяжелее отказаться от идеи Чимина, что Танни сообщник, которого Чонгук курирует.