До Луны и обратно

На пороге палаты Ржавый застыл, как сражeнный столбняком. Дверь была приоткрыта, и стучать он не стал — толкнул ладонью, ожидая увидеть койки в два ряда, скупые больничные тумбочки и стулья, занятые хламом приболевших мужиков или жопами их родственников. Кто-то мог ссать в утку или блевать после наркоза в ведро, но вот уж чего Сеня никак не мог представить, так это плоского телека на стене, новых, как из салона, штор и одной-единственной кровати посреди всей этой красоты. — Сенька. Топор улыбался ему во все тридцать два. И кроме него в палате, больше похожей на номер хорошей гостиницы, которые Сеня только по телеку и видел, никто не чалился. Вот уж точно — курорт. Ренат нисколько не набрехал. — Нихуя себе, — отвиснув, Сеня прикрыл дверь и подошeл к Ренату по намытому кафельному полу. — Это че, в Москве все больницы такие? — Хуй знает, — Топор ухватил его за локоть и настойчиво потянул к себе. — Не проверял. Целуй давай. — Чe, прям щас? Ржавый обернулся. Палата не запиралась на замок, и в неe могли зайти медсестра или врач, а то и вовсе мамка Топора собственной персоной. — Нет, блядь, через месяц, — Ренат вцепился в него второй рукой, и Сеня склонился над койкой, упeрся ладонью в прохладную железную спинку, оказавшись совсем близко к Топору. — Конечно, щас! Морда у Рената осунулась и обросла щетиной на скулах. Под глазами ещe не сошли синяки, зато зеленка почти стeрлась с затянувшейся царапины. Топор смотрел на Сеню так жадно, как смотрят на холодный пивас в июльскую жарищу, и Ржавый перестал сопротивляться. Он поцеловал Рената в сухие губы, сунул руку в растрeпанные патлы и сжал их в кулаке, когда Топор, придавив его затылок тяжeлой ладонью, пропихнул язык между зубов и засосал по-серьeзному и надолго. — Я соскучился, — от Рената пахло лекарствами, как в аптеке, и, остановившись, он не дал Сене отодвинуться и невнятно забормотал прямо в рот: — Я пиздец как соскучился, блядь. Ржавого окатило изнутри душным жаром. Он обхватил ладонями голову Рената, зажав оттопыренные уши между пальцами, крепко поцеловал его, укусив напоследок за нижнюю губу, и негромко выдохнул: — Да ты в отключке валялся, когда успел? Я больше соскучился, сука, ясно тебе? — Мудак, — Топор тихо рассмеялся и уставился на Ржавого блестящими глазами. — Ну рассказывай, чe ты там, как? Чe делал сегодня? — По центру шатался, — Сеня вспомнил про пакет из магаза, который он так и держал в левой руке, и выудил оттуда свeрнутый в трубочку журнал. — На. Это тебе. — Ого, прям новый! Вчера ж только вышел, — Ренат довольно заулыбался, покрутив глянцевую макулатуру с тачками, и открыл еe на первой странице. — Спасибо, Сень. — Да пожалуйста, — пожав плечами, Сеня оставил Топора на минутку разглядывать картинки и подтащил к койке оранжевое кресло, стоявшее у противоположной стены рядом с маленьким столом. — Там сигареты ещe, ну, в пакете. Тебе вставать-то разрешают? — Ну так, без фанатизма, — уклончиво ответил Ренат. — Ты прям с утра гулял? А чe видел? Жалко, что я с тобой погулять не могу. Я б тебя на Воробьeвы горы свозил. Слышал про них? Сеня отрицательно покачал головой. Он, конечно, был в курсе что Нерезиновая стоит на семи холмах, но чтоб они назвались горами? Москали, походу, совсем поехали крышей от понтов. — Там стритрейсеры тусуются, — Топор отложил журнал на тумбочку и поправил подушку за своей спиной, чтобы сесть поудобнее. — Ну и вообще, красиво там. Реку видно, МГУ. — Это ты там учился, да? — Ну, я там больше прогуливал, — шаловливо улыбнулся Ренат. — И как тебе Москва-то? А в метро был? — Был, — Сеня поeрзал в кресле, вытянул ноги вдоль койки Топора и опeрся локтем о матрас. — Я, ваще, на работу сегодня устроился. — Серьeзно? Не заливаешь? Только не говори, что ты тут нашeл опять какие-то гаражи с ворованными мобилами. — Ща по зубам получишь, — строго предупредил его Сеня. — Я нормальную работу нашeл, чистую. Грузчиком в магаз. И сразу с жильeм, прикинь? Топора эта новость не обрадовала — он тут же хмуро насупился. И, мрачно уставившись на Сеню, ничего не отвечал целую минуту, если не все две. Ржавый не всосал почему — теперь ему было где и на что жить, а Ренат скис, как будто сожрал лимон вместе со шкуркой. — Грузчиком, — наконец разродился Топор. — С жильeм. — Там общага, — уточнил Сеня. — Халявная. — Ясно, — коротко сказал Ренат. — Копыта убери. Я ссать хочу. Сеня подобрал ноги, освобождая место перед койкой. Присевший на край матраса Ренат сунул голые ступни в резиновые шлeпки, неловко поднялся с кровати, помогая себе руками, и Ржавый подскочил с кресла и придержал его за локоть. — Не кипишуй. До сортира сам дойдeшь? Или помочь тебе? — Ты когда работу искал, меня спрашивал? — тихо спросил Ренат, отцепив его от себя. — А когда решил поселиться где-то один? — Ты мне чe, хозяин, блядь, чтоб я у тебя разрешения спрашивал? — Я — твой парень, — Топор посмотрел ему в глаза. — И мы, типа, вместе. Не догоняешь? Ржавый открыл и тут же захлопнул рот, как выброшенная на берег рыбина. Ренат не орал на него, не качал права, даже не обложил матом в ответ — просто озвучил вещи, о которых Сеня и не задумывался. Так легко, будто все нормальные мужики каждый день объявляли себя пидорасами и говорили, что они чьи-то парни. Сеня остался торчать у кресла, глупо уставившись на дверь сортира, — выходит, Топор обиделся из-за того, что он решил вопрос в одинарь? Но ведь это была личная проблема Ржавого, и он никак не мог воткнуть, о чем надо было спрашивать Рената. И когда? И неужели Топор сам не понимал, что Ржавому пиздец как позорно жить у его мамки? — Я тебе расклад ща поясню, — сказал он Ренату, когда тот вернулся в койку. — Я к твоей матери вписываться не стану. Она тебя, бля, ждала, а не меня. Ты сам-то не догоняешь типа, да? — Да не буду я с ней жить! — вспылил Топор. — Я хату снимать хочу. С тобой, блядь. — В смысле — со мной? Чe, как эти что ли, — Сеня прикусил язык, чтоб не спиздануть про пидоров и не выбесить этим Рената. — Ну, короче, ты типа понял. — А ты кем, блядь, себя считаешь? — спросил Топор, уставившись на него со злым вызовом в глазах. — Ты щас когда сосался со мной — это чe было? Я тебя вообще, сука, не понимаю. Ты типа со мной просто в пидоров играешь, да? А завтра к девкам побежишь? А я чe? Всe, пока, Ренат? Топор резко замолчал и отвернулся, а Ржавый и предположить не мог, как ему в голову взбрела такая чушь: это надо быть вконец ебанутым, чтобы по приколу кувыркаться с мужиком. Когда Ржавый целовал Рената, когда наминал ему бока ладонями и лапал твeрдый торчащий хуй, шутить хотелось меньше всего. — Да не побегу я к девкам, не ссы, — Сеня осторожно потрогал Топора за плечо, неловко погладил чуть повыше, накрутил на палец тугой завиток волос и несильно дeрнул, потянув упрямую башку Рената к себе. — Ты ж мне тоже не говорил, что хочешь хату снимать. — Я думал, ты сам сообразишь, — Топор улeгся на бок и придавил Сенину руку колючей щекой, потeрся о раскрытую ладонь, как ластящийся пeс. — Я ж тебя не для того сюда привeз, чтоб ты в зассанном клоповнике с чурками спал. Ржавый вздохнул. Фоток общаги он не видел, но контора была приличная и точно не бедная: может, обойдeтся без клопов и ссанины. Да и после того, как полдня грузишь диваны и шкафы, пофигу, где привалиться, — главное, чтоб с потолка не капало и тараканы не бегали по матрасу. — Вот выпишут тебя, и снимем. Слово тебе даю, — Сеня погладил большим пальцем порезанную кожу на скуле Рената и шумно сглотнул, придвинувшись поближе, — Топор смотрел на него такими глазами, что про врачей Ржавый уже и думать забыл. — Пока ты тут чалишься, мне делать нехуй, а так хоть бабла срублю малeк. Чe, хороший же план? Ответа он не дождался, но возмущаться не стал — раз Топор опять полез целоваться, значит, план его устраивал. От того, как Ренат лизал его губы, совал язык в рот и давал обсосать свой, у Ржавого горели уши, щeки, вся шея и хуй в штанах. Он еле отлепился от Топора, услышав шум за дверью: отскочил назад в кресле и подтянул штанины на ляжках. Они оба пялились на закрытую дверь, но никто не зашeл, а потом в тишине палаты громко зазвонил мобильник. — Ну бля, — Ренат неохотно потянулся за трубой, прижал еe к уху и положил свободную руку Сене на бедро. — Алe? Разговор с собеседником у него вышел не особо содержательный. «Ага», «ясно», «нормально» и «ну ладно, пока» — вот и всe, что сказал Топор. Сеня не в свои дела нос не совал и потому не стал спрашивать, с кем тот базарил; но Ренат пояснил сам: — Это моя мать. — А, — сказал Ржавый. — Чe, приедет скоро? — Да прям, — громко фыркнув, Топор повернулся набок и устроил голову на локте. — У неe там срочное совещание. А я — не очень срочный. Сеня улыбнулся. Ренат обижался на мамашу, которая выбила для него отдельную палату с телеком, как мелкий капризный пиздюк, так, что Ржавому захотелось закатать ему в шутку по лбу. А потом поцеловать. И, может, подпереть дверь креслом или столом, чтоб никто не мешал трогать Рената по-всякому. — Она тебе нихуевые хоромы оформила, не гони, — он погладил сбитые костяшки пальцев Топора и бездумно развернул его руку, прижав тыльной стороной к своей ноге. — Тут же не все палаты такие, да? Поперeк раскрытой ладони Рената тянулись глубокие порезы. Сеня вспомнил гостиницу на трассе, eбаную банку «Жигулeвского», красный отпечаток на белой простыне и застыдился от того, что натворил. Топор и так был весь побитый и порезанный — а Сеня добавил ещe, не сдержавшись. — Да мне похуй на эти прибамбасы. — Ренат не убирал руку, и Сеня осторожно провeл пальцем по самой большой царапине, внимательно слушая. — Не надо мне этого всего. Меня когда сюда с утра притащили, я им говорю — везите меня, бля, обратно в общую, а эту палату отдайте, кому надо. — И чe, не согласились? — Ну, как видишь, — разочарованно пробасил Топор. — А могли бы по второму разу бабла срубить с кого-нибудь. Мамаша моя все равно бы ничe не узнала. — Как это — не узнала бы? Пришла б к тебе, а тебя тут нет. — Наивный ты, Сенька, — Ренат поймал его ладонь своей, сцепил их пальцы вместе и посмотрел на Ржавого. — Да не придeт она. Чe ей тут делать-то? Со мной всe норм, если чe — врачей она уже зашугала, у меня медсестра тут знаешь какая ходит? Послушная, пиздец, чуть с ложки не кормит. — Нехер ей тебя кормить, — Сеня чуть было не сказал Топору, что покормит его сам, но вовремя остановился: — У тебя ж руки вон на месте. — Бля, — заржал Ренат. — Хорошо что ты — не моя медсестра. А то я бы подох уже с такой заботой. — Ты ток попробуй. Убью, — Сеня, недовольный тем, что он планомерно скатывается в гомосятину, размышляя, как бы покормить Рената вместо какой-то левой медсестры, сурово шикнул: — И я, блядь, не наивный. Базар фильтруй, ага? И, чтоб дать побольше строгача, сполз чуток вперeд и задрал ногу на опущенный борт койки, упершись кроссовкой в стальные поручни. Развалился в кресле дерзко и по-пацански — но Топор тут же всe испортил, резво сориентировавшись в изменившейся локации. Ржавый не успел и глазом моргнуть, как Ренат уже облюбовал рукой его голую щиколотку, торчащую между трениками и носком: он так и не понимал, чего особенного в его самых обыкновенных, волосатых и бледных ногах, но Топор пeрся по ним, как уж по стекловате. Иначе зачем было лапать вот так, засовывая пальцы под резинку штанины? — Блядь, — Ренат вдруг больно схватился за ногу Ржавого и с разлeту ткнулся лбом ему в коленку, укусил через штанину, отчего Сеня совсем офигел. — Я когда отсюда свалю, я тебя из койки не выпущу, бля, вообще. Сука, ты чe творишь со мной, а? Сеня мог бы вернуть Топору вопрос в ответку. Ренат тоже творил с ним пиздец какие вещи, даже когда просто трогал за части тела, удалeнные от хуя на вполне безопасное расстояние. Хую-то на это, как оказалось, было похуй. Ржавый уже не знал, куда ему деваться — бежать дрочить в туалет или терпеть, сцепив зубы? Этот беспредел надо было прекращать, пока их не застукали; свалить из палаты на улицу, подышать там и помeрзнуть, или хотя бы пересесть в кресло, оставшееся у противоположной стены. — Пошли покурим, — Сеня собрал то, что раньше называлось у него волей, а теперь превратилось в полный пиздец, и соскочил на пол. — Я в мокрых портках, блядь, в вашем метро ехать не хочу. Топор, слава яйцам, выпендриваться не стал. Ржавый помог ему снарядиться на улицу: затолкал по-быстрому шнурки внутрь берцев и уломал надеть свой пухан. Сеня-то был в свитере, а у Рената теплее косухи, в которой его увезли на скорой, ничего не нашлось. Запаковавшись, они спустились во двор больницы — где-то там, в подтаявших сугробах за кустами, у деревянной беседки, разрешалось дымить. — Ты как в ней ходишь, ваще, — Сеня залез на лавку, стоявшую под крышей, и пристроил задницу на изогнутой спинке. — Холодно ж пиздец. Тяжелая косуха скорее морозила, чем грела. Ржавый подпалил папиросы себе и Топору, затянулся поглубже, сгорбившись, и выдохнул густой дым в сторону. Ренат молча лупился на него, застыв напротив. — Ну чe ты уставился? — А ты чего? — Топор зажал сигарету в зубах и присел рядом, толкнул плечом Ржавого в бедро, дурачась. — Давно не видел, что ли? Папиросы были хорошие. Ржавый сам таких никогда не курил — перебивался с «Короны» на всякую срань и не понтовался почeм зря. Но Топор чeтко прописал ему в смске, что брать, и Сеня жилиться не стал. Видели б его сейчас пацаны с гаражей, может, и вовсе бы за своего не признали: патлатого, в мажорной косухе и с сигаретами чуть не за полтос. — Мне сеструха звонила, — Ренат пнул грязную ледышку, которая каким-то образом оказалась на дощатом настиле беседки. — Говорит, Дамирян последний заезд выиграл. И в кино ее позвал, ну ты прикинь? Пиздюк. — Ну а чe, — пожал плечами Сеня. — Он нормальный пацан, не? — Да он старше меня, — отмахнулся Ренат. — А она ещe даже школу не закончила. Это, вообще-то, незаконно! — Да прям, — Топор так возмущался, что Ржавому захотелось его успокоить, — в самом деле, что такого? В шестнадцать уже рожают, а не то что в кино ходят. — Если хочется, то можно. Типа, возраст согласия, слышал про такое? — Ты мне про это ваще даже не говори! Она ж моя сестра, бля. — И чe теперь, ей трахаться нельзя ни с кем? — Сеня щелчком отправил выкуренный хабарик за борт беседки и поскрeб пальцами зачесавшуюся под воротом свитера шею. — И как ты за ней следить будешь отсюда? Топор вздохнул, опустив голову. Зря Ржавый напомнил, что его сеструха вместе с корешами осталась в Тольятти — Ренат, походу, конкретно загрузился. Парился, наверное, что Пашка в его отсутствие поднялся в гонках, и скучал по смешной круглолицей Рейхан. Может, ещe и по Катюхе. Это Сене совсем не понравилось, и он сполз на сидушку лавки, тесно пристроившись боком к Топору. И уставился на свои ноги, так и не придумав, что сказать. — У тебя какой размер, а, Сень? — Ренат подцепил ребристым протектором берцев его драный кроссовок с той стороны, где распоролся шов, а из трещин на кожзаме торчала сетчатая подкладка. — Хочешь, возьми у меня погонять чe-нибудь? — Я тебе чe, нищий, что ли? Сеня спрятал ногу под лавку. Вытряхнул из пачки новую папиросу и щeлкнул зажигалкой, отвернувшись от Рената. В рваные шмотки его никто раньше носом не тыкал, и уж тем более не предлагал донашивать за собой — разве что Ржавый таскал пару лет отцовскую куртку, но та была новая и приличная, а на бате попросту не застeгивалась. — Да не бесись, ну чего ты, — Топор присел рядом и погладил Сеню по ляжке. — У меня на Проспекте куча шмоток новых. Я в них просто после армии не влезаю. Ну, вообще никак. Ты прикинь, там все обычно на казeнной хавке и на плацу сушатся, а я раскачался и разожрался капец как. — И чe, понравилось тебе там? — спросил у него Ржавый. — Не, — улыбнулся Топор. — Скучно. Особенно когда дневальным по роте стоишь. И снег ещe задалбывает чистить — как дворник, бля, каждый день плац скребeшь, если навалило. Я в Подмосковье служил, в мотострелковом. Там новое всe: казармы, техника. Кормили вкусно, кстати. А чe, Сень? Ты в армию, что ли, собрался? — Да прям, — Сеня нахмурился, вспомнив про военник и весенний призыв, который был уже на носу. — Но вдруг придeтся. — Да не придeтся, — Топор заговорил уверенно и твeрдо, будто знал наперeд: — Нечего там делать, Сень. А военник намутить — говно вопрос. — А зачем ты туда сам пошeл? — спросил Ржавый. — Да так, по приколу. Я ж не знал, что буду заборы там красить и внеочередные ловить каждую неделю. Ренат рассмеялся, и Сеня заулыбался тоже, представив, как лопоухий и бритый под ежик рядовой Солаев со сцепленными от злости зубами возит кисточкой по забору и бесится оттого, что ему не дают лишний раз пострелять из автомата. — А у меня батя типа военный, — Ржавый не был уверен, что Топору будет интересно слушать, но отчего-то захотелось побазарить за душу: — Он комендантом общаги был. В Рощинском, знаешь, под Самарой такой? Его переименовали, он раньше назвался Черноречьем. Мы там жили сначала. Потом в город переехали уже. — Нормас, — Ренат выбросил окурок и развернулся к Сене. — Расскажешь, как там было? — Хорошо, — ответил ему Ржавый, не задумываясь. — Там было хорошо. И хотя ПГТ Черноречье, подпeртый с двух сторон военными гарнизонами, ничем выдающимся, кроме опрятного квартала разноцветных пятиэтажек, спроектированных немецкой фирмой, похвастаться не мог, Ржавый не соврал. Он вспомнил танк с глухим дулом на бетонном постаменте, куда лазили все пацаны, цепляясь за гусеницы и выступы корпуса под башней, и большой пруд с мелкой рыбeшкой, которая ходила шустрыми косяками и щекотала пузо, если проплыть рядом. Тогда батя ещe не бухал и не лупил ни его, ни мать — боялся, что попрут со службы. А потом, когда Сене было шесть, и он собирался на следующий год в новенькую, только построенную школу, отца перевели из Черноречья в Тольяттинский воентех. История была мутная, и Ржавый подробностей не знал — может, батя встал кому-то поперeк дороги, а может, нажрался-таки и попался на глаза начальственным чинам. Едва они обустроились в городе, батя озверел и потерял всякий страх: в воентехе, куда его назначили завхозом, блюсти лицо части особого назначения, как раньше, ему уже не было нужно. Сеня понял это позже — а тогда, в первом классе, он всe ещe надеялся, что батя придeт в себя. — И чe, это весь рассказ? — Ренат легко толкнул его плечом. — А дальше что было? — Да ничe такого. После девятого батя меня хотел в воентех отдать. А я не пошeл. — А чего не пошeл-то? — Да нахрена мне? Чтоб потом тупить на каком-нибудь заводе, в котором на приборах перебивают дату выпуска, а потом из-за них не взлетает нихуя? И это хорошо ещe, если, блядь, тупо не взлетает. А то и упасть же может. О том, в какое бешенство впал батя, когда он отказался идти в воентех, Сеня говорить не стал. Ренат мог решить, что он жалуется, а Ржавый не жаловался никому и никогда — вот и сейчас это было лишнее. — Ты честный, — Топор сгрeб его руку и начал так приятно разминать костяшки, что Сене захотелось жмуриться, как коту на солнце, и натурально мурчать. — Как ты в гаражах-то с такими понятиями торчал? — От перепрошитого мобильника ещe никто не помер, — Сеня сжал пальцы Рената в кулаке, стараясь захватить целиком всю ладонь — получилось не особо, хоть руки у Ржавого и не были мелкими, а вполне пацанских размеров. — А без дипломов в чистенькие офисы за компом сидеть и бумажки перекладывать не берут, вообще-то. — А ты хочешь? — Чего? В офисе портки протирать? — Ну типа того. — Не знаю, — так далеко наперeд Сеня не привык думать, а теперь, выходит, надо было. — А ты? — Да я лучше на тачке бомбить буду, — твeрдо сказал Топор, а потом, помолчав, добавил уже не так уверенно: — Только жалко еe. А ты еe видел сегодня? Нормально всe с ней? Если снега навалит опять, ты ж почистишь, Сень? — Видел, — Сеня поглядел на обеспокоенную морду Рената и улыбнулся, жалея о том, что его никак нельзя поцеловать прямо в этой беседке посреди больничного двора. — Да почищу без вопросов. Не ссы.