Сладость или гадость?

Тэхён Чонгука не осуждает за рвение воспитать в мальчике мужчину, а не бросить его на манерную дамочку во время отсутствия родителей. Однако Танни, как страшная подруга, не дающая подкатить к объекту воздыхания ближе, чем на несколько шагов. Дело вкусов: кому-то нравится играть в пинг-понг, кому-то подтирать сопли рукавом, что выглядит крайне омерзительно. Поэтому Тэхён меняет приоритеты и придумывает новое правило №1: никогда не трогать немытые руки детей, лучше и целиком их не трогать. Тем не менее, с недавних пор отношения с Танни чуточку изменились, малой носит много песка на своих сандалях под дверь Тэхёна, выполняя роль переговорщика — такова уж доля младшеньких. Чонгук этим пользуется, Тэхён за это не призывает к морали и шлёт ответ в капюшоне дождевика, иногда подкинув туда леденцов. Своеобразную голубиную почту Чимин не оценивает, когда однажды поутру открывает дверь и видит там своего милейшего воспитанника, чьё лицо вытягивается и пищит тоненько "Питатель Пак, ты жена Хёни-хёна?". Чудные высказывания Танни приводили Чимина в замешательство не раз, тогда он превзошёл себя, а на вопрос, почему он так решил, парировал неоднозначно: — Вы в доме хёна в одних трусах, — шёпотом, будто сообщает всем известную истину и не хочет делать любимого воспитателя глупышкой от такого очевидного вопроса. — А-а, — только и замечает Чимин, пятясь за дверь. Тэхён появляется словно ураган с количеством одежды не бОльшим, чем у Чимина, и сразу же протягивает Танни скрученный блинчик с шоколадной пастой. — Ты забыл у нас ушники, — упрекает Танни, что вызывает приступ смеха у Чимина. Мальчишка чудесный. Он не задерживается надолго, отдаёт наушники и доедает угощение, потому что Чонгук запрещает есть ему сладкое, что, по мнению Тэхёна, непростительно. — Если он узнает — тебе влетит. Чонгук принуждает к ответственности за любой оставленный синяк на Танни, даже если тот врезался в угол шкафчика, когда поднимал колёсико от своей машинки. Нарываешься? — Ты сам ответил на свой вопрос, перед тем как задать его, — подмигивает Тэхён. — Нарываюсь. Я только не пойму, почему ты не мог сказать раньше, что Танни ходит в твою группу, я бы мог подговорить тебя запугать его, ну, знаешь, как нас в детстве: "Не будешь кушать рис, придёт Госпожа Кан и выбросит его в штаны", причём мы знали, что она не будет шутить, или моё любимое — садовые ножницы дворника, которыми угрожали отрезать язык в подвале. — Ножницами пугали тебя, потому что ты матерился. Тэхён непринуждённо пожимает плечами, выковыривая из слипшихся хлопьев тоннель для джема. — У меня был очень эмоциональный дед, а я схватывал всё на лету. На исходе завтрака, переполненного воспоминаниями, Тэхён делает для себя выводы: во-первых, он был хуже Танни, во-вторых, именно с того раннего возраста у него появилась боязнь тёмных помещений и клацающего звука ножниц, прямо до дрожи и скрежета на зубах, никогда, ни за что он их не тронет, в-третьих, он обязан переубедить Танни, что тихий час — самое прекрасное время за всё существование в этой жизни. А после день как день, никаких происшествий. На улице дождь, выходить за пределы зоны комфорта желание не горело и даже не подкупало, пока случайно в окне Тэхён не наблюдает падение ангела на бренную планету. На деле же Чонгук, до нитки промокший, спешит домой, поджав к груди сумку с ноутом и небольшой пакет из магазина игрушек. Так он узнаёт, что Танни можно попробовать подкупить лего, но бюджет ограничивает леденцами, от которых у мальчика краснеют щёки. Вскоре он пропадает на два дня, к обеду третьего Тэхён даже не ожидает увидеть его припухшие щёки в белом порошке антисептика, как будто в сахарной пудре. Только первым минутам встречи едва ли не было суждено пропитаться слезами, слюнями и пронзительным заплаканным криком — и всё из-за неосторожности Тэхёна, слишком резко отворившего дверь. Ребёнок валится на ступеньки, не сразу соображая, что произошло. Дальше всё в режиме перемотки: Тэхён ставит Танни на ноги, заговаривая ему язык, пока тот прокашливается для подходящих рыданий. — Тиши, тише, — стряхивает с него песок и легонько хлопает по щекам. — Сколько пальцев видишь? Смаргивая несколько слезинок, успевших скатиться по лицу, Танни шмыгает носом. — Много и один. Тэхён проверяет, глуповат он или в младшей группе цифры ещё не изучают. — Чувак, — решив остановиться на втором, Тэхён поправляет, — это шесть. Усадив Танни на ступеньку, Тэхён присаживается рядом, обнимать, чтобы успокоить, он ещё не готов, зато отвлечь своей болтовнёй может умело. Для начала узнаёт цель визита и, пока Танни заикается и возвращает свой бойкий детский голосок, успевает сосчитать пролетевших над землёй ласточек, нарисовать палочкой на земле домик с деревом и представить, будто сидит после тяжёлого трудового дня со своим сыном. Чувства неоднозначные. — Чонгуки зовет тебя пробовать джаб чи. И тут-то Тэхёна посещает замечательная идея, может, это не честно и подло, зато достоверная информация от первого лица. Он даже смягчается за секунду и начинает с вопроса, добрее ли он стал. Танни подвоха не замечает. — Слушай, Танни, а Чонгук зовёт в гости кого-нибудь ещё, если родителей нет дома? — Дядю Джуни, — легко ведётся мальчишка и загибает пальцы, перечисляя ещё несколько человек, не подходящих под повод для беспокойства. Тэхён уточняет, слабоумно хихикая. — А тёти? Можно заметить через глаза как работают шестеренки в голове мальца, когда тот старательно пытается вспомнить имена, а Тэхён видит себя в день экзамена рядом с преподом, которого и видит-то впервые. — Саён-нуна и Джихи-нуна. — М-м, — мысленно потирает ладони Тэхён, смягчая голос, чтобы малой сейчас не сорвался. Есть, конечно, риск, что он может рассказать о их разговоре Чонгуку, но верят взрослым. Так ведь? — И что они делают вместе? — Чонгуки говорит, я выросту и узнаю. — Наверняка разводил на секс! — резко выпаливает Тэхён, обнаружив брешь в идеальности Чонгука — он может быть чёртовым натуралом. Не учитывает лишь факт, что не только он ловил в детстве на лету. — Что такое секс? Тэхён бьёт себя по губам, лучше бы это сделал Чонгук за провинность и вмешательство в воспитание этого маленького мужчины. — Ты не знаешь? — искренне удивляется Тэхён, широко распахнув глаза и поворачивая Танни к себе для полной концентрации внимания, будто словами объяснить недостаточно. — О, это значит очень весело проводить время, много прыгать, бегать и кричать, можно даже драться подушками и пить много газировки. — И смотреть ночью мутики? — Именно, — поддерживает Тэхён, — можно до самого утра смотреть мультики! Глазёнки Танни загораются, он начинает ёрзать и пищать, расспрашивая больше и хлопая в ладошки. Ему уже не терпится разболтать это мальчишкам со двора и, конечно же, Чонгуки, что есть такая весёлая игра, в которую играют даже взрослые. — Передай Чонгуку, что я сегодня не смогу прийти, — хлопает он по плечу ребёнка, вот-вот готового сорваться с места. — Сегодня я иду к своей жёнушке. Именно к ней, потому что Чонгук ему позвоночник вынет, как из сельди, когда Танни предложит ему до утра и с бутылкой газировки заняться сексом. — Передай воспитателю Паку привет, — спрыгивает со ступеньки Танни и бежит, спотыкаясь, домой. От сделанной гадости Тэхён чувствует себя намного лучше. Считай, это компенсирует проколотое колесо.