Коррозия

      Старк мгновенно подобрался, внимательно посмотрел на Наташу и покатив к выходу сказал: — Два часа. Мне нужно два часа. Нужно закончить кое-что.       Женщина только кивнула, понимая, что дело не чисто, но так ничего и не сказала. Только взгляд у нее был глубоко печальный, смотрящий прямо в душу. Когда Романова смотрит таким взглядом Тони кажется, что она знает все его самые скрытые мысли и от этого ей физически больно. — До встречи, Роуди. Великие свершения не требуют отлагательств, — он помахал рукой другу и выехал в коридор.       Наташа вышла из комнаты следом, даже не прощаясь с полковником. Ее явно что-то угнетало, но расспрашивать об этом сейчас было бессмысленно. Впрочем, Старк и не собирался этого делать, в данный момент вполне себе хватало и своих тараканов. Так что половину пути они прошли молча, каждый погруженный в свои собственные мысли.       Где-то посередине пути Романова вздрогнула и посмотрела на своего спутника будто в первый раз видела, а может будто бы в последний. Со странной смесью отчаянья и надежды. Будто сквозь ее пальцы ускользало действительно что-то важное, что она никак не могла поймать: — Тони, — Черная Вдова впервые наедине позвала его по имени.       Старк внимательно посмотрел на нее стараясь не упустить не одной возможной детали или мысли, всячески отвергая надежду. В этот раз у нее не было волшебной микстуры, которая снимает все симптомы. В этот раз Романова была бессильна. — Да?       Возможно еще и это откладывала свой отпечаток на ее вселенскую тоску в глазах. Она искренне хотела помочь, почти до боли в сердце, но в этой схватке была бессильна. Это была не ее война, но от этого легче не становилось. — Когда весь этот balagan кончится, хочешь я научу тебе философии русских? — сказала она тихо, почти не слышно, даже не глядя на своего собеседника. — Пить метил? — мягко спросил Тони. — И не только. Чему угодно. Грибы мариновать или плавать в проруби. Если захочешь даже балету.       Отчаянье буквально сквозило в ее голосе. И вроде бы все что нужно сейчас это чтобы Старк рассмеялся, покрутил пальцем у виска и сказал что-нибудь в своей излюбленной насмешливой манере, но он лишь покачал головой и так же тихо ответил: — Если, Наташа… Если я переживу этот balagan… И балет, и прорубь, и все остальное. Это должно быть интересно.       Женщина потеряно кивнула, не понимая, как они успели добраться до крыла, где обосновались Мстители. Ключевое слово «если» отчаянно резало ухо. — До встречи, Романофф — улыбнулся Старк, насколько ему позволили неработающие мимические мышцы.       И от осознания того, что встреча еще обязательно будет, в груди у Черной Вдовы что-то с треском отпустило. В ответ она смогла сказать только охрипшим голосом: — Удачи, Старк. — Спасибо.       Мужчина развернулся и заехал в свои апартаменты. Появление там гостя стало для Тони полной неожиданностью. Роджерс сидел на его кровати уперев локти в колени и смотрел куда-то в стену. Капитан даже не сразу заметил возвращение хозяина комнаты, пока его не спросили: — Давно ждешь? Ты чего-то хотел? — заинтересовано спросил Старк, но тут же вздрогнул от ответа. — Ты сам просил меня зайти, Тони, — Стив встал с кровати и подойдя ближе заглянул в лицо гения, будто ища ответы на свои вопросы.       В глазах Тони замелькала паника. Он невнятно пробормотал что-то вроде: «Да? Точно. Сейчас… Только вспомню…», а затем, подкатившись к рабочему столу и увидев несколько аккуратных папок, написанных от рук, Старк облегченно выдохнул: — Стив. Я…  — и снова замолчал, смотря на буйные водопады перед собой.       Наверное, впервые за несколько месяцев, что Мстители пробыли тут, он подумал о хорошей шумоизоляции. Огромные массы воды разбивались о камни и это должно было создавать звук на несколько километров вокруг. Такая бы шумоизоляция сейчас не помешала бы Старку в его собственной голове. Большой поток мыслей, как быстрая и полноводная река, резко обрывался и разбивался о сознание, создавая ужасный шум.       Роджерс будто понял в чем проблема. Он подошел сзади и положил руку на плечо, давая возможность уцепиться за что-то конкретное. Голос его звучал плавно и успокаивающе: — Все в порядке. Ты можешь не торопиться. Начни с того что помнишь.       Тони кивнул и тихо начал: — Каждое утро я проверяю себя. Всегда начинаю с малого. Свое имя и дата рождения. Затем имена и даты родителей. Затем всех членов команды. Потом других людей кто сделали для меня очень много. Затем идут физические законы. Потом пара любимых сонетов Шекспира. Что было дальше уже давно не имеет смысла. Две недели назад я не смог вспомнить ни одной строчки из стиха. Неделю назад я начал путаться в уравнениях Максвела. Это же начало второго курса любого факультета, где есть что-то связанное с электричеством. Тем, кто их не знал на экзамене даже троек не ставили. Сегодня… Сегодня я не смог вспомнить имя человека, благодаря которому я выжил в Афганистане.       Повисла тишина. Стив боролся с собой, чтобы не поддаться порыву. Хотелось развернуть кресло и обнять Старка. Хотелось заглянуть в его глаза и кричать, что он это все сам себе на придумывал. Хотелось уткнуться в колени гения и плакать как маленькому ребенку о том, что не хочет, чтобы его оставляли. Всего этого было нельзя. В данный момент Тони требовались поддержка, опора, человек, на которого можно было бы опереться. И Стив мысленно сжимал зубы, выдавая себе оплеухи, твердя, что должен быть сильным. Ему ничего не оставалось, чем положить вторую руку на плечо. — Больше тянуть нельзя, но я так и не смог придумать сыворотку. Экстремис — это вирус, который вместе с тем, что дает неуязвимость, убивает все человеческое. Я не могу согласится на это, нет гарантии того, что после него я не… Я не стану подобием Альтрона. Остается только переливание. Если спросят, чью кровь я себе влил, подтверди, что твою. Ни Джеймс, ни Наташа не смогут тебя ненавидеть, а вот друг друга запросто. Я не хочу дать им такой возможности.       Тони протянул руку к ладони на своем плече и чуть заметно сжал. Он понимал то, что он сейчас собирался сделать по отношению к Стиву, было по меньшей мере ужасно. Свалить всю ответственность на человека, который сам едва держится на грани депрессии, не позволила бы совесть, если бы не обстоятельства. Он хочет извиниться заранее, но заставляет себя продолжить линию повествования: — Нет гарантии того, что я переживу переливание. Но я не хочу однажды проснуться и не вспомнить самого себя. Это страшно, Стив. Страшнее чем смерть. Если я не выберусь… Позвони Пеппер, я связывался с ней. Сейчас целая толпа адвокатов строит план по реабилитации вас всех в глазах общественности. Будешь делать то, что она скажет и передашь все материалы, которые она только потребует. Если Ваканда не выполнит свою часть сделки… Передашь эти папки Пеппер. Нужные специалисты найдутся в Старк Индастрис, там есть по-настоящему талантливые ребята. Возможно, времени уйдет несколько больше, чем если бы проект курировал я лично, но это все что мы можем позволить. — Что это? Что в папках? — чуть слышно спрашивает Стив. — Все мои наработки по конструированию нового протеза, примерно разработанная модель поведения психолога, который должен работать с Барнсом и варианты восстановления Роуди. Не думал, что когда-нибудь скажу что-то подобное, но Шури слишком полагается на технологии, забывая про бумажные носители информации.       Тони прикрыл глаза и откинул голову назад, упираясь затылком в пресс Роджерса. Хотелось человеческого тепла. Особенно сейчас, когда до возможного конца осталось всего лишь пара часов. Он улыбнулся одним уголком губ, думая, что все что он делал в плане человеческих отношений было неправильно. Причем всегда. Не удивительно что с людьми вокруг как-то не складывалось. — Я закончил все дела, которые мог, а что не смог передаю в другие руки. Меня никто не будет ждать с того света слишком сильно, так что я ни о чем не жалею. Это все что я хотел сказать.       Стив не двинулся с места, все так же держа Старка за плечи. Ему казалось, что разожми он ладони и Тони тут же исчезнет из его жизни. Даже следа не останется. Возможно это последний шанс сделать что-то правильное в их взаимоотношениях, а может быть, как раз-таки до ужаса неправильное. Роджерс даже в себе не до конца разобрался, но возможно еще чуть-чуть и пояснять всю сложную конструкцию из чувств и не придется. Просто будет некому объяснять ее. — Тони. Я… Хотел бы тебе в кое-чем, признаться, — начал он. — Видимо у нас всех сегодня день откровений, — слабо усмехнулся Старк, а затем, все-таки высвободившись из импровизированных объятий, развернулся к собеседнику, — Давай, Кэп, я весь во внимании.       Стив пару раз открыл, а затем закрыл рот подбирая слова, но как-то не решаясь начать. Тони мягко улыбнулся, пытаясь подбодрить своего собеседника. Возможно, он отчасти догадывался, о чем пойдет речь. Только если это правда, то Роджерсу будет намного больнее если он умрет. — В мое время… В мое время все было очень сложно. Эпохи сменяли друг друга до ужаса резко. Сначала было ярко и красочно, все было в достатке, то, что сейчас историки называют «ревущими двадцатыми». Пока я рос в стране было относительно миролюбивое отношение к людям с нетрадициональной ориентацией. Мама к этому не очень хорошо относилась, но постоянно брала у соседок то бульварное чтиво, что продавали на каждом углу. Было достаточно много книг о проблемах геев, лесбиянок, трансгендеров и других. Потом случилось то, что вы называете «великой депрессией», были проблемы куда более насущные, например, вечный голод, и вся «толерантность» того времени пошла на убыль. А в тридцать четвертом, мне едва исполнилось шестнадцать, гомексуальность приравняли коммунизму.       Стив ненадолго замолчал, переводя дух. Лицо Старка почти не изменило своего выражения, показывая, что он внимательно слушает эту небольшую исповедь. — Оказавшись в этом времени… Я думал, что все это временное, как тогда в 20-х. Что скоро это все уйдет, а людей, чья ориентация как-то отличается от гетеросексуальной буду обвинять в том, что они развалят страну. Этого до сих пор не произошло. Наверно мне уже стоит, как сейчас говорят «выйти из шкафа». Правда, в слух, на прямую, это ужасно сложно произнести… — он снова замялся, но резко выдохнув сказал — Я гей. Ты можешь меня осудить, но чувства испытываю я сразу к двоим. — Зря, я видимо не подкинул тебе «Этику блядства», — усмехнулся Тони, все еще не до конца понимая к чему ведет Стив. — Вообще-то, ты буквально кинул ею в меня, — иронично замечает Роджерс, — Спасибо, она помогла многое осознать в моей жизни. Если, ты позволишь, я все же продолжу. К Баки я испытывал чувства еще до того, как между геями и комунистами поставили знак равно. Тогда мы не были «вместе» в сексуальном понимании этого слова, в конце концов у него всегда хватало женщин. Мы просто всегда были. Второй человек из этого времени. Я говорил с Баки о нем. Я не имею право распространятся о чувствах Баки, просто скажу, что тот человек ему тоже не безразличен.       Стив сглотнул, понимая, что обратной дороги не будет, а затем опустившись на корточки, взял руку Тони в свою. Старк не протестовал, но и положительных эмоций не показывал. Медленно, чтобы в случае чего, его могли бы оттолкнуть, Роджерс переплел их пальца, а затем поднес тыльную сторону ладони Тони к своим губам: — Ты не безразличен мне. Просто знай, что тебе есть куда возвращаться. Туда, где тебя любят, — Стив медленно целует ладонь, но затем быстро отпускает ее, не дождавшись никакой ответной реакции.       Не то чтобы Тони не хотел как-нибудь ответить, например, зарыться пальцами второй руки в волосы своего визави, но он отдавал себе отчет, что если он сделает шаг на встречу и умрет сегодня вечером, то вгонит еще один гвоздь в крышку гроба Стива Роджерса, которого и так захватывала депрессия. Пластырь надо отрывать сразу, а если его приглаживать к телу будет только больнее.       Старк неловко поджимает губы и переводит взгляд на табло часов, что висело в правом верхнем углу окна. До оговоренного Романовой времени оставалось не более пятнадцати минут. Он должен обратить на эту деталь внимание, пусть и будет это выглядеть как ужасно неловкий перевод темы. Он не хочет плюнуть в душу Стива, но так надо, чтобы потом было не так больно. — Нам нужно идти, а то Романова начнет без нас.