Я просто жду, когда закончится зима

Италия встретила Люциуса Малфоя ясной, теплой погодой, чистым, ярко-голубым, словно подкрашенным гуашью, небом и приятным ветерком. Не смотря на то, что большинство людей дом Альберто Кантаджио оттолкнул бы своей нарочитой мрачностью, Люциусу Малфою он сразу внушил доверие. Сначала он увидел высокую каменную стену и, лишь задрав голову, разглядел узкие бойницы темных окон на самом верху. Чуть левее виднелась большая арка с запертыми воротами, которые, впрочем, открылись, едва Люциус к ним подошел. Пройдя по широкому каменному коридору со сводчатым потолком, он очутился во внутреннем дворе большого замка. В самом центре двора возвышалась каменная статуя орла с распростертыми крыльями. Орел вертел головой, поглядывая на право и налево, и казалось, вот-вот сорвется с места и улетит. На вершине высоких ступеней, ведущих в замок, искрилось приведение весьма сурового на вид старичка. — Синьор Малфой, прошу вас, хозяин вас ждет, — сказал он торжественно и слегка поклонился. Малфой, провожаемый тяжелым взглядом каменного орла, прошел вслед за призраком в большой холл, где эхо от его шагов ударялось об мраморный пол и резные стены, взлетало к расписанному маслом потолку и терялось где-то в темноте верхних этажей, к которым вела широкая прямая лестница с деревянными перилами. — Мистер Люциус Малфой? Из высоких дверей слева вышел маг в красивой и очевидно очень дорогой пурпурной мантии, на носу сидели очки в оправе с инкрустированными драгоценными камнями, на груди поблескивали круглые золотые часы, и вообще весь его вид говорил, что в средствах волшебник не стеснен. Еще не старик, но явно старше своего гостя, с проницательным (прямо-таки Дамблдоровским, подумал Люциус) взглядом, он улыбался не то чтобы фальшиво или наоборот искренне, а как-то очень по-деловому. — День добрый, мистер Малфой, — сказал он. — Руки вам пожимать не стану, но уверен, вы не останетесь в обиде. Прошу за мной. Люциус пока еще не совсем определился, как вести себя с этим человеком, и это высказывание отнюдь не прояснило ситуацию. Он молча прошел за магом в кабинет, отдаленно напоминавшей ему свой собственный — в зеленых тонах, с дубовой мебелью и кожаными креслами. — Выпьете что-нибудь, или может сигару? — Нет, благодарю. Контаджио сел за внушительный письменный стол и весь внимание уставился на Малфоя. — Во-первых, как вы узнали о том, кто послал вам письмо? — не стал тянуть Люциус. — Оно было написано не мной. — Вы очень сильный маг, мистер Малфой, — сказал Контаджио. Люциус молча ждал. — А я нет. Малфой был сильно удивлен столь неожиданным признанием, но комментировать не стал. — Но у меня есть свои особенности, — продолжил Контаджио. — Волшебники называют это «тактильной памятью». Вот эта информация, мягко говоря, ошарашила Люциуса. Тактильная память! Об этом он только читал в книгах, но даже не подозревал, что такие волшебники еще существуют. Маг, обладающий этим даром, может рассказать практически все о предмете, с которым соприкоснется. Вот как он понял, от кого на самом деле пришло письмо! Ведь это Малфой отправил его со своей совой. Луциус тут же почувствовал себя абсолютно голым, запертым в клетку и выставленным на всеобщее обозрение. С одной стороны он почувствовал уважение и благодарность Контаджио за то, что тот не стал пожимать ему руку. С другой, ему захотелось убраться от этого места подальше и не возвращаться сюда никогда. Сам Контаджио очевидно прекрасно понимал, какие мысли сейчас обуревают Малфоя, и молча ждал, какое тот примет решение — встать и немедленно уйти, или остаться и продолжить разговор. — Удивительный дар, — наконец произнес Люциус. — Дар? Нет, это проклятие. Люди для меня как раскрытая книга. Я вижу их со всех сторон, едва к ним прикоснувшись. И чем больше узнаю, тем больше разочаровываюсь. Я знаю о них то, что предпочел бы не знать. Идеальных людей не бывает, и я вижу все их недостатки. И поверьте, в этом нет ничего замечательного. Конечно и я не святой, но свои грехи всегда простить легче, чем чужие, согласитесь. Я стараюсь не прикасаться к людям. Хотя я и… хм… нашел способ извлекать из своих способностей выгоду. Малфою остро захотелось надеть перчатки, чтобы не касаться голой кожей ничего в этом доме, но он подавил этот порыв. Он обдумывал слова Контаджио и вдруг отчетливо понял, что не хочет иметь этого дара ни за что на свете. Это действительно проклятие — видеть всех насквозь, даже не смотря на выгоду, которую можно из этого извлечь. — Однако, мистер Малфой, мы с вами деловые люди и я смею надеяться, что информация о моих особенностях останется между нами. Я открываюсь далеко не всем. — Я слышал, волшебники, жаждущие вашей аудиенции, выстраиваются в очередь. — Люди наслышаны обо мне и думают, что я провидец. Но мои услуги слишком дорого стоят, — усмехнулся Контаджио. — Вы человек более чем состоятельный, думаю мы найдем общий язык. Если конечно вы захотите продолжить сотрудничество. Но что-то мне подсказывает, что вы еще не раз воспользуетесь моими услугами. — Не уверен. — Ну, раз вы не ушли, едва узнав обо мне… — У меня чрезвычайная ситуация. — Вся наша жизнь состоит из сплошных чрезвычайных ситуаций, мистер Малфой. Поверьте, я понимаю ваши опасения, но я научился работать с такими людьми, как вы. У меня своя этика, я обещаю даже не приближаться к вам, мне не нужны проблемы. Люциус кивнул. Контаджио и впрямь производил впечатление очень умного и делового человека, но Малфой все равно был уверен, что пришел сюда в первый и последний раз. — Чем же вас привлек садовник из Бэльстэка, раз ваши услуги дорого стоят? — спросил он. — О, нет, это мне нужна была услуга от Альторо. Я хотел, чтобы он вырастил для меня Мирус Спарсус Азуреус Грамен — очень капризное растение, оно не растет в неволе. Но у Альторо настоящий дар к выращиванию цветов и я надеялся, что он сможет… — А зачем вам этот цветок? — спросил Малфой, ощутив внутреннее напряжение. — У меня к нему особое отношение. Мирус Спарсус Азуреус Грамен помнит каждого, кто к нему прикасался. Вы уже все поняли, верно? Цветок с тактильной памятью — родственная душа. Какое-то время даже считалось, что цветок наделен разумом. Мне очень хотелось, чтобы Мирус Спарсус Азуреус Грамен рос у меня в саду… Но, видимо, не судьба. — А этот Мирус Спарсус… — Азуреус Грамен. — У цветка нет более вменяемого названия? — Он слишком редок, чтобы обзавестись упрощенным именем. — Ну хорошо. Я ищу этот цветок, вы можете мне помочь?

* * *

Его несло куда-то вверх, а вокруг кружились размытые пятна. Едва он приземлился по ощущениям на обледеневшие камни, как портшлюс в его руках ослепительно полыхнул красным и исчез. Судя по тому, что на улице была ночь, портшлюс перенес его очень далеко. Люциус огляделся — он находился в заснеженном лесу. Дышать было больно — ледяной воздух резал легкие. Куда не посмотри — одни не тронутые следом сугробы, корявые, уродливые деревья, уходящие вершинами в черное звездное небо, и ни одной живой души. На Малфоя стал накатывать первобытный страх. Где-то на уровне подсознания он почувствовал, что этот лес тянется на сотни километров, и нет ни одного человека поблизости. Лес давил своей бесконечностью, своей неприступностью, заставлял чувствовать себя маленьким и ничтожным. Контаджио сказал, что место пропитано темной магией и здесь не бывает магглов, они интуитивно обходят его стороной. Впрочем, волшебники сюда тоже не заглядывают. Сам Контаджио так же наотрез отказался идти сюда снова. «Одного раза мне хватило, уверяю вас. Да и… берегитесь местных обитателей. Всякое там развелось». Сзади послышался хруст снега — кто-то пробирался через густые заросли. Почему-то этот звук даже обрадовал Малфоя. Оттого, что он не один в этих бескрайних просторах, стало как-то легче. Из-за деревьев вышел странный зверек. Маленький, толстенький, ядовито-оранжевого цвета, с большими, смешно оттопыренными ушами, слоновьим хоботом и совершенно человеческими голубыми глазами. На фоне снега его яркий окрас казался неуместным. Зверек, похоже, одинаково хорошо умел ходить как на четырех лапах, так и на двух задних. — Где тут выход не подскажешь? — произнес Малфой, оглядываясь вокруг и пытаясь сообразить, в какую сторону ему идти. — Мхлем, — ответил зверек, опасливо поглядывая на пришельца. Малфой снова посмотрел на зверька. — Ты кто такой? — Мхлем. — Мухлем? — Мхлему-у-у, — завыл зверек. — Ладно, Мухлемут, мне пора, — пробормотал Люциус, определившись с направлением и уверено пробираясь сквозь кусты, он уже выкинул зверька из головы. Но зверек жаждал общения. — Мхлем, — сказал он, бодро затрусив за волшебником. Малфой не обратил на него внимания. — Мхлему-у-у… Мхлем-м-м… мхлем… Голос разболтавшегося толстого зверька, весело завывающего за спиной Малфоя, вскоре стал раздражать. — А ну брысь! — рявкнул Люциус, но тварь смотрела на мага с таким обожанием, что стало понятно — по своей воле она не уйдет. Малфой достал волшебную палочку и легонько огрел животное Ступефаем. Зверь с оглушительным воплем укатился из поля зрения и недовольно зафыркал из кустов, однако выходить предусмотрительно не стал. Впрочем, Люциус, едва продолжив свой путь, сразу понял, что оранжевый уродец плетется рядом, хоть и старается не показываться ему на глаза. Малфой не стал шарить по кустам и просто шел дальше, но через некоторое время тварь настолько осмелела, что снова стала выводить свои рулады. — Мхлему-у-у-у-у-у… — Ну все! Люциус резко обернулся, поднимая палочку. Вопли тут же стихли. Малфой уже окончательно собрался поймать зверька и приложить его как следует, но в этот момент откуда-то справа послышались звуки ломаемых веток. На арене спешил появится новой местный житель, и, судя по всему, более габаритный, чем рыжий недомерок. Малфою совершенно не хотелось с ним знакомиться и он собирался аппарировать чуть дальше, но зверь уже выскочил из-за деревьев одним затяжным прыжком и уставился на мага желтыми, горящими глазами. Большой, черный, с лоснящейся шкурой, похожий на гигантскую кошку, если бы не раздвоенный, змеиный язык, короткий, словно обрубленный хвост и полное отсутствие ушей. Зверь зарычал, прижался к земле и, будто вместо ног у него были пружины, с места прыгнул на Малфоя. Но тот, готовый дать урок воспитания маленькой рыжей тварюге, не растерялся. — Ступефай! — и заклятие, приготовленное для рыжего, припечатало безухую кошку к толстому стволу вековой ели. Могучее на вид дерево неожиданно легко переломилось с сухим треском, и стало заваливаться на кошку, из ствола побежала отвратительная, похожая на гной, жидкость. Кошка завыла и отскочила в сторону. Малфой уже готов был дизаппарировать, как вдруг увидел, что упавшее дерево открыло взору маленького оранжевого зверька. Кошка тоже заметила рыжего и решила переключится на более сговорчивую добычу. Зверек оглушительно завизжал и попятился, глядя на хищника голубыми, абсолютно человеческими глазами, полными ужаса. Малфой не был сентиментальным, но эта сцена слишком отчетливо напомнила ему недавние события. …Деревья неожиданно расступились и его глазам предстала кошмарная сцена. Мантикора наступала на Ариэль, подрагивая хвостом, неотвратимо, как рок. Она хотела расквитаться с людьми, она ненавидела их и готовилась отомстить за свои мучения. Ариэль попятилась и упала. Он аппарировал к ней в ту же секунду, но уже понимал, что не успеет… — СТУПЕФАЙ! Кошка, отчаянно скуля, кувыркнулась в воздухе и кинулась прочь. Малфой поднял палочку, целясь в ее лоснящуюся спину. — Авада… Кончик волшебной палочки уже окутался зеленоватой дымкой, но он опустил ее, не закончив заклинание. Ариэль любила зверей, ей никогда не нравилась охота. Черная тварь скрылась за деревьями, не подозревая, на сколько близок был ее конец. Кто-то потянул его снизу за мантию. Люциус опустил глаза и увидел рыжего зверька, лицо которого светилось щенячьей преданностью. Теперь от него точно не отделаться. Малфой нацелил волшебную палочку на животное. — Лучше уходи по-хорошему, — предупредил он. Зверек попятился и, спрятавшись за стволом дерева, испуганно выглядывал на Малфоя одним глазом. — Уходи, — повторил Малфой, добавив в свой голос угрозы. Зверек совсем сник и поплелся прочь, еле перебирая неуклюжими лапами. — Вот так-то лучше. Но не успел Люциус сделать и пары шагов, как его взгляд привлек странный фиолетовый туман, зависший между деревьев. Смутно почувствовав, что от этого тумана не стоит ждать ничего хорошего, он тем не менее замер, не в силах оторвать взгляд от искрящей субстанции. Она завораживала, тянула к себе, обещая покой и радость, и ему уже чудилась какая-то приятная мелодия… Он не заметил, как сделал шаг навстречу. «Мхле-е-ем!»… Фиолетовый туман стал менять цвет и уже переливался всеми оттенками радуги, напрочь парализовав сознание. Что он здесь делает? Куда идет? Все перестало казаться важным. «Мхлему-у-у!»… А дымка все клубилась и звала в свои ласковые объятия… Люциус сделал еще один шаг. Он словно обессилел от жары и жажды, а там, впереди — вода и прохлада. В нее хотелось нырнуть с головой, и забыться… — МХЛЕ-Е-ЕМУ-У-У!!! Голову пронзила сильная боль, которая моментально вывела Малфоя из транса. Он вдруг очнулся, окутанный горячим фиолетовым сиянием, и его охватила паника. Рыжая тварюга сидела у него на шее и очумело лупила его какой-то веткой. Малфой рванулся вперед, изо всех сил стряхивая с себя непонятый туман. Тот отчаянно сопротивлялся, сгустившись настолько, что Люциус уже чувствовал себя будто под водой. Дышать стало трудно, от жары пот заструился по спине. А тварюга на шее все не унималась и колотила его по голове, визжа при этом, словно сирена. Вдвоем они кое-как выкатились из субстанции и упали в снег. Лицо тут же окатила приятная прохлада. — Да хватит уже! — рявкнул Люциус и, схватив животное за ногу, отшвырнул от себя вместе с палкой. — Мхлем, — сказал зверь и заткнулся. Малфой поднялся на ноги и поглядел на фиолетовый туман, доставая волшебную палочку. Тот стал сворачиваться на глазах и уже не выглядел таким чарующе манящим, а после как-то растворился в воздухе, не оставив после себя и следа. — Мхлему? — напомнил о себе рыжий. — Ладно, Мухлемут, грим с тобой. Пошли. Тварюга прямо-таки расцвела от радости. Ну не выгонять же тварь, которая только что спасла тебе жизнь! Люциус подумал, что привезет это чудо природы Ариэль, ей обязательно понравится. Вскоре, как и говорил Контаджио, он вышел к высокому, скалистому обрыву и пошел вдоль него. Цветок растет совсем рядом, где-то с краю. Рыжий прыгал вокруг, таща палку, с которой он сроднился, и время от времени восклицал свое коронное «мхлему!». Но Малфой больше прислушивался к шороху, доносящемуся из-за кустов. Кошку он не видел, но ему казалось, что она совсем рядом, крадется среди деревьев и ждет. Только непонятно, кого же она выслеживает — его, или рыжего коротышку. Но время шло и никто на них не нападал. Он начал замерзать и злиться, когда лес вдруг закончился и обрыв обозначился не только справа, но и спереди. Сердце пропустило удар. Красивый, с крохотным прозрачным облачком, мерцающим над большим синим бутоном… На фоне уходившего до самого горизонта ночного неба, он казался упавшей на землю звездой… Впереди, у самого края обрыва, цвел Мирус Спарсус Азуреус Грамен. Сообразив, что он просто стоит и смотрит на то, что собственно и искал, Малфой сделал шаг к цветку. Мухлемуд бежал вприпрыжку впереди… Пригнулся Люциус чисто инстинктивно, а может быть это Мухлемут заверещал и подал знак. Черная тень перекатилась через него и тут же соскочила на ноги, загораживая цветок. Малфой вскинул волшебную палочку, уже познакомившаяся с ней кошка тут же заревела и в ужасе отпрыгнула назад. Ее задние лапы соскользнули с обрыва и она заскребла когтями по камням. Она искала за что бы зацепиться и ухватилось за единственное, до чего смогла дотянуться — за упругое растение с прекрасным синим бутоном. Люциус, готовый добить животное, в ужасе замер, сердце, казалось перестало биться совсем. В этот момент подскочил рыжий и, воспользовавшись беспомощным положением врага, радостно огрел кошку любимой палкой. Все вокруг странно замедлилось, когда Малфой наблюдал, как корни растения вырываются из стылой земли и кошка, так и не выпустив цветок, улетает в обрыв. Он рванулся к ней, но было слишком поздно. Прозрачное облачко, витавшее над бутоном, сияло еще какое-то время на том месте, где рос цветок, а потом растворилось. Веселый оранжевый зверек гордо смотрел на Малфоя, довольный своей сообразительностью. Что было дальше, Люциус Малфой помнил смутно. Кажется он бежал куда-то, падал, вставал, снова бежал, кто-то нападал на него, и он отбивался, озаряя холодную зимнюю ночь зеленым сиянием. Связные мысли стали приходить к нему только через несколько часов. Он обнаружил себя посреди леса, в разодранной мантии и с раскалившейся волшебной палочкой. Лицо болело и во рту ощущался вкус крови. Вокруг не раздавалось ни шороха, как будто все обитатели этого леса разбежались от озверевшего человека, ворвавшегося в их мир, в их жизнь, и устанавливающего свои законы. — Мухлемут, — позвал Люциус. В ответ тишина. «Убил», — подумал он. — «Убил и не помню». Делать тут больше было нечего и Малфой собрался силами и дизаппарировал из проклятого места прочь… Корявые деревья, уродливые кусты, снег. Этот лес выпил из него все силы, и теперь не хотел отпускать, вцепившись в чужака холодными костлявыми руками. Или это он сам не может сосредоточится как следует, зная, что возвращается проигравшим, и что впереди его не ждет утешительный приз. Он аппарировал метров на десять левее — все, на что его хватило, прислонился к дереву и закрыл глаза. Усталость свела судорогой мышцы. В голове еще крутились какие-то мысли, он еще пытался найти решение — с младенчества вбитая отцом в голову установка никогда не сдаваться давала свои плоды. Но он действительно не знал, что делать дальше, и уже почти готов был смириться. Почти. Над головой стало светать. Интересно, что бы сейчас сказал его отец? Вот он, его главный наследник, любимец, Люциус Абрахас Малфой, где-то у черта на рогах, выжатый, как лимон, с опустившимися руками, не может даже дизаппарировать из этого места, забытого Богом и Мерлином… Ему в первый раз пришла в голову мысль, что Регнумус для Абрахаса так же не играл особой роли, как и Ариэль для него самого. Регнум еще ребенком был отправлен на воспитание к родственникам во Францию и приезжал в Малфой-Мэнор только пару раз в году, но при этом все равно любил отца, возможно даже больше, чем сам Люциус. И ведь Ариэль тоже его любит, не смотря ни на что, не ожидая и не прося ничего в замен. Такая вот безответная, необъяснимая любовь детей к родителям, которым они не нужны. — Мхлем? Он резко открыл глаза. Из-за ближайшего куста осторожно, бочком вылезал Мухлемут. Малфой сам не понял, почему так рад видеть рыжего. Может где-то в глубине души, где-то, где эта самая душа еще не совсем зачерствела, засохла и покрылась твердым панцирем, ему было жаль зверька. — Что же ты наделал, Мухлемут? — Мхлем? Рыжий несмело приблизился и ткнулся хоботком в ладонь волшебника. Он не понимал, почему человек злится. Может он чем-то обидел человека? А может человек просто устал? Животное смотрело своими человеческими глазами на Малфоя как-то виновато, с пониманием и с желанием помочь. Люциус, повинуясь неожиданному порыву, снял перчатки, взял зверька обоими руками и поднял на уровень глаз. Взгляд у рыжего был по-детски ласковым и невинным, и проникал, казалось, в самую душу. — Да ты эмпат! — понял Люциус наконец. Зверек окончательно успокоился, поняв, что убивать его не станут. Наверно он видел такое же свечение, исходившее от Люциуса, как и Люциус «видел» эмоции Ариэль. Шерсть у животного была гладкая, шелковая, совсем короткая, будто подстриженная — его было приятно держать в руках. Было холодно, но от рыжика шло тепло, которое щекотало пальцы, проливалось в кровь, разливалось по всему телу. А еще через несколько секунд Малфой понял, что вместе с теплом его наполняет сила и энергия. — Ты не так прост, как кажешься, верно? Мухлемут вытянул хоботок и попытался потереть им о лицо человека, но тот отстранился. — Ну уж нет. Люциус сжал зверька покрепче и на этот раз дизаппарировал куда более удачно. Он стоял на ступенях перед собственным домом и понимал, что ему не хочется входить. Он не нашел цветок, и жизнь Ариэль все еще висит на волоске. До дня ее рождения всего одиннадцать дней. У него осталось совсем немного времени, чтобы найти цветок. Мухлемут унесся куда-то в сад, а Люциус стал подниматься по ступеням, погруженный в свои мысли. Нет, он не сдастся, он будет бороться до последней секунды… — Ей стало хуже, — проинформировал Регнум, едва Люциус вошел в холл. — Северус сказал, что начался необратимый процесс, и если она не примет противоядие сейчас, ее уже ничто не спасет. «Интересно, сколько я еще смогу выдержать?» — мысль была такой холодной, ясной и отчужденной, что показалась пришедшей извне, как будто это вообще думал кто-то другой, а он лишь сторонний наблюдатель. Ужасаться, нервничать, злиться можно только до определенного момента, а потом эмоции заканчиваются — на них уже нет сил. Остается только сухо отмечать все происходящее, словно тебя это и не касается вовсе… — К тебе там какой-то посетитель. В кабинете ждет. Подождет, подумал Люциус и направился в комнату, где находилась Ариэль. То, что ей действительно стало хуже, было заметно сразу — кожа посинела, щеки запали, а под глазами пролегли глубокие тени. Рядом с ней сидела Нарцисса. И ее вид пугал не меньше. Глаза ее были абсолютно сухими, она с безумным видом глядела в одну точку и немного раскачивалась на стуле, обхватив себя руками. Он дотронулся до ее плеча. — Нарцисса. Она не отреагировала. В комнату вошел Драко и выжидательно поглядел на отца, тот отрицательно покачал головой. Драко не изменился в лице, но судорожно придвинул к себе стул дрожащей рукой, сел и невидяще уставился куда-то перед собой. Так, втроем, в полной тишине они просидели у кровати Ариэль довольно долго. На улице была непроглядная ночь, и когда догорели последние свечи и комната погрузилась во тьму, никто не сделал попытки разжечь огонь. Люциус хотел сосредоточится на том, где еще можно попробовать разузнать про редкий цветок, но его мысли постоянно соскальзывали в воспоминания. Вот Ариэль всего один год и она отчаянно пытается самостоятельно дойти до кресла, в котором он сидит. Он подумал тогда о том, что если она сумеет дойти, то он возьмет ее на руки. Она не дошла. Драко умел ходить в один год, но Ариэль была слишком маленькой и слабой, она упала на полпути и заплакала. Подбежала нянька и унесла плачущего ребенка подальше от хозяина, а он продолжил читать газету, ведь там было что-то очень важное — какие-то перестановки в министерстве… А вот он скользит взглядом по витиеватым строчкам — Ариэль спрашивает, можно ли ей остаться во Франции у дяди Регнума и тети Валери на Рождество. Он приказывает домашнему эльфу отправить Ариэль утвердительный ответ. В ее письме было что-то еще, кажется про учебу, но он не дочитал… Разные обрывки крутились перед его глазами, словно все это было только вчера. Комнату пересек неожиданный желтый лучик — кто-то открыл дверь и в спальню полился свет из коридора. Вошел Мухлемут. Он оглядел всех присутствующих и жалобно завыл, вбирая в себя их эмоции. Затем неуклюже вскарабкался на постель к Ариэль и ткнулся хоботом ей в руку, как будто прося, чтобы его погладили. Люциус не стал прогонять зверька, хоть тот и запачкал простыни грязными лапами. Какое это теперь имело значение? Мухлемут прижался к Ариэль и снова завыл. «Нет», — подумал Люциус, — «ты не сможешь помочь. Это проклятие и тебе с ним не справиться». Рыжий наверно и сам это понял, потому что смотрел на Люциуса виноватыми глазами и снова начал грустно подвывать. В главной гостиной были зажжены все свечи. Там было людно — семейный совет находился в самом разгаре. Когда вошел Люциус все на мгновение притихли, но он молча сел в кресло, и спор разгорелся снова. Он не вслушивался, все равно никто толком не знает, как спасти Ариэль Нарциссу Малфой. Каждые тридцать минут большие часы напоминали об утекающем времени. Если она не примет противоядие сейчас, ей уже ничего не поможет… Он опять опаздывает, или уже опоздал. Уже второй раз не успел спасти свою дочь. Люциус не помнил, когда он в последний раз спал; голова болела, тело молило об отдыхе, но сна не было ни в одном глазу. К утру семья так и не пришла к единому мнению, Люциус по-прежнему не говорил ни слова, и так же молча встал, чтобы уйти в свой кабинет. Едва он подумал об этом, как тут же вспомнил, что его кто-то ждал в кабинете. Наверное, посетитель ушел, так и не дождавшись. Люциус снова заглянул к Ариэль. Нарцисса сидела на том же месте и в той же позе. Мухлемут все по-прежнему жался к холодной, тонкой руке Ариэль. Драко застыл у окна, засунув руки в карманы, и в темноте было не разобрать выражение его лица. Люциусу хотелось посидеть рядом с дочерью, но, как он вдруг ясно понял, в одиночестве. По-этому он вышел, прикрыв за собой дверь, и направился в кабинет. Привычное кожаное кресло за большим, тяжелым столом всегда приводило его в состояние равновесия, хотя он не был уверен, что сейчас это поможет. Гость не ушел. Он ждал хозяина дома уже много часов и задремал в кресле, свесив рогатую голову на грудь. — Альторо? Садовник встрепенулся, соскочил на ноги и склонился в глубоком поклоне. — О, месье Малфой! Простите, я ждал господина и… — Что ты здесь делаешь? — Месье Малфой, тот Тот цветок, что я растил для мадемуазель… он расцвел! Альторо взял семя акации, жасмина и магнолии… Даже злости не было. Одна всепоглощающая усталость. — Альторо, — на удивление спокойно сказал Малфой, и сам этому поразился, — мадемуазель не сможет оценить цветок, она без сознания. — Да, да, Альторо понимает, месье Малфой, но я поливал цветок только утренней росой, я положил волосок мадемуазель, и колдовал… Я хотел вырастить цветок, который бы непременно понравился мадемуазель! — Альторо… — Альторо не знает, как так случилось… — Альторо… — Но Альторо вырастил Мирус Спарсус Азуреус Грамен! Поспешно закончил садовник, пугаясь собственной смелости, затем засунул руку в куда-то в складки своей старой, необъятной мантии и вытащил крохотный горшочек, из которого тянулся маленький, тонкий стебелек. — Альторо назовет цветок именем мадемуазель! Сияющая, дымчатая крона над синим бутоном отбрасывала блики на лицо старика, не смевшего глянуть на хозяина дома, который, кажется, лишился дара речи. …Снэйп, надо отдать ему должное, прибыл минуты через четыре. Люциус нервно расхаживал вокруг него, пока тот готовил зелье. — Ты говорил, начался необратимый процесс, — сказал Малфой, вспоминая сколько времени прошло с того момента, как он вернулся домой. Вот если бы он отправился в кабинет сразу же… — А что, если противоядие не поможет? — Посмотрим, — сухо ответил Снэйп, не отрываясь от своего занятия. — Посмотрим?! Зельевар поднял голову и раздраженно сказал: — Я понимаю, что ты нервничаешь, Люций, но перестань вести себя как истеричная барышня. Я делаю все, что в моих силах. Малфоя еще ни разу не сравнивали с истеричной барышней, но он сумел взять себя в руки. Ему как будто вернули все эмоции, врубив их на полную мощность. — Извини, — сказал он и сел в свое кресло. — Я прочел все про это растение, что только сумел найти. Оно почти нигде не упоминается. — И что? — Оно обладает большими целебными свойствами и действительно может усилить противоядие. Моя догадка была верна. — Цветок — связующее звено между проклятием и тем, как оно проявляется? То есть он мог бы помочь в свое время и Тристин с Деспери? — Определенно, — подтвердил Снэйп. — Если добавить его в соответствующие зелья — от удушья или в лекарство от драконьей оспы. Интересно, подумал Люциус, его предки до этого не додумались или просто не сумели найти цветок? А может и не искали? Может девочки в их роду традиционно не имеют значения? — Как Альторо сумел вырастить этот цветок? Это что-то непостижимое… — проговорил Люциус, содрогаясь от мысли, что бы было, если бы не старый садовник. — Семя акации, магнолии… какая-то чепуха. — Говоришь, он закопал волосок Ариэль с семенами? — Я так понял, это для того, чтобы цветок вырос именно таким, каким бы он больше всего понравился Ариэль. — Возможно именно это и сыграло свою роль, — задумчиво протянул Снэйп, помешивая зелье. — У садовника своя магия, дар выращивать цветы… Выросло то, в чем Ариэль больше всего нуждалась на данный момент. И это бесспорно бы ей понравилось, владей она ситуацией. С этими словами он погасил огонь под котлом и перелил дымящееся зелье в заготовленный кубок. — Ты уверен, что все сделал правильно? — нервно спросил Малфой. Снэйп выразительно посмотрел на него, подняв брови. — Извини, — повторил Люциус, поняв, каким глупым был вопрос. — Она должна его выпить через два часа. — А почему через два часа? — тут же спросил Люциус, думая об необратимом процессе, но взглянув на раздраженно-снисходительную физиономию зельевара сказал: — Ладно, я понял. Через два часа, так через два часа. Он заставил себя сесть и успокоится. Раскурил сигару, поглядывая на оставленный Снэйпом кубок с противоядием, над которым клубилось все то же облачко, что и над цветком. Он не мог не смотреть поминутно на часы и считать про себя, когда пройдет отмеренное время. Когда, через целую вечность, стрелка часов подобралась к нужной отметке, дверь в кабинет распахнулась. — Ариэль пришла в себя! — с порога крикнул Драко. — Этот рыжий… не знаю, что он сделал… Как раз вовремя, подумал Люциус; взял кубок со стола и быстрыми шагами направился к Ариэль.

* * *

— Не шуми, Мухлемут, — строго сказала Ариэль, но рыжик прекрасно видел, что хозяйка совсем не сердится, а по сему не обратил на замечание никакого внимания. Она полулежала на лавочке у приятно журчащего фонтана и писала дневник. Вокруг зеленели чудные растения и гордо расхаживали павлины, которых Мухлемут постоянно пытался дернуть за хвост. Зимний сад стал любимым местом Ариэль. Днем сквозь стеклянные стены ласково пригревало солнце, но сейчас был поздний вечер и над головой витали зажженные белые фонарики. Первый день нового года подошел к концу, и Ариэль спешила записать все, что произошло. Она чувствовала себя совершенно здоровой — после принятия противоядия она, благодаря Мухлемуту, пошла на поправку даже быстрее, чем ожидалось, но лекари еще запрещали ей выходить из дома. Она уже пропустила Рождественский бал, Новогодний, но на следующий — через неделю — пойдет обязательно. Впрочем, дома ей тоже не было скучно. Малфой-Мэнор был полон родственников, которые правда, к великой радости Люциуса, разъехались по домам около часа назад. К Ариэль, с легкой маминой руки, потоком шли портные и ювелиры — и это то, что как нельзя больше поднимало настроение. Кроме того пару дней назад приходили художник и зодчий, и в ее розовой спальне начались грандиозные пермены. В общем дни Ариэль были расписаны по минутам и скучать было некогда. — Ариэль, — на дорожке между развесистыми экзотическими деревьями показался Люциус Малфой. Ариэль приняла более сидячее положение, рефлекторно выпрямляя спину и расправляя плечи — так, как ее учили в школе. — Уже поздно, я думал ты давно спишь, — сказал он, сев рядом. В его голосе не было укора и Ариэль улыбнулась. — Не спится. Она говорила по-французски без намека на акцент, ни Нарцисса, ни Драко не говорили так чисто, как она. Люциус вдруг поймал себя на том, что им овладела какая-то дурацкая, сентиментальная восторженность. Ему нравился ставший уже привычным запах вишни, исходивший от Ариэль, его умилял дневник с розовыми бабочками и сердечками в ее руках, и ему даже хотелось посмотреть на ее воздушный почерк — с вензельками и закорючками. — У меня есть для тебя подарок, — сказал он и взмахнул волшебной палочкой. Перед Ариэль возникла изящная шкатулка с крохотным замочком, в который был вставлен золотой ключик. Он повернулся, едва она коснулась его руками. Внутри на бархатной подкладке лежало удивительно красивое колье с брильянтами, которые были то абсолютно прозрачными, то вдруг наливались глубоким синим цветом. — Какая прелесть, — выдохнула Ариэль, завороженная меняющими цвет камнями. — Скоро твой первый бал. Ты будешь ослепительна. У Ариэль вдруг защипало в глазах и она опустила голову, разглядывая украшение. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, спасибо, — кивнула она и ее аура озарилась ровным золотистым светом. — ПапА, я хотела поблагодарить вас… за все. — Ну, что ты. Ты же не думала, что я не стану за тебя бороться. По правде сказать, именно так она и думала, и от этого чувствовала себя очень неловко. Папа оказывается тоже любил ее по-своему. — Не задерживайся долго, тебе нужно соблюдать режим, — сказал он, поднявшись и поцеловав ее в лоб. — Спокойной ночи. — Да, папА. Люциус Малфой вышел из зимнего сада в счастливом заблуждении, что жизнь наконец-то начала налаживаться