Двуликое сердце

      Беатрис находилась в своей комнате, в полной тишине и сидела за туалетным столиком с трёхстворчатыми зеркалами, расчёсывая свои красивые кудри и глядя на своё отражение, которое она могла видеть лишь в вампирском зеркале.       Эту тишину нарушил скрип дубовой двери. В комнату вошёл молодой черноволосый вампир в сером фраке.       — Карета готова, Госпожа! — объявил он молодым громким голосом.       — Я скоро выйду, — ответила графиня, не оборачиваясь, и продолжала расчёсывать запутанные концы.       Парень наклонил голову и покинул комнату, оставив Трис одну.       Расчесав посёкшиеся концы, женщина отложила расчёску в сторону и взяла коричневую резинку. Она заплела аккуратный пучок, оставив несколько волнистых прядей. Встряхнув головой, женщина взглянула на своё отражение и улыбнулась. Но не долго милая улыбка держалась на белоснежном личике женщины. Сделавшееся грустным лицо вызывало лишь жалость к этой особе. Женщина опустила потухшие глаза.       «А, может, зря я всё это? — спрашивала она саму себя. — Может, не стоит мне ехать к нему? Прошло ведь уже много лет. Вдруг он уже забыл меня? А если и не забыл, то возненавидел... Конечно, жестоко я ведь обошлась с ним в ту ночь. Я приеду, а он меня выставит за двор, и пару «ласковых» словечек на прощание скажет.       Он ненавидит меня, — утверждала она, взглянув на отражение, — ненавидит моё имя, а ночами тихо проклинает мою и так отвратительную жизнь, которую я сама испортила, сказав «Нет» в ту злосчастную ночь».       Женщина перевела взгляд на небольшую малахитовую шкатулку с позолоченными краями. Лёгким движением нежной руки она открыла её и вместо дорогих украшений вытащила простенькое серебряное колечко, которое Джек вручил ей, будучи подростком, в знак их дружбы. Она покрутила колечко, которое давно не налазило ей даже на мизинец. Женщину передёрнуло, и она испугано посмотрела на себя.       «Да что же это я несу?! — про себя воскликнула она, испугавшись собственных слов. — Да как я могла о нём такое даже подумать?! Он никогда не желал мне зла, а я за всю его доброту ко мне такое о нём напридумала! Нет, он не такой!»       Графиня напоследок гордо взглянула на свое лицо и поднялась с табурета. Она поправила своё чёрное-красное платье и одела чёрные кожаные перчатки поверх черных шифоновых рукавов.       Убедившись, что всё было сделано, Трис покинула комнату. Закрыв за собой дверь и спустившись по огромной лестнице, она оказалась в парадном зале, в котором кроме слуг никого не было.       — Неужели ты готова?! — послышался женский голос за её спиной.       Трис остановилась и, выругавшись про себя, нехотя обернулась к лестнице. На лестнице она увидела того, кого меньше всего желала встретить. На лестнице оказалась Кимберли Нортумберленд, мама Беатрис.       Женщина так сильно была похожа на дочь, но в тоже время сильно отличалась от неё. Те же глаза, те же волосы, то же лицо, но испорченное прожитыми годами.       Кимберли, гордо подняв голову и глядя холодными бездушными глазами, улыбалась своей привычной хитрой улыбкой, что было вовсе не удивительно, поскольку скоро должен приехать очередной жених Трис.       — Барон приедет лишь через час! Хотя правильно, что ты уже собралась. Он может прибыть раньше.       — Не для него я так разоделась! — вскипела от нахлынувшей ярости Трис. Как же ей надоели все эти мужчины, жаждавшие лишь её денег и красоты. — Я уезжаю! — и с этими словами она отвернулась и направилась к выходу.       — Что за вздор?! — закричала Кимберли. — На сегодняшний день не было запланировано поездок! В моей книжке не записано никаких обедов! Хотя я могла про них забыть, — шёпотом произнесла Кимберли, повернув голову в сторону, как-будто говорила кому-то.       Беатрис уже давно не слушала свою дотошную мать и быстрым шагом направлялась к готовой карете.       Только сейчас Кимберли заметила, что её дочь ускользнула от разговора.       — Беатрис! — старая графиня, схватившись за подол изумрудного платья, побежала за дочерью.       Паж открыл дверь Трис и отошёл в сторону. Графиня только хотела залезть в карету, но крик матери остановил её.       — И куда же ты собралась?!       — В Хэллоуин Таун! Тебе это что-то говорит?! — съязвила молодая Нортумберленд.       — В Хэллоуин Таун?! — Кимберли удивилась. — Сейчас?!       — Да, сейчас! — огрызнулась графиня.       — А как же барон?! Что я скажу ему?!       — Ну, не знаю! Ты сама его позвала, я тут не причём! — Беатрис взялась за подол платья и наступила на ступеньку.       — Как не причём?! — Кимберли всплеснула руками. — А для кого я тут стараюсь?! Будущее, так сказать, строю! — она подняла указательный палец к небу.       Трис убрала ногу с маленькой ступеньки и повернулась к матери.       — Вот именно, строишь! А мне свободы не даёшь! Я как птица в клетке! А мне, между прочим, скоро четвёртый век пойдёт, а я до сих пор незамужняя! Сыну Эйприл скоро семьдесят три, — вспомнила Трис о своей старшей сестре (той самой, которая была изображена на картине) и о её сыне.       — Вот говорила я тебе тогда, что ты будешь страдать! Говорила: «Надо выходить за Джека!» Говорила! Но мы же такие гордые!..       Дальше Беатрис не слушала свою хвастливую мать. Именно по этой причине Трис по-настоящему считала себя виноватой перед Джеком. Старая графиня постоянно напоминала своей дочери об этом поступке, постоянно укрепляя фразой «Я же говорила!». Как же ей было больно слышать эти укоризненные слова из уст родного человека. Хотя для молодой графини Кимберли не была тем родным человеком: её мать никогда не понимала Трис, говорила ей, что без неё Трис не проживёт, не удаляла ей особого внимания с самого детства.       Единственным, кто понимал женщину, была Эйприл Нортумберленд, сестра графини. Всё детство Трис провела со своей любимой сестрой, которая её очень любила и всегда находила минутку своего драгоценного времени на сестричку. Но как только Эйприл вышла замуж за неплохого вампира, Беатрис перестала видеть дорогую сестру и перестала с кем-либо общаться из семейного круга.       Со своим отцом Беатрис не могла общаться, поскольку он был слишком занятой человек. Каждую ночь он проводил на работе, следя за банковской системой, принадлежавшей Нортумберленд.       А с матерью отношения, как не мечтала женщина, так и не складывались.       —… Так что всё решено! Ясно?! — после своих скучных рассуждений спросила старая графиня.       Беатрис посмотрела на мать и хитро улыбнулась.       — Конечно, всё решено.       — Вот и отлично. Так, вы, — она отвернулась и указал на слуг, — разгружайте карету…       Не успела она договорить, как Беатрис быстро вскочила в карету и закрыла дверь.       — Едь! — крикнула она, высунув голову из окошка.       Возница кивнул и ударил кнутом по спине одной из лошадей. Первая лошадь двинулась, за ней же и вторая. Карета тронулась.       — Беатрис! Беатрис! — кричала вслед Кимберли.       Беатрис не обращала внимания на крик матери и, довольно улыбаясь, смотрела на одинокий лунный диск.       — Вот же упрямая девчонка! — высказалась старая графиня и махнула в сторону удаляющейся из виду кареты. Женщина схватилась за голову и направилась в сторону замка.

***

      Тем временем, пока наша дорогая Беатрис медленно приближалась к Хэллоуин Тауну и по причине первых утренних лучей остановилась в каком-нибудь неплохом трактире, чтобы пробыть там долгий день, в Хэллоуин Тауне вновь началась жизнь среди дневных монстров. С первыми криками петуха, живущего на крыше Скеллингтонова дома, вновь начались открываться деревянные ставни.       Но, дорогой мой читатель, на сей раз не будет рассказа о романтичном утре двух влюблённых, Джека и Салли. Ведь эта история посвящена вовсе не им, нет. Это история посвящена доброму, капризному и, к сожалению, несчастному Мэру, над которым судьба хорошо посмеялась, лишив его многих дорогих ему людей… Но это потом, а сейчас…       Мэр лежал в своей большой кровати, положив толстую руку под голову, и тихо спал. Что именно снилось чиновнику было неизвестно, но, судя по его широкой счастливой улыбке, можно было предположить, что его сон светлый и тёплый. Может, ему снится Хэллоуин, до которого ещё так долго, а, может, что-то более важное, чем один и тот же праздник. Кто знает.       Но, насколько бы ни был сон чудесен, как всегда, он обрывается на самом интересном месте звоном надоедливого будильника, оставляя лишь какой-то осадок на какой-то срок.       Всего лишь несколько секунд хватило будильнику, чтобы разбудить двуликого. В отличие от Джека, который так любил лишний часок поспать, Мэр без всяких рассуждений сразу поднялся и, потянувшись, правой рукой нажал на звенящий будильник, тем самым прекратив этот звон. Двуликий наклонил голову вправо-влево, и послышался сильный хруст позвонков. Мэр убрал одеяло и опустил ноги на пол. Только двуликий собирался встать, как жуткая боль в спине дала о себе знать — лицо двуликого изменилось на белое, и он, оскалившись, закрыл голубые веки и положил руку на спину. И только сейчас Твофасед почувствовал ужасную слабость, не покидающую его уже какую неделю. Мэру нужен был отдых, и сейчас речь идёт вовсе не о сне, ему нужен был полноценный отдых, в котором нету работы. И Мэр это осознавал, но «Как же здесь отдохнёшь, если Хэллоуин уже близок?!» — постоянно думал он, сразу отбрасывая эту идею, и принимался за свои бумаги и планы. «Больно, не больно, а надо!» Именно так звучал девиз Твофаседа.       Вспомнив об неотложных делах, Мэр, терпя боль, поднялся с постели и вышел из комнаты. Двуликий шёл по деревянному паркету, постоянно зевая от ежедневного недосыпа. Держась за деревянные поручни, мужчина спустился по лестнице и подошёл к стене, где был выключатель. Он щёлкнул чёрную кнопку — над овальным столом зажглись две шарообразные большие лампы. Двуликий подошёл к плите и зажёг её. После поставил на синее пламя маленькую кастрюлю, налил в неё воду из графина и насыпал с помощью чайной ложки горсть тёмно-коричневого порошка, именуемого кофе. Это было, по мнению двуликого, единственным спасением от сонливости, которая уже долго не могла оставить мужчину в покое.       Пока кофе медленно варился, Мэр принялся за другие утренние процедуры.       Прошло уже больше полчаса, а двуликий уже стоял в своей комнате перед трельяжом, застёгивая последнюю пуговицу возле белого воротничка рубашки. Мэр взял висячую на зеркале вдову и вместо бабочки прикрепил возле шеи, после придавив её, чтобы она не двигалась. После двуликий осмотрелся вокруг в поисках своего чёрного пиджака. Оглядев стул, на который он всегда клал вещи, Твофасед почесал своё радостное лицо.       — И где я мог оставить его на этот раз?       Твофасед вспомнил вчерашний вечер, и его лицо изменилось на радостное. Мэр вышел из комнаты, спустился на второй этаж и вошёл в зал. Как он и ожидал, пиджак с вечера лежал на диване. Двуликий взял его и надел. Застегнув две большие пуговицы, он поправил свой значок и собирался уходить, но заметил конверт с деньгами, врученный Флинтом Нортумберленд. Лицо сменилось на белое. Двуликий взял конверт и нехотя положил его во внутренний карман пиджака. Потом Твофасед быстренько выбежал из гостиной и забежал в свой кабинет. Собрав со стола нужные записи и документы, он прошёлся мимо напольного зеркала и с деревянной вешалки снял свой длинный, почти его роста, цилиндр. На ходу надев его, мужчина вышел из комнаты, спустился по лестнице и подошёл к кухонному столу. Мэр взял кружку с уже остывшим кофе. Сделав глоток, он поморщился от неприятного вкуса. Но делать было нечего, и мужчина, закрыв глаза, залпом выпил кофе. Поставив кружку, двуликий направился к двери, постоянно высовывая язык от отвратительного послевкусия.       Выйдя на улицу, Мэр изменился в лице и, щурясь из-за яркого солнца, вдохнул приятный запах свежести. Закрыв дом на ключ, он подошёл к машине и собирался в неё сесть, но тут же вспомнил о вчерашней поломке, которая случилась благодаря проклятой троице.       — Ничего, сегодня я тебя починю, — сказал Мэр машине как живой и похлопал по чёрному капоту.       Двуликий направился в сторону городской ратуши. Небольшая главная площадь, украшенная фонтаном в виде изогнутого дьявола, почти пустовала. По дороге к зданию Мэр столкнулся лишь с маленькой компанией, в которую входили оборотень, дьявол и мертвец по имени Нед. Приподняв цилиндр в знак приветствия, двуликий продолжил путь.       Поднявшись по ступеням, Мэр отворил тяжёлую дверь ратуши, и войдя в здание, закрыл её. Находясь всё в том же расположении духа, он проходил мимо кожаных кресел, не обращая внимания на то, что творится вокруг. И его наслаждения прекратились, как только его нога столкнулась с ржавым ведром, доверху наполненным уже грязной водой для мытья полов. Ведро опрокинулось, и всё его содержимое залило пол, тем самым испачкав накремленные чёрные ботинки и края серых брюк.       — Чёрт, — выругался мужчина, отряхивая грязь с ботинок. Двуликий поднял глаза к потолку и мысленно проклял старую уборщицу, которая из-за своей плохой памяти уже не первый раз оставляет ведро после мытья полов.       Потеряв последние капли позитива, Твофасед, насупившись, продвигался вперёд.       Добравшись до своего кабинета и зайдя в него, мужчина бросил принесённые из дому бумаги и сел на скрипящий стул. Сложив большие ладони в замок, Мэр закрыл голубые веки и глубоко вздохнул.       «Всё в порядке, — убеждал он себя, пытаясь успокоиться. — Это со всеми бывает. Не стоит тратить силы и нервы на маленькие проблемы».       Потом он сделал глубокий выдох и, открыв веки, взглянул на часы. Кривые стрелки показывали начало восьмого, а ратуша в летнее время начинала работать с половины восьмого, вследствие чего Мэру ещё полчаса нужно находится в полном одиночестве. Двуликий был единственным работником, который приходил раньше срока. Он считал, если раньше придёт, то больше сможет сделать.       Только сегодня Твофасед просчитался, поскольку летом бумажной волокиты совсем мало. Всё внимание было обострено на практику, а для этого нужны были все работники.       Поняв это, Мэр решил отвлечься и засунул руку во внутренний карман пиджака. Нащупав конверт, он вытащил его и с интересом смотрел на него. После он положил его на стол, и подперев рукой голову, задумался о своей личной проблеме.       Но как-бы двуликий не думал, выхода он толком найти не мог. Медленно он перевёл унылые глаза на чёрный проводной телефон. Твофасед коснулся гладкой блестящей трубки и, набравшись силы воли, взял потной ладонью трубку и приставил к голове. Мэр быстро принялся набирать номер. Случай был очень сложный, и Твофасед по настоящему доверял лишь одному монстру города — Джеку Скеллингтону.

***

      Джек вышел из дома, держа в руках чашку с горячим липким кофе, и спустился по ступеням. Подойдя к каменным воротам, Скеллингтон заглянул в гробовидный почтовый ящик и открыл его — из ящика вылетело штук десять или больше писем и упали на землю. Повелитель наклонился, чтобы собрать их.       Пока его величество собирал конверты, на почтовый ящик села маленькая летучая мышка, которая держала в своих острых когтях белый конверт. Мышонок выпустил из когтистых лапок письмо и, заметив на ящике хлебные крошки, принялся поглощать их, при этом жмурясь от удовольствия. Крошек было немного, и малыш, не долго наслаждаясь вкусненьким, распахнул перепончатые крылья и взлетел, толкнув принесённое им письмо. Конверт медленно начал лететь вниз и оказался среди другой кучи писем.       Джек не читал конверты и собирал их в одну кучу. Собрав их все до единого, Скеллингтон поднялся по лестнице и вошёл в дом, попивая кофе. Закрыв дверь, скелет направился в гостиную, где находилась его любимая и гладила любимый пиджак короля. Услышав шаги любимого, она подняла глаза и, заметив в его руках чашку, недовольно произнесла:       — Джек, я же тебя не первый раз прошу: пить на кухне и не в одежде на работу. Сейчас испачкаешь белую рубашку, а мне стирать.       Джек не слушал девушку и присел поудобнее в кресле, собираясь прочесть письма.       — Новые письма пришли? — спросила Салли, разглаживая чёрно-белые рукава.       — Угу, — кратко ответил король, сделав глоток.       Внезапно зазвенел телефон. Отложив письма и чашку, Джек взял золото-коричневую трубку и приложил к черепу.       — Джек Скеллингтон. Слушаю. — Скеллингтон сделал большой глоток.       — Джек! — послышалось в трубке.       Услышав знакомый голос Мэра, Джек подавился и испачкал рубашку. Салли скрестила руки на груди и смотрела на скелета прожигающим взглядом. Скеллингтон посмотрел на мокрую рубашку, а после на лицо любимой — Салли продолжала так же смотреть. Скелет сглотнул и принялся слушать двуликого.       — Да, Мэр, — спросил он с некоторой осторожностью.       — Джек! У меня проблемы! Мне нужна твоя помощь! Срочно!..       Опасения короля сбылись, и Джек лёг на спинку кресла, уже не слушая жалобы двуликого.       — Джек! Джек! — слышался панический голос Твофаседа.       Джек не обращал внимания и положил трубку. Потом он закрыл глазницы кистями и ничего не говорил. Комната наполнилась гробовой тишиной, и эта тишина начала пугать Салли.       — Джек, — прошептала она, будто боясь реакции скелета.       Услышав своё имя, его величество убрал руки, резко вскочил с кресла и принялся измерять комнату большими шагами, при этом продолжая молчать.       Потом он остановился и с ненавистью взглянул на телефон.       — Достало! — закричал он, размахивая длинными руками и продолжая ходить вокруг дивана. — Надоело! Каждый день начинается с одного и того же! Постоянно я слышу эти жалобы о нехватке времени! Из-за этого я постоянно хожу раздражённый, а потом все спрашивают: «Джек, что с тобой?» А вы у Мэра спросите, он вам ответ сразу даст!       — Ну, Джек, он просто хочет, чтобы всё вышло удачно, ведь Хэллоуин в основном зависит от нас, — спокойно говорила Салли, пытаясь успокоить любимого.       — Вот именно: «хочет»! А я хочу наконец отдохнуть! Но как же мне это сделать, если ежедневно он ко мне приходит? — Джек начал показывать на пальцах, — ежедневно звонит, посылает работников. — Король посмотрел на деревянный столик рядом с креслом и взял конверты. — И пишет письма. — Джек взял первый конверт и показал тыльной стороной Салли. — От Мэра. — Он кинул его на диван и принялся перебирать остальные конверты. — От Мэра. От Мэра. Вот ещё одно письмо от Мэра. И все от Мэра! — Джек кинул письма в воздух, и все они разлетелись в разные сторону.       — Ну, у нас не быстрая доставка писем. Многие из них старые.       — Если ты взглянешь на дату, то убедишься в обратном.       Скеллингтон схватился за череп рукой.       Салли перевела взгляд на весь тот беспорядок, которой создал её любимый. Девушка опустилась на пол и принялась собирать конверты. Джек оказался прав: конверты, присланные двуликим, были чистыми и новыми. Собирая письма, Финкельштейн взяла конверт и прочла. Она медленно поднялась с пола и, отложив собранные конверты, с интересом смотрела на конверт, который не принадлежал господину Твофаседу.       Джек заметил, как его любимая рассматривает какой-то конверт.       — Что там? — уже спокойным тоном говорил король.       — Письмо. Не от Мэра. От некой Беатрис, — отрывками говорила кукла.       — От Беатрис? — переспросил скелет, не веря в услышанное. — А от какой, там не сказано?       — Да. Беатрис Нортумберленд.       Скеллингтон подошёл и вырвал конверт из рук девушки. Его величество прочёл слова, написанные знакомым красивым почерком:

Отправитель: Беатрис Нортумберленд Получатель: Джек Скеллингтон

      Джек посмотрел на Салли с неким удивлением. Девушка лишь посмотрела на любимого, пожав плечами, и вновь взглянула на конверт. Скеллингтон повторил за ней и дрожащими руками распечатал его. Вынув белый, сложенный вдвое лист, скелет принялся читать письмо:       Дорогой Джек! Прошло уже более тридцати лет с нашей последней встречи. С того дня мы больше не общались с тобой. И вот, спустя столько лет, я решила навестить тебя. Буду через три дня. Надеюсь, ты не будешь против.

Твоя Беатрис

      Джек не мог поверить этому. Повелитель несколько раз прочёл письмо, и на его белом лице засияла счастливая улыбка.       — Не могу поверить. Я просто не могу поверить! Спустя столько лет! Это… это же прекрасно! Как же я давно её не видел!       Салли смотрела на счастливый вид любимого, и с каждым словом об этой Беатрис ей становилось всё грустнее и неприятнее.       — Ты только подумай, Салли! — восторженно продолжал король и обернулся к любимой. Его счастливое лицо сменилось недоразумением, как только он увидел опечаленную девушку, грустное лицо которой скрывали пламенного цвета волосы.       — Салли, всё в порядке? — спросил король. — Ты это из-за письма?       — Что ты, Джек! Всё в порядке, — убеждала девушка, стараясь не показывать своё лицо.       — Салли, — Скеллингтон схватил девушку за талию и прижал к себе, — неужели ты думаешь, что я вновь буду с ней? — ласково спросил он.       — Нет, я ничего такого не думаю, — холодно ответила Салли, отворачивая лицо и пытаясь вырваться из объятий любимого.       Джек покачал головой и коснулся подбородка девушки. Король взглянул в эти глубокие зелёные глаза и улыбнулся. Он усмехнулся.       — Глупенькая, — ласково произнёс король. — И как ты могла о таком подумать? Мне нужна только ты и никто больше. Пойми, я рад этому письму, потому что я уже много лет не общался с другом детства.       — Я это уже поняла, — тем же тоном ответила Финкельштейн.       — Нет, ты не поняла. Ты видишь в ней лишь соперницу. А зря. — Джек задумался, решаясь признаться любимой. — Знаешь… хорошо ли я делаю, что говорю тебе об этом, но… у меня за всю жизнь было лишь три девушки.       — Три? — переспросила Салли, удивляясь новому открытию в жизни Джека.       — Да. Трис, — спокойно сказал он и замялся, вспоминая о второй особе, встречу с которой до сих пор проклинает, — Лора, — сказал он с отвращением, — и ты, — произнёс уже ласково, коснувшись щеки девушки.       Салли опустила глаза от нахлынувшего её смущения.       — И среди всех трёх девушек ты первая, кто ради меня шёл на большие жертвы. Я ведь до сих пор восхищаюсь тем поступком, когда ты отправилась в логово Уги. Ты самая заботливая и понимающая.       От приятных слов любимого голубые щёки куклы приобрели бледно-розовый цвет, и её личико стало милым и восхитительным.       Скелет крепче обнял девушку, положил её голову на плечо и провёл кистью по тёмно-рыжим волосам.       — Тем более прошло уже столько лет. У неё, может быть, есть муж или возлюбленный.       — А если нет?       — Ну… в Хэллоуин Тауне много неплохих монстров, так что… может, кому-то повезёт… В любом случае, ты можешь быть за меня спокойна, поскольку я давно не питаю к ней каких-либо чувств. Она просто друг и всё.       Салли улыбнулась и крепче прижилась к груди мужчины. Но только сейчас по запаху кукла вспомнила о рубашке. Она вырвалась из объятий скелета и поглядела на коричневые пятна. Девушка скрестила руки на груди.       — Эмм… ты ведь сможешь новую погладить? — осторожно спросил король, разглядев рубашку.

***

      Мэр всё так же сидел за своим столом, подпирая голову левой рукой и стуча пальцами по столу, и ожидал появление Джека.       — Где же он? — нервничал двуликий. Он посмотрел на часы. — Звонил же десять минут назад.       От мыслей мужчину отвлекли быстрые шаги, раздающиеся в коридоре. Услышав их, Мэр вскочил с места и выбежал из кабинета. Как он и думал, эти шаги принадлежали Скеллингтону. Мэр, сменив своё лицо на радостное и сложив ладони, преградил дорогу королю.       — Джек! Как же я рад, что ты всё-таки пришёл!       Джек ничего не ответил и лишь бросил на двуликого хмурый взгляд. От этого взгляда Мэра передёрнуло. Скеллингтон прошёл мимо чиновника.       — Джек, мне нужна твоя помощь, — оповестил Твофасед, идя следом за скелетом.       — Ну? — грубо спросил скелет.       — Понимаешь, тут такое дело… — мямлил Мэр.       — Какое дело? — Скеллингтон уже разозлился. — Какое дело, ради которого ты меня вызвал в такую рань?!       — Джек, с тобой всё в порядке?       — Да, со мной всё в порядке, — Скеллингтон коснулся подбородка и сделал задумчивый вид, — меня вызвали на работу раньше времени, и уже не первый раз, лишь потому что у нас опять что-то идет не по графику! У меня всё прекрасно, Мэр!.. Что уже опять случилось?!       — Эмм… дело в том, что… — от такой реакции короля двуликий начал уже заикаться.       — Что? — Джек закрыл веки. Сделав глубокий вдох, он спокойно начал говорить: — Я не представляю, почему ты живёшь лишь работой (услышав это, Мэр помрачнел), но это не значит, что все должны быть такими. У всех есть семьи, которым они хотят уделить внимание. Жить одной работой нельзя, это может угробить кого угодно.       У нас всё получается, мы успеваем. Что не так?!. Знаешь, Мэр, вот у меня такое уже чувство складывается, что тебе просто скучно.       Джек покачал головой, отвернулся и пошёл в сторону своего кабинета.       Остолбеневший чиновник смотрел вслед королю, пока тот не скрылся из виду. Мужчина медленно вошёл в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Слова, сказанные Джеком, сильно ранили его. Особенно, когда он упомянул о семье.       Но двуликий не винил скелета ни в чём, он уже давно знал, что Скеллингтону всё это не нравится. Но ему всё равно было больно.       Джек вошёл в комнату и, бросив портфель на стол, сел на чёрный кожаный стул. Он опёрся на спинку стула, положил руки на пластмассовые подлокотники и закрыл белые уставшие веки. Король попытался успокоиться.       Но как бы он не пытался, его совесть не давало ему покоя. Скелет открыл глазницы и взглянул на белый испачканный потолок. Выпрямившись и не вставая со стула, его величество подкатил к столу и, сложив ладони в замок и прикоснувшись ими белого лба, попытался разобраться с мучившей его совестью.       «Может, зря я так поступил? — мысленно задал себе вопрос. — Не за что накричал. Я ведь такого раньше не делал. Ну, ладно, были случаи, когда я был на взводе. Но всё равно это так низко и глупо: накричать на человека, который тебе не желает зла, а просто просит о помощи».       «Да, но эта помощь слишком частая, — говорил внутренний голос. — Скорее глупо и низко постоянно прибегать и жаловаться на проблемы. Пора научиться самим решать их».       «А если и в правду случилось что-то серьёзное?» — спросил Джек.       «Да, отстали от графика! Куда может быть серьёзнее?!» — отвечал внутренний голос.       «Мало ли что могло случится. Пока не разузнаешь, точных выводов делать нельзя. Может, что-то по настоящему серьёзное, что так и хочется поделиться этим».       «Кроме Хэллоуина и политики он ни о чём другом не говорит».       А так и было. Несмотря на постоянные жалобы в работе, о личной жизни, удивительно, двуликий умалкивал. Никто из жителей толком до сих пор не знал о его прошлом, о его семье и многом другом, что скрывалось в личной жизни. Да и все предполагали, что ничего особенного в жизни обычного чиновника не может быть.       Только вот Джек так не думал. С Мэром он общался больше всех, и за время этого общения были мгновения, которые повелитель до сих пор не мог понять. Например: Мэр — единственный работник ратуши, который редко не приходит на работу. Но всё же в году есть два рабочих дня (двадцать седьмое февраля и четырнадцатое мая), в которые двуликий куда-то уезжает, не говоря никому именно куда. Многие его спрашивали об этом, на что отвечал всегда грубо и холодно: «Я не хочу об этом говорить». И так всегда.       Но это ещё ничего. Больше Джека удивляло другое. Как известно, Мэр был первым водителем Хэллоуин Тауна до проведённых Скеллингтоном преобразований в девяносто пятом, все же остальные предпочитали больше кареты и всё в этом роде. И в один прекрасный день Мэр и Джек по пути к ратуши обсуждали что-то насчёт новых мертвецов, прибывших в город. Когда они переходили широкую дорогу, мимо них ехала дорогая карета. Ехала она медленно и не несла никого вреда окружающим, но, несмотря на это, Мэр, увидев эту карету, настолько был напуган, что перехотел переходить дорогу. Джека это очень удивило. «Это даже на обычный страх не похоже. Это скорее фобия», — подумал он тогда, пытаясь понять причину этой самой фобии.       Да и сильная страсть к Хэллоуину тоже удивляла. Конечно, в Хэллоуин Тауне все жители усердно готовились к такому важному торжеству, но чтобы жить только подготовкой, такого ни у кого не было. Мэр из вон кожи лез, чтобы каждый новый Хэллоуин был лучше прежнего, и заставлял всех работать в том же ритме.       Много было неизвестного в этой личности, которую Скеллингтон знал уже тридцать лет.       Побывав ещё некоторое время в том положении, Скеллингтон не выдержал и всё же решил поговорить с Мэром.       Встав с места, скелет вышел из кабинета и подошёл к открытой двери кабинета двуликого. Заглянув в него, король заметил Мэра, который сидел за своим рабочим столом и серым пером царапал по белому, слегка помятому листу. По дрожащей руке скелет сразу понял, что его резкие, грубые слова задели меланхоличную натуру двуликого. С жалостью взглянув на монстра, который его не раз поддерживал и выручал, король лёгким движением постучал по стенке.       — Так о чём ты хотел поговорить? — спросил Скеллингтон.       Гусиное перо перестало царапать лист, и Мэр исподлобья взглянул на скелета.       — Ничего… — неуверенно говорил он, боясь вновь разгневать Джека. — Я, пожалуй, сам с этим справлюсь… — Твофасед вздохнул. Сам то он отлично понимал, что самим ему точно не справиться.       Услышав Мэра, скелет вскинул бровь и с презрением взглянул на двуликого. Без какого-либо приглашения он вошёл в кабинет и сел на стул.       — Выкладывай, — приказал он, скрестив руки на груди и готовясь выслушать чиновника.       Отложив перо в сторону, двуликий открыл ящик в столе и вытащил карту. Он развернул её на глазах у повелителя и, найдя нужное место, ткнул в него указательным пальцем.       — Ты не помнишь, когда в последний раз был здесь?       Скеллингтон наклонился, чтобы разглядеть нужное место. Взявшись за подбородок, Джек принялся вспоминать.       — Ммм… Месяца два или три назад, — задумчиво ответил он. — А что?       — Мне нужно в ближайшее время съездить туда, а так как это гадкое трио испоганило мне машину, то добраться до него я не смогу. Поэтому и спрашиваю… Ты примерно помнишь состояние этого здания?       — Когда последний раз я посещал Деат-стрит, я особо не вглядывался в состояние этого здания… Так в чём дело? — принялся допрашивать скелет.       — Эмм… Знаком с Флинтом Нортумберлендом?       — Допустим, — холодно ответил король, сделав строгий вид. Это начало разговора уже не устраивало его.       — Так вот, — продолжал двуликий, — Флинт попросил разрешение на строительство в данном месте. — Чиновник показал на детский приют. — А для этого нужно снести здание. Флинт говорит, что здание находится в плохом состоянии, поэтому предлагает его снести, а всех детей переселить в другой приют, который строит его команда.       — Угу, понятно… Мэр, я не хочу тебя разочаровывать, но ты должен знать: Флинт не тот человек, которому можно верить.       — Не верить такой личности?! Да что ты говоришь, Джек?! Он много раз выручал меня!       — Сколько ты с ним знаком? — перебил его Скеллингтон.       — Лет шесть-семь.       — Вот. А я, между прочим, его знаю больше ста лет, и отлично знаю, что за этой приятной внешностью скрывается ещё тот бессовестный урод. В семье Нортумберленд только три монстра, у которых есть совесть. Все остальные ещё те сомовлюблённые эгоисты… Мой совет, Мэр, отказывайся, иначе проблем наживёшь.       Мэр занервничал.       — Понимаешь, Джек… если бы всё было так просто, то, может быть, я тебя послушал, но… — мужчина замолчал.       — Но что? — насторожился его величество.       — Но… в этом году, как ты помнишь, у нас был ремонт ратуши, на которую ушло много денег. Из-за этого мне пришлось взять деньги из банка. Сумма небольшая, но так получилось, что я забыл вовремя выплатить, и сумма значительно выросла. И теперь мне нужно заплатить вот столько.       Двуликий взял со стола лист и протянул Джеку. Скеллингтон взял его и взглянул в его содержание. Увидев сумму, Скеллингтон округлил свои большие глазницы и посмотрел на Мэра.       — Мэр, эта шутка? Знаешь, совсем не смешная.       — Тоже самое я думал, когда этот лист выдал мне Вульф, — произнёс чиновник, потупив свой взор.       Скелет закрыл веки и пальцами прикоснулся их.       — Лучше бы ты мне вместо этой новости череп прострелил, — прошептал Джек. — Такие вопросы решаются со всеми сотрудниками. Эх… И что ты будешь делать? Тебе не меньше года понадобится, чтобы накопить нужную сумму. Сколько у тебя времени осталось?       — Месяц. Я думаю, что все сотрудники должны скинуться, и мы с можем собрать нужную сумму.       — Ты хоть сам в это веришь? Я сомневаюсь, что после твоих выходок кто-нибудь согласиться. «Тем более, ты сам взял эту сумму, не обсудив с другими, поэтому тебе самому придётся в этом разбираться», — вот так они тебе ответят на твою просьбу.       — Если не согласятся, то я могу лишиться дома! Это мне тоже Вульф сказал… А, может, попросить денег у твоего отца?       Скеллингтон лишь отрицательно покачал головой.       — Тоже не выйдет. У него с деньгами тоже проблемы. По твоему зачем он продал наше родовое поместье? Нет, думай ещё.       — Последний вариант — Флинт. Если я дам ему разрешение, то этот конверт, — Твофасед показал конверт с деньгами, — останется у меня, и я смогу выплатить нужную сумму.       — Значит, он дал тебе деньги раньше, — задумчиво повторил скелет, — что ж, он решил тебя подкупить. А если он решил тебя подкупить, то он замышляет что-то плохое. Нет, Мэр, этот вариант не подходит, с этим Нортумберлендом нельзя… — внезапно Скеллингтон замолчал. В его белый череп пришла отличная мысль, суть которой могла бы спасти Мэра. — Трис, — прошептал он.       — Кто? — спросил двуликий, не расслышав имя.       — Трис! — громче сказал Джек. — Она поможет!       — Кто эта Трис?       — Моя старая знакомая. Отличный человек, который готов на многие поступки, чтобы помочь нуждающимся в помощи… Её семья владеет большой сетью банков. Сегодня мне пришло письмо — она через три дня должна приехать. Проблема у тебя серьёзная?       — Куда же серьёзней! — воскликнул двуликий.       — Она с радостью тебе поможет.       — Думаешь?       — Да. Я отлично её знаю и вовсе не сомневаюсь в ней.       Договорив, король встал и вышел из кабинета.       Белое лицо двуликого мгновенно сменилось на радостное, красноватые губы расплылись в мечтательной улыбке, а в необычных глазах загорелись искры надежды.       «Рановато я с домом попрощался», — мысленно произнёс он, не меняя выражение счастливого лица.       Но недолго продлились радостные мгновение, и чиновник принялся за работу, забыв обо всех проблемах, мучивших его всё утро, даже боль в спине больше не беспокоила его.

***

      Тыквенное солнце медленно пряталось за горизонтом и в последние минуты озаряло своими лучами жуткий город. Как Мэр и обещал, он взялся за починку своей старой машины, которая уже не раз ремонтировалась. Но двуликий ещё не собирался расставаться со своей старушкой, с которой связно немало хороших воспоминаний. Да и не слабо нужно было потрудиться, чтобы заработать на неё.       Чиновник, одетый в простые, местами потёртые брюки и серую застиранную рубашку, подошёл к своей машине, держа в руке ящик с инструментами. Он поставил его на скошенную серую траву и, потерев ладони, он открыл чёрный капот и осмотрел все повреждения. Закатав рукава, мужчина принялся за работу.       Ничего сложного он не находил в этой процедуре и смело рассчитывал за час (максимум полтора) справиться с поломкой. Работая над неисправностями, Мэр не раз вспоминал шайку «ласковыми словами».       «Пусть только попробуют ещё раз прикоснуться к моей машине, — мысленно возмущался он, — я им тогда устрою счастливую жизнь».       Проделав какую-то часть работы, мужчина вытер пот со лба и, щурясь, взглянул на кладбище, где виднелись последние лучи. Он опустил руку и продолжил начатое дело.       Как только Мэр начал погружаться в кропотливую работу, до него дошёл чей-то радостный звонкий смех. Мужчина поднял голову и огляделся вокруг, пытаясь взором найти существ, которым принадлежал этот смех. Эти чудесные голоса принадлежали Салли и Джеку. Они шли через площадь, направляясь к выходу из города. Джек что-то рассказывал своей любимой, постоянно жестикулируя, а Салли внимательно слушала каждое слово и, взявшись за его худую руку, крепко прижималась к самому дорогому ей человеку.       Мэр проследил за этой чудесной, милой парой. Вместо какой-либо радости за них в глубине души рождалось странное чувство, заставившее двуликого больше не глядеть на эту пару. Лишь неприязнь вызывала эта картина, а этот звонкий заливной смех молодых влюблённых будил в нём зависть, злобу, но и огорчение.       Думая об этом, Мэр зажал ладони в кулаки, но быстро их разжал. Мужчина нервно провёл по краю капота, где лежал острый нож, которым он удалял провода. Его ладонь скользнула по гладкому, отражающему яркий блеск лезвию, и на ладони появился неглубокий порез. Ощутив боль, Мэр схватился за ладонь и осмотрел рану. Прикрыв порез другой ладонью, Твофасед направился в дом, решив продезинфицировать рану.       Войдя в дом, чиновник подошёл к раковине и промыл рану под ледяной струёй. После из верхнего шкафчика, до которого с трудом дотягивался, он вытащил пластиковую коробку с лекарствами. Найдя нужное лекарство, он замазал им порез и, оставив всё на столе в раскрытом виде, поднялся на второй этаж в свою комнату.       Он вошёл в комнату, захлопнув за собой дверь, и сел на край кровати, которая вновь заскрипела. Мужчина чувствовал себя подавленным: грусть нахлынула на него. Перед глазами вновь предстала та картина, которая вызвала у него давно забытые чувства. Двуликий не обращал внимания на боль в ладони, теперь его беспокоила другая боль — душевная. В нём проснулась забытая зависть. Он завидовал Джеку, но не в плане славы, Мэру нравилось своё политическое место, и он не хотел бы от него отказаться. Мэр завидовал личной жизни короля, а именно его способности, без каких-либо стараний легко притягивать к себе особ прекрасного пола. Каждая девица мечтала стать одной единственной Джека. Хотя кто не захочет этого?! Джек молод, красив, умён, да и король. Да за него любая неблагоразумная девушка готова порвать свою соперницу, хотя бы ради проведённого с ним вечера. Салли единственная оказалась благоразумной и доказала свою любовь не сладкими речами и пленительными движениями, а поступками, на которые не каждая кокетка решится.       А как же Мэр? На Мэра никто не обращал внимания. Ну кому нужен был человек с такой неуклюжей внешностью? Вот, никому. Всех милых леди отпугивала именно внешность.       Вспомнив о внешности, Мэр повернул голову и увидел своё, по его мнению, безобразное отражение. Чиновник встал и подошёл, чтобы получше разглядеть знакомое ему уже как триста пятьдесят лет тело. Полное, неуклюжее тело, маленький рост, короткие ноги. А лицо? Белое, покрытое морщинами лицо, особенно лоб, голубые круги под глазами, которые, как казалось Мэру, увеличивались с каждым годом.       «И кто же сможет полюбить такого монстра? — мысленно спрашивал он себя, взявшись за толстую кожу на руке. — Правильно, никто. В Хэллоуин Тауне ценят уродов, но имеется ввиду шрамы, швы, ожоги… А у меня что? Так, свёрнутая шея и два лица, из-за чего все думают, что я способен на ложь и коварство. И почему все обращают внимание на внешние признаки? — Мужчина подошёл к окну — небо приобрело голубо-синий цвет. В дали двуликий увидел первую и пока что единственную звезду. Он, опираясь на подоконник, поникнул головой. — Если бы кто-нибудь, хоть кто-нибудь среди милых особ обратил на меня свой взор и оценил не за внешность. Монстреса, которая примет меня таким… неуклюжим. Девушка, которая при встрече со мной не будет насмехаться над моими недостатками, а наоборот поддержит, поможет поверить, что внешность не главное… Я не привередлив, мне не нужна какая-то особенная. Мне не нужна безумно умная и убийственно красивая. Мне нужна просто любящая девушка.       Я и так много лет прожил, и я отлично знаю, что жить мне не так долго. Ну хоть за столько лет я могу испытать счастье, которое ускользнуло от меня уже три раза?! Хватит меня испытывать! Хватит лишать меня дорогих мне людей!»       Сильные чувства нахлынули на мужчину.       — Пожалуйста, — тихо прошептал он, сдерживая эмоции.       Медленно он перевёл взгляд на небо — рядом с той единственной звездой появилась новая, не менее яркая звезда. Несколько минут назад он сравнивал себя с этой одиноким как и он светилом, и сейчас ему казалось, что не зря эта новая звёздочка появилась рядом с первой, да и настолько близко. Двуликому начало казаться, что это своего рода знак. Спустя столько долгих лет он вновь поверил в судьбу, но толком не мог понять, почему. Может, где-то там, далеко отсюда живёт его вторая половинка, с которой ему суждено встретиться? Мэр не знал ответа на этот вопрос, но надежда, по непонятной причине, вновь вернулась к нему. И теперь ему стоило лишь только ждать и постараться побороть чувство зависти, которое ни к чему хорошему никогда не приводило.       Глубоко вздохнув, Мэр посмотрел на рану и обнаружил лишь маленький порез, покрытый тонким слоем спёкшейся крови.

***

      Шла середина второй ночи. Карета графини потихоньку приближалась к городу. Страдая от скуки, Беатрис смотрела на полную луну и глубоко вздыхала. Единственная мысль о том, что она приближается к Хэллоуин Тауну, вызывала у неё кратковременную улыбку.       «Нужно немного потерпеть и стараться меньше думать об этом, тогда и время пролетит быстро и незаметно…»       Но как-бы графиня не старалась, мысли о её недолгом отъезде не покидали её. Она всё ещё думала о своём решение, но её уже вовсе не волновало, как встретит её старый лучший друг. Сейчас она думала о другом, о главной причине, по которой её так и тянуло в город. Это решение пришло ей в голову ещё задолго до просмотра старой, знакомой картины. Уже давно её одолевало неведомое чувство, что в Хэллоуин Тауне что-то или кто-то есть, и это что-то или кто-то может сильно изменить её жизнь в лучшую сторону.       Но это всего лишь предчувствие, которому нет логического объяснения. Поэтому она долго не решалась на поездку. А вспомнив о друге, Беатрис захотела повидать его, посчитав, что это лучший повод для приезда.       «Может, там я найду своё счастье?» — подумала она, толком не имея особого представления о желанном счастье. Она просто доверяла своей предначертанной судьбе.       А пока Трис думала о своём счастье, карета медленно ехала по неровной дороге. Возница, держа поводья, следил за ней, стараясь не сомкнуть уставшие веки; лошади, быстро переставляя худые ноги, тянули тяжелую карету и терпели постоянные удары плетью.       Медленно они подъезжали к великому и ужасному Хэллоуин Тауну.