Сладость или гадость?

О прогулках и домашних посиделках, где Танни прилагался пятилетним бонусом между Чонгуком и Тэхёном, последний мог знать наверняка одно. Если из виду пропала тёмная макушка и тишина больше десяти минут за пределами допустимой слышимости, значит, кому-то в мире предстоит минус день жизни и пара седых волосков после обнаружения пропажи. Тэхён было собрался сразу же звонить Чонгуку, но не мог пасть так низко, что не справился с ролью няньки на каких-то полчаса, пока тот бегал в магазин им за чипсами. Вполне вероятно, что Танни мог пойти домой, однако его резиновые сапожки и плащ все так же лежат на небольшом стульчике и сохнут. Тэхён догадывается, что ему не выжить, когда он изложит Чонгуку о потере его фактического ребёнка, потому что младший тот еще зверь, дикий и необузданный, порвёт любого за мелкого. Только вместо приручения Тэхёну светит, ну, допустим, ничего. Вот такое огромное ничего и рассыпанная соль на свеженьких ранах. Вселенная чуточку милостива, нет, правда, Тэхён аж выдохнул будто не делал этого так долго, что голова шла кругом. Собственно, она действительно кружилась, и чисто случайно одолевшая паника склонила его на колени перед кроватью через долгие минуты поиска. А под ней увидел полосатый носок с ушками енота как раз рядом с царапиной от цепи велосипеда. — Спишь? — боясь спугнуть, Тэхён говорит тихо и, нависая рукой рядом с мальчишечьей лодыжкой, хватает его, чтобы вытащить на свет. Нет, он не спит. — Ты напугал меня. Ох, малыш, — только развернув к себе лицом Тэхён видит красные детские глазки, расчесанные мокрыми кулачками, в которых держал мятый пластилин. — Расскажешь хёну, что произошло? Вообще, слезы Тэхён не любил, пусть и сам ими частенько умывался, успокаивался и снова лил, пока нос не распухал до размеров сливы. Детские слезы ужасны в принципе, не потому что "ой, детка плачет, кто посмел обидеть, вырву хребет, эй ты", а потому что их много, от них раскисают пальцы, когда старательно стираешь их с лица, но самое противное — слёзы тёплые. Так же противно как сидеть на стуле, на котором ещё сохранилось тепло чужого тела. Да, поэтому приходится переступить через брюзгу внутри себя и сделаться заботливым папочкой. Для Чонгука этот пунктик тоже в планах покорения дальше онемевшего поцелуя. Танни мелко потряхивает, а после он вообще сжимает мокрыми ручонками футболку Тэхёна и льнет к нему, упираясь лбом в грудь. — Я хотел жениться, — он так чётко это произносит, что Тэхён чувствует на себе шевеление его пухлых щёк. Возражать не пытается, детки просто заигрались в дочки-матери. — Сделал колечко краси-и-ивое, — затягивает всхлипом, — из пластилина. А Чимин хён сказал, что не может жениться. — Он? — переспрашивает, чуть ли не встряхнув Танни, будто он неисправная настольная лампа. Ну, с ней-то хоть работает. Тэхён хотел бы поправить, что правильно "замуж", если за мальчика, но выше своей испорченности, старается сгладить боль отказа в детском сердечке. — Не захотел, потому что вы оба мальчики? — Потому что он любит Хосока! — ревнивой злостью отвечает Танни, всадив кулаки почему-то в Тэхёна, а не в своего друга-обольстителя. Говорил же, педофил. — Так зовут его собачку? — Как тебе сказать, — Танни, может, и прав. Хосок как верный песик блуждает рядом с Чимином, отгоняет от него плохих парней, когда тот об этом даже не догадывается, приносит ему обед на работу, так как знает, тот ничего не ест намеренно, подражая заоблачным эталонам. Хосок даже раны зализывает, душевные, самые больные, когда не ладится в новых отношениях. Чимин вот только туповат, да и сам смелостью в делах любовных не обладает. — Почему ты его любишь? — Он красивый. — И всё? — От Чимин-хёна вкусно пахнет, — влюблённо, с придыханием делится секретом. — А ещё он добрый. Вот Гуки не слушается маму и не надевает носочки в сандали — он вредный, но ты все равно его любишь. Почему? — А вы у мамы оба бунтари, — насмешливо подмечает Тэхён. К Чонгуку у него неопределенная любовь: её можно назвать с первого взгляда, и как бы она вовсе не была затянутой привязанностью. Скажем, наедине не обсуждалось, обещания не давались и подолгу вместе не оставались в принципе, потому что: — Зачем Гуки лизнул твои губы? — невинность и серьёзность в его тоне, зато ещё малыш отвлёкся от своей проблемы. — Ты подглядывал? Танни закрывает ладошками глаза: не вижу я, значит, и окружающие тоже. Засранец хохочет, медленно сползая с коленей Тэхёна, пока тот возмущённо бубнит под нос нелепые оправдания и выдумки, вроде карамели на лице, на которую слетелись бы пчёлы. Ох, пчелу Чонгука Тэхён бы сам ужалил (отжалил). — Ты не ответил. — Наверное, они ему нравятся? — предполагает Тэхён, тихо скуля, ведь он ничего не почувствовал тогда. Заочно ему, конечно, понравилось, да хотя бы потому что стирать слюни с подбородка не пришлось. Ну, разве что свои. Зато Чонгук оценил потенциал его рта размером лампочки, чем не намёк? — Потому что красивые? Это какая-то игра в "вопрос-ответ". — Наверное. Понимаешь, поцеловать можно туда, что привлекает тебя больше. — Значит, — проворачивая шестеренки в голове, Танни собирает мысли в кучку, — если мне нравится, я могу лизнуть Чимину попу? — Что? Фу, нет, Танни! — ты слишком мал, не становись испорченным и всякое такое, что Тэхён не может вытолкнуть из себя. Он только что подвёл мальчишку к крайности, и лучше искать новый дом, когда это услышит Чонгук, хуже, их родители. — Так делают только большие мальчики. Это не то место, которое требует внимания, почему именно туда? — Ину говорит, попа учителя похожа на персик. Я люблю персики. — Знаешь, есть ещё много людей, любящих персики, и вдруг все они будут хотеть именно тот, что нравится тебе, м? — мальчик согласно кивает и умоляюще изгибает брови — он растерян и не знает, что ему нужно делать. — Найди особенность, которой ни у кого нет, тогда вероятность того, что это кто-то будет хотеть, станет меньше. — Ты тако-о-й умный, хён! А Гуки говорит, ты тупой и не понимаешь намёков. Я скажу ему, что это неправда, — как сказать, Тэхён рад и обижен одновременно, как раз-таки намёки он сам подкидывает совершенно недвусмысленные. Готовый открыть рот, он собирается возразить, как Танни перебивает, захлопнув его рукой. — Хочешь я скажу маме, что у меня болит живот и вы с Гуки сходите погулять без меня? И не успев переварить предложенную идею, причем гениальную и требующую грандиозного обмана, последствия которого могут вылиться несколькими ложками касторового масла, Тэхён в такт открывающейся двери говорит "да" и Танни валится на пол, поджав коленки к животу. Маленький хитрый негодник!