Я просто жду, когда закончится зима

Снаружи была такая же погода, как и у Ариэль в душе. Дули пронизывающе ветра, каждый день шли сильные дожди, небо прочно затянуло серыми тучами, и не было даже надежды, что в ближайшее время появится хоть какой-то просвет. Унылая зима казалась бесконечной, она поселилась внутри, в самом сердце, и правила мыслями и эмоциями Ариэль. В чьем-либо присутствии Нарцисса вела себя с дочерью как обычно, ничем не выдавая факт ее ареста, и Ариэль приходилось поддерживать эту игру. Она не сидела безвылазно дома — это было бы слишком подозрительно, напротив, мама без конца таскала ее по магазинам, пытаясь заставить отвлечься. Оставаясь строгой, она одновременно как будто старалась задобрить Ариэль. Но та все равно чувствовала себя словно в клетке. Ее палочка по-прежнему была у Нарциссы, и Ариэль не могла покинуть имение без нее, а когда они выходили куда-нибудь, мама не отставала ни на шаг и следила за каждым ее действием. Она взяла жизнь Ариэль под полный контроль, пребывая в полной уверенности, что спасает дочь от катастрофы. — Пойми, Ариэль, ты — это не Драко. Ему Люциус сможет простить многое, но не тебе! Ты представляешь, что бы он сделал с тобой, если бы узнал правду? Я только пытаюсь тебя защитить. Когда-нибудь ты поймешь это, и согласишься, что я была права. Ариэль была уверена, что это время никогда не настанет, но переубедить мать даже не пыталась. Нарцисса ни словом не обмолвилась мужу о произошедшем, оставляя себе этот аргумент для шантажа. Скорее всего Люциус прекрасно знал, что между Нарциссой и Ариэль что-то произошло, ведь он всегда легко читал настроение дочери, однако вмешиваться не посчитал нужным, справедливо полагая, что это их женские дела и никакой ясности в их отношения он внести все равно не сможет. Сама же Ариэль держалась только за счет одной единственной мысли — вечно так продолжаться не может и рано или поздно мама оставит ее в покое. Оставалось лишь надеяться, что Гарри не устанет ждать. Однако то, что произошло дальше, лишило Ариэль последних надежд на благополучный исход. Это было в день, когда Драко собирался уезжать в Америку по делам бизнеса. Отец впервые доверил ему вести переговоры столь высокого уровня, и Ариэль спустилась в гостиную, чтобы пожелать ему удачи. Драко был одет в длинную, черную, абсолютно неброскую мантию, истинную стоимость которой могли оценить только знающе люди, и выглядел чрезвычайно респектабельно. Ариэль, увидев его, впервые до конца осознала, что он уже стал совсем взрослым мужчиной. — О, Драко, ты совсем как папА, — заулыбалась она и обняла брата. — Ты уверена, что не хочешь поехать со мной? Тебе бы не мешало немного развеяться. Ариэль ужасно хотелось поехать, но ей ничего не оставалось, как отказаться — мама ни за что бы ее не отпустила. — Нет, мне надо… м-м-м… — Ладно, Ариэль, — неожиданно сказала Нарцисса, — я думаю Драко имеет право знать. Скрывать не имеет смысла. Ариэль растерялась, не зная что сказать. Что имела ввиду мама? — А кто еще имеет право знать? — в комнату вошел отец и Ариэль вздрогнула. Как бы не развивались дальше события, уже сейчас ей хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. — Ариэль идет на следующий бал с мистером МакЛагеном и думаю именно это занимает все ее мысли, — безжалостно закончила мама. Каким-то чудом Ариэль даже удалось устоять на ногах, она еще не совсем понимала, что происходит, но ей было ясно, что это не сулит ей ничего хорошего. Кормак МакЛаген увивался за ней весь последний бал и действительно пригласил ее на следующий, но откуда маме это известно? Мама счастливо улыбалась, папа смотрел понимающе, хоть и выглядел хмурым, и только Драко переводил ошарашенный взгляд с одного на другого. — Я чего-то не знаю? — спросил он наконец. — Дорогой, я уверена, что Ариэль сама тебе все расскажет, когда ты вернешься. Драко посмотрел на сестру в упор, а та в ужасе попятилась прочь из гостиной. — Простите, я… мне пока… я должна идти, — залепетала она и вылетела из комнаты. Преодолела лестницу буквально в несколько прыжков, добежав до своей спальни, как до укрытия, будто та могла защитить ее от всех проблем. Нарцисса поднялась в ее спальню через пятнадцать минут и вошла без стука. — Что это значит, мама? — Это значит, Ариэль, что ты пойдешь на бал с Кормаком, он сделает тебе предложение и ты согласишься. — Что?! — Ты прекрасно меня поняла. — С чего ты взяла, что он… — Вчера он попросил у Люциуса твоей руки, — холодно ответила Нарцисса. Ариэль в очередной раз показалось, что пол уходит у нее из-под ног, в голове зашумело, а перед глазами все стало темнеть. Она изо всех сил старалась удержаться в сознании, но все равно пошатнулась и ухватилась за спинку кресла. — Отец не выдаст меня замуж против моей воли, — прошептала она не особо веря в свои слова. Кормак МакЛаген чистокровный волшебник, единственный наследник из очень богатой, влиятельной семьи — их брак можно считать более чем удачным. — Люциус еще не дал свой ответ, он хочет знать твое мнение. Но ты, Ариэль, скажешь ему «да». Ариэль глядела на Нарциссу не веря своим ушам. Неужели это говорит ее мама? Как она — всегда такая понимающая — могла вдруг стать врагом? В углу тихо тикали напольные часы, рядом деликатно потрескивал огонь в камине, в шкафу привычно шевелились куклы, за окном опять шел дождь, но Ариэль казалось что весь мир перевернулся. Все стало с ног на голову и никогда уже не вернется в прежнее состояние. Наверно это все сон, ужасный бесконечный сон… наверно она все еще лежит в кровати, ужаленная мантикорой, и бредит. Ведь не может быть, что ее мама — ее родная мама — заставит ее выйти замуж за нелюбимого человека, ведь не может… — Ты этого не сделаешь, — покачала головой Ариэль. Она уже даже не пыталась не заплакать при матери, о какой гордости может идти речь, когда сама жизнь катится под гору? — Я это сделаю. Ты еще слишком молода, Ариэль, тебе кажется, что ты знаешь, что такое любовь, но это не так, это всего лишь детская влюбленность и ничего более. Ты не способна принять правильное решение, но я позабочусь о тебе — мне со стороны видней, что для тебя хорошо, а что нет. Я нашла тебе достойную пару, раз ты не смогла сделать этого сама. Ариэль, я твоя мать и желаю тебе только добра, пойми. С этими словами она вышла из спальни и захлопнула за собой дверь, оставив Ариэль с ее паникой один на один.

* * *

Яркая вспышка света пролетела у самого уха. Он не сразу понял, какого она была цвета, и лишь обернувшись на слабый вскрик, увидел человека, окутанного зеленым мерцанием. Если бы не шум, сотрясающий замок, он бы услышал шорох смерти, ее тихое дыхание, но стены дрожали от взрывов, оглушительно бились витражные окна, щедро осыпая ходивший ходуном пол цветными осколками, отовсюду доносились крики людей, иногда резко обрывающиеся… Страшно ли ему было? Нет, вряд ли. Его так сильно трясло от злости, что для других эмоций просто не осталось места. — Мистер Малфой… мистер Малфой… сюда… Он кинулся на зов, но в этот момент обрушилась часть потолка, взметнув клубы пыли и мелкой каменной крошки, и двое людей упало сверху, прямо на обломки. Люциус Малфой резко отпрянул, отскочив в соседний коридор. Он не знал, мертвые это или живые, свои или чужие, но рисковать не имел права. Когда ночь вокруг старого ирландского замка окрасилась в зеленый цвет, права на ошибку свелись к нулю. В горле першило, и он закашлялся; глаза слезились от пыли, и даже магией невозможно было хоть сколько-нибудь очистить воздух. Из коридора не доносилось шума и он осторожно выглянул из-за угла, готовый отразить удар. Проход был перегорожен рухнувшим потолком, сверху, на двоих неподвижных людей с удивленно распахнутыми глазами, глядящими в никуда, еще продолжала сыпаться крошка, но кроме этого никакого движения не было. Третьего человека, Забини, который окликнул Малфоя, не было видно, но его печальная судьба и так была ясна — он погребен под обломками. — Редукто! Среди серых камней, вмиг разметавшихся от заклинания, и поднявших очередную волну пыли, Малфой заметил мелькнувшую полу дорогой мантии, украшенную золотой вязью, и, неожиданно даже для себя, понял, что хочет уйти отсюда как можно скорей, чтобы не видеть мертвого друга своего сына. В этом была даже определенная трусость — рядом с Блэйзом мог быть и Драко, поэтому следовало бы разобрать завал… Но разум отказывался принимать такую вероятность, и Люциус Малфой прошел мимо, продолжая упрямо искать сына. Живого. Шум доносился откуда-то сверху и справа, и Малфой не задумываясь направился туда. Он видел сражающихся магов, иногда бросая проклятия в противника, но не останавливаясь. Он шел на столько быстро, насколько позволяла битва. — Люций… Вынырнувший словно из ниоткуда Снейп схватил его за руку и потянул куда-то вниз по лестнице. — Что ты тут делаешь? — Метка. Я почувствовал жжение… — Это не было вызовом чрезвычайной важности, ты не обязан был являться… — Я нет, но Драко обязан. Наступила пауза. Снейп обернулся и посмотрел на Малфоя. — Разве он не в Америке? — Он вернулся около часа назад, сделка прошла более чем успешно и он решил не задерживаться и сразу вернуться домой. И тут эта чертова метка… Что происходит? Снейп чертыхнулся про себя. Такую возможность он не учел. — Орден Феникса атаковал замок… — Это я вижу. — Мы отступаем. Если Драко здесь, то он рядом с Лордом… — Где? Над головой раздался взрыв и лестница задрожала. — Люций, нам уже туда не пробраться. Надо уходить… — Нет! Мне надо найти сына… От следующего взрыва по ступеням поползла трещина, и мужчины в два прыжка преодолели лестницу, которая тут же обрушилась за их спинами. Стены сильно тряслись и раздался такой оглушительный грохот, что все сражающиеся, позабыв о противниках, бросились в рассыпную. Заклятия, веками защищавшие старый замок, окончательно перестали работать и он стал рушиться на глазах. — Дизаппарируй, Люциус… Ты уже никого здесь не спасешь, дизаппарируй…

* * *

В сотнях километров оттуда Ариэль глядела в распахнутое настежь окно. «По крайней мере нет дождя», — подумала она. Холодный ветер по-хозяйски гулял по комнате, разбрасывая по бежевому ковру все, что мог поднять. Куклы в шкафу протестующее завыли и сбились в кучу, как будто этой иллюзии жизни на самом деле стало холодно. Снаружи была абсолютная чернота: на небе не было звезд, в саду не горели фонари, лишь только тихий шепот ветвей говорил о том, что мир все еще живет, и Ариэль не смотрит через оконный проем в пустоту. Ариэль не спала всю ночь, она даже не потрудилась раздеться и провалялась в платье на заправленной постели до самого утра. В ее голове медленно вызревало решение, которое очень пугало ее, и она не была уверена, что осмелиться его осуществить. Однако, когда до рассвета оставался один час, она встала и подошла к окну, пытаясь разглядеть лес, но на улице было слишком темно. Ариэль глянула вниз. Теперь она жалела, что дерево, росшее под ее окном, спилено. Если бы она только знала, как оно могло пригодиться ей в будущем…, но теперь ей ничего не оставалось, как связать вместе шелковые простыни — способ побега древний, как мир, только Ариэль об этом не знала. Еще не до-конца уверенная, что действительно сделает это, она на цыпочках прокралась в конюшню, в поисках своей Цертии. — Привет. Ну как ты тут? Я принесла тебе сахара… Лошадь благодарно посмотрела на хозяйку, приняв угощение. Ариэль ласково погладила Цертию по голове, в который раз подумав о том, что у лошадей всегда почему-то очень грустные глаза. Может быть они устали возить людей? Может быть им хочется свободы, хочется бежать по полю без седла, не повинуясь воле человека?.. — Помоги мне, Цертия, помоги, дорогая, — шептала Ариэль, осторожно выводя лошадь из загона. Отовсюду слышалось фырканье и стук копыт — остальным лошадям тоже хотелось на улицу. Цертия размахивала хвостом, вдыхая морозный воздух и предвкушая прогулку. Дорогу сильно размыло непрекращающимися дождями; кустарники, росшие справа, были затоплены, ручей слева переполнен. Темнота едва начала рассеиваться, заставив Ариэль нервничать еще сильней, но она боялась приказать Цертии идти быстрей. Практически весь опыт верховой езды был освоен в дамском седле, но даже сев по-ковбойски, Ариэль не чувствовала себя увереннее, она и так двигалась на максимально возможной для себя скорости, которая заставляла ее закрывать глаза от страха и сильнее сжимать поводья. Лес был мрачен, темнота, клубившаяся между деревьев, казалась осязаемой. Ариэль в мельчайших подробностях вспомнила, как она была здесь в последний раз, когда чудовище неожиданно напало на нее. Ее старый кошмар будто ожил вновь. Она смотрела на лес и не могла заставить себя войти, с пугающей уверенностью ожидая, как кто-нибудь смертоносный выскочит из-за деревьев. Теперь, когда у нее не было даже палочки, Ариэль чувствовала себя беспомощным ребенком. Затея начала казаться глупой, захотелось развернуться и поехать домой… и выйти замуж за Кормака МакЛагена и навсегда распрощаться с Гарри. Ариэль легонько тряхнула поводьями и Цертия робко сделала пару шагов вперед. И остановилась. Ариэль вдруг четко осознала, что лошадь боится заходить в лес не меньше ее самой, боится снова наткнуться на мантикору… Понимая, что это настоящее безумие, Ариэль спрыгнула на землю, погладила Цертию по голове и сказала: — Иди, возвращайся домой, Цертия. Там тебе будет хорошо. Ариэль похлопала лошадь по спине, и та, развернувшись, рысцой поскакала в сторону темнеющего вдалеке замка. Лишь когда стук ее копыт перестал доноситься до Ариэль, она заставила себя повернуться к лесу. Страх сковал мышцы, пульсировал в висках, белыми пятнами скакал перед глазами, но Ариэль понимала, что уже не вернется назад. — В лесу нет никого опасного… никого опасного… мантикора мертва, а больше здесь никого нет… Но даже убеждая саму себя вслух, Ариэль еле заставляла себя идти вперед, на отдаленный шум водопада. — Никого опасного… никого… Светало очень быстро, и когда Ариэль остановилась у весело бурлящей воды, небо уже окрасилось в розовато-серый цвет. — Мхлем? У Ариэль едва не остановилось сердце, когда ей в руку ткнулся Мухлемут. Из-за оглушительно ревущего водопада она и не услышала, как он подошел. — Что ты здесь делаешь? А ну возвращайся домой! — Мхлем? — Мухлемут, миленький, я не могу взять тебя с собой, пожалуйста, возвращайся… — Мхлему-у-у? Рыжик смотрел на волшебницу широко распахнутыми человеческими глазами, всем своим видом давая понять, что он не уйдет. Ариэль присела перед ним и обняла мягкое, теплое тельце зверька. — Ты хороший, Мухлемут. Но я должна идти, я должна найти Гарри, пойми. Ариэль поднялась, осторожно сделала шаг на скользкие камни и ее посетило чувство «дежа вю». Вскоре до ее лица стали долетать ледяные брызги, они словно ножом резали кожу, но на этот раз она не остановилась. Задрав голову, она снова посмотрела на утес. Там граница имения, никто не может попасть внутрь — оно слишком хорошо защищено, но если она преодолеет водопад, она сможет выбраться наружу… Если бы у нее только была палочка… Ариэль не была сильным магом, возможно, если бы папа отдал ее учиться в Хогвартс, она бы умела намного больше, но в Бэльстэке не учили ничему такому, что могло бы помочь в чрезвычайной ситуации. Однако Ариэль была уверена, что она все равно бы что-нибудь да придумала… Но ее волшебная палочка у мамы, и теперь Ариэль казалось, что она сама подписывает себе приговор, покидая имение с пустыми руками, ведь не известно, что ждет ее там, на той стороне, где начинается мир маглов… Постояв немного в нерешительности под градом холодных брызг, от которых болело лицо, Ариэль медленно расстегнула уже намокшую шубу. Сейчас водопад не казался ей красивым, наоборот — он выглядел чудовищным, отталкивающим, вода отвратительно пенилась и шипела, как кислота. Ариэль было ужасно холодно, но она не решалась сделать еще один шаг. И лишь когда терпеть ледяной ветер и брызги стало невыносимо, она закрыла глаза и прыгнула в озеро. Боль, пронзившая тело, была такой сокрушительной, что Ариэль на миг потеряла чувство реальности. Ей казалось, что с нее живьем содрали кожу, или она просто горит в огне… Она уже не помнила ни кто она, ни что с ней. Сознания стало меркнуть, но Ариэль даже не пыталась что-то предпринять… и лишь какое-то рыжее пятно назойливо маячило где-то очень далеко и одновременно совсем рядом… Когда к Ариэль стали возвращаться связные мысли, она осознала, что сидит в мокром платье на ледяных камнях и ее сильно трясет от невыносимой боли. Но у нее в руках есть что-то, от чего становится легче, как будто сама жизнь заново наполняет измученное тело. Еще через несколько минут до Ариэль дошло, что за ее спиной скала, а перед ней стена кипящей воды. Понадобилось не меньше четверти часа, чтобы она поняла — она сидит в маленьком пространстве между утесом и водопадом. И только вслед за этой мыслью пришло все остальное. Ариэль наконец перевела взгляд на Мухлемута, которого по-прежнему сжимала в руках. Она чувствовала, что если отпустит его, то сразу потеряет сознание. Впрочем, отпустить его у нее бы и не получилось — все тело окоченело, мышцы свело судорогой. Пошевелить руками удалось еще не скоро, да и не очень хотелось. Ариэль чувствовала усталость и обреченность: даже если ей и удастся подняться на ноги, как она выберется? Чтобы выбраться из имения, нужно взобраться на утес, чтобы вернуться домой, нужно снова нырнуть в озеро. Мухлемут зашевелился и жалобно завыл. Расцепить руки казалось невозможным, но Ариэль выпустила его из своих объятий, хотя, когда она пошевелилась, по телу прошла новая волна боли. Мухлемут схватил ее за мокрый рукав и потянул, отчаянно вереща. Ариэль не думала, что сумеет встать, но каким-то чудом ей это удалось, правда перед глазами тут же потемнело, и она зашаталась. Подождав несколько мгновений, пока зрение полностью восстановится, Ариэль огляделась. Словно в насмешку, подняться на утес не так уж и сложно: рядом что-то вроде очень крутых ступеней, возможно раньше здесь действительно был тайный выход из имения. Если бы только ей не было так плохо… Мухлемут снова завыл и потянул ее вперед. От его мягкой лапки шло тепло, а вместе с ним как будто возвращались силы. Ариэль на дрожащих ногах, шатаясь, плохо соображая, почти ничего не видя перед собой, подошла к утесу и вцепилась застывшими пальцами в обледеневший камень… Ее колотила дрожь, но она продолжала упрямо карабкаться вверх, не совсем понимая, зачем она это делает и куда идет. Мысли путались, и Ариэль время от времени хотелось разжать пальцы, оттолкнутся от скалы и упасть. Но Мухлемут начинал сильно верещать и цепляться в ее руки, и она продолжала в каком-то полубреду ползти вверх. А потом ей вдруг стало очень тепло, боль исчезла и захотелось спать. Усталое сознание еще успело отметить, что подъем прекратился и теперь она спускается куда-то вниз, прежде чем в голове все окончательно смешалось. Ариэль опустилась на землю и закрыла глаза, отдаваясь захватившей ее эйфории.