До Луны и обратно

После обеда Ржавый заставил Рената подлечить рассечённую щеку — так, на всякий случай. Топор возмутился, но упираться не стал, и потому Сеня протянул ему спирт. Скорчив мученическую морду, Топор завозил ватой по тонкой полоске запёкшейся крови, замазанной сверху выцветающей зеленкой; она оттиралась легко, и под ней розовела припухшая кожа. По центру скулы, где лезвие зацепило сильнее, рана едва затянулась, но обошлось без швов. И то хорошо. — Сверху вот этим помажь. Сеня положил прохладный тюбик на борт раковины, поглядев на Топора через зеркало. Тот подцепил мазь, недоверчиво повертел упаковку в пальцах и, нахмурившись, свинтил маленькую белую крышку. — Боишься, что так останется, что ли? — спросил он, растирая гель по щеке. — Не нравлюсь тебе так? Ржавый моргнул, уставившись на него. Топор нравился ему любым — улыбающимся или мрачным, с отмытой или вымазанной зелёнкой мордой, с усами и бородой или, может, и вовсе без них. Но признаваться в этом вот так, вслух, Сене было неудобно. — Ничё я не боюсь. Твоя морда — твоё дело. Сеня шагнул назад, чтоб выйти в комнату, но Топор крепко сжал его за руку и не пустил к двери: — Ты с ответа-то не соскакивай. — А ты сам не догоняешь? — он дёрнул плечом, не так сильно, чтоб вырваться, но так, чтобы Топор почуял берега и перестал вдавливаться пальцами в занывшую мышцу. — Ты с этим хуже не стал, отвечаю. — Ладно, — Ренат улыбнулся и быстро отвёл глаза в сторону, точно как смущённая тёлка, которой отвесили комплиментов. — Спать-то пойдём? Сенино плечо он отпустил, погладив напоследок. И забрался в комнате под одеяло, не раздеваясь, в чём был. Ржавый думал, что ему ещё приспичит трепаться, но Топор только повернулся со спины на здоровый бок и тут же вырубился. Какое-то время Сеня смотрел на него со своей койки, через узкий проход поверх тумбочки, пристроив голову на локоть. Под глазами у Рената были синяки, но морда разгладилась от сытости и тепла, и выглядел он, в общем-то, вполне довольным. Надо было поставить будильник и тоже поспать, но Ржавый разгулялся на нервяке и, вместо того чтобы закемарить, всё лежал и пялился то на Топора, то в потолок. Был бы у него комп под рукой, он бы помозговал над каким-нибудь хитрым кодом, но машина осталась в Тольятти, и теперь, выходит, нужно собирать новый системник и надыбать монитор. Есть же в Москве рынок? Столица ведь. Ржавый смутно представлял себе Нерезиновую: в ней, ясен пень, был Кремль и МКАД, а между ними — ёбаная прорва людей и домов. И мамка Топора, которая ждала его на Проспекте Мира. Приличная она, стопудово, женщина. Не в халате и кастрюлях. Ржавый подумал ещё о том, похожа ли она на Рената: может, такая же шпала, как Катерина, только с чёрными волосами. Или красится в блондинку. Топор говорил что-то о проблемах населения, которые её парили — депутатом она, выходит, работала? Или ещё каким чиновником. Ржавому представились красные сиденья Госдумы, которые часто показывали по телеку в новостях, собрания, где депутаты принимали законы, а если тёрки заходили особо далеко, они могли и подраться прямо в зале. Дралась ли мамка Топора, если сам Топор был такой дикий и дед его тоже себя в руках не держал? Сене в голову полезла разная бессвязная бредятина; он крутился на койке в нервной полудрёме, а потом, так и не поняв, спал он или нет, открыл глаза и потянулся к пиликающему мобильнику. — Чё, пора, да? — сонно и хрипло спросил Ренат. — Сколько там часов? Три? — Четыре, — Ржавый сгрёб в сумку лекарства с тумбочки и продолжил уже из сортира, перед тем, как закрыть дверь. — Ехать надо. Отдохнувшим он себя не чувствовал. Значит, нужно взять в магазе при столовке пару банок энергетика — с ними можно протянуть до вечера. Да и Топору они бы тоже пригодились. Ржавый пожалел о том, что не умеет водить тачку: он бы подменил Рената, и тот бы поспал в дороге. В теории Сеня, конечно, представлял, как рулить, но у него не было ни прав, ни опыта, а на трассе уже попадались пару раз менты. Когда он вернулся в комнату, Топор сидел на краю койки, уперевшись локтями в колени и спрятав морду в ладонях. Услышав шум, он выпрямился, заморгал, уставившись на Ржавого, и молча натянул поверх футболки толстый свитер. В номере стояла духота: жарила батарея, а из пластикового окна совсем не тянуло холодом. Сеня раньше не видел, чтоб Топор носил шмотки посерьезней косухи и олимпийки даже в самый лютый минус — оно и ясно, в тачке всегда тепло, а пока корыто греется, можно и потерпеть. Но теперь Ренат нацепил свитер, и Сеня замер у двери, наблюдая за тем, как он шуршит в распотрошённой сумке. — Это нормально — столько колёс жрать? — спросил он. — Нормально. Сунув пару зелёных таблеток в рот, Ренат закрылся в сортире. Не выспался, что ли? Ржавый понятия не имел, почему Топор стал опять мрачным, как пиздец, но лучше было его не трогать лишний раз. Сам Топор, походу, придерживался того же мнения — буркнул на лестнице, что пойдет греть тачку, и оставил Ржавого сдавать ключи и разбираться с едой в дорогу. — Дай сюда. В корыте Ренат отобрал у него энергетик и присосался к банке так, будто Ржавый мог отнять её. Но Ржавый этого делать не планировал — вместо этого вскрыл вторую и скинул пакет с пирожками назад. С новеньким термостатом тачка резво взревела движком и помчалась по трассе; Топор настроил радио погромче, и если Сеня и думал ему что-то сказать, Ренат бы ничего не услышал. Музыка долбила по ушам. Через три обшарпанных церкви, четыре указателя на сёла и пару заправок Ржавый не выдержал и провернул регулятор на магнитоле назад. Орать на него Топор не стал. Только скосил глаза, сжал руль покрепче и уставился снова на дорогу, нахмурившись. Ржавый подумал уже, что вот оно — наконец пронесло, и Ренат передумал теперь скандалить по поводу и без, — но причина оказалась другой. — Ты на встречку ща выедешь, — Сеня напрягся, подавшись вперёд, глядя, как корыто совершенно определённо тянет к центру полотна. — Ренат? Топор молча сбавил скорость, выравнивая тачку в полосе. Чтобы сложить два и два, Ржавому можно было и школу не оканчивать — вот только лучше бы он занялся этими вычислениями пораньше, когда покупал энергетики. Инструкции по применению у них, конечно, никакой не было, но Сеня точно знал две вещи: нельзя мешать бухло с обезболивающим, а от водки, заправленной «Ягуаром», начинается такая бешеная аритмия, что и до ящика недалеко. Из этих пунктов вытекал третий — энергетик с колесами не сочетается. Тем более, когда таблеток выпито столько, что в желудке из них можно котлету лепить. — У тебя башка не кружится? — он вырубил радио, внимательно посмотрев на Топора. — Слышь меня? — Ну чего тебе? — набычился Ренат. — Ты чё, врач? Не кружится у меня ничё. Хуёво просто. Спать хочу. И не отвлекай меня ваще от дороги. Надо было дать ему отлежаться и выспаться нормально. Ржавый стиснул зубы, злясь на самого себя — ведь мог же он завести будильник хоть на пару часов попозже. Если б за ним послали кого, то уже бы выследили, а топить на хвосте до самой Пензы — хрень собачья. Да кому он, в самом-то деле, сдался? Это в кино только устраивали погони; а братки могли пробить по своим людям на всех заправках и в гостиницах, если б захотели. Может, они так и сделали, и теперь уже без разницы, гнать сломя голову по трассе или торчать на одном месте: всё равно найдут. — Давай в Пензе тормознём, — сказал он Ренату. — Там точно гостиниц дофига свободных. А завтра дальше поедем. С утра. — Не, — Топор перестроился в правый ряд, поджался к обочине и сбросил до семидесяти, устало потерев рукой лицо. — Нам в Пензе лучше не светиться. Это дофига просто — в Пензе тормознуть, потом в Рязани, сечёшь? Они ж могут своих предупредить — ментов на въезде, на выезде. Там в бардачке у меня карта есть. Достань. — Так по-любому тогда засекут, — Ржавый развернул на коленках помятый автомобильный атлас, пролистал его до нужной страницы с путанной кляксой из мелких улиц по центру. — Мы ж по воздуху не пролетим над ней. Тут или через город, или по трассе — как мы её объедем-то? Топор остановил корыто на обочине и потянул атлас к себе. Теперь они оба пялились на расходящиеся в разные стороны дороги; на улице стало совсем темно, и Ренат включил подсветку на потолке. — А думаешь, я вот прям им упёрся так? — говорить, не поднимая головы от карты, Сене было проще, чем смотреть Топору в глаза. — Чтоб припахать тут всех? Дворники елозили по лобовухе с натужным скрипом. Из динамиков еле слышно шипело радио: станция опять сбилась. Кожа на костяшках пальцев у Топора содралась — совсем как у Ржавого, только он держался и не трогал корки, а Ренат расковырял все подчистую. Замазать бы их тоже, да погуще, чтоб Топор был как из фильма — большой, зелёный и стрёмный. Сеня забыл, как называлось это кино; может, он и вовсе не смотрел его, так только, видел по телеку, пока батя, отобрав у матери пульт, щёлкал по каналам туда-сюда. — Я чё-то не понял, — медленно заговорил Ренат. — Ты чё, домой захотел? Тебя к мамке твоей отвезти или сразу в гаражи? — Слышь, ты на меня не рычи. — По голове себе постучи, — Топор стукнул Сеню ладонью по лбу и, прежде чем тот успел возмутиться, запустил пальцы ему в волосы и потрепал легко, как треплют собаку. — Чепушила, блядь. Хвоста у Ржавого не было, поэтому он ничем не завилял и не опозорился. Поборов в себе гомосячное желание подставиться под руку, чтоб погладили ещё, Сеня стал гипнотизировать карту вдвое усерднее. — Давай вот так, — Ренат ткнул пальцем в развилку, где от трассы отходило широкое шоссе. — Заедем в Пензу. Если они засекут нас, то мы типа в городе. Ну пока там разберутся, пока то-сё, не будут же они за нами сразу тачку пускать, да? А мы до центра не поедем. Вот тут свернём на Тамбов. Песню знаешь такую? — Топор улыбнулся и вдруг запел в голос, на полном серьёзе, как будто ему сунули микрофон под нос: — Ржавый хочет в Тамбо-ов, ты знаешь чики-чики-чики-чики-да-а-а. Но не летят туда сегодня са-амолёты, и не едут даже поезда-а. А Ренат очень даже едет, ведь он красава, как всегда-а! Ржавый пялился на него во все глаза. Топор точно ебанулся. От таблеток с энергетиком или вообще — в адекватном виде нормальный пацан так кривляться не будет. Ну, может и будет, но только после стопарика водки, под гитару, Круга или Петлюру или, на худой конец, Розенбаума. Только вот песня была смешная. И Ренат спел её безобразно хорошо. — Ну ты дебил, — сказал Ржавый, когда Топор замолчал, вопросительно уставившись на него. — Я тебе больше пить ничё не дам, ты меня понял? Ни колёс твоих, ни вот этой вот хуйни. Он потряс перед Ренатом пустой банкой энергетика, улыбаясь во весь рот — Топор его рассмешил, и что с этим делать, Сеня совершенно не знал. Не подпевать же ему, в самом деле? — Мамку мне не включай, — Ренат отвёл его руку в сторону и склонился над картой, посерьёзнев. — С трассы потом повернём сюда. Это из Нижнего в Саратов. И где-нибудь там в лесу поменяем номера. — А потом чё? — Сеня провёл указательным пальцем по шоссе вверх, до пересечения с «Уралом». — Обратно вернёмся? Типа, мы уже не мы, проебались где-то в Пензе? — Соображаешь, — кивнул Топор. — А потом я завалюсь спать нормально. Не на два, блядь, часа. И если ты меня будить вздумаешь — убью нахрен. До десяти часов еду, и всё. — Понял, — Ржавый пихнул карту в отсек на двери, протиснулся плечом между сиденьями и нащупал на заднем пакет из магаза. — Пирожок хочешь? — Хочу. Сладкий там есть у тебя? — С вишней. Или с яблоками, вот. Последний вариант Топора устроил. Он завёл тачку и довольно вгрызся в пирожок, схватив его вместе с Сениной рукой. Чем это было удобнее самостоятельного поедания, Ржавый не догнал, но сопротивляться не стал. Через час, загнав корыто на неосвещённую дорогу до какого-то задрипанного села, они в четыре руки живо скрутили номера и поставили новые. Ветер успел смениться, повалил мелкий и колючий снег, и у Ржавого замёрзли и руки, и хуй, пока он ссал на обочине. Ренат заботливо включил обогрев жопы и предложил в качестве дополнительной грелки свою ладонь; и если б не раздолбанная шаха, которой за каким-то хером понадобилось ехать в село, Ржавый бы точно согласился и заодно погрел хозяйство Топора, раз уж пошла такая пьянка. Но водила шахи никак не мог объехать их по сугробам, и пришлось сдавать гуськом до самой трассы. — Блядство, — Топор ругался, оттягивал джинсы и глядел через плечо на заснеженную дорогу и капот ебучей «шестёрки» позади. — Чё ему дома не сиделось, блядь. Или где он там был. Сука. — Ты ему только зеркала не отрывай, ладно? — Ржавый переложил в трусах хуй, еле сдержавшись, чтоб не начать дрочить себе. — Я те труп не буду помогать закапывать. Сам будешь с ним ебаться. — Чё-то ты всё напутал, Сеня, — корыто, перевалившись через колдобину, вывалилось на трассу, и Ренат выровнял колёса и нажал на газ. — Ебаться я буду с тобой, только до койки доедем, ага? — Ты меня хуем пугаешь, что ли, я не понял? Чё я там не видел? Ржавый развеселился. Уши горели в тепле с мороза. Никто за ними не ехал: позади не виднелось ни одной тачки. Он подкрутил магнитолу на радио «Шансон», сделал погромче и удобно развалился на сиденье. — Тебя напугаешь, бля, — Ренат улыбался и говорил не очень-то понятно оттого, что в ход пошёл второй пирожок, на этот раз с мясом. — Ты вроде не на зоне вырос? Чё за музыка такая? Ты мне ещё «Владимирский централ» включи. — Включу, — пообещал ему Сеня. — Я те включу, — Топор затолкал в рот остаток пирожка и вытер руку о Сенины треники. — Мудила ты рыжий. — Нарываешься. Ренат заулыбался так широко, что у него щёки наверняка затрещали. Ржавый пихнул его в бок — несильно, в шутку, и в ответ огрёб по уху ладонью. Мимо пронеслась очередная табличка: «Рязань, 450 км». До Москвы оставалось шестьсот с хуем.