Death online

Ты спряталась в глухую скорлупу, Ты замешалась в зыбкую толпу, Вошла в неё не как рассветный луч, Ты стала тучей в веренице туч.(С)

      Сегодня ночью я опять проснулась с криками. Мне снова снился дом. Сначала всё было так светло и радостно, мы с Роном идём из школы, он вприпрыжку бежит впереди. Машина из-за поворота появляется совсем неожиданно и едет слишком быстро. Внезапно я понимаю, что мой брат находится под ударом и не успеет убежать. Мой малыш-брат, который не способен даже самостоятельно добраться от школы до дома. Тогда я бросаюсь вперёд, в каком-то безумном рывке успевая его оттолкнуть.       Резкий удар. Почти не больно, только весь воздух разом покидает лёгкие. Я лежу на дороге и буквально чувствую, как кровь растекается вокруг, и шея так неудобно повернута, а пошевелиться совсем не могу. Мир заполняется темнотой, и я успеваю подумать только, что мозг и вправду умирает в последнюю очередь.       Последнее, что я помню — испуганный взгляд синих-синих глаз моего брата. После тьма полностью окутывает меня, а потом она превращается в огонь, грозящий поглотить, уничтожить навсегда. Я кричу, размахиваю руками, они путаются в чём-то, сковывающем все движения, не могу остановиться, и, в конце концов, резко сажусь в кровати, разевая рот, как выброшенная на берег рыба.       Всего лишь сон. Кошмар. Он снится мне всё чаще, и я каждый раз просыпаюсь с чувством, будто внутри у меня горит огонь. И мне кажется, что однажды он все сожжёт. Как же я ненавижу огонь! Интересно, сколько сейчас времени?       Я сажусь в кровати и вижу маленькую девочку, свернувшуюся клубком у меня под боком — Джину. Похоже, ночью ей тоже снятся кошмары, раз она пришла спать в моей кровати. Удивительно, что я не разбудила её. Вот бы мне такой крепкий сон!       На всякий случай встаю осторожно (мало ли она всё-таки проснётся) и направляюсь на кухню. Что у нас есть? Апельсиновый сок? Пусть будет он. Я наливаю себе стакан и пью большими глотками. Становится легче. По крайней мере, я начинаю нормально, без всхлипов дышать. — Опять снились кошмары?       Я подпрыгиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь. В дверях, скрестив руки на груди, стоит смуглая девушка. Спокойно, спокойно, это всего лишь Андреа. Я киваю ей, допивая остатки сока. — Прости, что напугала, — девушка сконфуженно улыбается. — Я опять разбудила тебя, да? — Андреа, в отличие от Джины, спит чрезвычайно чутко. — Не-а... Просто бессонница.       Ага. Понимаю. Всем нам в этом доме снятся свои кошмары. Я знаю, что Андреа лежала когда-то в Пургаториуме, но о том, что послужило причиной, никогда не рассказывает. На самом деле с виду она ничуть не похожа на психа — невысокая длинноволосая брюнетка с глазами почти чёрного цвета и вечно приветливым выражением на лице. Внешность мексиканского типа, насколько я знаю, досталась от отца. Андреа рассказывала, что её мать была откуда-то с севера, кажется, из Канады. Мексиканка, кстати, в отличие от многих местных, не стала менять ничего в своей земной внешности, а может быть, не успела. У меня глаза карие, как у мамы — вот их я никогда не захочу изменить. А с волосами можно было поэкспериментировать, и теперь они у меня сиреневые. Я ужасно мечтала о цветных волосах, ещё когда была живой. — Синтия?       Голос брюнетки возвращает меня к реальности. Я растерянно улыбаюсь и киваю. — Да? — Может быть, завтра выберемся в город? Мне не помешали бы новые ножи.       И куда ей столько ножей, интересно? Я и так иногда натыкаюсь на её оружие в самых неподходящих местах. Недавно нашла один в цветных карандашах Джины и, между прочим, он был запачкан чем-то, подозрительно похожим на кровь. — Да, без проблем, — голос звучит уныло, но я всё ещё улыбаюсь.       Надеюсь, у меня глаз не дёргается?       Андреа — наша метательница ножей. Похоже на то, что её научил этому отец, хотя я и не уверена точно. Она всегда попадает в цель — это даже немного пугает меня. Возможно, всё дело в её способности — мексиканка управляет металлом. Андреа способна заставить любой металлический предмет вытворять всё, что она пожелает. Но отчего-то мне кажется, что она никогда не промахивалась бы и без сверхъестественных способностей. В нашей команде она лучший игрок — намного сильнее меня. Андреа ходит на одиночные квесты, охотится за дорогими и пугающими мобами, ведёт переговоры с другими игроками, если вдруг понадобится.       А хотите знать, что умею я? Это похоже на плохой анекдот — мне повинуется огонь. То есть, повинуется — даже не совсем правильное слово. Просто, когда мне плохо, или когда я злюсь, что-нибудь рядом загорается. Иногда — всё сразу. Несколько раз я просыпалась в горящей постели, но сейчас уже контролирую это гораздо лучше. Наверное, мне просто было слишком страшно, когда я впервые очутилась здесь. Когда мои способности стали проявляться, это было для меня сущим кошмаром.       Там, где мы живём, всегда было сыро и туманно, даже до Перестройки мира. Теперь туман гуще, и тут намного страшнее. Хотя некоторым нравится. Я слышала от Андреа, что озеро недалеко от нас очень популярно. Сотканные из клочьев тумана, призрачные фигуры танцуют над тёмной водой по ночам при свете луны. Может быть, и вправду красиво, но когда я попала в этот мир, то красоты не оценила. Очнулась одна среди тумана — ну очень похоже на лимб. Или куда там обычно попадают души? Признаться, я долго думала о том, рай это или ад. А потом мир превратился в игру, и всё стало ещё сложнее — появились правила, соперники, баллы и левелы. Попробуй разберись со всем этим!       Я умерла уже довольно давно, и время в голове немного перепуталось. Помню только, что попала в этот мир в шестьдесят седьмом году двадцатого века. Даже не знаю толком, какой сейчас год. Конечно, здесь достаточно тех, кто умер ещё раньше, но иногда мне кажется, что только я ощущаю себя старухой. Отчего-то большинство с радостью стали игроками. Прекрасное развлечение для подростков, да? Сказать по правде, я терпеть не могу игры.       Вирджиния попала сюда через пару лет после меня. Я увидела падающую звезду одним прекрасным утром и отчего-то побежала туда, где, как мне показалось, она упала. Наградой за поиски была Джина. Маленькая девочка, совсем одна в тумане, растерянная и испуганная, как и я сама когда-то. Конечно же, я привела её в свой дом. Тогда я подумала только, что жизнь жестоко с ней обошлась, а со временем я укрепилась в этой мысли. Пока Джина живёт вместе со мной, я не слышала, чтобы она произнесла хоть слово. Совсем ни одного словечка, а ведь если бы она была глухонемой, то Тулвилагон вылечил бы её. Единственный плюс загробного мира — болезни остаются в прошлом. Но с Джиной произошло что-то другое, то, что её поломало. Будь я менее эгоистична, то возможно, привела бы её к врачам. Но отвращение к больницам вроде Пургаториума сложно преодолеть, даже когда ты уже мёртв.       В общем, Джина никогда не разговаривает, и даже способностей я у неё не замечала. Может быть, здесь бывают люди и без способностей, откуда мне знать. А может, это из-за той самой травмы. Но я просто не могла её оставить, такую беспомощную, с этими длиннющими жемчужно-белыми волосами и огромными янтарными глазами.       Иногда мне даже кажется, что волосы Джины могут светиться в темноте. Такое вообще бывает на Земле? Представляю, какой красавицей она бы выросла. Если бы осталась жить, конечно. Языком жестов она, кстати, тоже не владеет. И хотя нельзя сказать, что Джина совсем уже маленький ребенок, по крайней мере, двенадцать ей точно есть, но написать она может лишь своё имя. Во всяком случае, я надеюсь, что своё. Большую часть времени Джина рисует, развешивает свои картинки по всей комнате, и по ним можно примерно представить, как текла её жизнь. А иногда она ходит во сне.       Мы довольно долго жили вдвоём в небольшом домике за чертой города. Ещё когда я была одна, я присмотрела тут самый уютный. Даже в городе туманов на улицах достаточно оживлённо, а я не слишком общительна, пустынная местность вокруг меня вполне устраивала. Днём мы гуляли по лесу, могли играть в прятки в тумане, пока мир не превратился в игру, я ещё работала. Старалась заботиться о Джине, как когда-то заботилась о своём братишке. По вечерам мы сидели у камина, и я читала ей сказки. Теперь стало даже немного легче — я могу совсем не выезжать в город, потому что туманных мобов хватает и тут. Когда у нас заканчивались средства, то я просто прогуливалась по лесу, поджигала пару мобов и возвращалась обратно. Жалкое зрелище, по правде говоря.       А потом мы встретили Андреа, примерно полгода назад. Она показалась мне такой одинокой на первый взгляд. Сейчас я уже знаю, что в то время она только покинула место, где её пытались вылечить, и ещё не знала, что ей делать. И я предложила ей присоединиться к нам. Теперь хотя бы есть с кем поговорить. У Андреа хорошо получается находить со всеми общий язык. И готовит она хорошо, думаю, что это подкупило Джину в первую очередь. А потом ещё оказалось, что мексиканка любит рисовать, и девочка полюбила её окончательно и бесповоротно. Теперь они часто рисуют вместе. Сначала Андреа всё пыталась разговорить Джину, но совершенно безуспешно. Зато девочка нарисовала серию картинок, по-видимому, изображающих её последний день на земле. По правде сказать, зрелище жутковатое. Там маленькую девочку, что празднует свой двенадцатый день рождения, утаскивает в лес плохой человек, а потом убивает. Мне неприятно на них смотреть, но выкинуть не поднимается рука, поэтому я убрала эти листки подальше. Если всё так и произошло с ней, то это действительно ужасная история.       Тогда Андреа впервые рассказала мне о больнице и о том, с чем там помогают справиться. Но не стала настаивать на том, что Джину стоит туда отвести. Она рассказывала об этом месте немного, но у меня создалось впечатление, что оно её немного пугает. Я бы не хотела, чтобы Джину отправили в пугающее место.       В общем-то, это всё, что можно рассказать о нашей команде. Мы назвали себя Silentium, что переводится как "тишина". Ещё когда мы жили только вдвоём с Вирджинией, я нередко представляла наш дуэт именно так.       Ну вот, с историей наконец покончено, и я пойду спать. Конечно же, пока я была на кухне, Джина успела занять почти всю кровать, и я осторожно передвигаю её к краю. Кажется, что заснуть будет невозможно, но я просто проваливаюсь в сон ещё до того, как голова касается подушки. Проваливаюсь в пустоту.       На следующий день просыпаюсь я самой последней от топота маленьких босых ног перед дверью. Джина заглядывает в комнату, и я сонно улыбаюсь ей, получая сияющую улыбку в ответ. Девочка встряхивает длинными волосами и убегает, вероятно, чтобы дать знать мексиканке о том, что главная соня дома скоро вылезет из своей берлоги. Чёрт, ведь хотела подняться пораньше...       Ладно, пока что на повестке дня — душ. После я сушу и заплетаю волосы и только после всех этих действий иду на кухню, где Андреа уже приготовила на всех завтрак. На самом деле, они с Джиной уже съели свои порции, мексиканка мыла тарелки, а девочка что-то сосредоточенно рисовала, разбросав карандаши почти по всему столу. Я виновато улыбаюсь: — Прости, я что-то неприлично долго сплю сегодня. — Ничего страшного, я сама решила тебя не будить, — замечает Андреа безмятежным голосом, а потом тихонько добавляет. — Сегодня ты опять кричала ночью из-за своих кошмаров.       Я стараюсь не смотреть ей в глаза. Так и знала, что она всё слышала. Интересно, это я разбудила её ночью? Наверняка и мексиканке снятся кошмары, может, её разбудили собственные. Если честно, я вовсе не хочу знать их содержание.       Джина, рисующая за столом, поднимает голову, наконец, замечая меня. И, как всегда, подбегает обняться. Ох, милая малышка Джина, иногда я чувствую себя её мамочкой. Немного кружу её по комнате, и девочка беззвучно смеётся — всё как всегда, наше почти нормальное утро. Потом я, наконец, приступаю к завтраку, а то у меня уже начинает урчать в желудке. Возможно, покажется странным то, что в мире мёртвых у меня урчит от голода желудок, но меня это даже успокаивает. Словно я всё ещё живая. Андреа утверждает, что ничего подобного не слышит, и всё это просто моя выдумка.       Ух, надо бы поторопиться, если мы собираемся в город, я очень хочу вернуться домой до темноты.

***

      Наш город называется Caligo. По крайней мере, так написано на указателе. Всё тонет в тумане, и если честно, я нахожу этот город отвратительным и пугающим. Тут всегда сыро, и если пройдёшь сквозь туманного моба, то подхватишь простуду. Кроме того почти ничего не видно, хорошо что хоть дорожки подсвечивают. Андреа как-то сказала, что Caligo напоминает ей Сайлент Хилл. Сначала я притворилась, будто понимаю, о чём она, но на самом деле впервые услышала это название. Некоторое время я думала, что она там жила когда-то. А потом уже брюнетка рассказала мне, что это город из фильма, и даже заставила меня посмотреть его. Иногда я совершенно не успеваю за временем в реальном мире. Но я посмотрела, и, кстати, действительно, некоторое сходство есть. И мобы тут в основном довольно монстрообразные, Caligo популярен у любителей ужастиков.       В магазине Андреа выбирает свои ножи, наверное, целую тысячу лет. Какие-то лезвия кажутся ей слишком длинными, она подбрасывает их, продавец восхищённо ахает, и они начинают болтать о преимуществах холодного оружия. Кстати, один из немногих магазинов, где продавец — не андроид. Вообще-то мне нравятся андроиды, они говорят только когда ты их спрашиваешь, и беседу поддерживать с ними вовсе не обязательно. В их пустых глазах нет ни осуждения, ни жалости, ничего такого, что особенно раздражает меня.       Я перебиваю дружелюбную беседу, дёргая мексиканку за рукав футболки. — Мы с Джиной прогуляемся, ты не против? — она только пожимает плечами.       Ну надо же, как увлекательны могут быть железяки! Тьфу!       Джина тащит меня на улицу к какой-то сверкающей в тумане витрине. Я улыбаюсь, глядя на её радостное оживление. Может, оно и неплохо, остаться ребёнком на целую вечность. А потом я смотрю на витрину и заворожено замираю. Это магазин музыкальных инструментов. Я даже не знала, что тут такой есть, ни разу не обращала внимания. Взгляд притягивает гитара за стеклом. Это не просто музыкальный инструмент, а настоящее произведение искусства. Да, если честно, ещё при жизни я училась играть на гитаре. Я мечтала заниматься музыкой. Ну, знаете, сколотить группу и распевать песни о любви и свободе. Достаточно одного взгляда, чтобы я вспомнила свои нелепые детские мечты.       Не знаю, сколько времени я стою, почти прижавшись носом к стеклу, но в чувство меня приводит голос Андреа: — Купи. Мы же можем себе позволить. И я куплю. Мне вот тоже там кое-что понравилось, — она стоит, сложив руки на груди, и выглядит такой уверенной, что я даже завидую. — Но ты же хотела ножи, — начитаю мямлить, всё ещё то и дело возвращаясь взглядом к совершенству в витрине. — Да там всё не то. К тому же, у меня всё-таки достаточно ножей, — она улыбается. — Давай лучше куплю себе бас-гитару, научусь играть, и мы сколотим девчачью группу. Я же вижу, что тебе хочется.       Я могу только кивнуть головой. Джина смотрит на нас и счастливо улыбается. И, да, конечно же, мы заходим в магазин. Скоро я сама не могу понять, чего я так боялась. Мы же мертвы, мы можем заниматься всем, чем захотим: играть в группах, да хоть устроиться в цирк. В конце концов, теперь-то у нас бесконечный запас времени. Нужно только вспомнить, как играть.       Чуть позже мы решаем прогуляться по сумрачным улицам. Неожиданно для самой себя замечаю красоту города. Мерцающие огоньки в тумане — вообще-то это мобы, которые кружат вокруг, пока игрок совершенно не заблудится в тумане, но со стороны они похожи на фей. Здания с высокими шпилями и башенками, часто можно увидеть витражи в окнах. Я по-настоящему удивляюсь, понимая, что Caligo красив.       Вирджиния вприпрыжку ныряет в какой-то переулок, руками показывая, что мы должны идти за ней. Я, всё ещё пребывая в радостной эйфории, охотно следую за ней, ожидая увидеть что-нибудь вроде волшебной лавки, но там — вполне заурядный переулок. И даже грязноватый, видимо, для большей натуралистичности. Всё, что тут есть — лестница, прислонённая к чему-то, похожему одновременно на дверь и на окно. Малышка же уверенно начинает заползать наверх. Тут я начинаю волноваться, во-первых, никто не знает, кто там может поджидать гостей, да и, к тому же, вдруг её подол зацепится за перекладины, и девочка упадёт.       Мы с Андреа взволнованно переглядываемся: — Похоже, придётся забраться туда, чтобы снять Джину, — вполголоса говорю я. — Мне кажется, там кто-то живёт, — неуверенно замечает Андреа, а потом звонко кричит. — Джина, спускайся обратно! Не стоит беспокоить тех, кто здесь живет!       Джина не обращает на неё никакого внимания, словно и не слышит вовсе. Надо вернуть её, может, это опасно. Я первая хватаюсь за перекладины и неуклюже карабкаюсь наверх. За мною, чертыхаясь, поспевает мексиканка. Хотя я и тороплюсь, как могу, девочка ныряет в окно прежде, чем я успеваю её удержать. Блин! Я поспешно заглядываю внутрь вслед за ней, но вижу только темноту. Даже жемчужного сияния волос Джины не видать. Некоторое время я мешкаю, а потом Андреа ощутимо толкает меня сзади, и я, взвизгнув, проваливаюсь в темноту окна. Господи, я же и так мертва, чего я боюсь?       Неуверенно встаю, опираясь на стену, и только-только глаза начинают привыкать к темноте, как мимо лица пролетает что-то острое. — Андреа, осторожно! Тут кто-то есть!       Слышу её крик, и одновременно перекатываюсь, пытаясь увернутся от тучи мелких острых предметов, летящих в мою сторону. Нужно как-то нащупать в этой темноте Джину. Слышу чей-то визг, кажется, это была Андреа. В панике озираюсь вокруг, и замечаю, что в темноте загорается слабый огонёк. Нет, только не это, нет! Не хватало ещё спалить тут что-нибудь, наверняка же придётся возмещать ущерб. Потом я понимаю, что это только свеча. В её неровном свете я вижу мужскую фигуру. Поднимаю руки вверх, показывая, что сейчас без оружия. — Эй, мы не сделаем ничего плохого, мы только...       Андреа тяжело дышит у двери-окна, вытаскивая из шеи что-то острое. Зло смотрит на парня со свечой и произносит: — Ты на нас напал, даже без объявления дуэли и всякого такого!       О, так мы можем пожаловаться?       Я поднимаюсь на ноги и складываю руки на груди, разглядывая незнакомца так, словно тоже разбираюсь в этих вещах. — Я защищал территорию! — недовольно замечает он. — Вы ввалились без приглашения!       Его голос срывается, и тут я понимаю, что возможно, своим внезапным появлением мы тоже напугали его. Наконец, вспоминаю, зачем мы вообще сюда забрались. — Где девочка? Ты, что, убил её? — Дура, мы уже мертвы! — мексиканка шипит, тыкая меня в бок своим острым локтем, и я сразу же краснею с головы до ног.       И вот тут... тут происходит нечто незапланированное. Неожиданное. В неровном свете свечи появляется Вирджиния. Её платье запачкано в нескольких местах, но на лице сияет улыбка. Когда я смотрю на неё, то отчего-то думаю о том, что именно так могли бы выглядеть ангелы.       Незнакомец тоже не может оторвать взгляда, и несколько секунд мы так и стоим, замерев в тишине, а потом Джина произносит: — Вступай в нашу семью.       Ох, какой у неё прекрасный голос. Такому любой ангел позавидует... Стоп, о чём это я? Оглядываюсь на Андреа, у неё на лице выражение настолько жалкое и ошарашенное, что становится смешно. Интересно, я так же выгляжу? Или хуже?       Парень выглядит завороженным, но потом трясет головой и спрашивает: — В вашу что? — В нашу семью! — Джина посылает ему ещё одну сияющую улыбку. — Мамочка будет рада тебе!       Я чувствую, как заливаюсь краской. Мамочка? Вот так и знала. Пришедшая, по-видимому, в себя Андреа хихикает где-то позади, и мне хочется отвесить ей затрещину. — Джина меня имеет в виду, — выступаю в пятно света. — Тебя что, так и зовут? — недоверчиво хмурится он, а потом добавляет. — Так это твоя идея вломиться без приглашения? Я потратил на вас кучу дротиков!       Я замечаю в его руках что-то, больше всего похожее на барабанную палочку, или это такое приспособление для метания дротиков? Я даже не знаю, как такие штуки называются. Кажется, это и то и другое сразу... Один дротик падает к его ногам — это из шеи мексиканки. Эй, я вот тоже пострадала! — А вот у меня из-за тебя ссадины на заднице, так что уж не тебе и жаловаться!       Неожиданно он смеётся, и в комнате сразу становится теплее на несколько градусов. — Ладно, тогда мы квиты, — поднимает взгляд на меня, и я замечаю, какие синие у него глаза. — Я - Мэтт Браун, Австралия.       Протягивает руку. Ну, ладно. Пожимаю его ладонь, надеясь, что моя не слишком вспотела. О, мы же не потеем в мире мёртвых, да? Ну, пожалуйста. — Синтия Уокер, Венгрия.       Фамилия у меня не самая венгерская, это оттого что отец американец. Мэтт Браун ничего не говорит по этому поводу. Наверное, не слишком-то ему это интересно.       Джина бросается ко мне и обнимает меня за талию: — Мамочка, давай возьмем его в семью! Ну, пожалуйста!       Я вопросительно смотрю на парня. Интересно, а сам-то он не против присоединится к команде? Не похоже, чтобы у него здесь были друзья. Хотя он очень красивый, даже в свете от свечи заметно. Особенно эти синие глаза. Чёрт, чёрт! Надо перестать так пялиться на него. Я перевожу взгляд ему за спину, и неожиданно замечаю барабаны.       Нужная мысль приходит в голову мгновенно: — Присоединяйся к нам. В нашу группу. Барабанщиком, — почти шёпотом я добавляю. — В нашу семью...       Он только кивает. Джина обнимает меня крепче, а Андреа за спиной издает что-то похожее на одобрительное хмыканье. Я облегчённо вздыхаю. Хорошо, что мексиканка не против.       И сам Мэтт как будто выглядит радостным. Правда вот… Может быть, так кажется из-за света, но глаза его блестят довольно подозрительно.

***

       Мне снова снятся кошмары. И опять я кричу. Закончится ли это когда-нибудь? Я просыпаюсь в своей холодной постели, покрытая липким потом. Несколько минут сосредоточенно смотрю в потолок, а потом сажусь, обнимая колени. Чувствую себя сломанной игрушкой, брошенной и забытой на площадке для игр. Что мы все делаем в этом месте? Может быть, мы — всего лишь отвергнутые богом дети. Разве может быть раем то место, в котором огонь преследует меня каждую ночь?       Уныло плетусь на кухню, слушая напряжённую тишину дома. В дверях понимаю, что сейчас она не пуста. Мэтт стоит у окна, разглядывая занавес тумана. Украдкой я любуюсь им, пока он не видит. Сколько он уже с нами? Может быть, пару месяцев, а может, уже пару лет? Не помню, время здесь так странно течёт. На самом деле, я счастлива, что мы встретили его. Может, если бы не он, Джина так никогда и не заговорила бы. И внешне он - просто совершенство. Я вздыхаю, разглядывая его широкие плечи. Тут-то он и оборачивается. Что же попадается ему на глаза? Взлохмаченная девчонка с фиолетовыми волосами и вспотевшим лбом. Кажется, ещё и коленки трясутся.       Мэтт улыбается, словно рад меня видеть. Да уж, лучшая встреча ночью в тёмной кухне. А может, я просто смешно выгляжу. — Не спится? — Просто... плохой сон, — я мотаю головой, отгоняя кошмары.       Теперь он смотрит на меня с беспокойством. — Ты никогда не рассказываешь. Что же тебе снится? — в его голосе что-то, что побуждает меня ответить. — Огонь, — тихо, почти неслышно произношу я. — Снится, что всё кругом горит. — А вот мне часто снится туман, — делится он в ответ. — Как в городе. Только хуже. Душит, и выбраться почти невозможно.        Я смотрю в его глаза. Как у моего братишки. Он так близко, что я чувствую его запах, он пахнет дождем. Свежестью. Неожиданно мне становится легче. Пламя в душе всё такое же, но оно не так сильно жжёт. Не грозится убить. Просто греет. Он наклоняется ко мне, и теперь его лицо так близко, что я не знаю куда смотреть. — Синтия? — Да? — совсем тихо произношу я. — Не хочешь завтра сходить на свидание? Я слышал, что на озере призраков очень красиво, но сам я ни разу туда не ходил.       Это так неожиданно, что я вскидываю голову и замираю под его взглядом. — Да, — шепотом говорю я. — Я хочу сходить.       Он ещё больше наклоняется ко мне, а в ответ я тянусь к нему. Чувствую вкус дождя в его поцелуе, и мысли совершенно путаются. Если на то пошло, то я с детства любила дождь...        Мы стоим на кухне, обнявшись, и я наконец-то чувствую покой. Может быть, огню внутри меня нужен был лишь его дождь. И теперь он больше не грозит спалить мою душу дотла. Теперь моё пламя греет и меня, и Мэтта. Я думаю, что, наверное, никогда не отпущу его. Может быть, мы просидим так до самого утра, пока Андреа не спустится вниз, и не спросит, чего это мы тут делаем.       Думаю, теперь-то я точно знаю, что можно жить даже после смерти. Существует ли рай? Я точно знаю, что да. И за него стоит бороться. Особенно когда впереди — вечность.