Любовь со вкусом миндаля

                    Из душа доносился тихий, как шелест летней листвы, звук льющейся воды и приглушенный хрипловатый баритон. Когда Ник затянул «Я бы мог всю жизнь провести в этом сладком плену…»* Шэрен прыснула от смеха и довольно обхватила подушку. Слышать его голос у себя дома — приятно, но вокал явно был не самым выдающимся талантом Ника. Она блаженно потянулась, отметив, что сегодня, наверное, самое ленивое воскресенье за последние пару лет. Стрелки часов давно перевалили за полдень, Фелл-стрит оживленно шумела, во всем городе давно кипела жизнь, а Шэрен и не думала покидать постель. Она расслабленно смотрела в потолок, прикрыв наготу тонкой белоснежной простыней, и наслаждалась ощущением цельности и наполненности, будто кусочек ее сердца все эти годы жил в другом месте. Словно находился в спячке и смиренно ждал, когда же сможет воссоединиться с хозяйкой. И, наконец, это случилось. Ник был в ее квартире, в ее постели, в ее сердце. Шэрен любила, и ее любили в ответ.       Она перевернулась и зацепила пальцами небрежно брошенную на спинку кресла рубашку. Шэрен подняла ее с пола в пятницу вечером, но Нику она ни разу так и не пригодилась. Они занимались любовью ночь, день и снова ночь, прерываясь только на редкие часы сна и на заказ еды из ближайшего китайского ресторана. Быстро и вкусно.       Шэрен улыбнулась и, лениво потянувшись, как сытая кошка, собралась присоединиться к своему мужчине под горячим душем, но неожиданный и громкий стук в дверь заставил встрепенуться, быстро натянуть рубашку и вприпрыжку бежать открывать.       — Трейси! — Шэрен озадаченно моргнула, стараясь припомнить: договаривались ли они о встрече? «Нет, не договаривались!» — про себя заключила она. — Ты же должна быть в Вашингтоне.       — Что-то ты не рада меня видеть, подруга, — нарочито обиженно протянула та. — Я, вообще-то, только прилетела и сразу к тебе. Твой звонок в пятницу заставил понервничать. Давай, рассказывай, что случилось, — Трейси недоуменно осмотрела коридор, — и впусти меня, наконец!       Шэрен растерянно отступила и даже не улыбнулась, когда подруга потрясла у нее перед лицом бутылкой «Гран Марнье» — любимым ликером. Она застыла, спешно соображая, как выпутываться из сложившейся ситуации. Выпроваживать Трейси, которой она действительно звонила после ссоры с Ником и которая за нее волновалась, было не только невежливо, но и совершенно не по-дружески. Но и знакомить, вернее, возобновлять их знакомство вот так неожиданно, тоже не лучший вариант. Как он отнесется к этому? Не посчитает ли, что их отношения развиваются чересчур стремительно? Семья, друзья — это уже серьезно и, возможно, на данном этапе Нику это просто не нужно, а может, не нужно вовсе.       Шэрен еще долго бы стояла, разбираясь с умными мыслями и превосходными идеями, которые, как назло, именно сейчас решили разбежаться, как тараканы. Но дверь ванной, та, которая ближе к выходу, распахнулась, и предмет ее размышлений во всей красе появился в гостиной. Обнаженный, с влажными волосами и прозрачными капельками воды, скопившимися на груди и мышцах пресса, и только белое полотенце, небрежно повязанное на бедрах, спасало остолбеневшую Трейси от необратимого поражения лицевого нерва. У Шэрен же то ли от комичности ситуации, то ли от откровенно непристойных желаний моментально заалели щеки, а с губ сорвался нервный смешок.       — Не знал, что у нас гости, — первым нарушил неловкое молчание Ник, абсолютно не смущаясь ни своего внешнего вида, ни новых зрителей. А когда он, лениво улыбнувшись, подошел ближе, Шэрен почувствовала пусть небольшой, но все же ощутимый укол ревности, впервые в жизни пожалев, что лучшая подруга рядом и видит его. Ник был красив в одежде, но без нее просто умопомрачителен. Он прекрасно знал об этом, а если немедленно не оденется, то еще и увидит: в комнате стало нечем дышать от обилия тестостерона, значит, кислородное голодание не заставит себя долго ждать.       Шэрен моргнула, отгоняя мысли и возвращаясь в реальность, затем, ободренная его «у нас», объяснила:       — Вот, Трейси зашла, может, ты помнишь ее по Франции?       — Но я уже ухожу, — вмешалась она, не желая стеснять подругу.       — Конечно, помню, — обходительно солгал Ник, — рад встрече.       — И я рада, — сообразив, что к чему, а точнее, кто перед ней, ответила Трейси. Его лицо тоже давно стерлось у нее из памяти, но, благодаря Шэрен, казалось, что она прекрасно знает Ника Хейворта.       — Шэрен, тебе очень идет моя рубашка, — бросив взгляд на глубокий вырез, едва-едва прикрывавший округлую грудь, серьезно заметил он, — но, каким бы либеральным ни был Сан-Франциско, в твоих вещах я буду выглядеть странно даже здесь.       — Уходишь? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.       — Мне нужно переодеться к вечеру и немного поработать. А ты побудь с Трейси, я думаю, вам есть, о чем поговорить.       Ник иронично хмыкнул, но иронизировал он скорее над самим собой, потому что прекрасно понимал, кому сейчас будут перемывать кости и все равно шел на это, причем, добровольно. Затем, кивком пригласив Шэрен проследовать с ним в спальню, развернулся. Трейси восхищенно осмотрев широкую спину и не только, одобрительно подняла два больших пальца вверх и выразительно чмокнула губами, за что Шэрен погрозила ей пальцем и поспешила за Ником.       Ревность, которая еще пару минут неожиданно ужалила, развеялась без остатка. С Трейси они дружили со школы и никогда не ссорились из-за мужчин!        Ник, оказавшись скрытым одной единственной стеной, скинул полотенце и прижал Шэрен к себе, заверяя поцелуями, что будет сильно скучать. Она, с трудом оторвавшись от горячих губ, вернулась к Трейси, которая по-хозяйски возилась на кухне, рассматривая, что из остатков китайской еды можно употребить в пищу.       — Голодная?! — улыбаясь во все тридцать два зуба, воскликнула Шэрен. Она забрала коробки с потерявшим всякую привлекательность ужином. — Я приготовлю тебе омлет с куриным рулетом.       Шэрен возилась с продуктами, когда в кухню вошел Ник: полностью одетый, причесанный, со спокойным, даже отстраненным взглядом. Таким она увидела его утром после первой ночи и сразу испугалась, почувствовав неладное. Но сейчас в нем что-то изменилось, что-то неуловимое, незаметное глазу. Она не могла сказать, что именно, но была уверена: ничто уже не будет прежним. Они оба стали другими. Это умиротворяло и вселяло уверенность. Сегодня Ник был для нее ближе и доступнее, чем стоявшая рядом бутыль молока.       — Не пей много, — он взял ее за подбородок и чмокнул в нос, — а то уснешь в опере. — Потом он заглянул в сковороду, на которой уже шипел и кусочки курицы, и тихо добавил: — Завтра утром я тоже хочу омлет.       Погладив Шэрен по щеке костяшками пальцев, Ник попрощался с Трейси и ушел.       — А начальство у тебя действительно высокое! — когда хлопнула входная дверь, весело заявила Трейси.       Изящная хрупкая Шэрен без каблуков едва доставала макушкой до плеча своему возлюбленному работодателю, но смотрелись вместе они все равно потрясающе: утонченность и нежность под руку с энергией и силой.       — Ну, рассказывай, — сгорала от нетерпения, она быстро разлила по бокалам ликер. — Я вся в нетерпении!       С этого дня Шэрен жила, как в сказке. Нет, прекрасный принц не надел ей на ногу хрустальную туфельку с обещанием любить до гроба, и горшочек с золотом жадного лепрекона она тоже не нашла. Хотя здесь можно было поспорить. Ник был богатым мужчиной и, в отличие от персонажа ирландского фольклора, скупость в нем отсутствовала напрочь. Шэрен он заваливал подарками и всячески баловал. Но не только или не столько это делало ее по-настоящему счастливой. Они стали парой. Нормальной, может, не совсем обычной, но безусловно счастливой.       Ночи они проводили вместе, а днем — работали, нельзя сказать, что тоже вместе, но рядом. И если из офиса Шэрен уезжала преимущественно одна — Ник часто задерживался на работе допоздна, — то утром в «Уайли» они отправлялись всегда вдвоем. Именно поэтому слухов избежать не удалось. Они часто сталкивались на парковке и в лифте с коллегами из издательства, а еще чаще с руководителями из «Беркшир», которые приезжали в офис так же рано, как и Ник. Все сотрудники вне зависимости от ранга были всего лишь людьми, а они по своей природе склонны к пересудам. В каком ключе они протекали — плохом или очень плохом, — конечно, зависело исключительно от внутреннего содержания каждого конкретного человека, но то, что пикантную новость обсуждали — факт.       В остальном же каких-то существенных изменений в отношении работы для Шэрен не произошло. Ник на самом деле не смешивал личное и общественное. В первую очередь, он был главой огромного холдинга, руководителем для всех и каждого, кто работал под его началом, и никаких поблажек в виду личной симпатии не делал. Даже для нее. И единственное, чем Шэрен могла хоть немного отомстить ему, если взбучка, по ее мнению, была несправедливой и обрушилась на нее исключительно из-за ошибок других и взрывного характера самого Ника, это уворачиваться от поцелуев и демонстративно не ставить в вазу подаренный букет любимых фрезий первые минут пятнадцать.       Если с Ником, за редким исключением, работать было легко, взаимодействовать с коллегами стало труднее. Шэрен не могла объяснить всем, что никаким особым отношением она не наделена. Некоторые в общении с ней стали приветливей и добрее, некоторые, наоборот, строже и недовольней, словно романом с начальником она нанесла им личное оскорбление. Радовало хотя бы то, что и Майкл, и Кристофер Уолш относились к ней по-прежнему. Первый был так же внимателен и справедлив, второй песочил по поводу и без. Может, им все равно, а может, они не обращали внимание на слухи, но, в любом случае, Шэрен была благодарна за это.       Кейт — напарница и подруга — настойчиво расспрашивала правда ли все то, что о ней говорили в кулуарах издательства. Шэрен не подтверждала и не опровергала слухи, продолжая молча работать, но в один из дней Ник сам подтвердил все предположения Кейт. Он ненадолго улетал в Нью-Йорк и по возвращении, не сумев связаться с Шэрен, спустился в хранилище, объяснив это необходимостью ее присутствия на важном внеплановом совещании. Кейт на скрытность подруги деланно пообижалась, но через пару часов воскликнув: «Как такая тихоня умудрилась урвать самого крутого мужика?» начала изводить Шэрен подробностями.       Стейси же, не в пример Кейт, ни в каких подробностях не нуждалась. Богатая фантазия с лихвой покрывала недостаток информации. Она понимающе улыбалась, когда Шэрен приходила в приемную и спрашивала: свободен ли мистер Хейворт и можно ли к нему зайти? Затем преувеличенно официально брала телефон, имитируя звонок боссу, но через пару секунд, заливаясь смехом, отвечала, что для нее он всегда свободен. Шэрен же нарочито лениво советовала на рабочем месте не увлекаться «Тиндером». Мотивируя свое беспокойство не столько страхом, что Стейси не успеет разобраться с должностными обязанностями, сколько тем, что она явно вышла из возраста, когда мужчин ищут на сомнительных сайтах знакомств, затем, гордо вскинув голову, заходила к Нику. Шэрен ведь действительно приходила только по делу, или если он сам ее вызывал, и ничем предосудительным они не занимались. Но Стейси на замечания Шэрен не обижалась, продолжая смотреть так хитро, будто на сто процентов была уверена: ее босс сейчас будет заниматься сексом!       На работе было много интересных, порой забавных моментов, но самым сладким временем для них с Ником были выходные. Утром они долго нежились в постели, занимались любовью и просто дурачились. Затем Шэрен, отметая все возражения, командовала подъем и вытаскивала Ника на свет божий. Два месяца, что он жил и работал в Сан-Франциско, кроме баров, ресторанов и оперы нигде не был, и Шэрен считала своим долгом исправить это недоразумение.       Иногда они устраивали пикники в парке, и Нику неожиданно понравилось, когда Шэрен читала вслух книги на итальянском или португальском языках. Он не понимал ни слова, но с охотой клал голову ей на колени и дремал под мелодичные звуки вперемешку с ласковыми прикосновениями длинных пальцев, путавшихся в его светлых волосах.       Если выдавалась ясная погода — без туманной дымки, которая из-за теплого ветра и прохладных вод залива частое и безусловно впечатляющее явление летом, но не для их целей, — то по узким улочкам поднимались к холмам «Твин Пикс» и любовались потрясающим видом на город. Шэрен даже удалось уговорить Ника съездить на экскурсию в знаменитую тюрьму «Алькатрас» и сходить в район Хейт-Эшбери — родину Хиппи. А вот колоритный Чайнатаун и радужный во всех смыслах квартал Кастро Ник отказался посещать на отрез. Доводы, ухищрения и даже соблазнение — на него не действовало ничего! Если первый он в принципе считал слишком шумным и грязным, полагая, что от нью-йоркского пристанища китайской культуры район ничем не отличается, то посещение квартала сексуальных меньшинств, преимущественно геев, не подлежало обсуждению. Ник, как оказалось, был консервативен. И достаточно сильно.       Если столбик термометра поднимался выше восьмидесяти пяти градусов, то они гуляли по пляжу: наслаждались океанской свежестью и прохладным порывистым ветром, шумным рокотом волн и извечно взволнованным океаном. А посещение тридцать девятого пирса, который облюбовали морские львы, стало воскресным моционом. Ник любил животных, а Шэрен любила наблюдать, как его по-мужски красивое, но часто серьезное лицо озаряла искренняя улыбка. Умилялась, когда он громко смеялся, наблюдая за возней животных на пристани, за их дурачеством и шутливыми драками. И даже специфический запах, намертво въевшийся в это место, не портил ему настроение. Наоборот, после этой прогулки у Ника просыпался зверский аппетит, и набеги на прибрежные рыбные рестораны были неизбежны.       Если свободные от работы дни у них проходили по разнообразной программе, то с вечерами дело обстояло куда проще, но и намного приятней. В зависимости от настроения они могли поужинать как в пафосном французском ресторане, так и в итальянской кафешке с пиццей на вынос, а однажды даже забрели в заведение с русской кухней: блины с икрой порадовали, а вот салат из свеклы подкачал. Затем шли либо в бар послушать джаз, либо домой смотреть старое кино. Они пили вино, обнимались на диване и никогда не досматривали фильм.       Шэрен никогда не была полностью раскрепощенной в любовных делах. После того, как на первом курсе она лишилась девственности в студенческом кампусе, на узкой кровати Джейми Слоана, уверенность в себе пошатнулась. Это было больно, суетливо и неприятно. А желание в ближайшее время закрепить печальный опыт у Шэрен отсутствовало напрочь, поэтому взбешенный отказом бойфренд, слава богу, бывший, обозвал ее фригидной и холодной, как рыба. С возрастом она, конечно, поняла, что это было сказано от злости, чтобы обидеть и унизить, но осадок все равно остался. С каждым новым мужчиной, отношения с которым переходили в горизонтальную плоскость, Шэрен долго не могла побороть стыдливость и смущение, помня злые слова первого парня. Она боялась, что и они сочтут ее никудышной любовницей. Но с Ником все было по-другому: он не вгонял ее в краску, озвучивая свои желания и фантазии, когда Шэрен делала сэндвичи к завтраку, и инициативы от нее тоже не ждал. Он горячим шепотом обжигал ей ушко, а руками стирал все страхи и запреты, затем брал, что хотел. С ним Шэрен почувствовала себя по-настоящему раскованной, желанной и живой.       Но, чем ближе они становились, тем чаще ее мучил вопрос: а что будет дальше? Один раз она спросила Ника, как обстоят дела с кризисом в издательстве. Не столько для того, чтобы узнать свою судьбу в отношении работы, сколько, чтобы узнать: будут ли продолжаться их отношения, когда участь «Уайли» будет определена, и Ник вернется в Нью-Йорк. Он ничего не ответил, просто отшутился. Но Шэрен такую реакцию расшифровала по-своему: значит, Ник не уверен, что ему нужна еще одна дочерняя компания, как не уверен в том, что отношения с женщиной, проживавшей в другом городе, имеют будущее. Расспросы и обиды в любом случае ни к чему хорошему бы не привели, поэтому больше она эту тему не поднимала, предпочитая жить сегодняшним днем и наслаждаться их романом.

***

      — Шэрен, задержись, пожалуйста, — попросил Ник, когда они втроем, вместе с Кристофером Уолшем закончили обсуждение ответа из Эшмолеанского музея, который предложил сотрудничество «Уайли».       У мистера Уолша не дрогнул ни один мускул на лице, когда он велел Шэрен зайти к нему, чтобы обсудить, как можно с пользой для издательства распорядиться полученными из музея материалами. Когда он вышел, Ник подхватил Шэрен, чтобы их губы оказались на одном уровне, и поцеловал.       — Все утро хотел это сделать, — опуская ее на ноги, признался он. — Как дела?       — За час не сильно изменились, — улыбнулась Шэрен, удобнее устроившись в кольце его рук и зарывшись пальцами в светлые волосы Ника.       — Мне нужно в Лас-Вегас на пару дней.       Она подавила разочарованный вздох. Отъезд Ника означал, что первого сентября — в его день рождения — он будет в командировке. Будет не с ней.       — Счастливого пути, — с наигранной улыбкой, пожелала Шэрен.       — Поедешь со мной?       По его искрящимся озорством глазам она поняла, что ни в напускное равнодушие, ни в искренность пожелания Ник не верил.       — Ну как я поеду? — разочарованно надув губки, пожаловалась Шэрен. — У меня вон, — она указала на исписанный лист с задачами, которые ей нарезали за первый рабочий час, — работа.       — А если мне нужен переводчик? — не унимался Ник.       — И с какого это языка?       — Хм, — задумался он, — поскольку поездка больше личная, чем деловая, то с пьяного английского, — смеясь, закончил Ник.       Шэрен покачала головой, стараясь сохранить подобие серьезности, но его веселье и прекрасное настроение передались и ей, а невольный смешок, сорвавшийся с губ, быстро перерос в звонкий смех.       — А зачем тебе в Вегас?       — Брендон выиграл очень сложное дело — спас от тюрьмы владельца крупной сети казино, — и приглашает меня на праздник имени себя.       Шэрен успела узнать, что Брендон Стеклер — тот самый высокомерный брюнет, который был с Ником во Франции, — адвокат. Жесткий, опытный, не проигрывавший ни разу, практически адвокат дьявола. А еще они были добрыми друзьями, товарищами еще со старшей школы.       — А он не будет против, если ты приедешь не один? Может, планировался мальчишник в Вегасе.       Шэрен весело рассмеялась, а на вопросительный взгляд Ника объяснила:       — Я представила тебя без зуба, с татуировкой на лице и женатым на проститутке.       — Нет, я уж лучше пойду на курсы бармена. — На его замечание Шэрен удивленно подняла брови, но Ник благоразумно не стал растолковывать значение этой фразы из фильма и перевел тему в нужное русло. — Брендон не будет против. Я сказал, что у меня есть невеста, и я без нее никуда не поеду.       Шэрен шутливо отпрянула от него и удивленно воскликнула:       — У тебя что, есть невеста?       — Есть, — абсолютно серьезно ответил Ник, — правда, я пока не знаю, как ей такой статус. — Он крепко прижал к себе Шэрен, смех которой прервался после его слов. — Но я обязательно поговорю с ней.       — Надеюсь, она не будет против, если в Лас-Вегас с тобой поеду я.       Смятение, радость и безграничный прилив любви к этому невероятному мужчине, ее принцу, ее мечте, от его слов смешались в каком-то невообразимом танце, заставляя сердце волнительно сжаться, потом забиться с удвоенной силой, а язык не слушаться от волнения. Наверное, поэтому следующий вопрос Шэрен произнесла приглушенным голосом, пряча лицо у него на груди и вдыхая любимый аромат. Океанский бриз и осенняя прохлада. Именно так для нее пах Ник.       — Когда самолет?       — Сегодня в восемь.       — О, мне нужно столько всего успеть. Майкл просил…       — С Майклом я разберусь, а ты ни о чем не беспокойся: иди домой, собери вещи, отдохни.       — Мне кажется, ты пользуешься служебным положением, — шепнула она, вставая на носочки и целуя его в подбородок.       — Пользуюсь, — ловя ее губы, подтвердил Ник. Поцелуй из нежного и трепетного быстро стал жадным и требовательным, постепенно спускаясь ниже: шея, ключицы грудь, а движения рук и бедер совершенно недвусмысленно намекали к чему идет дело. Пара минут такой игры и Ник, забыв обо всех обещаниях и собственных правилах, рывком подхватил Шэрен и буквально уложил на письменный стол. Его ладони нырнули под юбку, а губы через шелковую блузку и кружевной бюстгальтер сосредоточенно пытались поймать сосок.       — Ник, — простонала Шэрен, когда его палец через шелк трусиков погладил клитор. Это должно было звучать протестующе, но получилось призывно и одобрительно. — Пожалуйста, давай не будем давать пищу для пересудов, ее и так хватает. — Она обхватила руками его голову и заглянула в глаза, пытаясь определить, есть там человек, до которого можно достучаться. Ник, медленно моргнув, поднялся сам, потом помог Шэрен. Они занимались любовью в разных местах, но не в офисе. Это было своего рода табу, и нарушать его казалось неправильным.       Ник упал в кресло и посмотрел на Шэрен из-под ресниц.       — Дэйв отвезет тебя домой. Если тебе нужно что-то купить в поездку или куда-то съездить — он в твоем распоряжении. Только скажи. — Ник обреченно вздохнул и угрюмо пробурчал: — А теперь иди, а иначе… в общем, иди.       Шэрен направилась к нему, собираясь поцеловать на прощание, но тяжелый даже опасный взгляд голубых глаз заставил замереть на месте. Казалось, Ник еще думает: не послать ли все к чертовой матери. Одним слухом больше, одним меньше. Она поджала губы, чтобы снова не рассмеяться: во-первых, это может, накалить и без того горячего мужчину, а еще хуже, если сейчас он превратится во вспыльчивого босса; во-вторых, это даст богатую пищу для безумного воображения Стейси.       — Я люблю тебя, Ник, — прошептала она и, послав воздушный поцелуй, поспешила к себе за сумочкой.       В приемной Шэрен снова столкнулась с пожилым мужчиной, цепкий взгляд которого вселял неясную тревогу. Она любезно поздоровалась с ним и, не задерживаясь, быстро ушла.       — Кингсли, проходи, — поднялся на встречу начальнику отдела безопасности Ник. — Я ознакомился с результатами проверки руководителей «Уайли», это очень хорошая работа.       — Спасибо, но как ты правильно заметил, это моя работа.       Ник задумчиво постучал кончиками пальцев по краешку стола и поделился со старым другом деда своими опасениями.       — Мне кажется, по сделке с «Вотеркрафт» есть утечка информации. Еще два месяца назад «Беркшир» должна была взять управление заводом на себя, но Джонс стал ловко отбиваться, будто знает каждый наш следующий шаг. Он либо экстрасенс, либо кто-то сливает ему информацию.       — Я понял, — без лишних вопросов кивнул Мартин Кингсли и взял протянутый лист с именами всех, кто имел отношения к сделке.       — В этом деле нужно разобраться быстро. Задержка и так уже стоила нам нескольких миллионов. — Ник снял пиджак и бросил его на диван. Пара срочных проектов требовали его подписи, и перед отъездом ему необходимо было уладить вопрос с ними. — Проверь руководителей из списка, их секретарш, помощников.       Кингсли сосредоточенно сделал несколько пометок над именами и бодро для своего возраста подскочил, намереваясь сразу же заняться расследованием.