До Луны и обратно

Следующим утром Елена Анатольевна высадила его в центре, вручив карту города, и посоветовала прогуляться до Красной площади, посмотреть на ГУМ, заглянуть в Исторический музей и спуститься к памятнику Петру Первому. Ржавый честно выполнил половину задания, полученного от мамки Топора: поглазел на Кремль, задрав голову, постоял перед разноцветным, как с открытки, Храмом Василия Блаженного, а потом отыскал ларёк с хавчиком и палатку с газетами. В свежем номере «Работы для вас» он наткнулся на вакансию от мебельного магазина — в нём набирали грузчиков. Ржавому особенно понравилась последняя строчка в описании: «при необходимости предоставляется бесплатное общежитие». Уметь ничего особенного было не нужно, аттестаты не просили, так что Сеня набрал указанный номер и договорился, что подъедет побазарить прямо сегодня. В метро Ржавый парился с полчаса — считал остановки, сверялся со схемой, наклеенной на стекло, дёргал ногой, вытирал потные ладони о штаны. Было душно и жарко; он измял весь билет, купленный в кассе на Охотном ряду. Район, куда он приехал по адресу, оказался новый. У станции расходился в стороны широкий перекрёсток, вдоль него выстроились разношерстные многоэтажки: панельные и кирпичные, с ровными фасадами и хитровыебанными выступающими балконами, белые, серые, отделанные голубой плиткой, выложенные красно-жёлтой облицовкой. Дальше Сене нужно было пересесть на автобус — он так и сделал и трясся в нём, зацепившись за поручень, минут двадцать до нужной остановки. — Мы набираем на вахту, шестьдесят дней, выходной один, плавающий, как договоритесь с бригадиром, — сказал щуплый мужик с бейджиком в маленькой комнатке в глубинах огромного торгового центра, куда Сеня добрался, только позвонив менеджеру из объявления ещё раз. — Погрузка сменами, в ночь или день. График составляется на неделю. Вместе со Ржавым менеджера слушали ещё двое — нерусский Джамшут и крепкий пацан в сером пухане. Судя по скучающей морде, на смены, графики и вахты он плевать хотел: он то чесал лохматые светлые волосы, то сползал на стуле вперёд, вытягивая перед собой ноги, а то и вовсе залипал, глядя в стену. — Оплата в конце вахты. — Менеджер тоже посмотрел на пацана в пухане, перевёл взгляд на Джамшута, которого, может, звали вовсе не так, но Ржавому они все были на одно лицо, и продолжил: — Медкнижки есть? Общежитие нужно? — Мэткнишка есть та, — подал голос Джамшут, решивший, походу, что вопрос адресован именно ему: — Общэжитие нэ нада. — А мне надо, — сориентировался Сеня. — И медкнижки нет. Это чё, проблема, или решить можно? Белобрысый пацан повернул к нему голову. Джамшут закопался в облезлом пакете и вытащил оттуда сложенные бумажки и обёрнутую в газету медкнижку. — Тебе восемнадцать есть? — с сомнением спросил у Сени менеджер. — Заочник? С военным билетом что? — Военник в процессе, — соврал Ржавый. — Не учусь я нигде. Восемнадцать есть. — Ясно, — подытожил менеджер. — Медкнижку сделаем. Завтра приходи с вещами на заселение. Ещё вопросы? — Авансы выдаёте? — белобрысый подтянул ноги под стул, оживившись. — Проезд оплачиваете? А с обедами как? — Выдаём, оплачиваем, кормим. Разбирайте договора, заполняйте за дверью и несите в соседний кабинет вместе с паспортами на копию. Всё понятно? — Красота, — сказал белобрысый, сцапав со стола распечатанные листы. — И пожрать, и поспать, и с авансами, и аж целый один выходной. Да это ж работа мечты, да, пацаны? Джамшут молча покосился на него и шустро слинял за дверь в обнимку с пакетом и договором. Ржавый не разобрался, шутил белобрысый или нет, — зажравшимся москалям только и подавай всё на тарелке с золотой каёмкой, а Сене было и такого достаточно. Хотя бы не придётся жить у мамки Топора, через два месяца заплатят бабло, а без выходных он как-нибудь обойдётся. — Нормальная работа, — сказал Ржавый, когда они вышли вместе с белобрысым в коридор. — А ты типа шаришь в вопросе? Откуда про авансы знаешь? В объяве не писали ничё про них. Прежде чем браться за документы, Сеня проверил мобильник: но Ренат так ничего и не ответил. Спал, видать, или труба разрядилась. — Да я не по объяве, — белобрысый придавил ладонью паспорт к стене, старательно переписывая номер в договор. — У меня тут девчонка моя работает на кассе. Я вообще не грузчик, я на тачке бомблю, но она, понимаешь, взяла и залетела и теперь ноет, что меня редко видит. Ну и я подумал, чего, пока она сидит тут с пузом, побуду хоть рядом. Всё равно ж она не будет всё время беременная ходить, да? А как родит — так я сразу опять в тачку, и всё, гуляй, Вася. — Типа, кинешь её, что ли? Ржавый вчитывался в условия договора. Пока всё совпадало со словами менеджера — никаких лишних пунктов. Он слышал, что в таких бумагах могут понаписать условий, из-за которых потом можно остаться и без зарплаты, и без работы; но тут только отмечалось на второй странице, что нельзя опаздывать и бухать на рабочем месте или приходить пьяным. За последнее обещали уволить без выплат. — Да ты чё, мужик, нет, конечно! — белобрысый уставился на Ржавого так, будто тот сморозил какую-то чушь. — Я на ней жениться собираюсь. — Без обид, братан, — Сеня начеркал в конце договора свою подпись и поставил число. — Не разобрался с ходу. — Да всё норм, — сказал белобрысый. — А сам чего? Завалил сессию, попёрли из общаги, теперь восстанавливаться в сентябре будешь? — Типа того. Сеня перепроверил заполненные строчки. Его школьный аттестат и документы по учёбе остались в шараге в Тольятти — забрать их он не успел. Может, это было и хорошо. Он закрыл последнюю сессию без хвостов, значит, до следующей его не выпрут, и военкомат не станет присылать повестки. Но с военником в любом случае назревала проблема. Хрен знает, не приспичит ли менеджеру этой конторы спросить его через месяц. — Я тебе скажу, ты б лучше вписался к кому-нибудь, чем с этими вот жить, — белобрысый кивнул в сторону Джамшута, всосавшегося в приоткрытую дверь кабинета. — Или в общаге своей договорился. А тут же по десять человек в комнате будет с койками в два этажа. — У меня без вариантов, — Ржавый подобрал со стола подписанные бумаги. — А что в общаге при универе или в хате на вписке лучше — это, бля, и ежу ясно. В кабинете тётка, оформляющая документы, отсканировала паспорта и сказала Ржавому, что он может заселиться хоть сегодня, если привезёт вещи. Сеня бы и заехал, да только мамка Топора ему ключи от хаты не выдала, а с утра настояла на том, чтоб он оставил сумку в доме. — Я, кстати, Матвеев, — белобрысый плотно присел Ржавому на уши, пока они шагали к выходу: — А ты? — Ржавый. — Ржавый? А башка где? — Чё? Не понял. — Ну Башка из «Даёшь молодежь!». Сериал такой. Ты не смотришь, что ли? — Не, — пожал плечами Сеня. — Не видел такого. — Ну ладно. Так это что, фамилия твоя? Тебя так и звать? Приставучий он был. Сеня хотел пояснить за своё погоняло, но решил, что тогда у Матвеева назреет ещё больше вопросов. — Так и звать. — Без проблем, — Матвеев протянул руку, и Сеня пожал его крепкую ладонь. — Я своё имя вообще не перевариваю, так что понимаю тебя. Ржавый кивнул. Пускай белобрысый думает, как ему удобно, лишь бы по имени не называл. Сеней Ржавый был только для Рената, Арсением — по ксивам, а остальным и погоняло сойдет. — Ты сейчас в город обратно? — Матвеев дошёл вместе с Сеней до пустой автобусной остановки. — Может, по пиву выпьем? Сеня никуда лыжи срочно не мылил. Посещение у Топора в больничке открывалось в четыре дня, и до этого заняться было нечем. Он вспомнил, что в последний раз заправлялся бухлом ещё в Тольятти, и от мысли о банке-другой в животе жадно заурчало. Собутыльник из белобрысого вышел вполне достойный, хоть и болтливый — пока они чесали по обочине шоссе к придорожному кафе с разливным, Матвеев трепался про футбол, а в тёплом закутке с тремя столами, выдув с ходу половину кружки, перешёл на универ, в котором кое-как доучивался на заочке. Ржавый слушал его не особо внимательно. Кивал иногда, отвечал, если белобрысый задавал вопрос, и тянул пивас, закусывая пахучими сухариками с хреном и холодцом. Он наконец смог расслабиться: работа и жильё были у него в кармане. Только от Рената так и не упали ни звонок, ни смска, и Сеня подумывал уже набрать ему и не париться в ожидании. Не мог же Топор, в самом деле, дрыхнуть так долго? Дождавшись, когда Матвеев свалит в сортир, Ржавый выудил мобильник из кармана куртки и приложил его к уху — там шли долгие гудки, а потом Ренат хриплым, как после сна, голосом, сказал: — Сенька. Привет. — Дрыхнешь? — заулыбавшись, Сеня отвернулся к окну и подцепил край потёртой атласной занавески, затеребил её в пальцах, представив, как в больничке Ренат тоже лыбится в трубу. — Ты как там ваще? — Лежу, — ответил Топор. — Соскучился. Ты приедешь сегодня? — Приеду, конечно, — у Ржавого заныло под рёбрами — хорошо заныло, приятно, мучительно-сладко в ожидании встречи. — Хочешь, захвачу тебе чё-нибудь? — Апельсинов, что ли? — Ренат негромко рассмеялся, и Сеня подумал, что теперь он точно пялится в окно на шоссе с самым идиотским видом, каким только возможно. — Не. Ничё не надо. Себя ток не забудь, ага? — А чё врачи те сказали? — Ржавому не хотелось бросать трубку, хоть он и понимал, что увидит Рената уже совсем скоро. — Нормуль всё? — Сказали, что целоваться надо побольше. — Ну чё ты петросянишь? Я тя серьёзно просил. — А я тебе серьёзно отвечаю. Так и сказали: вам, Ренат Амирханович, мы прописываем постельный режим на двоих. В одиночку ваше заболевание не лечится. — Пиздишь, — Сеня прижал кулак ко рту, чтобы не заржать, и постарался говорить спокойно: — Точно ничё не надо тебе? — Да не, Сень. Я тут как на курорте, отвечаю. Ты только приезжай, ладно? В четыре прям давай. Выпендривался он, конечно. Это где это видано, чтоб в больничке было по кайфу валяться? Может, у Рената она и была новая и не обшарпанная, но всё равно ж палата — никакой не дом и даже не номер в гостинице на трассе. Ещё и с уколами небось пристают и кормят невкусно, а Топор всё подряд не жрал, Сеня этот факт хорошо уяснил. — Я ж тебе сказал уже, что приеду, — Ржавый закусил губу, когда за стол вернулся Матвеев, и отхлебнул пива, пряча за кружкой улыбку. — Давай, жди там. И не сбегай никуда, ясно тебе? — Тебе не Ржавым надо было называться, а генералом, бля, — весело ответил ему Ренат. — Слушаюсь, товарищ командир. Ещё приказы будут? — Не, всё, — хмыкнул Сеня. — Давай, пока. Он отрубил звонок первым. Матвеев, выдувший поллитра, попросил обновить стаканы, и Ржавый отказываться не стал — времени было только час дня. — Деваха твоя звонила, да? — Матвеев опёрся локтями о скрипнувший стол и заговорил шёпотом, будто надо было шифроваться: — Домой к себе зовёт? — С чего ты взял? — нахмурился Сеня. Он по мобиле Топору ничего такого не сказал, чтоб можно было вывод про сюсюканье с бабой сделать. — Лицо у тебя довольное, — Матвеев обвёл в воздухе свою морду по кругу, многозначительно двинув бровями. — Не, ну, может, это от пива. Это я так, предполагаю. — Да не баба это, — Сеня высыпал на ладонь остатки сухариков из пакета и опрокинул их в рот. Захрустел, ухватив на зуб большую корочку. — Это братан мой. — А-а, — протянул белобрысый. — Ну, братан — это другое дело. Со стойки их окликнула тётка, выставившая на прилавок заказанное пиво. Пройти два шага ей было влом, и Сеня поднялся из-за стола, чтоб забрать бутылки. Он побазарил с Матвеевым ещё час — тот сообразил, что рассказывать о себе Ржавый не собирается, и с вопросами больше прикапывался. Сеня распрощался с ним у остановки: Матвеев погрёб к своей пузатой бабе в магаз, а Ржавый запрыгнул в удачно подкативший автобус и уселся на свободное место в конце салона. Уже в городе ему на мобилу упала смска — Топор, походу, опомнился, что на курорте можно делать чё хочешь, и попросил привезти сигарет. Сеня купил ему пару пачек в продуктовом у метро и зацепил заодно какой-то журнал с красивой гоночной тачкой на обложке. Он подумал, что Ренату это точно понравится и будет в кассу: в больничке развлечься особо нечем, а журнал был толстый, и кроме картинок там можно было почитать статьи. Сеня полистал его в вагоне, разглядывая фотки и схемы, и чуть не проехал нужную станцию — вывалился на платформу в последний момент, протиснувшись в закрывающиеся двери. До больнички он добрался ровно к четырём. Мог бы и раньше, но карта, которую ему выдала Елена Анатольевна, была не шибко подробная, и пару раз Сене пришлось спрашивать дорогу у прохожих. Девица в застеклённой регистратуре назвала ему этаж и номер палаты, куда положили Топора, и Сеня, сунув номерок от гардероба в карман треников, ткнул на кнопку вызова лифтов.