На осколках разбитой жизни
26 октября 2018 г., 15:49
Солнце медленно скатилось за горизонт, погружая город в осенние сумерки. С оживленной улицы доносились звонкие голоса прохожих, визг тормозов нерадивых водителей, а иногда и вой полицейских сирен. У кого-то залаяла собака, а кто-то не мог унять плачущего младенца. В вечер пятницы город шумел по-особенному, как ни в один другой день недели. Люди спешили домой на семейный ужин, на свидание ко второй половинке, или просто хотели отдохнуть от тяжелых будней за бокалом вина или кружкой пива в дружеской компании. Оставалось только выбрать, где провести вечер.
Сан-Франциско жил и предлагал всем жить вместе с ним, влиться в круговорот следующих одно за другим событий, но иногда жить не хотелось.
В небольшой квартире на Фелл-стрит, которая всегда казалась уютной и теплой, было холодно и темно. Поднявшийся к вечеру ветер вперемешку с дождливой моросью упорно бился в приоткрытые окна и, находя лазейку, врывался в наполненную сумраком гостиную. Шэрен так и сидела на полу, крепко обхватив руками колени. Громкие рыдания сменились редкими всхлипами, а тело, от заправлявшей в доме промозглости и сырости, сотрясала дрожь. Свежее дыхание осени отчетливо ощущалось в комнате, оседая колючей прохладой на голых руках, но Шэрен этого не чувствовала. Ни слез, холодивших щеки, ни озноба, сковавшего тело, ни боли, терзавшей сердце. Только тишину. Давящую, пустую, страшную.
Когда она свернула не туда? Почему ее жизнь, еще с утра освященная ярким солнцем и казавшаяся надежной и крепкой, как монолит, сейчас лежала в руинах? Когда она стала марионеткой в чужих руках? Кто так чудовищно и профессионально подставил ее? Фрэнсис? А может, не только он? Все эти вопросы Шэрен еще не раз задаст себе, тщетно пытаясь отыскать истину среди вороха лжи, но не сегодня. Позже, когда апатия, камнем упавшая на плечи и размазавшая ее, как букашку об асфальт, немного отступит, давая возможность собрать свою личность заново и подумать, как жить дальше.
У кого-то из соседей хлопнула дверь, а затем послышалось цветистое ругательство. Шэрен моргнула и, вздрогнув всем телом, испугалась. Испугалась пустоты, поселившейся в сердце. После ухода Ника в нем, как и в комнате, было темно, холодно и одиноко. Муж не позволил ей объяснить, оправдаться, он даже выслушать не захотел. Потому что не верил. Потому что считал шпионкой и лгуньей. Потому что совершенно не знал ее. Не знал, что Шэрен никогда бы ни с кем так не поступила, тем более с ним. А теперь она осталась одна. Снова.
Шэрен несмело приложила руку к животу и прислушалась. Нет, она больше никогда не будет одна. У нее есть ребенок. Пусть он совсем крохотный, но он уже есть! А еще у нее есть дедушка с бабушкой, и они по-настоящему любят ее. Они поймут и помогут.
Шэрен, опершись о диван, медленно поднялась. Ноги замерзли и затекли, пронизывая острой болью голые ступни. Она закрыла окна, затем прислонилась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в сырую дождливую ночь и прокручивая в голове жуткую сцену: Ник, охваченный чувством разрушительной ненависти и всепоглощающего презрения, бросает на пол кольцо. Это воспоминание оказалось страшнее и больнее всех оскорблений и обвинений. Шэрен глубоко вдохнула, стараясь совладать с удушливой, волнами накатывающей паникой, которая клещом забиралась под кожу, парализуя способность здраво рассуждать и пресекая на корню попытки выбраться из разрушительной ловушки, имя которой — страх.
Шэрен лихорадочно вела внутренний диалог с самой собой, стараясь подобрать правильные слова для разговора с Ником, когда в тишине натужно зазвенел телефон. Испуганно встрепенувшись, она нашла мобильник, но вызов от дедушки принимать не стала. Они сегодня ждали ее в гости. Нет, они ждали их, но объяснять по телефону, почему «их» больше нет — плохая затея. Провоцировать сердечный приступ у единственного мужчины, который растил ее, заботился и всегда принимал такой, какая есть, Шэрен не собиралась. Она обязательно поедет в Окленд и там честно, но максимально деликатно расскажет обо всем, что произошло с ней за последние несколько месяцев. Шэрен поплелась к заботливо собранным в поездку чемоданам — один из них был с вещами Ника, — но через пару шагов, ошарашенно застыла.
Думаю, несколько лет тюрьмы охладят твои чувства ко мне.
— Тюрьмы… — вслух прошептала она. Ник угрожал ей. Он собирается отдать ее под суд. Посадить за решетку. Протащить через все круги ада. Унизить и наказать за преступления, которые Шэрен якобы совершила. И она верила, что в сердцах, когда гнев бушевал внутри, застилая кроваво-красным все остальные чувства, он мог это сделать.
Шэрен обхватила себя руками, судорожно перебирая в памяти всю историю о шпионаже. Все, что говорил Фрэнсис. Все, что узнала за время работы. Все, что было собрано в качестве доказательств ее вины. Она должна оправдаться, рассказать все с самого начала, объяснить, почему молчала. А ведь был еще и ребенок. Их малыш. Об этом Ник тоже должен узнать!
Когда снова зазвонил телефон, Шэрен кинулась к нему. Номер был незнаком, и призрачная надежда, что это муж, успокоившийся и готовый к диалогу, заставила быстро нажать на зеленый значок.
— Да! — воскликнула она в трубку. Это был не Ник.
Патрик Лесли сухим официальным тоном сообщил ей, что из «Уайли Беркшир» она уволена. Эта новость не удивила Шэрен, а вот то, что подавать на нее в суд за воровство и промышленный шпионаж руководство компании не планировало, вызвало прилив облегчения. Значит, Ник не до конца уверен в ее виновности, значит… Она не успела додумать мысль, потому как следующее известие оглушило и заставило выронить телефон из ослабевших пальцев. Юрист из «Беркшир» жестко разъяснил Шэрен, каково ее легальное положение, и безжалостно заявил, что судебного разбирательства не будет, потому что это подорвет деловую и общественную репутацию мистера Хейворта. Но, если она предпримет какие-либо шаги, которые могут быть расценены, как вредительство компании или лично Николасу Хейворту, имеющиеся в их распоряжении доказательства будут пущены в ход. Затем настойчиво порекомендовал найти адвоката для бракоразводного процесса.
Развод. Это слово, как смертоносная пуля выстрелило ей в голову. Где-то глубоко внутри Шэрен верила, что все наладится. Как бы ни боялась Ника, его злости и угроз, надеялась, что в конце концов они поговорят, и он поверит ей. Он должен! Он обязан!
Она схватила телефон, чтобы позвонить мужу. Гудок, два, три… Затем медленные и размеренные звуки сменились быстрыми и отрывистыми. Он сбросил вызов. Шэрен еще раз набрала его номер. Телефон был выключен. Ее руки безвольно упали. Ник не хотел говорить с ней. Не желал слушать оправдания. Он отказался от нее. Вычеркнул из своей жизни. Осудил без права на последнее слово. Молчаливые слезы с новой силой побежали из глаз. Неужели это конец? Шэрен медленно осела на пол и прошептала:
— Не бросай меня, Ник. Я ведь так люблю тебя.
Ответом ей была тишина. Одинокая и страшная.
***
— Ну, что молодоженам нужно от меня, да еще и ночью?! — в трубку весело воскликнул Брендон. — Приезжай, нужно поговорить, — раздраженный его тоном, а еще больше упоминанием своего нового статуса, бросил Ник. — В Сан-Франциско? Сейчас?! — Ко мне. Я в Нью-Йорке. Через три четверти часа Брендон сделал большой глоток неразбавленного бурбона и исподлобья глянул на друга. Тем, кто плохо знал Ника, его поза могла показаться расслабленной, а вечер приятным: голова откинута на спинку низкого квадратного кресла, взгляд лениво скользил по потолку, в руке бокал с двойной порцией ирландского виски, только сжимал он его крепко и за все время ни разу не поднес к губам. Ник не пил, и Брендон знал почему. Ему алкоголь никогда не помогал забыться и, пусть ненадолго, но отпустить ситуацию. Наоборот, он обострял память и возбуждал чувства, а сейчас Нику необходимо было контролировать собственную взрывную натуру, чтобы не поддаться искушению вернуться в Калифорнию и придушить жену. Брендон покачал головой. Он до сих пор не мог сопоставить две ипостаси Шэрен: влюбленной нежной красавицы и расчетливой лживой шпионки. Да, она либо превосходная актриса, либо все вокруг глупые слепцы, либо бедная овечка, которая в этом деле абсолютно ни при чем, но последнее предположение он отбросил как совершенно неправдоподобное. «Маленькая ангельская сучка!» — про себя выругался Брендон, вспоминая, с каким лицом Ник рассказывал о ней, называл особенной, делился планами на будущее, а сам Брендон с неверием закатывал глаза на жаркие заверения, что это именно любовь. А теперь, один взгляд на друга и сомнения улетучились. Ни бурные ночи, ни полные нежности дни, ни даже свадьба — ничто из этого не могло убедить Брендона в истинности чувств. Ник всегда быстро загорался, быстро добивался желаемого и быстро остывал. А Шэрен стала для него своеобразным вызовом и глотком свежего воздуха одновременно. Она разительно отличалась — внешне и внутренне — от женщин, которые Ника обычно привлекали, поэтому он и увлекся так сильно. Но называть это любовью?! Так об их романе, а позже — браке думал Брендон еще часом ранее. Но сейчас хриплый скупой рассказ о ее предательстве, потухший взгляд и молчаливое страдание говорили красноречивей высокопарных слов и красивых поступков. И в этом заключалось самое страшное: Ник ее действительно любил. Вопреки всему. Он ненавидел жену, презирал за ее поступок, но так и не сумел вырвать из сердца. Когда он, Брендон, в сердцах крикнул, что посидеть в тюрьме и подумать Шэрен пошло бы на пользу, Ник посмотрел на него, как на ненормального. Он даже в мыслях не мог подвергнуть ее такому мучению. Как бы он к ней ни относился, какими только словами ни обзывал, но никому, даже лучшему другу, не позволял говорить о ней в уничижительной форме. Эту привилегию Ник оставил исключительно для себя. — Займись разводом, — его голос глухо отозвался от молчаливых стен огромной гостиной. Брендон вскинул голову, отметая ненужные мысли. Чем он сейчас мог помочь другу? Сочувствия тот не принимал, а жалости терпеть не мог, поэтому оставалось только одно: в очередной раз продемонстрировать талант выдающегося адвоката. Ник давно и очень жестко обезопасил свой капитал от развода. Здесь Шэрен ничего не светило. А вот имущество, записанное на его имя, нуждалось в защите. Пусть суммы там были и не такие астрономические, но все же! — Я так понимаю, брачного контракта не было? — плотоядно улыбнулся Брендон, предчувствуя битву. — Не было, — устало отозвался Ник и поставил нетронутый бокал на пол. — Что же, мой опыт и краткость вашего брака. — Он спрятал ухмылку, обычно не предвещавшую ничего хорошего его противникам, и уверенно заключил: — Твоя супруга не получит ни цента. — Что? — рассеяно переспросил Ник. Деньги — последнее, о чем он думал. — Просто сделай все быстро. В федеральном окружном суде Северного округа Калифорнии всегда царило оживление. Сан-Франциско нельзя было назвать городом с повышенным уровнем преступности, но и тихим райским местом он тоже не был. Судебные заседания следовали одно за одним, поэтому очередное дело о разводе ни для кого не стало чем-то из ряда вон выходящим. — Ваша Честь, — поднялась со своего места Трейси Полански. — Брак между миссис Шэрен Хейворт и мистером Николасом Хейвортом был заключен в Лас-Вегасе, в состоянии глубокой эмоциональной нестабильности. Атмосфера и… — небрежный взмах рукой, подбирая правильное слово, — некоторая симпатия, — произнесла она, определив их чувства, как нечто мимолетное, ненастоящее, — толкнули их на необдуманный шаг. Спустя несколько дней супруги приняли решение расторгнуть брак и расстались. — Вам есть, что сказать, мистер Стеклер? — просматривая документы, спросила судья Макконахи. Это была тучная чернокожая женщина, известная своими консервативными взглядами, крайней щепетильностью и жесткой позицией в отношении заигрываний с законом. — Ваша Честь, мой клиент с супругой пришли к обоюдному решению: оба желают получить развод. Они не живут вместе и не поддерживают отношений, поэтому мы с мисс Полански просим штат Калифорния в вашем лице одобрить прошение и позволить начать бракоразводный процесс. Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе, — Брендон закончил свое выступление расхожей фразой и очаровательно улыбнулся. — Супруги Хейворт, насколько известно суду, состояли в близких отношениях до брака, — судья Макконахи остро посмотрела на Брендона, по всей видимости, на нее его обаяние не действовало, — и назвать их решение пожениться необдуманным и спонтанным — сложно. — Да, Ваша Честь, но сейчас они не поддерживают отношений. Совсем. Брак супругов Хейворт, — Трейси прямо посмотрела на Брендона, показывая суду, что они в этом деле заодно: оба хотят скорого и мирного развода для своих клиентов, — больше фикция, нежели крепкая ячейка общества. — Мисс Полански, перед законом они муж и жена, а за свои поступки, в каком бы состоянии они ни совершались, нужно отвечать. Так и передайте вашим клиентам. А еще передайте, что за отсутствие на разбирательстве я могла бы привлечь их к ответственности за неуважение к суду. — Судья Макконахи жестко посмотрела на адвокатов. — Я отклоняю прошение о разводе супругов Хейворт и даю месяц на обдумывание и примирение. Если по истечении этого срока намерение расстаться останется прежним, можете начинать бракоразводный процесс. — Она ударила молотком о кафедру, утверждая свое решение. — Да, Ваша Честь, — пряча недовольство, согласилась Трейси. — И спасибо, — добавил Брендон. Когда судья и секретарь вышли, он повернулся к Трейси, складывавшей в толстую папку документы. Движения спокойные, лицо сосредоточенное. Ничего не выдавало в ней легкомысленную надоедливую девчонку, которой она была десять лет назад. Ту встречу во Франции он помнил настолько смутно, что если бы не история Ника, то забыл бы окончательно. Ни имен, ни лиц — ничего не осталось, да и признаться, он тогда их и не потрудился запомнить, но что отложилось на подкорке хорошо — пятнадцатилетняя Трейси своей непрерывной трескотней жутко раздражала. А еще, что у нее для подростка была вполне приличная грудь. Брендон бросил короткий взгляд в вырез белой блузки: что ж, у нее явно хорошая наследственность. — А ты подросла с нашей последней встречи, — с надменным подтруниванием обратился к ней Брендон. Все деловые вопросы на данный момент были решены — большего ни один из них сделать не мог, — да и враждовать причин у них нет. Соперничество в адвокатской практике, пусть жесткое — да, ненависть вне зала суда, причем, за компанию — нет. Шэрен он презирал, а Трейси пока не за что. Она закрыла дипломат и, повернувшись, прошлась дотошным взглядом сначала по поджарому телу, упакованному в дорогой костюм, затем перевела его на лицо, привлекательное, но жесткое, даже хищное. От таких мужчин хорошего обычно ждать не приходится. — А ты постарел, — отбросив дипломатию, озвучила свой вердикт Трейси. Брендон ответил ей веселым взглядом, затем поднялся и, уходя, бросил: «Созвонимся через месяц».***
Благотворительный бал фонда «Хелмсли» был в самом разгаре. На площадке кружились пары, огромные инсталляции из бокалов с шампанским искрились в ярком свете хрустальных люстр, по залу плыла восхитительная музыка, а на шеях прекрасных дам таинственно мерцали драгоценности. Здесь не было случайных людей, только те, кто под звонкий смех и скучные разговоры о политике и деньгах, и без ущерба для собственного кошелька способны были отстегнуть внушительную сумму в качестве пожертвования. Нику, как одному из спонсоров, приходилось ежегодно посещать данное мероприятие, даже если не хотелось. Даже если желание послать всех к чертовой матери с каждой обращенной к нему улыбкой усиливалось многократно. Ему необходимо было поддерживать положительный образ: меценат, филантроп, бизнесмен, который думает не только о себе, но и о нации в целом. В Конгресс он никогда не собирался, но кто знает, куда может завести кривая амбиций. Поэтому он продолжал улыбаться и кивать, делая вид, что слушает очередного собеседника, и намеренно не замечать кокетливых взглядов местных красавиц. Ник до последнего времени считался одним из самых завидных холостяков Нью-Йорка. Хотя почему считался? Для всех вокруг он таковым и остался. Ник пригубил шампанского и сделал официанту знак приблизиться. — Джин «Танкерей» и разбавь половинкой «Лилле», — распорядился он и, поставив бокал на поднос, бросил равнодушный взгляд на Салли Шипмен — крестную мать светской элиты, которая сегодня решила клещом вцепиться именно в его локоть. А ведь на этом вечере он планировал появиться со своей женой. Прекрасная возможность оповестить практически всех знакомых, что он теперь женат. Именно маленькая ручка Шэрен должна была обвивать его локоть, ее мягкая улыбка должна была освещать зал, а полный любви взгляд согревать сердце, заставляя сгорать, предвкушать мгновение, когда они сбегут ото всех. Только он и она. Только она. Шэрен. «Лживая сука!» — про себя выругался Ник и, взглянув на свой бокал, подумал, что даже джин он велел сделать так, как готовила ему жена. Шэрен любила сладкий цитрусовый вкус «Кина Лилле» и вместо тоника или содовой разбавляла им. Так было интересней, но крепче. — Крепче, — тихо протянул он. Крепче — именно то, что ему сейчас нужно. — Что? — с улыбкой переспросила Салли. Ник взглядом попросил не обращать на него внимания и осмотрел зал. Брендон должен уже прилететь из Сан-Франциско и скоро будет здесь. И он ждал его. Стараясь сдерживать себя и не названивать адвокатам, как полоумный по десять раз на день, Ник не так чтобы много знал о собственном разводе, только в общих чертах. «Все нормально, можешь расслабиться», — так сказал ему Брендон, но это оказалось невозможным. Ник хотел знать все, вплоть до лака на ногтях жены, хотя к их разводу это не имело абсолютно никакого отношения. Как и то — думает ли еще Шэрен о нем. — Ну что, мой друг, заждался? — вкрадчиво шепнул знакомый голос. Ник резко повернулся и встретился с веселыми ореховыми глазами. — О, мистер Стеклер! — кокетливо шлепнув его по пальцам, воскликнула Салли. — Неужели у вас появилась совесть, и вы решили почтить своим присутствием наше, по-видимому, очень скучное общество? — Я обожаю наше чопорное и высокомерное общество, — дерзко отозвался Брендон и, поцеловав ее в щеку, достал из кармана пиджака сигару. — Салли, ты не против, если я ненадолго украду у тебя Ника? — Он поднес к носу сигару и, вдохнув терпкий аромат, отметил, что новый сорт действительно неплох, затем бросил выразительный взгляд на наманикюренную цепкую руку. В комнате для курения стоял гул приглушенных, преимущественно мужских голосов, пахло табачным дымом и дорогой кожей. Тусклый свет бросал кривые тени на стены, обшитые кедром, а на темных диванах и в глубоких креслах, с бокалами и телефонами расположились такие же тени: одинаковые холеные лица и широкие белозубые улыбки, словно сегодняшний вечер увлекательней тысячи таких же. А может, просто у него, Ника, настолько отвратительное настроение, что он испытывал раздражение от всего, на что ни посмотрит. Ведь раньше его все устраивало: и люди, и досуг. — Я смотрю, Салли всерьез решила взять тебя в оборот, — прикурив и медленно выпустив облако дыма, поделился опасением Брендон. Ник промолчал, только стрельнул в него гневным взглядом. Тот шутливо вздохнул, будто удивляясь его нетерпеливости, но благоразумно решил больше не тянуть с рассказом. Нервы у Ника в последнее время ни к черту! — У меня есть две новости — хорошая и не очень, с какой начинать? — Оставь свои киношные эффекты для присяжных, или мне нанять другого адвоката? Брендон поднял вверх руки, сдаваясь перед столь весомым аргументом и, окинув комнату беглым взглядом, понизил голос: — Твоя жена не имеет к тебе никаких финансовых претензий. Вообще. Даже отступные за мирный развод предлагать не пришлось, — пытался шутить Брендон. — Даже более того, она вернула банковские карты, документы на открытый на ее имя депозит. Мы сегодня с ее адвокатом переоформили счета снова на тебя. — Он затянулся и, выпустив идеальное колечко сизого дыма, произнес: — Щедро. Ник задумчиво постукивал пальцами о стол, размышляя, откуда такое благородство. Неужто Шэрен так испугалась его угроз, что даже возможностью заработать еще не соблазнилась? Он взял из брошенной пачки тонкую сигарету и, покрутив между пальцами, прикурил. Ник давно отказался от пагубной привычки снимать стресс никотином, да и особого удовольствия от процесса не испытывал, но сейчас смертельно захотелось покурить. Легкие наполнились дымом, а в голове немного зашумело. Дым и алкоголь закружились в смертельном танце, наверняка, размышляя, как бы поскорее его убить. Ник был не против, поэтому сделал большой глоток джина и, молча докурив сигарету, взял еще одну. — Я так понимаю, это была хорошая новость? — Еще бы! — воскликнул Брендон. — Хотя… Ник напрягся, не понимая, к чему он клонит и что эта за нерешительная пауза. — Суд отклонил прошение о начале процесса и дал месяц на примирение. Поэтому рано радоваться, Шэрен еще не подписала документы. Примирение… Это слово с размаху врезалось в затуманенную голову, обжигая что-то глубоко внутри. И отрезвило. Ник шумно выдохнул и почувствовал странное облегчение. Какой плохой новости он ожидал? Ответа не было. Но вынужденная отсрочка отчего-то не казалась таким уж прискорбным событием, скорее, досадным недоразумением. За отведенный им месяц Ник рассчитывал убить чувства к жене, которые, как бы он ни желал обратного, все еще жили в его сердце, и спокойно, без всяких эмоциональных терзаний поставить свою подпись под свидетельством о разводе. — Скажи спасибо, что вас еще жить вместе не обязали, — расценив его продолжительное и напряженное молчание, как тихую ярость, посоветовал Брендон. Ник дернулся и ошеломленно посмотрел на друга. Жить с Шэрен вместе, под одной крышей? Нет, на это у него просто не хватило бы душевных сил и моральной стойкости. Он ведь не железный! А она все еще желанна для него. — Вы еще легко отделались, — продолжал Брендон, — судья была недовольна халатным отношением супругов Хейворт к собственному разводу и грозила санкциями за неявку на слушание. — Так ты не видел ее? — не сумев скрыть разочарование, тихо спросил Ник. Ему хотелось знать как она. Как выглядит, думает ли еще о нем. — Так-так, кто тут у нас прячется? — произнесла высокая жгучая брюнетка, остановившись возле одного из высоких круглых столов, спрятанном в самом углу и дарившем ошибочное ощущение приватности. Ник раздраженно окинул взглядом Барбару и Никиаса Адамиди, затем дежурно улыбнулся, подавляя недовольство непрошенным вмешательством и, как следствие, испоганенным настроением, хотя хуже, казалось бы, уже некуда. — Ник, я заметила ты сегодня без своей очаровательной спутницы из Калифорнии, — деланно осмотревшись, заметила Барбара. — Не пойму, о ком ты, — безразлично бросил он. Томный грудной смех Барбары разорвал повисшую тишину, а выразительный взгляд, брошенный на Ника из-под пушистых ресниц, не оставлял сомнений в ее заинтересованности. — А я-то подумала, что ты действительно решил остепениться, — обрадованная ответом и красноречивым взглядом, скользнувшим по обтянутой гладким шелком пышной груди, с деланным негодованием пеняла она. — Но чудес, по-видимому, не бывает. — Барбара повернулась к застывшему с ленивой ухмылкой мужу и ласково проворковала: — Дорогой, я оставлю тебя ненадолго, мне нужно переговорить с Кристой, — она кивнула на другой конец комнаты, — насчет приема у Грэммов. Ник с Брендоном коротко переглянулись, поражаясь этой насквозь фальшивой заботой. Супруги Адамиди были ярким примером современного брака: две могущественные, богатые семьи, слияние капиталов, объединение компаний и никаких эмоций, чистый бизнес. Они часто искали развлечений на стороне, но видимость любящих супругов поддерживали исправно. Основное правило — никаких громких скандалов и прямых демонстраций измен, а остальное всего лишь слухи и предположения. Проводив жену равнодушным взглядом, говорившим, что ее красотой Никиас давно пресытился, он, спокойно посмотрел на Ника, к которому Барбара давно проявляла недвусмысленный интерес. Несколько минут они обсуждали боксерский поединок в Вегасе, его удачную игру и неудачную Брендона, немного посмеялись, а потом Никиас, расслабленно потягивая виски, заметил: — А я помню девушку, с которой ты был. Очаровательная крошка. — Ему всегда нравились изящные блондинки и скрывать это сейчас смысла не было. Все свои, все мужчины. — Она, вроде бы, из Сан-Франциско? Может, дашь номер телефона, я через пару дней буду там. Почему бы не совместить приятное с полезным. Еще на фразе «очаровательная крошка» у Ника руки зачесались врезать ему по физиономии, но следующее заявление на мгновение обескуражило, затем желание сделать его профиль еще более греческим, стало нестерпимым. Просьба Никиаса была не просто бестактна и недопустима, от нее за милю веяло вульгарностью. Будто Ник был сутенером, а Шэрен — проституткой. Он всего на секунду представил жену в объятиях этого ублюдка, и густая пелена бешенства окрасила все вокруг красным. Возможно, на его лице отразились обрывки мыслей, или агрессия, день за днем накапливавшаяся внутри, усердно ища выход, стала заметна глазу, но Никиас сначала нахмурился, потом и вовсе отступил, абсолютно правильно расценив язык тела собеседника и исходившую от него опасность. Но не только грек умел распознавать угрозу, Брендон быстро встал между ними, не давая Нику кинуться на противника, и опустил руку ему на плечо, сжимая и без слов объясняя, что здесь не место для драки и завтра журналисты разнесут эту новость по всему Нью-Йорку, а зная, на что Ник способен в таком состоянии и как может отделать этого греческого хлыща, еще одного суда ему не избежать. Ник медленно разжал кулаки, выдохнул, показывая Брендону, что уже в норме. — Пошел на хер! — бросил он сквозь зубы и, толкнув Никиаса в плечо, пошел в зал, точно зная, кем займется этой ночью.
