Треугольник

Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс, снайпер, член команды Ревущих, коммандос и правая рука Капитана Америка, умер в сорок четвертом, не дожив до конца войны. Упал с поезда, став национальным героем. Зимний солдат, Призрак, агент Гидры, без памяти, жалости и других чувств, усложняющих спустить курок, умер в Вашингтоне на площадке хеликэрриера, разрушившего штаб-квартиру ЩИТа — Трискелион. Тот, кто понемногу стал осознавать себя человеком, тот, кто начал узнавать в своей цели не Капитана Америка, а мелкого Стиви, не был никем из них. Именно в тот момент появился Баки Барнс, не сержант 3257, не Агент, не Призрак, а что-то понемногу от каждого — и в то же время совсем другое. Рефлексы и функциональность были в норме, но мозг работал только в одном направлении — уничтожить врага, устранить цель. Такая тишина и отсутствие посторонних мыслей в новинку не были, это значило, что не так давно его обнулили. Хотя с тех пор, как у него появился новый командир, такое случалось крайне редко. Значит, что-то на прошлой миссии пошло не так? И снова Капитан Америка. Стив Роджерс. Цель. Друг. Задание… Мозг сбоил, как перегруженный компьютер. Что-то снова было сильно не так и могло привести к очередному обнулению. Какая-то часть мозга давала команду нанести удар, добить противника, но тут включалась та, что после обнуления практически не работала. Глаза. Запоминающиеся голубые глаза. Знакомые. Нет, не так. Слишком блекло. Родные глаза, словно знакомые до каждого росчерка. И их упрямый взгляд. Все остальное: тело, голос, запах — тоже казались знакомыми, но неправильными. Они сбивали воспоминания, подталкивая занести руку для удара, но глаза снова заставляли остановиться. Покорность, с которой Капитан Америка принимал его удары, даже не пытаясь защититься, неправильность происходящего привели в ярость. И только вид бессознательного тела, летящего в воду, снова что-то задел в голове. Спасти. Вытащить. Не дать умереть. Ему срочно нужно было стабилизировать свое состояние. От мысли об очередном обнулении во рту появлялся противный привкус и сердце сбивалось с ритма. Нет, ему просто нужна стабилизация. Нужен командир. Точка равновесия. Чуть хрипловатый голос, отдающий приказ. Карие, почти янтарные, глаза — оценивающие, внимательные, хищные. Не слыша в передатчике отрывистых приказов командира, глядя на разрушающийся Трискелион, в голове уже была версия, куда тот делся. Вытащив недобитую жертву, он бросился за тем, кто мог объяснить происходящее. Дать четкий приказ, как действовать дальше. У него случались провалы. Разгребая завалы, вытаскивая командира, сопровождая его во время перелета, дежуря в больнице во время операции, он соображал плохо, действуя все больше на автомате. К счастью, пусть его и пытались сначала задержать, но очень быстро оставили в покое. Да, к нему приставили охрану, но, едва бросив на них оценивающий взгляд, он тут же потерял интерес. Они не были ему достойными противниками, даже просто противниками. Кроме рыжей русской, но и та бы не стала препятствием, пусть и задержала бы немного. Все изменилось с появлением Капитана Америка. Он пытался его увести, но не так, как другие. Не нападал, а уговаривал. Рассказывал о свободе и о том, что больше не будет приказов и заморозок. Вот только он не объяснял, как жить и действовать дальше. А еще он постоянно звал его Баки, и это имя было таким правильным, таким… знакомым. Баки Барнс. Он Баки Барнс. Вокруг творилось много всего, и ему это не нравилось. Капитан Роджерс, Стив, мелкий, суетился вокруг, как курица-наседка. Хотя иногда казалось, что забота этого человека Баки просто убьет. Стив с завидной настойчивостью уговорил его поужинать, попросил кого-то из агентов принести еду и впихнул в Баки картошку с бургером. Вкус был неповторим, вкусовые рецепторы разошлись на полную, вот только после Баки блевал дальше чем видел. Боль и резь в желудке была адской. Стив, бледный до синевы, нагнал в палату медицинский персонал и, воспользовавшись тем, что Баки не в состоянии отбиться от ненавистных эскулапов, заставил провести обследование. Чтобы восстановить убитую микрофлору, врачи навыписывали кучу рецептов, да и после питаться разрешили только больничной едой. Несмотря на то, что инстинкты говорили о том, что Стиви можно доверять, твердо Баки знал только одно: ему нужен командир, точка опоры. А значит, нужно защитить его. Стоило командиру прийти в себя и отдать четкие распоряжения по поддержанию распорядка дня, все сразу стало легче и понятнее. Есть приказ и есть тот, кому нужно подчиняться, кому… можно доверять. Убедившись, что командиру в ближайшее время ничего не угрожает, Баки следовал приказу, но всегда возвращался в больницу. Рядом с командиром он чувствовал себя увереннее, хотя Стив был сильно против этого. Изо дня в день он уговаривал Баки оставить больницу и переехать к нему, обещал заботиться и помогать, а еще непрерывно извинялся за то, что не удержал. Баки его не понимал. Он помнил глаза Стива и благодаря интернету знал, что они со Стивом Роджерсом были лучшими друзьями детства. Но то, о чем говорил этот человек, оставалось где-то за гранью. Как — да и зачем — заботиться о нем, если он сам может разобраться с кем угодно? Ему сложно с социальной адаптацией, но для этого есть командир, который при необходимости скорректирует его модель поведения. А что до извинений — устав их слушать, Баки прямо поговорил с Роджерсом. — За что ты извиняешься? — За то, что не удержал тебя и не искал, когда ты выпал из поезда. За то, что не предотвратил все это, — с болью выдохнул Стив. — Ты столкнул меня с поезда? Или ты заставил меня тащиться в него за собой? Насколько я могу судить сейчас, сопровождать тебя было моим решением, значит, риск — это полностью мой выбор. Поэтому давай прекратим этот разговор или хотя бы вернемся к нему гораздо позже, если я все же вспомню о том моменте хоть что-то. Стив медленно кивнул, нехотя прекращая разговор. На новой базе ЩИТа, в Башне Старка и в больнице было много разговоров между агентами. Баки не гонялся за новостями и сплетнями, но все, что слышал, запоминал и фоном анализировал, как и был обучен. Даже если его это напрямую не касалось, информация могла понадобиться в любой момент, а знание ситуации помогало вовремя среагировать на опасность. Пусть Капитан Америка и утверждал, что теперь Баки в безопасности и он сумеет его защитить, сам Баки в этом сильно сомневался. Слишком наивным и в то же время прямолинейным был Стив, чтобы выжить в интригах шпионской организации. Ярким примером была его дружба с Черной вдовой. Только Роджерс мог подружиться с акулой. Когда командир достаточно пришел в себя, начались допросы. Баки равнодушно выслушал историю их знакомства и сотрудничества в Гидре. Он почти ничего не помнил из того, о чем говорил командир, только смутные образы, поэтому и интереса к рассказу не проявлял. Баки знал, что со временем воспоминания будут восстанавливаться. Так происходило после каждого обнуления, и этот раз не должен был стать исключением, следовало лишь немного подождать. А пока Баки воспринимал информацию, не ассоциируя ее с собой — такой подход был проще всего. Он заметил, что, когда дело касается его, Стив утрачивает всю свою холодность и сдержанность, не видит очевидных вещей. Например, заинтересованности командира. Хотя по мнению Баки, только слепой мог не заметить этот темный, жадный взгляд, которым тот практически облизывает тело Стиви. В такие моменты его янтарные глаза темнеют и становятся почти черными. И пусть Баки не помнил, но где-то внутри сохранилась уверенность, что Стив был таким слепцом и раньше. Интерес к себе он не замечал в упор, зато стоило кому-то обратить внимание на самого Баки… Впрочем, задумываться о природе их отношений Баки не спешил. Не хотел испортить то, чего не помнил. Идея командира вернуть СТРАЙК в ЩИТ ему понравилась, да и торговаться с Вдовой тот умел. Баки и сам думал о том, что ему тоже неплохо было бы работать на ЩИТ. Ничего другого он не умел, да и находиться поближе к Стиву и, возможно, к командиру, чтобы приглядывать за ними, с их способностью влипать в неприятности, лишним точно не будет. Следовало только немного привести мозги в порядок и доказать окружающим, что он может быть нормальным. Если, конечно, он может… Первое время после разморозки или обнуления сны ему не снились. Чем больше проходило времени, тем чаще во сне стали мелькать образы, сначала непонятные, а потом приобретающие четкость. Приятного в них не было ничего. Бесконечные миссии, погони, убийства. Снова и снова. Менялись города, время, люди, и только он оставался прежним, повторяя одно и тоже: получил задание, выследил жертву, устранил, сбежал. Просыпаясь, Баки долго лежал, разглядывая потолок, пытаясь вспомнить детали или хотя бы лицо очередной жертвы, но все попытки были тщетны. Еще хуже было то, что эти смерти его почти не волновали, интересовали только с точки зрения собственного прошлого, но сожаления или вины не вызывали. Он понимал, что это неправильно, так быть не должно, но ничего поделать с собой не мог, как ни старался. После допроса командира Вдовой по поводу баз Гидры и людей, имеющих к ней отношение, Стив сорвался причинять людям благо, уничтожая врагов. Ненависть безупречного Капитана Америка к этой подпольной организации удивляла. Баки отлично понимал, что большая часть этого чувства вызвана именно тем, что делали с ним, но сам он подобного не чувствовал. Ненависти не было, была только голодная ярость. Баки знал, что если встретит тех, кто обнулял его, наказывал и замораживал, то убьет без промедления. Убьет и забудет, как и тех, из снов. Потому что он больше никому, никогда не позволит причинить себе боль или использовать его тело в своих целях. Той ночью ему впервые приснился кошмар. Он смотрел в прекрасные голубые глаза и летел в бездну. Глаза держали, но голос, зовущий его по имени, был неправильным, чужим. Он все падал и падал, зная, что, как только коснется земли, с ним все будет кончено. Он больше не увидит этих ярких глаз, будет только невыносимая боль, раз за разом прошивающая все тело разрядами боли. Другой голос, не Стива, правильный, четкий, с хрипотцой, вырвал его из кошмара. В палате, где он уснул, находились агенты ЩИТа, настороженно наводящие на него оружие. Командир, истекающий кровью, с трудом стоял, опираясь на кровать. Баки застыл. Вместо того, чтобы защищать его, он… Но это был бы не командир, если бы, немного придя в себя, не начал отдавать приказы. Выпроводил агентов ЩИТа, прибывших на шум, поговорил с врачом и успокоил самого Баки. Стива произошедшее тоже обеспокоило, и Баки почувствовал, что ему это нравится. Нравится забота Стива. Командир тоже о нем заботился, но по-другому, более рационально. Он помогал ему мыться, есть, одеваться, собираться, вооружаться. Помогал быть… функциональным. Стив же заботился о нем… эмоционально, что ли. Заботился не о поддержании функциональности, а… в целом. Просто заботился обо всем, волновался и переживал. Это было странно, и от этого было тепло внутри. Баки беспокоило, что он может снова напасть на командира, пока тот еще недостаточно окреп. С другой стороны, Стив — парень крепкий и вполне способен в случае чего помочь ему справиться, если будет очередной приступ. Приступ был. Ему снова снился кошмар. Лаборатория, очкастый доктор, невыносимая фантомная боль в руке, опыты. Он и не помнил почти, что случилось, очнулся в разгромленной комнате, верхом на Стиве, которого пытался убить. Тот был в крови, но при этом не атаковал в ответ, только защищался. Баки понял, что Стив слишком мягкий с ним и боится причинить боль, а значит, помочь в борьбе с его демонами вряд ли сможет. Ему нужен командир, потому что только он своими четкими, спокойными приказами возвращал ему рассудок. Стиву все это не очень понравилось, но он понимал, что это наиболее оптимальный вариант. Баки нужно было время, чтобы научиться справляться со своими демонами, которые по счастливой случайности отступали, стоило услышать знакомый голос с хрипотцой. И несмотря на всеобщее заблуждение, Стив умел идти на компромиссы, во всяком случае, когда это касалось Баки. Так что он озвучил командиру предложение о переезде в один дом. Баки никому не говорил об этом, но такой вариант ему очень нравился. Ведь это означало, что два его якоря будут рядом, что, даже если его захлестнут воспоминания, топя в вязких кошмарах, эти двое удержат его. Единственное, что его напрягало, — это зависимость от Стива. Он обеспечивал Баки всем, не требуя ничего взамен, и это настораживало. О нем и раньше «заботились», но тогда Баки знал, что это как забота о винтовке, которую бережно хранят, но при этом ждут, что в нужный момент она выстрелит. Тогда все было понятно: разморозили, привели в порядок, дали цель. А что нужно Стиву? Иногда приходило ощущение, что Баки его обманывает. Стив спасал его в надежде вернуть своего друга, и как объяснить ему, что Джеймс Барнс мертв, Баки не знал. Ведь, по сути, от него сохранилась только оболочка, и та сильно измененная, а начинка теперь совсем другая. Стив радовался каждому воспоминанию, не понимая, что для Баки они словно черно-белое кино без звука — вспоминаешь прошлое, но оно тебя не задевает никак, не трогает в душе ничего. Куда больше эмоций вызывает реакция Стива на эти воспоминания, потому что для него это их прошлое, их жизнь, а не просто картинки. Спокойнее в этом плане было рядом с командиром. Тот уже неоднократно сталкивался с его отмороженными мозгами, а теперь, после падения Гидры, казалось, перестал от него что-то ждать. Просто устанавливал распорядок дня и приносил в жизнь Баки стабильность и уверенность. Он не лез с разговорами, не суетился при любом незначительном воспоминании. Командир просто был рядом. И все же Баки понимал, что рано или поздно он может столкнуться с прошлым, и хотелось бы быть к этому готовым. Поэтому он старался стимулировать воспоминания, просматривая всю имеющуюся в его доступе информацию, анализировал на достоверность, старательно записывая в тетрадь события и цветами разделяя их важность и возможную правдивость. Баки нравилось все происходящее с ним. Нравилось, что у него теперь есть настоящий дом. Не комната в бункере, а своя спальня в просторном, уютном доме. Нравилось, что он в этом доме не один и в то же время не под прицелом камер и взглядов обслуживающего персонала и бойцов, готовых в любую минуту выстрелить в него из-за страха. Стив и командир его не боялись, он купался в их спокойствии и уверенности в собственных силах. Даже необходимость заново учиться куче бытовых мелочей отходила на задний план. Стив помогал в этом мало, сам не до конца освоивший все возможности нового времени, а вот командир в этом плане оказался кладезем знаний и примером для подражания. Да и Стив, наблюдая за ним, научился многому. Еще Баки нравилось отсутствие необходимости прятаться и возможность свободно перемещаться, наблюдать за лицами агентов ЩИТа при его появлении. Но, пожалуй, больше всего ему нравилось наблюдать за своими соседями по дому. Командир на базе Гидры всегда казался собранным и равнодушным, но здесь, в их доме, он изменился. Стал расслабленным, словно скинул с себя неподъемный груз, давивший на него. С Зимним солдатом он разговаривал короткими четкими фразами, чаще приказами, а с Баки он проявил свой истинный характер — саркастичный и насмешливый. А еще Баки видел, как командир смотрит на Стива, и от желания в потемневших карих глазах внутри у самого Баки просыпалось что-то давно забытое, голодное, жадное. То, чему десятки лет не давали выхода, подавляя супрессантами. Стив дома тоже выглядел иначе, более расслабленным и мягким. Холодные голубые глаза вдруг становились яркими и живыми. Баки казалось, что он может смотреть в них часами, ощущая теплоту, разливающуюся в груди и сползающую к животу. Этот светлый взгляд будил в нем воспоминания о детстве, но они были не такими, как при просмотре хроник или чтении, — эти воспоминания были живыми, легкими и навевали сожаление и грусть. Когда Стив отправился на зачистку баз Гидры, все изменилось. В доме стало холоднее. Командир сделался молчаливым, да и сам Баки чувствовал пустоту, словно не хватало важной части. Так что они вместе эту пустоту заполняли, проводя время вдвоем. Тренировались, обедали в семейных ресторанах, проводили вечера перед телевизором, смотря самые известные фильмы и бейсбольные матчи. Вернулись кошмары. Сначала это было что-то неприятное, но терпимое, отчего Баки просыпался на мокрых от пота простынях, загнанно дыша, и долго разглядывал тени на потолке. С такими он легко справлялся сам. Но когда там, во сне, его раз за разом обнуляли, Баки озверел. Он рвался из пут, рычал и собирался драться до последнего вдоха, только бы не допустить снова кого-то к своей голове, в которой теперь были воспоминания об уютном, словно с картинки, доме. — Вольно, Агент. Статус миссии аннулирован, — этот хриплый голос, врывавшийся в сознание, фиксировал на себе, тянул в реальность. Достаточно придя в себя, Баки оценил заспанный вид командира и отправил его досыпать. Самому ложиться не хотелось. Баки был уверен, что в его состоянии стоит только прикрыть глаза — и кошмар подкрадется вновь, опутывая своими холодными щупальцами. Обложившись мягкими подушками, Баки устроился на диване перед телевизором, планируя так скоротать ночь. Он не почувствовал, как его сморил сон, и при всем желании не мог вспомнить, как оказался на коврике у кровати командира. Хотя причины понимал — рядом с ним Баки чувствовал себя защищенным, знал, что командиру хватит сил вытащить его из любого кошмара прошлого. Командир принял решение тренироваться в парке, и Баки его одобрил. Надоело сидеть взаперти дома или заниматься под пристальным наблюдением ЩИТа. Пусть и в парке их не оставляли без присмотра, но не так открыто и навязчиво. Несмотря на годы работы вместе, Баки не часто удавалось видеть разминку командира. Он бы хорошо запомнил эти тягуче-плавные движения сильного тела, напряжение тугих, четко проработанных мышц под гладкой смуглой кожей, капельки пота, стекающие вдоль позвоночника. Пусть командир не был усиленным сывороткой суперсолдатом, но в нем с рождения, видимо, затаился хищник, живучий и продирающий себе дорогу зубами и когтями. Баки впервые за то время, что помнил, почувствовал, как в паху все наливается тяжестью и желанием. Закончив тренировку спаррингом, они отправились обедать в ресторан. Баки заказал себе целую гору стейков и довольно жмурился, получая от жизни удовольствие. После лечения его желудок снова работал нормально, позволяя наслаждаться вкусной едой вместо протеиновых коктейлей и надоевшей каши, у него был дом, и он снова мог оценить привлекательность другого человека. Баки читал рассказы других людей, знавших его еще до войны, да и Стив говорил, что он был тем еще ходоком, но раньше в это верилось с трудом, а теперь вдруг ему действительно хотелось близости. Он посмотрел на командира, вызвавшего все эти желания, и решил прояснить еще один вопрос. — Что у вас со Стивом? Честного ответа на свой вопрос он так и не получил, но уже точно знал, чего хочет. Ночью на коврике у кровати командира Баки устроился вполне осознанно и получил разрешение переместиться на кровать. Он не помнил, когда в последний раз находился настолько близко к живому человеку, имея возможность прижаться к сильному ладному телу, ощущать чистый запах кожи, чувствовать чужое дыхание на своей. Баки хотел большего и в то же время немного нервничал, поэтому решил пока подождать. Впрочем, ответная утренняя реакция командира на близость порадовала. Надо просто постепенно приучить его к себе. Время, проведенное вдвоем с командиром, было спокойным. Баки отдыхал и понемногу вспоминал прошлое. И воспоминания добавляли ему уверенности в себе и своем будущем, потому что все, что он узнавал о прошлых поступках Стива, говорило о том, что рядом с ним он в безопасности. И впервые за долгое время он чувствовал себя… человеком. Возвращению Стива Баки был действительно рад, ему было гораздо спокойнее, когда они оба с командиром находились в поле его зрения. Оставалось только решить личные вопросы, но и это много времени не потребует. Так что Баки, не скрываясь, вечером отправился прямиком в комнату командиру — тому было не привыкать, а вот выражение лица Стива было непередаваемо. Баки даже стало немного неловко. С другой стороны, испытывай Стив что-то серьезное к командиру, имей на него виды, они были бы вместе. Разве нет? Потому что то, как смотрел командир на Стива, ясно давало понять: будь это взаимно, для Баки места в его постели не нашлось бы. Но Стив, судя по всему, был не заинтересован, а Баки не собирался упускать свой шанс. Он снова и снова приучал командира к своим прикосновениям по утрам. Ему нравилось поглаживать живот, обводя кубики пресса, едва касаясь горячей гладкой кожи. Под прикосновениями тот напрягался, отчего мышцы проступали еще отчетливее. Командир был хорош — не смазливый, а сексуальный и горячий. Даже бледные шрамы от ожогов, только немного сглаженные процедурами доктора Чо, впечатления не портили. Баки не переставал им любоваться, наслаждаясь чувственной хищной грацией. Командира хотелось до зубовного скрежета, хотелось вылизать эту смуглую кожу, присвоить его, пометить собой. Желание было взаимным — как ни пытался, командир не мог это скрыть. Особенно приятными были моменты пробуждения, когда он, расслабленный, горячий и податливый после сна, откликался на ласку и чувственно выгибался под прикосновениями. Но стоило ему окончательно проснуться, тут же отстранялся и уходил в себя. Баки понимал, что дело в Стиве, и ждать, пока все решится само собой, ему надоело, следовало подтолкнуть уже развитие событий в нужном направлении. — Стив, вы с Броком спали? — ненавязчиво поинтересовался он за завтраком, наблюдая за непередаваемым выражением лиц своих соседей. Они пытались сменить тему, увильнуть от ответа, но Баки прекрасно знал, куда давить. Сначала он сыграл на чувстве вины Стива за то, что он не поделился с ним, своим лучшим другом, собственными предпочтениями, потом прошелся по его чувствам к командиру. Задавая вопросы, он внимательно следил за выражением их лиц. Судя по всему, Стив был не так равнодушен к командиру, как хотел казаться, но, видимо, принципы мешали ему получить в любовники предателя из Гидры. Для командира тема их со Стивом секса была болезненной. Баки нес чушь о том, что все было ради галочки в списке любовников командира, и наблюдал. Да, одноразовым сексом там и не пахло, командир явно хотел большего, но это большее ему не светило. Баки немного передавил, и взвинченный командир прочитал им резкую отповедь, в которой просветил, что его касается лишь эмоциональный контроль Баки, а со всем остальным он может обратиться к Стиву. Закончив, он просто сбежал. Впрочем, сейчас Баки это было на руку. Командир был прав. Следовало решить вопрос со Стивом, потому что переходить в сердечных делах дорогу лучшему другу он не собирался, впрочем, как и отступаться от своих желаний. На крайний случай Баки готов был любовником делиться, как делился с другом всем, если память его, конечно, в этом вопросе не подводила. — Стив, я понимаю, что для тебя это все, наверное, не слишком приятно, — начал он, оставшись с другом наедине. — Командир мне нравится, очень, но если ты… — Я и не думал никогда, что тебя интересуют мужчины, — задумчиво заявил тот. — Вокруг тебя всегда было столько дамочек, что я и предположить подобный интерес не мог. — В то время подобные вещи не принято было афишировать, и, зная твою моральную позицию быть идеальным во всем, я не рассчитывал, что ты меня поймешь. Да и тогда, понимая, что ничего серьезного в принципе с мужчиной невозможно, я считал для себя это легким увлечением. У меня и в мыслях не было, что в этом вопросе у нас могут быть… общие предпочтения. Сейчас все иначе. Отличное время для того, чтобы заводить отношения с тем, кто тебе действительно нравится, а не с тем, кого одобрит общество. Стив выглядел очень задумчивым и каким-то… обреченным. — А Брок тебе действительно нравится? — поинтересовался он. — Да. Есть в нем что-то настолько притягательное… — Не могу не согласиться, — пробормотал Стив. Баки не нравилось его состояние. — Стив, если тебя это не устраивает, скажи. Я не хочу потерять твою дружбу. Если командир тебе настолько нравится и ты сам имеешь на него виды, мы обязательно что-нибудь придумаем. Друг поднялся и улыбнулся, но как-то слишком неправильно. — Все в порядке, Баки, — Стив ободряюще положил ладонь на его плечо и легко сжал. — Я очень рад, что ты способен испытывать подобные желания. И если ты выбрал Брока, кто я такой, чтобы мешать? Он ушел, а Баки никак не мог избавиться от ощущения неправильности этой ситуации. Решив, что будет разбираться с проблемами по мере их поступления, Баки убрался на кухне и пошел разыскивать Стива, чтобы узнать его планы на день и предложить прогуляться, если у него есть время. Они провели вместе половину дня. Услышав просьбу Баки составить ему компанию, Стив бросил свои неотложные дела по спасению человечества и согласился на прогулку. Они неспешно прошлись по улицам Бруклина и заглянули в небольшой ресторанчик, сохранившийся со времен их юности. Стив рассказывал истории, связанные с этими местами, по большей части о подворотнях, в которых его били и из которых Баки геройски его вытаскивал. Воспоминаний об этом было не так уж много, хотя Баки чувствовал и сейчас в себе эту потребность защищать. Пусть теперь Стив не был тем мелким задохликом из прошлого, но ведь и сам Баки стал намного сильнее. Улучив момент, он попросил Стива привлечь Брока к тренировкам. Форму необходимо было поддерживать, а кто, как не командир, справится с этим лучше. День прошел отлично, а вечером они со Стивом, вернувшимся из ЩИТа, устроились перед телевизором, посмотреть фильм, один из длинного списка, который составил Стив по рекомендациям друзей и знакомых. Баки нравились фантастические фильмы, особенно про другие миры, так что ничего против он не имел. Стив поведал, что и в юности он любил именно этот жанр, так что выбор был очевиден. Даже не вернувшийся ночевать домой командир настроения не ухудшил. Баки чувствовал, что рано или поздно добьется своего, а значит, можно потерпеть и дать ему время на размышления. Получив разрешение на тренировку с командиром в ЩИТе, Баки сразу потащил его туда. Имея поддержку в его лице, даже ежедневное общение с психологом ЩИТа стало не таким раздражающим, а уж тренировочный бой с Романов и вовсе поднял настроение до отметки «отличное». Получив сообщение от Стива и отправляясь домой вместе с командиром, Баки был абсолютно уверен, что сегодня у них все будет. Уже в постели командир пытался еще что-то возражать, но без особого огонька. Баки видел, что он совсем не против — наоборот, искренне желает близости, следовало лишь чуть-чуть надавить. Баки дико этого хотел. Хотел секса, хотел прикосновений, хотел целоваться до одурения. Но все это у него было так давно, в другой жизни, которую он помнил через раз. Было страшно причинить боль, не рассчитать своих сил и все испортить, поэтому он с удовольствием отдал командиру ведущую роль и ни разу не пожалел. Опыта у того явно было предостаточно. Командир, как одержимый, лез целовать, снова и снова набрасываясь на его губы, жестко до боли, властно, так правильно трахая его языком, что у Баки в голове мутилось. Он резко стягивал с них обоих одежду, почти ненавидя в этот момент тряпки, мешающие добраться до желанного тела, прильнуть кожей к коже. Ему с трудом удавалось сдерживать себя от того, чтобы не стиснуть любовника в объятиях, вдавливая в собственное тело, он боялся не справиться и переломать ему все. Приходилось сгребать простынь в кулаки и выгибаться, продлевая контакт тел. Стоило остаться обнаженными, и командир так правильно, так тесно опустился на него всем весом, накрывая собой, отираясь о его член и живот уверенным стояком. Разорвав поцелуй, губы командира двинулись по телу, исследуя, оставляя горячие влажные следы. Без какой бы то ни было брезгливости язык мокро очертил каждый рубец на стыке плеча с металлом, словно стараясь стереть, сравнять каждый шрам, и от этого хотелось еще больше и сильнее. Командир не спешил, осторожничал, не понимая, что Баки настолько истосковался по ласке, по чужим прикосновениям, что промедление было мучительным, почти жестоким. Прикосновения влажных пальцев, давящее, проникающее внутрь, показалось слишком откровенным, но глупая мысль была тут же откинута. Баки открылся и расслабился, вверяя свое тело этому человеку. Пальцы внутри двигались так правильно, так нужно, что он и не заметил, как стал активно подмахивать, встречая движение на полпути и жадно насаживаясь. Хотелось уже больше, сильнее, и Баки вцепился в твердые ягодицы, притягивая к себе, укладывая сверху. Командир был человеком сообразительным, облекать свои желания в слова не пришлось. Всего мгновение — и влажные пальцы сменила твердая головка, вдавливаясь, растягивая мышцы под себя. Стоило снова заставить себя расслабиться, как мир тут же сузился до правильных, таких желанных движений внутри. Баки выгибался и стонал в голос, срываясь на крик. В последний момент удержав себя от того, чтобы не стиснуть любовника руками, ломая кости, он вцепился в изголовье кровати, отпуская себя, чувствуя, как крошится дерево под пальцами. Брок Рамлоу, командир, оказался концентрированной страстью, огнем, сжигающим в своем пламени. Баки и не помнил, чувствовал ли он себя когда-то настолько живым, настолько… человеком. У командира, казалось, предрассудков или стыда не было и в помине. Он вертел Баки, мокро вылизывая его тело, раскрашивая кожу причудливым рисунком укусов вперемешку с засосами, проникая языком в еще раскрытую, влажную от его спермы дырку. А стоило командиру добраться до члена, насадиться ртом, пропуская до самого корня, касаясь языком поджавшихся яичек, Баки показалось, что смерть, наконец, милосердно сжалилась над ним, раскрывая свои объятия. Под закрытыми веками плясали разноцветные круги и пульсировали от острого, почти невыносимого наслаждения. Баки кричал, срывая голос, бесконтрольно толкаясь бедрами вверх и выплескиваясь, кажется, прямо в горло. Вдруг живо вспомнилась малышка Энни Сью, в тридцатых живущая по соседству, дамочка, прослывшая мастерицей в подобных ласках, однако командиру, с напрочь отсутствующим рвотным рефлексом, она уступала однозначно. Сложно было сказать точно, но Баки был почти уверен, что даже там, в прошлом, с ним не случалось ничего более бесподобного, чем сегодняшняя ночь. Баки слышал, как Стив вернулся ночью домой, но в тот момент командир так уверенно насаживал его на свой член, что эта мысль отложилась в голове просто как факт. Ему казалось, что они уже решили этот вопрос, и он оказался абсолютно не готов к тому, что его будут так активно игнорировать. Уже по отсутствию за завтраком Баки понял, что далеко не все решено и Стива все же задела его близость с командиром. Отличное настроение тут же испарилось. Он просчитался, не разобравшись в ситуации, и теперь не знал, как будет все исправлять. Впрочем, самым верным было поговорить со Стивом, извиниться и сделать то, что он захочет, чтобы исправить ситуацию, потому что Баки оказался абсолютно не готов к тому, как больно стало от осознания, что он обидел друга. Ему казалось, что таких эмоций в нем просто не заложено, но это тянущее чувство в груди действительно больше всего было похоже на боль. Он вообще не понимал, в какой момент оказался так привязан к этому человеку, но размолвка оказалась едва ли не хуже, чем обнуление. Однако извиниться возможности не было. Стив так явно его избегал, что преследовать и навязываться Баки не решался. Последнее, чего он хотел, так это испортить все еще сильнее. Единственное время, когда мысли о ссоре со Стивом отходили на второй план, — когда он занимался сексом с командиром. Фантазии, сил и энтузиазма у того хватало с лихвой. Баки подчинялся его рукам и губам, выгибался под настойчивыми прикосновениями и тянулся навстречу поцелуям. Он отдавался горячему чувственному удовольствию, оставляя все проблемы за пределами кровати. Ведь в постели можно было подчиняться командиру, совсем как раньше, без необходимости самому принимать решения и делать выбор. А еще близость командира отгоняла кошмары. Баки иногда снилось прошлое, но оно не вызывало того слепящего ужаса, как бывало первое время. Как будто организм, расслабленный после секса, не желал напрягаться кошмарами. Хотя стало труднее контролировать себя в отсутствие командира. Баки не нравилось, когда тот исчезал из его поля зрения или встречался с посторонними людьми. Для того чтобы сохранить свой хрупкий мир и обретенное равновесие, ему требовалось присутствие хоть одного из его якорей рядом постоянно. Когда Стив неожиданно появился дома и даже поужинал с ними, Баки понял, что это дело рук командира, но вот что это ему сулит, было неясно. Страшнее всего было то, что Стив мог понять, что его чувства к командиру куда глубже, и решить вернуть его себе обратно, тогда ему, Баки, просто не останется места рядом с ними. Когда Стив позвал его в гостиную поговорить, а командир самоустранился, отправившись в магазин, Баки решил, что это конец. Он совсем не ожидал, что Стив начнет извиняться. — Прости меня, пожалуйста, — каялся он. — Я вел себя эгоистично и безответственно. Когда ты согласился переехать сюда и жить рядом со мной, я обещал себе, что сделаю для тебя все, чтобы тебе было здесь хорошо. Когда вы сблизились с Броком, а я оказался не у дел, то струсил. Сбежал, бросив тебя с ним. Прости меня, пожалуйста. — Ты ревнуешь его? — прямо спросил Баки, пытаясь разобраться. — Нет, — поспешно ответил Стив. — То есть… не думаю… не знаю… Баки, все очень сложно. У нас с ним не было тех отношений, о которых ты подумал. Мы с ним слишком разные, и это вряд ли возможно. К тому же теперь, когда вы… вместе, я бы никогда… Если тебе с ним хорошо, то для меня этого достаточно. Все, чего я прошу: не выбрасывай меня из своей жизни. Пожалуйста. Баки удивился. Оказывается, он зря волновался? Не один он испытывает подобные чувства и боится быть отвергнутым? Значит, Стив тоже дорожит им? Той ночью хотелось чего-то особого. Хотелось нежности и томительной чувственности. Баки устроился сверху и неспешно двигался на члене командира, наслаждаясь видом. Командир, возбужденный, с влажной от пота кожей, тяжело дышавший, смотрелся до одурения правильно. Баки любовался его потемневшими до черноты глазами и закушенной губой, продолжая двигаться нарочито медленно, дразня и подначивая. Он знал, что долго командир не продержится, не станет терпеть. Так и вышло — он пошло, по-блядски облизал свою ладонь и накрыл член Баки, лаская уверенно и быстро. Из головы тут же вылетели все мысли о тягучем, неспешном сексе. Захотелось всего и прямо сейчас! Баки задвигался быстрее, сам контролируя каждое движение, и довел их обоих до оргазма, заставив командира орать в голос. Свернувшись у него под боком, Баки закрыл глаза и, довольный жизнью, очень быстро уснул, зная, что и Стив теперь рядом, буквально через коридор, и Баки ему нужен. Даже таким, каким он стал сейчас. Больше Стив его не избегал, во всяком случае намеренно. Если была возможность, он проводил с Баки все свое свободное время. Началось все с прогулок по выходным. Стив отвел его в музей и показал посвященную Капитану Америка выставку. В этой же экспозиции было и о Джеймсе Бьюкенене Барнсе. Даже видя собственное лицо, пусть моложе и как-то… безмятежнее, Баки не удавалось ассоциировать его с собой. Он не был тем человеком, который вот так самоотверженно защищал свои идеалы, как показывали хроники. Но его очень заинтересовало то, как сержант Барнс смотрел на Стива. С таким обожанием и преданностью, что впору было заподозрить его в очень сильных и далеко не дружеских чувствах. Взаимно ли это было? Тоска и безнадежность во взгляде говорили, что он ни на что не надеялся, но как можно было не видеть, что Капитан Америка смотрел на него совершенно так же? Во всяком случае сейчас Баки это видел, а тогда, в сорок четвертом, был настолько слеп? Он посмотрел на Стива, но вопросы задавать не спешил. Следовало сначала самому разобраться и в прошлом, и в себе самом, потому что сейчас Баки не мог правильно оценить свои чувства. Слишком зависим оказался от Стива. После посещения музея до Бруклина добирались пешком вдоль Ист-Ривер. Баки попросил Стива рассказывать что-нибудь из детства, потому что этих воспоминаний почти не осталось. Только о том, что свое нынешнее имя он получил благодаря тому, что при их знакомстве со Стивом тот дрался с мальчишкой года на два старше, что для трехлетки было подвигом. Баки тогда влез в драку и малявке помог, не подозревая, что в его лице получит самого верного друга. У Стива оказался выбит зуб, да и выговаривать Джеймс у него не получалось, поэтому он нарек его Баки и отказывался называть иначе. Они пообедали в тихом семейном ресторанчике, и Стив поделился, что когда-то здесь был подпольный бар, куда Баки таскался с завидной регулярностью, помогая нечестным дельцам нарушать законы. Кажется, Стив был до сих пор возмущен этим фактом. Баки отлично провел время и, вернувшись домой, устроился в гостиной, записывая то, что смог вспомнить благодаря рассказам Стива. Он снова и снова перебирал известные ему факты, но ответа на вопрос об их взаимоотношениях так и не нашел. По вечерам после дней Стива, как про себя их стал именовать Баки, он сидел над своими записями или вглядывался в кинохроники, пытаясь понять, что чувствовал сержант Джеймс Барнс к лучшему другу и, куда важнее, что он чувствует сейчас. Рядом с ним Стив менялся. В ЩИТе, среди Мстителей, на многочисленных интервью он был Капитаном Америка. Идеально правильным, безупречным и отстраненным. Словно в непробиваемой броне и маске. А гуляя с Баки, рассказывая ему истории из их общего прошлого, он становился совершенно другим. Искренним, радостным… человечным. Стив не стеснялся показывать ему своих эмоций, и Баки терялся в его искрящихся глазах. Хотел украсть такого Стива и спрятать от всего мира, не позволить снова укрыться за маской. Оставить только для себя. С командиром все было гораздо проще — один его вид вызывал совершенно определенные желания, которые оба были не прочь удовлетворить. Вот только в отличие от Стива командир свою маску не снимал никогда — ни с Баки наедине, ни в постели, ни даже со Стивом, к которому, судя по взглядам, испытывал очень сильные чувства. Разрываясь между плотскими желаниями и душевной близостью, Баки тратил слишком много сил, и их не хватало, чтобы контролировать собственные эмоции. Стоило немного потерять равновесие и внутреннее спокойствие, как тут же наваливались кошмары. Он видел убитых, искалеченных, до смерти замученных собственными руками людей. Те выстраивались в очередь и тянули к нему свои руки, взывая к справедливости и расплате. Баки кричал, пытался объяснить, что это не по его воле, что он не хотел, но призраки его слушать не желали, тыкали пальцами и злобно скалились. В такие минуты знакомый хриплый голос, со спокойными и четкими интонациями отдающий приказы, пугал. Баки не желал снова возвращаться в свой ад и отбивался всеми силами, пока его не опутывали знакомые, надежные объятия, укрывая от ужасов, тихий шепот разгонял страхи, а знакомое тепло успокаивало и убаюкивало. Чем ближе Баки становился со Стивом, тем больше его заботил вопрос, что держит рядом его идеального друга. О твердости его принципов и убеждений ходили легенды, благодаря им Стив стал героем для простых людей. И как он допускает дружбу с кем-то вроде Баки? Вряд ли, конечно, существовали еще люди, подобные Капитану Америка, и даже члены команды Мстителей и рядом не стояли, но они хотя бы не были машинами, запрограммированными на убийство, не помогали Гидре расти и усиливать влияние. Даже сам факт его присутствия в жизни Стива очернял его репутацию, и что с этим делать, Баки не понимал. Хотя был человек в очень похожем положении, и Баки, не задумываясь, обратился к командиру за разъяснениями о наболевшем вопросе, как делал всегда. Он действительно опасался втянуть мелкого в свой личный ад под названием «прошлое», и если бы командир только намекнул, что таким, как они, рядом со Стивом не место, Баки ушел бы не задумываясь. Рассуждения командира о том, что Капитан Америка делает людей вокруг себя лучше и чище, принесли небывалое облегчение. Уж кому, как не командиру, Баки готов был верить на слово. Этот человек тоже был проблемой. Потерять командира было немыслимо. Он стал не просто якорем, а кем-то, соединявшим его с реальностью, не дававшим забыть, что он человек, когда все вокруг таковым его не считали. Баки бы горы свернул, чтобы оставить их обоих себе, и командира, и Стива, но понимал, что такое вряд ли возможно. Двойного количества грязи светлый образ Капитана Америка может и не выдержать. Да и чувствовал Баки где-то на интуитивном уровне, что Стив командиру Гидру, может, и простил бы, но то участие, которое он принял в жизни самого Баки, вряд ли. Еще немного понаблюдав за Стивом, Баки вдруг отчетливо понял, что, несмотря на все эти взгляды, полные нежности и какого-то запредельного восторга, Стив сам к нему никогда не подойдет, как не подошел тогда, семьдесят лет назад. И если сам Баки чего-то не сделает, их отношения так и останутся чуть больше чем дружба, но на другой уровень не перейдут. Отчетливо вспомнилось, что Стив в том, что было личным, всегда оставался слишком нерешительным, всегда недооценивал себя. В итоге Баки подбил друга на преступление — уговорил тайком забраться на крышу Всемирного торгового центра, чтобы полюбоваться видом родного города. Еще в тридцатых они мечтали о том, чтобы забраться на самое высокое здание, но тогда не позволяли физические силы. Конечно, Стив сначала был категорически против, но когда он мог отказать в чем-то своему лучшему другу? Так что в один из вечеров, забравшись на крышу самого высокого здания в их городе, пусть теперь и не Эмпайр, и устроившись на самом краю, они ели бургеры и разглядывали Нью-Йорк. — Ты меня любишь? — прямо спросил Баки. От неожиданности вопроса Стив подавился булкой и долго откашливался, пытаясь понять, что он должен ответить. — Я же вижу, как ты на меня смотришь. Всегда смотрел. И раньше, и сейчас. Но почему-то ничего не делаешь и не говоришь. Даже когда узнал, что я сплю и с мужчинами. Так почему? Или я ошибся? — Нет, Баки, но я не надеялся, что… то есть я хочу, чтобы это было взаимно, понимаешь? — смущенно ответил Стив. — Но ты никогда не давал мне намека, что я… интересую тебя. В этом времени, когда подобное не считается преступлением или болезнью, когда… я подумал, что у меня есть шанс, но даже тогда я тебя не интересовал. Я понимаю, что Брок сексуальный и… Понимая, что вернувшаяся вдруг неуверенность Стива может вылиться в очень длинный косноязычный монолог, Баки заткнул его губы своими. Стив растерялся, позволяя увлечь себя в поцелуй. Баки, воодушевленный отсутствием возражений, уложил его на спину и, перекинув ногу, устроился над ним, продолжая осторожно целовать, лаская мягкие губы. Он увлекался все сильнее, напористо проталкивая язык дальше, вылизывая, трахая им желанный рот. — Ты такой… такой… — простонал Баки, с трудом от него оторвавшись. — Люблю тебя, — выдохнул Стив, снова потянувшись к нему за поцелуем. Баки задохнулся. Он завороженно смотрел в эти потрясающие глаза и, казалось, даже дышать не мог от восторга. Он плавно поднялся и потянул Стива за собой. Хотелось домой, устроиться с ним в мягкой постели и очень долго, вдумчиво любить. Ввалившись в квартиру, они начали целоваться еще с порога, стаскивая друг с друга одежду. Баки с восторгом оглаживал литые мышцы груди, живота и рук, едва освободив Стива от футболки. До кровати добрались уже без штанов. Подтолкнув к ней Стива, Баки устроился сверху, вдавливая его всем немаленьким весом. Попутно огладив все тело, он растолкал его бедра в стороны и устроился между ними, вжимаясь пахом. Кожа Стива была горячей, золотисто-белой, Баки впивался в нее пальцами и покрывал голодными, жесткими поцелуями. Он зарылся лицом между плечом и шеей, сделав глубокий вдох. Стив пах чем-то родным и знакомым, пах… домом. Баки целовал его, все сильнее теряя контроль от вседозволенности, сходя с ума от желания. Поцелуев перестало хватать, он кусался и потирался пахом о напряженный живот. У него помутилось в голове от жажды обладания этим потрясающим мужчиной. Баки заставил его перевернуться на живот и оглядел сильную, мускулистую спину. Она была идеальна, как и весь Стив с головы до пят. Обхватив крепкие ягодицы ладонями, Баки пристроил между ними член и принялся тереться. Терпеть не было никаких сил. Баки оттянул ягодицу в сторону и приставил член. Стив под ним замер, стискивая подушку руками. — Я люблю тебя, Баки, — прошептал он, и в голове от этих слов вмиг прояснилось. Он не животное, чтобы слепо следовать собственным темным желаниям. Он хотел Стива, но не так. Не грубо и быстро, причиняя боль. Баки медленно отстранился и сел на колени. — Прости, — попросил он. Стив быстро перевернулся и сел рядом с ним, пытливо разглядывая. — За что, Баки? — Я был груб, — покаялся Баки. — А с тобой так нельзя, ты заслуживаешь лучшего. Мягко улыбаясь, Стив провел кончиками пальцев по его лицу. — Со мной ты можешь быть каким угодно. Главное, что мы вместе. — Но я так не хочу! Ты не понимаешь, Стив. Я не очень многое вспомнил из прошлого, но то, что касается моих чувств к тебе… прежний Джеймс Барнс никогда не поступил бы с тобой так, как и я. Стив обнял его, оплетая руками за шею и притягивая к себе. Баки зажмурился. Сейчас от стального Капитана Америка не было и следа, сейчас был мелкий Стиви, которого так хотелось оберегать и защищать, укрыть от невзгод мира, оградить от ужасов войны. Пришлось напоминать себе, что сейчас им обоим чужая помощь не требуется. Стив сам нашел его губы, и на этот раз поцелуй был осторожным и мягким. — Я ждал этого долгие десятки лет, и сейчас у нас все будет так, как мы того пожелаем, да? — прошептал он, отстранившись. Баки ответил на его поцелуй. — С командиром все как-то проще, — признался он. — Даже слов не нужно. Он все понимает без слов. Упоминание о любовнике было лишним. Лицо Стива тут же омрачилось, но Баки не хотел портить все еще больше, поэтому снова потянулся за поцелуем и уложил Стива на спину. Он больше не спешил. Вспомнив о командире, Баки просто решил следовать его примеру, делать все медленно и основательно. Поэтому он поцелуями изучал совершенное тело, пробуя влажную кожу на вкус, следуя языком вдоль выступающих мышц и облизывая плоские соски. Стив под ним выгибался, наслаждаясь прикосновениями. Он тянулся за лаской, и Баки щедро ее дарил. Его хотелось нежить, любить, и Баки себе не отказывал. Теперь все было иначе. Лицом к лицу, медленно, осторожно, с долгой прелюдией и подготовкой. Баки не сводил взгляда с его лица, внимательно следя за малейшими изменениями. Они яростно двигались навстречу друг другу, ловя губами тяжелое дыхание друг друга, сцеловывая тихие стоны и обрывая жаркие признания. Выгибаясь на каждом толчке, Стив не уставал повторять о своих чувствах, признавался в любви, просил прощения за то, что не уберег, и обещал остаться с ним. Теперь навсегда. От этого тихого шепота у Баки что-то сладко сжималось внутри, и на очередном движении его просто унесло, сорвало в оргазм и на несколько долгих мгновений словно выключило все вокруг, кроме острого удовольствия. Они не останавливались ни на секунду, физически не находя в себе возможности отстраниться друг от друга. Баки впервые чувствовал такую острую потребность касаться, любить другого человека, слиться воедино и не отпускать уже никогда. Ночь пролетела едва заметно, слившись в непрерывное удовольствие. Он тонул, растворялся в ясных глазах Стива, в неприкрытом обожании, которое они излучали. Иногда казалось, что это слишком для него, что Баки просто не в состоянии принять это все, и тут же он понимал, что ему мало. Сколько бы Стив ни дал, ему хотелось не просто больше — ему хотелось всего. Хотелось, чтобы этот мужчина принадлежал ему целиком, без остатка. Осознавая это, Баки впивался в него с новыми силами. Когда комната окрасилась предрассветными красками, Баки, удовлетворенно урча, вылизывал влажную от пота и семени кожу, растянутую, раскрытую дырку, сочащуюся его спермой. Он так и уснул, устроив голову на твердом животе, наслаждаясь движением при каждом вдохе. День и следующая ночь прошли так же. Они занимались любовью, лишь иногда перебираясь из постели в ванную, из ванной на кухню, а из кухни снова в постель. Стив тоже не мог отвести от него взгляда, не мог им надышаться. Баки порой казалось, что это просто восхитительный сон, и он готов был никогда не просыпаться, лишь бы быть рядом с ним. О реальности напомнил командир. Они со Стивом утром выбрались на кухню, чтобы пополнить силы, и застали его там, приготовившего на всех завтрак. Баки подумал о том, что был бы не против проводить так каждое утро. По-домашнему, словно они настоящая семья. Хотя вся поза командира, напряженная и замкнутая, говорила о том, что ему все происходящее удовольствия не доставляло. Баки был уверен, что со временем у них все получится и они втроем сумеют найти компромисс. Равновесие. Вот только у командира было свое мнение на этот счет. Делиться он не стал, просто собрал вещи и сообщил, что уходит. Баки был против, а Стив упрямо молчал, и они молча наблюдали, как отъезжает машина, увозя командира непонятно куда и на какое время. Разбираясь в отношениях со Стивом, он упустил командира и пока еще не совсем понимал, как заставить его вернуться, однако со всей уверенностью знал, что просто так от него не откажется. Устроив Стива в гостиной на диване, Баки уселся верхом на его колени, не находя в себе силы не касаться его хоть несколько минут. Он разглядывал отблески в голубых глазах, поглаживая пальцами затылок. Стив под его прикосновениями едва не мурлыкал от удовольствия. — Расскажи мне о командире… о Броке, — поправился Баки, подумав, что пора называть любовника по имени. Он больше не бесправное оружие Гидры, а Брок больше не его командир. Стив опустил глаза и тяжело выдохнул. — Баки, пожалуйста, я… Все, что касалось личного, приводило его в смятение. Пропадала уверенность и твердость Капитана Америка и проявлялась смущенная и растерянная сущность Стива Роджерса. — Давай начну я? — предложил Баки. — Я выбрал его не просто из прихоти. Командир… Брок стал моим якорем еще там, в Гидре. Психолог из ЩИТа, с которым я обязан встречаться раз в неделю, заставляет меня много говорить о том времени. Я не хочу повторять это все тебе. Вообще не хотел бы, чтоб ты знал. Не потому, что не доверяю. Знаю, что ты станешь необоснованно винить себя, а мне это не нужно. Но я хочу, чтобы ты понял, кто Брок для меня. Я всегда изо всех сил цеплялся за жизнь. Но было время, когда наступило такое отупение, что я ощущал себя марионеткой. Тогда появился Брок. Окружающие всегда относились ко мне как к вещи, к оружию, к имуществу — и при этом боялись. Исключение составлял лишь Пирс, у него страха не было. Брок изначально был другой. Он смотрел и видел меня. Человека, понимаешь? Не жалел, не сочувствовал, но всегда был справедлив. Редко наказывал, только если я совсем зарывался, но и тогда не применял протоколы, а… знаешь, даже его зуботычины были… человечными, что ли. Мне нравилось с ним работать, нравились его похвала, одобрение. Я не сразу понял, что жду его реакции на большинство своих действий. Фокусировался на нем при обнулении и заморозке. Он единственный, кто не давал мне забыть, что где-то там есть другой мир. Я знаю, он далек от идеала, но… Брок мой. Мы с ним связаны так же, как с тобой. Я хочу себе вас обоих, Стив. Стив долго сидел и молчал. Баки даже начал сомневаться, что стоило затевать этот разговор. — Когда ты упал с поезда, я… не жил совсем. Все, чего хотел, — мести. Так что ледник стал для меня избавлением. Баки, потеряв тебя, я хотел смерти, — тихо признался Стив. — А потом меня разморозили, и это не было похоже на жизнь. Ты говоришь, что цеплялся за жизнь, а со мной все было наоборот. Я искал смерти в каждом бою. Окружающие меня не интересовали, но Брок… Ты прав, он другой. И меня он тоже видел. Брок был первым, к кому я почувствовал интерес после тебя. Он… очень яркий. Рядом с ним я впервые за долгое время почувствовал желание жить, и это меня напугало. Я не хотел, чтобы кто-то хоть немного потеснил тебя… здесь, — он коснулся кончиками пальцев своей груди в области сердца. — И когда оказалось, что Брок предатель, я даже почувствовал облегчение. Но… Баки, я всю свою жизнь любил тебя. Не уверен, помнишь ли ты, но я… не проявлял ни к кому… интимный интерес. — А как же мисс Картер? — поинтересовался Баки. — У тебя и с ней?.. — в его голосе послышалась ревность. — У меня ни с кем. До сыворотки на меня и не смотрел никто, а все, кто был после, велись на внешность. Исключением была лишь Пегги. Мне же не нужен был никто, кроме тебя. Когда появился Брок, я… впервые за долгое время почувствовал желание. Захотел близости с кем-то, кто… не ты. — Значит, ко… Брок был у тебя первым? — понял вдруг Баки. Стив кивнул, отводя глаза. — Поэтому его предательство было, как плевок в душу. Я не знаю, как такое прощать, Баки. Не знаю, как можно доверять ему снова, — тихо признался он. — Но ты его хочешь? — пытливо поинтересовался Баки. — Я не могу. Баки посмотрел лукаво. Он наклонился ближе, касаясь уха Стива своими губами. — А мне бы очень хотелось посмотреть на вас двоих. На то, как Брок, такой горячий, самоуверенный, берет тебя, а ты податливо извиваешься под ним, принимаешь и просишь еще. Стив судорожно вздохнул, и Баки почувствовал под своей задницей его возбуждение. — У нас был всего один раз, и все было наоборот, — признался Стив. — Хотя я мало что могу рассказать. Для меня это был первый раз, и я потерялся в эмоциях и чувствах. По сути, Брок все сделал сам… Баки облизал пересохшие губы. — Это я бы хотел видеть не меньше. Нам нужно вернуть его! Стив уткнулся в его плечо и крепче обнял. — Баки, я не могу. Он… Брок знал, где ты, что с тобой делали все это время, и ничего мне не сказал. Переспал со мной, видел, как меня ломает без тебя, мог это изменить, но не стал ничего делать. Я хочу, чтобы все было как сейчас. Мы с тобой. Баки вздохнул и прижался губами к его виску. Он понял, что придется набраться терпения, придется пока смириться с тем, что Брок ушел. Со временем все встанет на свои места.