Эпоха Мародеров

      Ночь восьмого июня выдалась особенно беспокойной для дома Люпинов, что располагался в одном из самых тихих районов Лондона. В детской комнате, которая, отнюдь, не выглядела пригодной для обитания ребенка, под одеялом спал маленький мальчик, свернувшийся в комок, и обнимал старую плюшевую игрушку, покрытую узором из аккуратных швов. Он чувствовал, как вновь начинает мерзнуть даже под одеялом, ворочался и пытался найти хотя бы крошечный источник тепла, чтобы насытиться им. Однако, тепла в постели не было. В окно, сквозь изодранные занавески, светил яркий белый луч почти полной луны. В тишине комнаты слышалось тихое детское судорожное сопение, которое иногда прерывалось. Тогда в комнате висла почти мертвая тишина.       Однако, именно в эту ночь, предшествующую полнолунию, произошло то, что полностью перевернет жизнь замкнутого одинокого мальчишки по имени Ремус Джон Люпин, редко покидавшего пределы дома. Чудо началось со стука в стекло. Тихого, непродолжительного. Через несколько минут стук повторился. И стал более настойчивым. Громким. Ремус открыл глаза и испуганно прислушался. Сначала ему показалось, что это его сердце отзывается такими ударами. Но, прикоснувшись пальцами к артерии на шее, мальчишка осознал, что пульс его, хоть и учащен, совершенно иначе звучит.       Стук, тем временем, повторился. И одиннадцатилетний парнишка медленно сел, глянув в сторону окна. Глаза его расширились, после чего тощие белые ноги свесились с кровати. Едва поднявшись, ослабший перед полнолунием, он подошел к окну и распахнул его. Помимо прохлады, что сыростью ворвалась в комнату и ударила холодными ладонями по лицу, в комнату, с тихим уханьем, влетела большая коричневая сова с очень строгим и хмурым взглядом. Точнее, ему показалось, что взгляд у совы был хмурым.       «Сова в Лондоне?», — удивленно подумал юный Люпин и вдруг осознал, что смотрит изумленно на саму птицу, но совершенно игнорирует конверт в ее клюве. Он робко протянул руку к сложенному листу плотного желтого пергамента, на котором было написано «Ремусу Джону Люпину» и адрес, вплоть до «комнаты с рваными обоями на втором этаже». Стык был обработан восковой печатью. На печати — герб с четырьмя животными: львом, барсуком, орлом и змеей. В центе же была большая красивая буква «Х». Сердце забилось чаще, а на бледном лице выступил легкий румянец. Ремус точно знал, что он увидит внутри.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный, чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Люпин! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!

      Помимо письма, в конверте также лежали список всего необходимого для обучения и билет на поезд, с запиской, что поезд отходит от станции вокзала «Кингс-Кросс», с платформы 9¾ 1-го сентября в одиннадцать утра. Забыв о том, что на дворе глубокая ночь, светловолосый мальчик проводил взглядом вылетевшую в окно сову, после чего бросился из комнаты, громко хлопнув дверью. — Мама! Папа!       В родительской комнате зажегся свет. Люпин-младший стучал по двери в родительскую спальню, явно плохо соображая, что происходит. Ручка двери опустилась, и на пороге появилась женщина. Она запахивала бордовый халат. Волосы были заплетены в легкую косу, что успела растрепаться во время сна. — Ремус, детка, — она присела на корточки перед сыном и осторожно погладила по волосам, словно боялась чего-то. Потрогала лоб и прикоснулась к нему губами. — Ты весь мокрый, милый. Что произошло? Кошмар приснился? — Мама, смотри! — он не стал даже пытаться ответить на вопросы матери. — Только что мне это в комнату принесла большая сова. Это письмо! Письмо из Хо… — Какая сова? — однако, голос женщины стал чуть напряженнее. Она обернулась в темную спальню, где, устало крякнув, медленно встал с кровати мистер Люпин, направляясь тоже к двери и кутаясь в халат. — Хоуп, что тут происходит?       Родители Ремуса представляли из себя идеальную пару с подарочной почтовой открытки. Хоуп Люпин (в девичестве Хауэлл) была хрупкой невысокой женщиной с красивым овальным лицом с мягкими чертами и огромными глазами, Лайелл Люпин — отец Ремуса — выглядел достаточно крепким и очень высоким мужчиной с идеально выстриженными усами «шеврон», которые он считал своей гордостью и показателем идеального английского джентльмена. Волосы у обоих были светло-каштановые, у отца глаза — голубые, у матери — цвета темного шоколада. Когда мистер Люпин подошел, его супруга выпрямилась, разгибая колени, и теперь оба они смотрели на своего тощего сынишку, что едва не прыгал на месте, сжимая в руках странный конверт. — Лайелл, милый, он говорит о каком-то письме, которое ему принесла сова, — обеспокоенно сказала женщина, пряча ладони в рукавах халата. — Может, кто-то с твоей работы что-то перепутал, и… — Это не папе, это мне! — перебил мать нетерпеливый мальчишка, который весь дрожал от восторга. Он протянул родителям конверт. — Видите? Написано, что мне. Они даже комнату узнали! Папа, это сова из Хогвартса!       Мистер и миссис Люпин, однако, такой радости не испытывали, сына не поддержали. Они переглянулись, после чего Лайелл вздохнул и покачал головой, протянув руку. — Ремус, дай мне этот конверт, пожалуйста. — Но, пап, — мальчишка смотрел на отца как-то с опаской. Только проснувшийся отец выглядел так, словно был готов порвать письмо, которого Ремус так ждал. Он тоже хотел однажды, как отец, стать работником Министерства Магии. А для этого нужно было закончить школу. — Пап, они просят сову, не позднее… — Ремус Джон Люпин, — по слогам произнес его имя Лайелл, и глаза его прищурились. Он не любил, когда сын начинал с ним спорить, и всячески старался это пресечь. Несмотря на бесконечную любовь к единственному ребенку, он не позволял пререканий и споров. — Сейчас глубокая ночь. Мы поговорим об этом потом. Дай мне конверт. Сейчас же.       Ремус потупил взгляд и протянул письмо отцу. Тот вздохнул и схватил то, игнорируя руку, что сжимала письмо из школы, как последнюю надежду на будущее. Жалобный вид сына не стал для мистера Люпина причиной не вырвать конверт из его рук под тихое протестующее: «Дорогой, нежнее, он ребенок!», — прозвучавшее из уст жены. После чего тяжелая ладонь мужчины опустилась на макушку сына и нежно потрепала волосы. — Иди спать, Ремус. И закрой окно, чтобы совы не мешали. Утром тебя ждут занятия.       И мистер Люпин закрыл дверь. А Ремус остался перед ней, после чего осторожно прижался ухом к замочной скважине, прислушиваясь к голосам в комнате. Родители ведь не лягут спать, не обсудив вопрос друг с другом, верно? — Не думал я, что школа будет так издеваться над нашей семьей, признаться, — голос Лайелла Люпина звучал холодно и раздраженно. Судя по всему, он швырнул конверт на стол и отодвинул стул, чтобы сесть. — Я понимаю, попытались бы они связаться со мной… Но Ремус… Как им не стыдно только было ему писать! — Лайелл, — робко подала голос Хоуп, оставшись около двери. Ее тень все еще было видно в щель, потому Ремус замер, не смея и пошевелиться. Очень уж боялся выдать себя и то, что он опустился до такого мерзкого дела, как подслушивание, — может, он мог вы поехать в школу? Ты ведь видел, как горят его глаза… — Хоуп, дорогая, — голос мистера Люпина прерывался, и тогда в тишине был слышен скрип пера, что медленно выводило буквы. — Ремус не может там учиться. Ни одна в мире школа не позволит такому, как он, учиться среди обычных детей. — Но они же сами… — Видимо, они забыли, что за горе случилось с нашей семьей, — кажется, причина злости мистера Люпина была найдена. Он отложил перо и медленно встал из-за стола. — Если другие родители узнают, кто учится вместе с их детьми, они будут в ярости. Ремус не сможет пережить этого, у него ведь такое нежное и доброе сердце. Я напишу профессору МакГонагалл, что мы не можем отдать сына в Хогвартс. Отправлю завтра с работы, воспользуюсь министерской совой. Мне очень жаль, но… — Лайелл, это жестоко, по отношению к Ремусу… — А не жестоко по отношению к Ремусу сделать его объектом ненависти и издевательств? А что, если он кому-нибудь навредит? Об этом ты подумала? Дорогая, наш сын никогда не сможет стать волшебником. Никогда. Пожалуйста, Хоуп, не смотри на меня так...       Ремус слышал каждое слово, произносимое в тишине дома, и не чувствовал собственного дыхания. Сейчас он был напуган и ничего не понимал. Почему он не может учиться в школе Чародейства и Волшебства? Почему над ним должны издеваться? Из-за его шрамов, что остались на всю жизнь на лице? Мальчишка отступил на несколько шагов от двери родителей, после чего бесшумно вернулся к себе и запер дверь, едва сдерживая тяжелое дыхание. Он упал на кровать и накрылся с головой одеялом, сдерживая слезы. Почему отец так жестоко говорил о нем? Почему ему никогда не стать чародеем? Слезы душили, сдавливали горло, в груди словно застрял кусок оконного стекла. Судорожно всхлипнув, Ремус спрятал голову под подушку и позволил себе тихо заплакать. Его ждала долгая ночь, освещенная лишь луной, что почти полностью явила миру свой идеально круглый облик.       До полнолуния оставался один день.