Я просто жду, когда закончится зима

Шел дождь. Холодная зимняя погода вдруг решила смениться более привычной сыростью и сверху уже которую неделю лило как из ведра. Тяжелые черные тучи висели над головой так низко, что их хотелось разогнать руками, чтобы увидеть хотя бы кусочек солнца и ясного неба. Гарри сидел на лавке, прикрывая голову плащом; впрочем, это мало помогало — он уже вымок до нитки и очень замерз. На маггловской улице в центре Лондона было совсем немноголюдно по причине все того же ливня, но Гарри упорно сидел так уже несколько часов и собирался просидеть еще столько же. Он ждал Ариэль. Каждая их встреча была драгоценностью, и он готов был ждать сколько угодно и где угодно — и в ливень, и в метель, и в зной, лишь бы еще разок коснуться ее лица, услышать ее голос, вдохнуть ее запах. С того самого момента, как он впервые увидел ее, его жизнь превратилась в монотонное ожидание, разграниченное яркими вспышками — их короткими, тайными свиданиями, когда он по-настоящему жил, дышал полной грудью, наслаждаясь каждой долей секунды, проведенной рядом с ней. Она смеялась, целуя его в обветренные губы, а он чувствовал ее слезы на своих щеках. Он помнил каждую их встречу — и ту последнюю, когда она стояла совсем рядом, а он не смел подойти, потому что рядом была ее мать; и самую первую, когда она исчезла в пламени кружаной сети, и ту, когда она назвала ему свое имя, и он физически ощутил, как в жилах закипела кровь. Это было на пятом балу. Он пришел туда с одной целью — найти ее. Он приходил и на четвертый бал — всю ночь бродил по всем комнатам, ища среди толпы отпечатанный в памяти образ, но ее нигде не было. Он ходил по Хогсмиту и по Диагон-аллее, он заглядывал во все места, где бывают волшебники, он мучительно ждал, когда снова увидит ее лицо и земля под ногами пошатнется от ее пьянящего взгляда. Она пришла на пятый бал. Гарри увидел ее, стоящую посреди танцующих людей и глядевшую в его сторону. Потом она развернулась и пошла из большого зала прочь, а он бросился за ней, ужасаясь при мысли, что снова ее потеряет. Она сидела одна в маленькой комнатке, где царил полумрак, и смотрела в большое окно. Гарри зашел следом, закрыл за собой дверь и сел рядом; тогда он еще ничего не знал о ней, но понимал, что это самый дорогой ему человек на свете. Она ничего не сказала, просто не отрывалась от ярко освещенной улицы за окном, где шел мелкий колючий снежок. Она улыбалась, но вглядевшись в ее лицо, Гарри заметил, что она плачет; он хотел дотронуться до нее, но она отстранилась. Почему-то эта нелепая ситуация не казалась глупой, тишина не была натянутой, и они просто молча сидели, разглядывая зимний вечер. — Ты Гарри Поттер, — наконец произнесла она. — Меня зовут Ариэль. Ариэль Нарцисса Малфой. …Дождь стал как будто сильней. Гарри поежился и поправил плащ над головой. Он уже хотел достать волшебную палочку и незаметно поколдовать, чтобы хоть немного согреться, но в этот момент появилась Ариэль. Он не столько увидел ее, сколько почувствовал ее приближение. Она бежала по улице под прозрачным зонтиком; из-за стены дождя ее силуэт был размытым, как будто она стояла за матовым стеклом. Ветер был таким сильным, что казалось он вот-вот подхватит хрупкую фигурку и унесет куда-то в неприветливое небо, и Гарри инстинктивно хотелось прижать Ариэль к себе, защищая от непогоды. Он встал и пошел к ней на встречу. — Извини, Гарри, все были дома, и я не могла уйти незаметно… Ее волосы совсем намокли и потемнели, щеки горели румянцем, Ариэль заметно дрожала от холода и у Гарри болезненно защемило в груди. — Пойдем куда-нибудь, — сказал он, притягивая ее к себе. — Ты совсем замерзла… — Нет, Гарри, я… У меня совсем нет времени, я должна возвращаться. Он ничего не ответил. Всепоглощающая радость сменилась горьким разочарованием. Такие встречи — когда она говорит «до свиданья» едва он ее увидит — преобладали. Можно было горячо уговаривать ее остаться, можно было ругаться и ломать все, что попадалось под руку, можно было проклинать судьбу, за такую несправедливость, но она все равно уходила. И переубедить ее было невозможно. Гарри злило это подвешенное состояние, он хотел во всем разобраться, но не мог ничего поделать. Мысль поставить точку в их странных отношениях казалась кощунственной, но и на новую ступень перейти никак не удавалось. Их встречи украдкой выводили Гарри из себя, выматывали, выпивали его без остатка. Но в глубине души он боялся, что рано или поздно Ариэль придется сделать выбор, которые может оказаться и не в его пользу. Они стояли под дождем, посреди магловской улицы, и упорно глядели в разные стороны. Ариэль пыталась сказать что-то в оправдание, но не находила нужных слов. А Гарри терпеливо молчал, проглотив обиду. — Мне пора, прости. Она отстранилась и, развернувшись, пошла прочь. Вот так. И ни слова больше, и ни поцелуя. Подразнила и ушла. Иногда Гарри казалось, что она смеется над ним. Он глядел на ее удаляющуюся спину и ему безумно хотелось окликнуть ее, догнать, попытаться что-то объяснить. Гордость не позволила. Он остался стоять на месте, позволив ей уйти. Гордость — она такая, она с ядовитой усмешкой разрушает то, что еще можно было спасти. Возвращаться домой не было никаких сил. Гарри поплелся по улице, не особо глядя под ноги и шлепая по лужам. Отчаянье затопило все остальные чувства и он уже не обращал внимания ни на дождь, ни на холод. Бесцельно побродив по пустым улицам, сохранившимся в его памяти одним смазанным серым пятном, он забрел в какую-то забегаловку. Уселся за барную стойку и тупо уставился на выставленные на зеркальных полках бутылки. — Эй, пацан, ты чего такой мрачный? Умер кто? Гарри повернул голову, справа сидел явный завсегдатай заведения, которому бармен без конца подливал что-то в стакан. — Я умер, — сказал Гарри. — А-а-а, бывает. Ну ты это… держись. — Держусь. — С работы что ли выперли? — Нет. — Ну с девчонкой тогда поругался. Гарри промолчал. Мужик, будучи уже хорошенько подшофе, улыбнулся так, как будто ему были известны все превратности Гариной судьбы. — Все они такие, пацан, не ной. Выпить хочешь? Угощаю. Гарри неожиданно для себя понял, что хочет. Вот так, наверное, люди и спиваются, подумал он, принимая от бармена не очень чистый стакан, с каким-то третьесортным пойлом. Домой он вернулся далеко за полночь, при этом мучительно пытаясь вспомнить, как же он добрался до квартиры. Уж не дизаппарировал ли в присутствии магглов? Но нужный эпизод никак не хотел восстанавливаться в памяти и Гарри махнул рукой — все равно министерские все подчистят, хоть это и повлечет за собой ненужные разборки, не говоря уже о том, что Грюм его просто прибьет, если узнает. — Ну ты и урод, Гарри! Где ты шлялся? Гермиона в Святом Лоскуте места себе не находит. У тебя совесть есть вообще? — Есть. Рон вышел на кухню и, судя по звукам, связался с кем-то по кружаной сети. Гарри сел на стул в коридоре и попытался стянуть с себя плащ и обувь — частично ему это даже удалось. Через минуту вернулся Рон и уставился на друга с возмущением. — Что уже и погулять нельзя? — пробормотал Гарри. — Ты что пьяный? — дошло до Рона. Гарри молча прошел в ванную, взял полотенце и попытался высушить волосы. — Гарри, не беси меня, я и так нервный, — предупредил Рон. — Просто день какой-то идиотский. — Да, ладно из меня дурака-то делать. У тебя в последнее время все дни такие. Скажи хоть кто она… Гарри опустил полотенце и устало прислонился к стене, прикрыв глаза. — Ты очень удивишься, Рон. — Да брось ты, меня в этом мире уже ничего не может удивить.

* * *

— Гарри, да ты вообще в своем уме?! — Давайте не будем обсуждать это сейчас, — внушительно сказала Гермиона, потому что весь Орден, собравшийся на очередное заседание, уже смотрел в их сторону. Тихие упреки, как это всегда бывало, переросли в спор, мигом привлекший к себе внимание. Что-то рассказывающий в это время Дамблдор тоже замолчал и уставился на споривших. — Что случилось? — поинтересовался Сириус, обеспокоено глядя на крестника. — Ничего, — буркнул Гарри, и добавил для Рона: — Я уже все решил. — Надеюсь ты не забыл, как звучит ее фамилия, — не мог успокоится Рон. — Чья фамилия? — Это касается только меня. — Да в чем дело? — стал раздражаться Сириус. — Да, да, Гарри, расскажи всем. Это очень интересная история! — Рон! — оборвала Гермиона и он сердито замолчал. Все переводили взгляды с него на Гарри и обратно, но оба, надувшись, молчали. — Ну что ж, если никто больше не хочет ничего добавить, то нам пора расходиться, — подвел черту Дамблдор. Гарри тут же поднялся с места и стремительно вышел, злость опять горячо плескалась внутри. Рон доставал его на протяжении последних двух недель и уже довел до точки. — Рон, что ты наделал! — немедленно напустилась на него Гермиона. — Что я наделал? Я пытаюсь уберечь его от необдуманных поступков!.. — Это не тот случай, когда нужно давать советы! — Ты права! Его следует просто запереть где-нибудь и не выпускать до тех пор, пока вся эта дурь не выветрится у него из головы… — Это не дурь! Как ты можешь так говорить?! — А что это? — Нормальные люди называют это — «любовь»! — Ой, Гермиона, давай не будем! Если можно найти более неподходящую пару, так это… — А если бы я оказалась на ее месте, а ты на Гаррином, ты бы смог так просто отказаться от меня, только потому что я тебе не подхожу? — При чем тут это? Это совсем другое… — Нет, Рон, это тоже самое. Просто так сложилось, и они оба в этом не виноваты! — Это и вправду очень интересная история, — обалдело проговорил Фред и Рон с Гермионой только сейчас заметили, что все с огромнейшим интересом слушают их разговор на повышенных тонах. — Ну и по кому сохнет наш драгоценный Гарри? — поинтересовался Джордж. — Проехали, — проворчал Рон и направился к выходу. Впрочем любопытство присутствующих вскоре было удовлетворено сполна. Это случилось через несколько дней после памятного собрания. Грюм выдернул Гарри и Рона из министерства средь бела дня и велел немедленно явиться в антикварный магазин на Диагон-аллее. Они не слишком поняли, в чем заключалась такая поспешность, но явились в течении нескольких минут и обнаружили там чуть ли не пол Ордена Феникса. Конспирироваться не имело смысла — все было слишком очевидно, но все, тем не менее, делали вид, что разглядывают ассортимент. А посмотреть по правде говоря было на что, даже не смотря на потрепанный вид большинства предметов. Рассыпающиеся от времени куски пергамента, пыльные гобелены, со странной золотой вязью, статуэтки с инкрустированными драгоценными и не очень камнями, мерно отбивающие такт старинные часы, все здесь дышало Историей и вызывало трепетное благоговение. Вещи, видевшие и любовь, и ненависть, и дружбу, и предательство, вещи, ставшие свидетелями чьих-то горьких слез и заливистого смеха, моментов торжества и поломанных судеб, вещи, вобравшие в себя жизни каких-то людей и молчаливо хранившие их тайны, вещи, помнящие горячие прикосновения своих хозяев, которые уже давно канули в небытие. Этот магазин навевал грустные мысли о мимолетности человеческого существования. Люди приходят и уходят. Меняются поколения, меняются приоритеты, меняется сама жизнь, одна власть сменяет другую, каждая эпоха рождает новых героев и новых злодеев, которые рано или поздно тоже забудутся. А вещи остаются и терпеливо ждут новых прикосновений. Кроме Ордена Феникса посетителей в магазине было не так уж и много, но Гарри уже разглядел хрупкую фигурку и его сердце учащенно забилось. Она стояла чуть выше, разглядывая шкатулки. Как же давно он ее не видел… По всему телу разлилась эйфория и Гарри, позабыв обо всем на свете, ринулся к Ариэль, но она, заметив его, отчаянно замотала головой и при этом ужасно побледнела. Гарри растеряно остановился и неуклюже схватил первое, что попалось под руку — старинную книгу, якобы заинтересовавшись ее содержанием. Ну как можно быть таким неосторожным и не контролировать себя до такой степени?! Впрочем такое странное поведение не укрылось от глаз орденцев и все с интересом посмотрели на девушку. Немая сцена длилась всего несколько минут. А потом из соседнего зала вышло сразу множество людей. Орден сразу подобрался, все как по команде сжали в карманах волшебные палочки. Напряжение в воздухе ощущалось физически. Первым шел Люциус Малфой, за ним Регнумус, потом братья Лестрейнджи, Яксли, Эйвери, Кэрроу… целая компания добропорядочных граждан, которых Орден страстно мечтал отправить в Азкабан. Вряд ли они затевали что-нибудь, скорее всего просто гуляли по Диагон-аллее, но Орден не мог просто так отпустить их прогуливаться в людном месте, да еще и таким внушительным составом, и следовал по всюду хвостом, не особо при этом скрываясь. Люциуса Малфоя, как в прочем и его спутников, умиляла такая нежная забота, служившая поводом для множества шуток. Он нагло окинул «конвой» пренебрежительным взором, губы скривились в усмешке, но от язвительного комментария он воздержался. — Ариэль, ты готова? — произнес он. — Да, папА. Ариэль захлопнула шкатулку, спустилась по ступенькам, оперевшись на руку дяди Рудольфуса, взяла отца за локоть и прошествовала к выходу, чувствуя на спине ошеломленные взгляды. Их с Гарри маленькая тайна все больше переставала быть такой уж маленькой. Едва вся компания вышла на улицу, как Гарри, отбросив всякую осторожность — все равно все уже все поняли — рванулся к шкатулке, которая еще помнила тепло рук Ариэль — и точно, там его ждала записка, написанная витиеватым и таким любимым почерком. Давление, которое оказывали на сознание антикварные вещи, исчезло. Может в масштабе всей Истории его страхи и мечты ничтожны. Они затеряются в глубине веков и не будут иметь никакого значения для тех, кто будет читать в учебниках о мальчике, который выжил когда-то очень давно. Может даже на этих полках когда-нибудь будут лежать его плащ и шляпа, а посетители будут задумчиво разглядывать их, пытаясь осознать, кого любил и ненавидел их хозяин. Но он живет здесь и сейчас. И каждое мгновенье настоящего наполнено для него содержанием и смыслом. Оно ценно, оно важно. Гарри радостно улыбаясь поднял голову и наткнулся взглядом на множество ошарашенных лиц — Орден кажется позабыл следовать за предполагаемой преступной группировкой. Сразу стало понятно, что в ближайшее время Гарри ожидает грандиозная промывка мозгов, которую он впрочем собирался полностью проигнорировать. Ариэль написала ему новые дату и время.

* * *

Ее настроение было превосходным, в душе все пело, и ей хотелось поделиться этим счастьем со всем миром. Или хотя бы со своим дневником. Куда же она его дела? Едва вернувшись с прогулки, Ариэль, напевая что-то под нос и пританцовывая, начала перебирать целую кучу вещей на столе, спеша запечатлеть на бумаге свои эмоции, от которых Мухлемут, вмиг опьянев, тихонько икал на диване. Мимолетная встреча с Гарри в антикварном магазине на Диагон-аллее — как мало было в этом событии, и как много. Ариэль закрывала глаза и тут же в памяти всплывало лицо Гарри, который ринулся ей на встречу едва заметив. Как это было неосторожно с его стороны…, но как же это приятно! Они плохо расстались в последнюю их встречу, но Гарри все равно ее любит и ждет, и осознание этого факта рождало в Ариэль ни с чем несравнимые чувства. Да где же этот дневник? — Хозяйку желает видеть госпожа Нарцисса, — пропищал эльф, поскребшись в дверь. — Скажи маме, что я зайду к ней попозже, — с легким сердцем ответила Ариэль. Сейчас не самое подходящее время, ей страстно хотелось излить душу в дневник. Перечить воле отца она бы не решилась, но это же мама — мама все поймет. — О, госпожа Ариэль, вам лучше пойти сейчас, это очень срочно. Раздосадованная, она все-таки вышла из спальни и направилась в комнату родителей. Ариэль очень нравилась родительская спальня — большая, темно-зеленая, с всегда закрытыми портьерами, освещенная множеством свечей, с пушистым ковром по всему периметру, в котором нога тонула по самую щиколотку, — она всегда вызывала удивительное чувство покоя и защищенности. Когда Ариэль была маленькой, она, проснувшись рано утром и едва дождавшись шагов за дверью — означающих, что отец уже ушел, бежала сюда, чтобы залезть в необъятную родительскую кровать под одеяло к маме. И она очень боялась, что об этом когда-нибудь узнает папа, почему-то она была уверена, что он запретит ей приходить сюда, хотя иногда ей казалось, что он в курсе этой ее маленькой тайны. Нарцисса стояла посреди комнаты и при одном только взгляде на нее становилось понятно, что она в бешенстве. — Что это значит? — спросила она таким тоном, что у Ариэль все сжалось внутри. — Вот это — что это? И тут у Ариэль подкосились ноги — мама гневно размахивала чем-то розовым, с бабочками и сердечками на обложке, чем-то до боли знакомым… Этого просто не может быть! Это же такая личная вещь, как мама — высокородная леди — могла опуститься до того, чтобы прочесть чужой дневник, пусть даже он и принадлежит ее дочери? — Это правда? Все что здесь написано — правда? — допытывалась Нарцисса. Ариэль опустила глаза. Мама всегда помогала ей, была главным союзником, лучшей и наверно единственной подругой — она должна понять, всегда понимала… Но еще недавно Ариэль была уверена, что Нарцисса никогда не возьмет без спроса в руки ее дневник. Ариэль даже никогда не пыталась прятать его, оставляла на видном месте, она была уверена, что в их доме никто не станет читать чужие мысли, настолько нарушив личное пространство кого-либо из членов семьи. И все-таки мама держала в руках ее дневник и, судя по всему, была уже ознакомлена с его содержанием. — Это же… это же мое, — выдавила Ариэль со слезами на глазах, — ты не должна была… — Не учи меня что я должна, а что нет! — закричала Нарцисса. — Как ты могла?! Как ты только посмела?! И это после всего, что твой отец для тебя сделал! Это так ты его отблагодарила?! При мысли об отце страх парализовал все тело. — Он знает? — прошептала Ариэль холодея от ужаса. — Он видит, что что-то не так! — Нарцисса кричала так, что в окнах дрожали стекла, Ариэль ни разу не видела, что бы мама до такой степени себя не контролировала. — Неужели ты не понимаешь, что он видит тебя насквозь?! Он-то уверен, что у тебя неприятности, он хочет тебе помочь, а что делаешь ты?! — Это он тебе сказал? — Он просил меня поговорить с тобой, узнать что происходит, раз уж ты сама отмалчиваешься. — А ты решила поступить проще и прочитать мой дневник… — Не смей со мной так разговаривать! Все, что я делаю — это для твоего же блага! Ариэль уже открыла рот, чтобы сообщить, что в таком благе она не нуждается, но Нарцисса не дала ей заговорить. — Не смей мне возражать, Ариэль! Ты тайком встречаешься с Гарри Поттером! Он враг Лорда, а значит и враг твоего отца. То, что ты сделала это отвратительно! Молчи! Это было мерзко, низко… — она перевела дух. — Ты опозорила свою фамилию. С этого дня, я запрещаю тебе покидать имение!.. Отдай мне свою палочку. Ариэль испугано вскинула глаза на мать. Отдать волшебную палочку? — И не нужно на меня так смотреть. Скажи спасибо, что я не рассказала ничего Люциусу, иначе так легко ты бы не отделалась! Палочку, Ариэль! Ей казалось, что мать ударила ее по лицу, комок подкатил к горлу, в глазах уже все плыло от скопившейся влаги, но она достала палочку и протянула ее Нарциссе, упрямо задрав голову, чтобы ни одна слезинка не скатилась по щеке. — А теперь возвращайся в свою комнату и подумай над своим поведением. Я очень разочарована, Ариэль. Иди, не хочу тебя больше видеть. Никогда еще Ариэль не чувствовала себя настолько униженной. Выслушивать обвинения матери было невыносимо, но еще больше она боялась, что о ее тайных встречах с Гарри узнает отец. Она молча развернулась и вышла в коридор, изо всех сил стараясь не сорваться на бег. Скорее, скорее в свою спальню, где можно скинуть маску и заплакать уже никого не стесняясь. Мягкий, рассеянный свет, идущий, казалось, от самих стен, светлая мебель, бежевый ковер, почти такой же пушистый, как у родителей, легкие, воздушные занавески из шелка кремового цвета, статуэтки из слоновой кости и только рыжий Мухлемут ярким пятном выделяется на фоне неброских тонов — красивая комната получилась, такая, какой ее и хотела видеть Ариэль. Она закрыла за собой дверь, привалилась к ней спиной, сползла на пол и заревела, не в силах больше сдерживаться. Что же теперь делать? Без палочки она не сможет аппарировать, воспользоваться кружаной сетью, не сможет даже выйти из имения — главные ворота ведь тоже заперты магическим способом. А это значит, что она не сможет увидеть Гарри. Воображение легко нарисовало одинокую фигуру в плаще, сидящую под проливным дождем на магловской улице в бессмысленном ожидании. А она даже не сможет отправить ему сообщение — уж мама об этом позаботится. Обида и отчаянье захватили сознание, Ариэль не могла думать ни о чем другом, кроме как о безысходности своего положения. От слез уже намок подол платья, но она этого не заметила, вновь и вновь прокручивая в голове разговор с мамой. Никогда Ариэль бы не подумала, что однажды ее мать поступит с ней так несправедливо. Мухлемут тихо подполз ближе, положил голову ей на колени и жалобно завыл, а Ариэль подумалось, что это единственное существо в мире, которое понимает, как ей сейчас плохо.